Искажённые

There's parts of me I cannot hide I've tried and tried a million times Cross my heart and hope to die Welcome to my darkside

      Снова эта проклятая дверь.              Перед тем, как повернуть ключ в замке и убрать его, Сугуру на какое-то время задумался и замер в нерешительности. Он ощущал, как внутри него борются между собой две противоречивые силы. Свет и Тьма. В последние неспокойные дни ему даже снились странные кошмары.              В них он видел себя словно со стороны: застывшую в неподвижности фигуру с глазами, полными ужаса и непонимания. Страха и недоверия. Даже растерянности. Сугуру во сне каждый раз застывал у больших дверей в тягучей темноте, а потом, хватаясь за ручки, медленно открывал их – и свет, льющийся из другого помещения, прорезал его силуэт сначала тонкой продольной линией, будто его тело разрезали на две ровные части, а потом света становилось всё больше и больше…              Здесь кошмар всегда заканчивался, и Сугуру просыпался. Последние шесть ночей были для него трудны.              Сейчас он стоял перед реальной дверью, не похожей на ту, что была в его снах. Но отчего-то ощущал себя так же. Внутри что-то с треском разделялось. Свет взывал к прежнему Сугуру, уговаривая отказаться от задуманного, вернуться в подразделение и рассказать обо всём Сатору, покаяться во лжи и обмане. Тьма же настойчиво цеплялась за него своими когтями, непрестанно шепча, что погибают всегда слабые и плохо информированные, что, если он хочет спасти жизнь любимого, нужно идти до конца, если потребуется, по головам, что, если уж начал, надо закончить, что против такого, как Сукуна, надо действовать жёстко и похожими методами…              «Чёрт возьми».              Сугуру, уняв опять лёгкую дрожь в руках, появлявшуюся всегда перед входом в подвал, но, на удивление, всегда исчезавшую, стоило ему войти внутрь, сжал руку, держащую ключ, в кулак. Потом сглотнул и принял решение, отбросив всякую слабость.              — Жди тут, за стеной, пока я тебя не позову, — строго приказал он спутнику, который в молчании застыл неподалеку на лестнице.              Ослушаться приказа тот не посмел, так что Гето, вставив-таки ключ в замочную скважину, резко открыл замок и отворил дверь, впуская в душное тёмное помещение свет. Вонь пота, крови, отходов и человеческого страдания сразу же заполнила ноздри, но Гето за эти дни уже привык к ней.              За эти дни много что изменилось. За эти дни он многое понял.              Например, то, что содержать человека в плену – сложно. Если нет намерения заморить его голодом и жаждой, то необходимо давать ему пищу, воду и свежего воздуха. Или то, что пытать человека – ещё сложнее. Особенно такого человека. Человека, не расколовшегося даже после пыток, но, справедливости ради, Сугуру ещё не умел пытать так, чтобы развязывать любые языки.              Внутреннее сопротивление, барьер, воспитанный пытливым разумом, образованным, грамотным, перечитавшим множество книг и энциклопедий – этот ум впитывал в себя не только знания, но и моральные качества, которые не так-то легко было просто втоптать в грязь нечистой совести. Возможно, поэтому-то пленника до сих пор не удалось расколоть.              Призрак по-прежнему был привязан к стулу, как и в самый первый день. Но многое в его внешности уже изменилось: он слегка похудел, черты лица обострились, кожа побледнела от нехватки света, глаза немного потухли. Волосы были грязными и свисали сосульками вниз. Голова, не имеющая поддержки и отдыха на поверхности, безвольно падала на грудь. Штаны перепачканы, и от них уже разило мочой. Как бы ни старался пленник сохранять достоинство, но провести столько дней, безукоризненно сдерживая позывы организма, не смог бы ни один человек. У Сугуру был порыв в первые два дня развязать пленника и позволить ему справить нужду хотя бы в ведро – но это было слишком рискованно. Контролировать разум пленника он не мог, а вот упустить какую-то деталь или движение слишком быстрых рук – запросто. Риск упустить пленника казался слишком высок, так что Сугуру отмёл эту идею.              А вот кормить пленника пришлось. Иначе тот мог слишком ослабнуть, так что Гето каждый день приносил с собой что-то из сухпайка военных и почти насильно запихивал ему в рот. Тот сначала огрызался, насмешливо отплёвывался и даже хотел вцепиться в кормящую руку зубами. Но потом присмирел. Позволил кормить себя, особенно – давать себя поить. В подвале было душно.              «Присмирел».              Вот, что случилось с Призраком за чуть больше недели плена. Его рот уже не трогала дерзкая, презрительная ухмылка. Скорее, она становилась усталой. Всё меньше оскорблений срывалось с его пересохших от жажды губ. Боль начинала диктовать ему повиновение, капля за каплей. Невозможность развязать веревки и спасти себя постепенно, день за днём, медленно ломала его.              Но чтобы сломать такого человека полностью, требовалось либо очень много времени – а времени как раз не хватало – либо кто-то, кто мог наслаждаться его болью.              А Сугуру не мог. Каждый раз вид пленника вызывал в нём жалость. Та часть его души, которая отвечала за веру, мораль и всё хорошее, начинала в ужасе вопить от осознания своих действий, пробуждая совесть, подключая страх перед последствиями. Каждый раз, когда эта часть начинала вопить – вторая злобно и своевременно подкидывала воспоминание, как Призрак безжалостно подбирается к Годжо и пронзает его ножом с токсином.              «Он бы без раздумий убил твоего любимого, если бы ты не появился так вовремя… - напоминал разум. - И убьёт, если его отпустить. Если пожалеть. Есть ли у тебя на это право? Готов ли ты взять на себя такой риск? Рисковать жизнью Сатору?!»              «Никогда», — отвечал Гето сам себе, и сегодня его ответ не изменится.              Пленник спал, не услышав, что снова явился его мучитель. Сугуру, уже привычно поставив переносной фонарь и сумку на верстак, стал извлекать из неё взятые вещи. Открыв бутылку свежей воды, Гето подошёл к мужчине и позвал его:              — Эй ты. Я принёс тебе воды.              Пленник то ли крепко спал, то ли пребывал в предобморочном состоянии, поэтому не ответил. Поставив воду, Сугуру, снова ощущая необыкновенное спокойствие, поселившееся внутри него в тот день, когда он впервые решился на такое варварское действие, как пытки, зашёл ему за спину и присел на корточки. Осмотрел его левую руку.              От невозможности двигаться и долгой стяжки верёвкой, конечности посинели. Левая кисть с по-прежнему воткнутыми под её ногти щепками – их было пять - и вовсе оказалась синей, куда больше, чем вчера. Сугуру слегка дотронулся до одной щепки, потревожив её и рану под ногтём, и Призрак сквозь сон простонал.              Гето нажал чуть сильнее.              — Просыпайся, — велел он, поднимаясь и вновь беря бутылку в руки. Пленник, мотнув тяжёлой головой и содрогнувшись от боли, промычал. Потом, чуть подняв взгляд тёмных в полумраке глаз, устало протянул:              — А-а, это ты. Мой мучитель. Я уж соскучился… Как там твои раны на груди? Зажили? Моя метка теперь на всю твою короткую жизнь останется, но, если развяжешь, клянусь, я убью тебя быстро.              — Заткнись. Я принёс тебе воды, — повторил Гето. Протянув одну руку, сжал ею подбородок мужчины, высоко задрал его, обнажая чуть осунувшееся лицо, а второй поднёс открытую бутылку к его потрескавшимся губам и позволил пить.              Тот пил жадно и большими глотками, опустошил почти всю бутылку, пока Гето не отобрал её. Убрав мусор в сумку, Сугуру извлёк оттуда небольшую жевательную питательную платину из набора военного сухпайка. Продемонстрировал и спросил:              — Будешь? Или снова попытаешься укусить мои пальцы?              Призрак, фыркнув, тихо рассмеялся. Уже едва ли не по-дружески – так по крайней мере это слышалось.              — Зачем ты кормишь меня, идиот? Пытай давай. Или убей скорее – я заебался так сидеть!              Пожав плечами, Гето убрал пластинку обратно в сумку. Развернулся спиной к верстаку, прислонился к нему и полуприсел.              — Знаешь, а ты действительно оказался мне не по зубам, — решил зайти издалека Гето. – Несмотря на боль, по-прежнему ничего не говоришь. Вот это преданность.              Пленник снова фыркнул.              — Это не преданность, тупица, — усмехнулся он, но уже не дерзко, а с нотками обречённости.              — Тогда почему ты молчишь? Твоя левая рука уже вся синяя, рана заражена. Если еще протянешь так пару дней – руку уже не спасти.              — Да ты всё равно убьёшь меня, — чуть пожал он плечами. – Сам же говорил. А вытерпеть пытку – лишь способ мне пожить немного. Откровенно говоря, пытать ты не умеешь.              — Хм, — нахмурился Сугуру, не собираясь отрицать очевидное. – Может, так и есть. Ты, знаешь ли, у меня первый. Но, думаю, рано или поздно я обкатаю свои способности развязывать языки.              — Мне же не развязал.              — Ты оказался слишком крепким, и после твоих слов о пытках, как о способе прожить чуть дольше, я понимаю, что тут только три варианта. Первый – пытать тебя дальше, чтоб ты умолял меня убить тебя…              — П-ха, ну попробуй.              — Второй – отпустить тебя… — медленно проговорил Гето, как будто действительно над этим раздумывал. С его намокшей от дождя чёлки капнула влага на брюки. Снаружи всё ещё шёл дождь. – Но отпустить тебя – это признать собственную беспомощность. Тогда ты снова будешь угрозой.              — Говорил же уже сотню раз – не буду, — выпалил пленник, казалось бы, вполне искренне. Не так, как в первые дни, когда по интонации его голоса считывалась та самая угроза. Сейчас слышалось, будто он действительно не собирался причинить вреда ни ему, ни Сатору — но поверить в это значило совсем выжить из ума. После того, как его пытали несколько дней, Призрак сначала восстановится и следующее, что сделает – снова попробует убить Сатору, чтобы посмотреть, как в ужасе захлёбывается Гето.              Сугуру слишком хорошо это понимал. Ему оставалось лишь попробовать последнее. И, если не получится, признать поражение, убить пленника и рассказать обо всём Сатору постфактум.              Это было необходимо. Все эти дни Сугуру чувствовал тяжесть в груди – от самого себя, своих действий, от необходимости лгать любимому. Если его постигнет неудача, он признается Годжо в своём преступлении. Пусть Сатору решит, как поступить дальше. Сдать его общине на суд, замять эту историю, приняв его мотивы, или прогнать в ненависти и отвращении – тут и не предсказать. А если план Гето удастся и у него будет информация – всё равно рассказать и так же принять свою судьбу. Но тогда по крайней мере у него будет результат.              В любом случае Сатору не будет грозить опасность от этого человека. Пока. Это одно стоило всех усилий.              Пока Сукуна не придумает что-то новое. Время, отмеренное Годжо для принятия решения и подготовки к «дуэли» один на один, неумолимо заканчивалось.              — Я никогда не страдал от наивности, — задумчиво произнёс Сугуру, доставая из сумки аптечку. – Я прекрасно понимаю, что ты врёшь. Как понимаю и то, что у меня не хватает «клыков», чтобы развязать тебе язык. Но обещаю, я их отращу.              — Тогда поторапливайся, а то я уже начинаю скучать, — хмыкнул Призрак и вновь простонал невольно, когда Гето обошёл его со спины, присел на корточки и снова прикоснулся к щепкам, торчащим из-под ногтей. Некогда свежие бамбуковые щепки уже ссохлись, стали расслаиваться и расползаться внутри ногтя, причиняя пленнику больше боли.       В этот раз Сугуру обратил внимание на то, что у пленника на среднем пальце посиневшей руки была небольшая странная татуировка, сейчас почти сливавшаяся с цветом кожи. Она была похожа на ровное кольцо, опоясывающее палец. Гето притронулся к ней, чтобы рассмотреть лучше, и пленник зарычал от боли. Палец чуть дрогнул.              — Что за татуировка? Что означает?              — Иди в жопу.              — Ну как знаешь, — проговорил Гето, вздохнув. — Сейчас я вытащу щепки, наложу мазь и забинтую каждый палец. Тебе придётся потерпеть.              — Ну и на кой хер? — разозлился тот. – Всё равно убивать собрался, зачем лечить? Знаешь же, что я тебе хребет переломаю, если освобожусь… А-а-а-а-а!!              Угроза прервалась и обратилась в стоны боли, когда Сугуру, надев медицинские перчатки, стал почти бережно извлекать первую щепку из пальца, стараясь сделать это максимально аккуратно и безболезненно. Несмотря на первое, второе было невозможно – поэтому от этой процедуры пленник уже не постеснялся рычать от злости, проклиная всё на свете и Сугуру в первую очередь, крыть его матом и угрозами, дёргаясь на стуле, пока Гето на него не шикнул.              — Так будет только больнее, замри, — приказал он, наполовину вытащив первую щепку. Призрак, несмотря на охватившие его злость и ненависть, снова придавшие ему сил, всё же повиновался и замер.              «Присмирел-таки снова».              На то, чтобы извлечь все щепки, наложить антисептическую мазь и перевязать каждый палец, а потом и всю левую руку целиком, у Гето ушло полчаса. Слишком много, учитывая, что времени до полуночи оставалось очень мало. Но если он хотел, чтобы пленник клюнул на удочку, нужно было проявить эту степень заботы и продемонстрировать, что шанс договориться ещё есть.              Закончив, Гето стянул перчатки и забросил их в сумку к прочему мусору. Убрал аптечку и снова полуприсел на верстак, внимательно наблюдая за реакциями пленника.              Тот наблюдал за ним в ответ. Изучая и пытаясь понять, что у него на уме. Он действительно не видел смысла в этой заботе, раз его жизнь всё равно отмерена.              — У меня есть новое предложение. Третий вариант, — проговорил Сугуру, разглядев наконец вместо отчаяния и ненависти, вместо обречённости слабый огонёк надежды и почти разгоревшееся пламя любопытства в глазах пленника. – Послушай меня очень внимательно и не перебивай, хорошо? Помнишь, несколько дней назад я брал твои отпечатки? Я нашёл человека, кто смог покопаться в закрытых базах общины, чтобы найти информацию о тебе. Мы заключили сделку, и он обещал поискать. Однако это дело слегка затянулось. Я предполагал, что оно будет сложным: всё-таки найти сейчас базу с отпечатками довольно сложно, но я знал, что в общине такая есть. Но вот, в чём загвоздка. В базах общины данных о тебе не было. Вообще. Тогда нанятый мной человек сказал, что может потянуть за ниточки – и поискать уже в базах военных. А это куда сложнее, но, так как меня распирало любопытство, я согласился на новые условия нашей с ним сделки. Хотя, честно, мне они не очень нравятся.              Сугуру на какое-то время замолчал, вспоминая уже вторую встречу с человеком по имени Хакари и цену, которую тот попросил за «сложности». Эта цена была не особо высокой, и Сугуру на неё без раздумий согласился – но это не значило, что ему нравилось то, как складывались обстоятельства.              — И вот, потянув за те самые ниточки, этот человек кое-что нашёл для меня, — проговорил Гето мрачно, взглянув на пленника и с удовлетворением заметив, как тот еле заметно, но Гето всё же заметил, сглотнул, — но не в базах военных. Там тоже ничего не было. Но мой друг – настойчивый тип и ему очень нужна была эта сделка. Поэтому он покопался и в других материалах. Подкупил кое-кого из людей, окружающих Старейшин Гильдии, а те подкупили других – и в итоге уже вышли на тех, кто обслуживал один из старейших кланов страны. Клан Зенинов.              Гето показалось, что при этих словах в глазах пленника мелькнула настороженность. Но тот держался слишком хорошо, не подозревая, что его ждёт.              — И те покопались уже и в их закрытых базах. Знаешь ли, прислуга в наше время крайне ненадежна. А за большие деньги так вообще готова продать тебя с потрохами. Поэтому, получается, я искал совсем не там, где должен был изначально. Ни община, ни военные тебя не знают. Ты для них не существуешь. Но вот Зенины… Они прекрасно осведомлены о тебе. Потому что в их семейных базах есть на тебя всё: от размера обуви и твоего дня рождения до отпечатков пальцев. По ним-то твоё досье и нашлось. И, честно, я крайне удивлён твоим именем, Зенин Тоджи…              «Наконец-то».              Наконец-то в глазах пленника за все те дни, что Гето держал его в подвале, он увидел это – самый настоящий страх. Отголосок, глубоко внутри. Но страх не за свою жизнь, а другой, куда более глубинный страх.              — Информацию о тебе мне передали только сегодня, довольно поздно, — продолжал Сугуру, понизив голос и добавив чуть угрожающих ноток. — Твое имя Зенин Тоджи, ты родился в клане Зенин, тридцать пять лет назад, и у тебя всегда была примечательная особенность: в тебе не было ни капли проклятой энергии. Вообще. И это было поразительно, учитывая, что вирус, который и порождает энергию, есть в зачаточном состоянии в каждом из ныне живущих на Земле. Но ты – редкость, Тоджи, — Гето слегка улыбнулся. – Предполагаю, что токсин, парализовавший и заблокировавший способности моего любимого, — Сугуру намеренно протянул это слово, наблюдая, как Тоджи передёрнуло от внутреннего отвращения, — был как-то создан на основе твоей крови. Это так?              Так как пленник молчал и лишь прожигал его злобным взглядом, Гето понял, что, скорее всего, угадал.              — Но ты всё равно сам расскажешь мне об этом, — уверенно заявил Сугуру, слегка откидывая голову назад и вдруг понимая, что сделал так неосознанно – почти точно так же, как это делает Сатору. – Чуть позже. А пока продолжу историю. Так вот, ты родился, своеобразный уникум. Не искажённый даже, не обычный человек, а самый настоящий уникум. С самого детства из-за этой твоей особенности с тобой обращались не как с обычным ребёнком, а как с подопытным кроликом. Брали анализы, совершали эксперименты, и всё в рамках клана – чтоб никто не узнал, какое сокровище им досталось. Однако, повзрослев и достигнув подросткового возраста, ты убежал от них. Долгое время не появлялся. Скрывался. Об этом периоде твоей жизни информации нет совсем. Зенины не знали, где ты. Но пару лет назад… Ты к ним вернулся. Однако уже не как член клана, кого можно запереть в лаборатории, а как настоящий наёмник, зарабатывающий на заказных убийствах. Ты продавал Зенинам свою кровь, а они платили тебе за это. А ещё нанимали тебя, когда требовалось кого-то убить. Так что я прекрасно уже знаю, кто заказал Сатору. Это Наоя, я прав?              По губам Тоджи, в уголке которых мелькнул в полумраке небольшой продольный шрам, расплылась ухмылка. Но он ничего не ответил.              — Значит, Наоя, — удовлетворённо кивнул Гето. – Как я и думал изначально. Наверное, он испугался за свою шкуру, поскольку Годжо узнал про него кое-что интересное… Но это – другая история. Твоя ещё не закончена.              — Чего тебе надо? Ну узнал моё имя, и что? – сплюнул Тоджи на пол. – На могилке напиши.              — Дальше история только интереснее, но уже не про тебя, — Гето смерил его тяжёлым немигающим взглядом. И следом громко позвал: — Заходи!              Призрак даже слегка вздрогнул, когда понял, что всё это время они были не одни. А потом, распахнув глаза шире, уставился на проём открытой двери, где кое-кто появился. Разглядев, кто же это, к своей чести или действительно по незнанию, не дрогнул ни мускулом.              — Мэгуми, — позвал Сугуру подростка, застывшего в дверях, — сядь.              Сугуру поставил напротив Тоджи, метрах в трёх, стул, который принёс ещё пару дней назад и указал подростку на место. Тот, не спрашивая ни о чём, не сопротивляясь, послушно сел, неестественно выпрямив спину, сложив руки на коленях и глядя в пространство перед собой невидящим взглядом синих глаз. Слишком похожих на глаза мужчины.              — Знаешь этого паренька? – спросил Гето у Тоджи, очень внимательно наблюдая за мимикой его лица.              Тот сначала замер в напряжении, но потом резко расслабился, откинулся на стуле и ухмыльнулся.              — Понятия не имею, что это за малец, — развязно выдохнул он. – Что бы ты ни затеял, пидор, этот сопляк тебе в этом не поможет.              «Ложь».              Гето уловил это в самой атмосфере, как будто закипающей на медленном огне. В еле заметном отблеске синих глаз пленника, очень старающихся смотреть равнодушно. В мелкой дрожи его перебинтованной руки: плечо, словно подёрнутое тиком, дрогнуло. Призрак всеми силами пытался скрыть свои чувства.              — Очень жаль, — с притворным сожалением протянул Сугуру. – Я ведь хотел рассказать тебе историю Мэгуми Фушигуро. Она короткая, но тебе понравится. Он родился 15 лет назад, в Старом городе. У одной изгнанницы. Она умерла, когда мальчишке исполнилось семь. После этого тот влачил жалкое существование вместе со своей сводной сестрой. Полные сироты, ведь отец, должный заботиться о них, не появлялся … Наверное, был очень занят, — Гето смерил пленника взглядом. Тот стиснул челюсти, несмотря на все свои попытки выглядеть отстранённо. – В столь юном возрасте мальчишка с сестрой попался патрулю, их схватили в Старом городе и привезли в общину. Про сестру с тех пор ничего неизвестно. А вот мальчик… Обнаружилось, что он – искажённый, поэтому его забрали на воспитание в подразделение, где он и вырос. Кстати, — Сугуру мягко улыбнулся, — человеком, который приезжал за Мэгуми в тот день, был как раз Годжо Сатору, сам ещё юнец тогда. Человек, которого ты пытался убить. Человек, которого я люблю.              — Очень интересная и драматичная, блядь, история, — зло рыкнул Призрак. – Но какое отношение она имеет ко мне?              — Да ладно тебе, — усмехнулся Сугуру, склонив голову вбок. – Ты же и есть его отец. Тот самый непутёвый папаша, что однажды вышел из дома и не вернулся. Подозреваю, что семейная жизнь, которую ты пытался вести, тебе совсем не пришлась по душе. Ты просто слинял.              — Ха-ха, вот это новость! — рассмеялся Тоджи. Получилось так естественно, так искренне, что на миг Гето даже допустил малюсенькую вероятность, что ошибся в складывании этого пазла. Что, если он просчитался?              Был лишь один способ узнать это.              — Мне часто бабы пытались навязать детей, которых приносили в подоле, — фыркнул презрительно Тоджи. – Но ни разу не пытался навязать отцовство мужик-фантазёр.              — Хм, досадно, если я ошибся, — выдохнул Сугуру с деланной обречённостью. – Ведь это мой последний шанс расколоть тебя. Я ведь хотел предложить новую сделку.              На какое-то время повисла тишина. Мрачная и гнетущая. Гето буквально слышал в воображении, как в голове пленника крутятся шестерёнки, заставляющие его мозг просчитывать все возможные варианты. Теперь, когда он столкнулся с новой переменной в уравнении, он снова наполнялся надеждой выйти сухим из воды и спасти свою жизнь.              — Что за сделка? – после недолгого молчания проговорил Тоджи тихо, и Гето улыбнулся.              — Ты отвечаешь на все мои вопросы, — строго ответил Сугуру. – Соглашаешься помочь мне. Мы заманим Наою на встречу, сюда, с токсином. Я получаю токсин, убиваю Зенина. Всё просто.              — Ну и условия, — хмыкнул тот. – С чего бы я должен всё это делать? Что я получу взамен?              Прежде чем ответить, Гето смерил его холодным пронзительным взглядом.              — Жизнь Мэгуми, — ответил он. – Если сделаешь всё, как я сказал, твой сын будет в безопасности. Нарушишь хоть одно из условий – я убью парня.              — Да пожалуйста, — фыркнул Тоджи. – Сделка твоя – говно. А парня я вообще не знаю.              — Неужели, — покачал головой Сугуру и медленно потянулся в сумку рукой. – А я даже провёл небольшое расследование сегодня. Выяснил, что на счет Фушигуро каждый месяц приходит одна и та же сумма. От неизвестного адресата. Парень думает, что это его тайный покровитель. Мне показалось почему-то, что это слинявший папаша, раскаявшийся через столько лет в своём отвратительном исполнении родительских обязанностей, пытается таким образом искупить часть своей вины и дать парню то, что не мог или не хотел давать раньше. Как тебе такая теория?              — Тоже говно, — Тоджи удалось полностью взять себя в руки и вёл он себя так, будто действительно не понимал, кто перед ним. Что, если Сугуру ошибся?              — Ну раз так… — Гето пожал плечами и извлёк из сумки знакомый револьвер. Тот самый, что принадлежал пленнику. – Тогда ты не будешь против, если я немного поиграюсь?              Увидев револьвер, Тоджи напрягся. В напускных спеси и безразличии пробилась брешь.              «У всех есть та самая, главная слабость. Надавить на неё – и всё. Вот она – его уязвимость, сидит на стуле».              — Ты что, собрался убить невиновного парня? – спросил Тоджи, поджав губы от злости.              — А почему нет, ты ведь его не знаешь, — хищно улыбнулся Гето, нащупав ту самую нужную точку. – К тому же, я́ не собираюсь его убивать. Разве ты не заметил, что Фушигуро довольно странно себя ведёт? Молчит, смотрит в никуда? Неестественно и напряжённо сидит? Думаешь, в своём обычном состоянии он бы так поступал?              Синие глаза Тоджи, такие же, как у Фушигуро, быстро метнулись на парня, оглядев его снова, и в них мелькнуло понимание.              — Что ты с ним сделал? Опоил чем-то?              — Нет, — ответил Сугуру, намеренно медленно открывая барабан револьвера. Он продемонстрировал одну пулю, извлечённую из кармана, и вставил её в пустой барабан. – Я просто умею подчинять людей своей воле. Так я и узнал про счёт Фушигуро. Парень сам мне все рассказал. А я убедился, процентов на девяноста девять, что он и есть твой сын. Ну а раз ты отрицаешь родство… — Гето, вставив пулю, резко щёлкнул барабаном, вправляя его на положенное место, а потом с характерным звуком прокрутил.              — Мэгуми, — очень мягко, почти заботливо обратился он к парню, продолжая контролировать его разум с помощью проклятой энергии, и протянул заряженный одной пулей револьвер. Произнёс: — Возьми это в руки. Как только я скажу, засунь дуло себе в рот и нажми на спусковой крючок.              Мальчик, слегка повернув совершенно отстранённое лицо, послушно взял оружие и положил его себе на колени. Контролировать разум искажённого было сложнее, чем разум обычного человека, но у парня против Сугуру не было и шанса изначально.              — Какого хера ты творишь, пидор? – уже не скрывая ярость и подаваясь вперёд, прошипел пленник. – Парень здесь не при чём.              — Ты прав, — кивнул Гето, чей взгляд, упавший на пленника, сразу же заледенел. – Но ты посягнул на моё. А я посягну на твоё. Таков расклад. Я задаю тебе вопрос. Ты отвечаешь. Если ответ мне не понравится – Мэгуми вставляет дуло в свой рот и нажимает на спусковой крючок. А там… Только его судьба распорядится, погибнет он от первого моего вопроса или от шестого. Но ты же говоришь, что не знаешь парня. Тебе на него плевать, так?       — Так. Я понятия не имею, кто он, — процедил сквозь сильно стиснутые челюсти Тоджи, но его взгляд теперь буквально пылал ненавистью. – Так что отпусти его, и продолжим только мы вдвоём. Начнём всё заново.              — Нет. У меня больше нет на это времени, шесть дней почти истекли, — отрезал Гето, сверяясь с часами. После короткой паузы задал вопрос: — Кто тебя нанял? Зенин Наоя?              — Пошел на хуй, — выпалил тот зло.              Сугуру, тяжело вздохнув, пожал плечами. Очень мягко и бережно, обратился к парню:              — Мэгуми, это был неправильный ответ. Делай так, как я сказал.              Ни секунды сомнения. Ни мгновения размышлений. Мэгуми послушно и очень быстро, даже не решительно, а просто без единой эмоции поднял револьвер, вставил себе в рот и нажал на спусковой крючок.              Раздался холостой треск. Тоджи Зенин чуть вздрогнул.              — Молодец, Мэгуми, — похвалил Сугуру, продолжая держать контроль над разумом парня, хотя в мгновения, когда тот держал револьвер у рта, потребовалось куда больше энергии, чтобы не позволить искажённому разуму пробудиться и воспрепятствовать. – Второй вопрос, — снова взглянул он на Тоджи. – Тот токсин, что был на ноже. Откуда он взялся? Он у тебя ещё есть?              — Клянусь, я тебя убью, сука! – внезапно вся маска напускного безразличия упала с лица убийцы. Он резко дёрнулся, вены на его шее и лице вздулись от охватившей его ярости, кожа покраснела, а взгляд… Взгляд мог бы убить, если б ему была дана такая власть. – В порошок сотру! Оторву тебе и твоему пидорскому дружку головы! Нет, сначала, так и быть, я его выебу у тебя на глазах, а потом убью!..              — Мэгуми, — дождавшись, когда эта гневная тирада закончится, произнёс Сугуру, не дрогнув и мускулом и глядя на Тоджи уже другим, новым взглядом.              «Наконец-то».              — Ответ был неправильным. Повтори.              Прежде чем парень повторил то же самое, Тоджи снова дёрнулся, пытаясь освободиться от пут и разорвать верёвки. И это несмотря на боль, охватившую его руки. Он почти бесился, силясь сделать это, а, когда увидел, что Фушигуро снова без единой эмоции засунул дуло в рот и снова нажал на спусковой крючок, резко прорычал.              Снова пустой щелчок. Мэгуми, вообще не изменившись в лице, положил револьвер себе на колени.              — Ты израсходовал уже две попытки парня на жизнь, — слегка потухшим голосом сказал Сугуру и шумно выдохнул. – Осталось четыре. Но, возможно, уже следующий выстрел не будет холостым, и судьба рассмеется тебе в лицо? Давай проверим. Всё, что тебе нужно, Тоджи: правильно ответить на вопрос. Тогда твой сын останется в живых.              — Пошел ты на хер! – матерился тот, пылая от гнева и да – от той самой беспомощности, которую наверняка яро ненавидел. – Если тронешь моего пацана, клянусь, я стану твоим самым настоящим кошмаром, Гето Сугуру!              — Его жизнь в твоих руках, не в моих, — холодно отозвался Гето, мысленно напоминая себе, что делает это не просто так. – Итак, третий вопрос. Ты готов принять мою сделку, Зенин Тоджи?              — Да я лучше язык себе откушу, мразь ты поганая! Мерзкий глиномес!!              — Снова неправильно, — обречённо цокнул языком Гето. Ему самому не нравилось происходящее. Но остановиться он уже не мог. Жизнь Сатору была дороже любых жизней. – Мэгуми. Ещё раз.              Парень снова поднял револьвер… И тут Тоджи наконец-то сдался.              — Стой!! Хорошо, скажу! Всё скажу! Останови его!              — Мэгуми, подожди, — тихо проговорил Гето, когда дуло револьвера уже погрузилось в рот парня в третий раз. – Застынь в таком положении. Продолжишь, когда я скажу.              На несколько секунд воцарилась тишина. Мэгуми, как послушная марионетка, застыл в этой ужасной позе, и в его глазах не было ни капли страха. Гето пришлось усилить контроль вдвое, чтобы добиться этого полного подчинения. Он взглянул на пленника.              Тот с уже неприкрытым ужасом вперился глазами в парня, но больше ни одного ругательства или угрозы не вылетело из его рта.              — Ты ответишь на мои вопросы, Зенин Тоджи? – спросил Гето, подходя ближе и присаживаясь на корточки, буквально в метре от пленника, так, чтобы не загородить своим телом застывшего в полном подчинении Фушигуро.              Снова запах мочи, пота, крови, мази-антисептика, но больше всего – ненависти и злобы, отчаяния и обречённости, и самое главное — страха, резанул по ноздрям. Запах сломленной воли. И Гето, несмотря на мерзкое чувство внутри, разросшееся за эти дни чёрной паутиной по телу, разуму и душе, ощутил сильное и почти опьяняющее чувство удовлетворения, злого ликования от того, что сумел добиться своего. Губы расплылись в лёгкой, довольной ухмылке.              — Да, отвечу, — проговорил тихо пленник, смерив его уже не злым, а уставшим взглядом. – Спрашивай. Только не трогай сына.              — Хорошо, — кивнул Гето. – Тебя нанял Наоя?              — Да, – почти выплюнул.              — Он дал тебе информацию о том, где будет находиться Годжо?              — Да.              — Ты заранее подготовил ловушку и ждал нас?              — Да, —теперь, когда Тоджи понял, что сопротивляться бесполезно, ответы сыпались поразительно легко. – Он нанял меня накануне вашего рейда. Указал, где будет охота Годжо. Я подготовил ловушку. Знал, что будет нелегко. Поэтому решил измотать шестиглазого, чтобы он снял свою оболочку. Но ты сам мне помог, — вдруг слабо ухмыльнулся Тоджи, — когда принялся лобызаться с ним. Потом я лишь выждал подходящий момент.              — Токсин. Расскажи мне про токсин.              — Наоя, нанимая меня, дал мне какую-то ампулу, — продолжал Призрак. – Он требовал, чтобы я организовал всё на следующий же день, хотя я предупреждал его, что к такому следует готовиться как можно дольше. Годжо – не простая дичь. Однако мой чёртов родственничек не желал ждать, что-то его очень беспокоило.              Сугуру кивнул. Каким-то образом информация о том, что Сатору собирался поговорить с Тенген лично, просочилась к Зенину, и тот, напуганный, что его раскроют, не придумал ничего лучше, чем нанять наёмника и поторопиться с убийством. Но даже в таком режиме Тоджи сумел продумать тактику и подготовить ловушку.              «Он и вправду очень хитёр и умён. Но у каждого есть та самая уязвимость».              Осознание, что сумел переиграть его, такого хитрого и умного, придавало победе особый сладкий вкус.              — …Поэтому я всё организовал. Просто ждал приезда Годжо. Я знал, что он приедет с напарником. Но понятия не имел, что ты появишься в решающий момент, сука, — почти прошипел Тоджи, на миг забывшись, а потом, опомнившись, покосился со страхом на Фушигуро. Тот не шелохнулся.              — Расслабься, за мат я тебя не накажу, — елейно ответил Гето, наслаждаясь ликованием. – То есть ты не знаешь, что это за токсин?              — Нет, — выдавил пленник. – Он принадлежал Наое. Где он его взял, не имею никакого понятия. Но, может, ты и прав: синтезировал что-то из моей крови. Эти мрази мучили меня всё детство, ставили какие-то эксперименты, пытались получить вакцину от вируса… Наверное, так и не получили. Однако, может, вывели этот токсин. Я всего лишь добавил в него парализующий яд, как часто делал раньше – и вот он, результат. Что ещё хочешь узнать, тварина?              — Я сказал, что за мат не накажу, но всегда могу передумать, — спокойно напомнил Сугуру. – Вот тебе сделка. Твоя помощь в устранении Наои и токсин в обмен на жизнь сына. Ты ведь понимаешь, что я смогу взять его под свой контроль разума в любое время. И если ты нарушишь хоть одно из моих условий, Мэгуми долго не проживёт.              Прежде чем ответить, Тоджи стиснул в бессильной злобе челюсти, что аж желваки забегали по щекам.              — Готов, — нехотя выдавил он из себя и, признавая поражение, откинулся назад. Глубоко вздохнул, закрыл глаза и уже без злобы, почти смиренно произнёс: — Пусть уберёт пушку от лица. Я всё сделаю.              — Мэгуми, — Гето отошёл. – Убери револьвер. И отдай его мне.              Парень, у которого от долгого держания дула во рту скопилась слюна и уже медленно стекала с уголка рта, с такой же устрашающей безэмоциональностью убрал оружие и передал Гето. Тот взял его в руки, положил на верстак.              — Поднимайся наверх и жди меня там. Никуда не уходи без меня.              Фушигуро поднялся и, словно робот, направился к выходу. Через пару мгновений он принялся подниматься по лестнице, и вскоре звук его тихих, необычайно тихих шагов, словно в этом сомнамбулическом состоянии он даже передвигался не по-человечески, стал не слышим. Но Гето, по-прежнему протягивая к его разуму нити проклятой энергии, уже чуть более слабые, чем до этого, когда рефлексы искажённого, даже под властью чужого влияния, пытались пробудить хозяина, всё равно ощущал его присутствие наверху. Парень не ослушался, просто не мог ослушаться: поднялся по лестнице и замер в здании у входа в подвал, терпеливо ожидая того, кто сейчас владел его сознанием.              Гето быстро собрал в сумку все предметы, кроме револьвера. Его он ещё держал в руках. Сейчас, когда он добился всего, чего хотел, когда вдоволь насладился опьяняющим чувством превосходства, ликования над поверженным врагом, когда свет в его душе снова стал проклёвываться через тёмную пелену, охватившую разум – сейчас он ощутил, что руки снова слегка задрожали. Во рту появилась горечь. Он стиснул зубы, не позволяя себе продемонстрировать ни капли слабости, ведь Призрак, тот, кто ещё недавно смеялся над ним, теперь был у него на крючке.              Закинув сумку на плечо, схватив одной рукой фонарь, а второй сжимая револьвер, Гето повернулся к Тоджи.              — До завтра, Зенин Тоджи.              — Фушигуро… — вдруг поправил тот, чуть усмехнувшись. Слабо, с полным осознанием своего проигрыша. – Фушигуро.              — Фушигуро, — коротко кивнул Гето. – Завтра я вернусь. И мы начнём реализацию нашей сделки.              С этими словами он вышел и закрыл двери. Снова заметил, как сильно дрожат руки. Не просто дрожат. Почти трусливо, предавая его, трясутся. Заперев замок, Сугуру спрятал ключ в карман и прислонился к стене, глубоко, судорожно выдыхая. Пытаясь успокоиться и обрести почву под ногами.              Он никогда, никогда не думал, что способен на такое. Он мог попытаться объяснить себе необходимость пыток, но и те вышли неудачно. Объяснить – но принять до конца, без мучений совести, не получалось. А уж такое…              Сугуру посмотрел на револьвер в своей руке. Умелым движением вскрыл барабан. Все шесть ячеек были пусты. Пуля, которую он демонстративно вставлял в барабан, была потом незаметно вынута и спрятана в карман. Фокус, доставшийся от Хайбары. Всё представление было провернуто очень быстро и крайне удачно, ведь в затаённом страхе за жизнь дорогого ему человека даже такой хитрый и умный убийца, как Фушигуро Тоджи, не заметил этих манипуляций, поддавшись на обман.              Но Гето с самого начала знал, что ему никогда не удастся вставить пулю в барабан взаправду. Сегодня, возможно, он мог снова ошибиться, проиграть, если бы Тоджи это заметил, раскусил его фокус – тогда Сугуру не добился бы никакого результата. Но сейчас, когда результат всё же наметился, какая разница, как он достигнут?              «Всё дело в этом. Мы совершаем глупости ради тех, кого любим. Мы становимся слепыми, глухими и слабыми, когда дело касается любви. От любви тупеют*».              Убрав револьвер в сумку, Сугуру стал подниматься вверх, справившись со своей дрожью. Мэгуми послушно ждал его, и, поднявшись, Гето приказал ему следовать за ним.              На улице всё ещё шёл слабый дождь. Было очень темно, полночь уже наступила. Время, отведённое Сукуной для принятия решения, минуло. Но теперь у Сугуру наметился прогресс. Сначала нужно убрать Наою. Забрать токсин. Если у него будет это чудо-средство, Старейшины не смогут уже отвертеться. И потом, когда они с Сатору выйдут вместе против нового зла, чудовища в облике человека, назвавшего себя Сукуной – у них на руках окажется козырь, чтобы противостоять ему…              В размышлениях Гето даже не заметил сразу, что напротив входа в здание кто-то стоит. Кто-то в чёрном, очень злой, отчего проклятая энергия буквально кипела внутри него и снаружи, выпрыскиваясь токсичными синеватыми облаками – видимыми облаками! – вокруг.              Гето сразу узнал его.              — А теперь, — прокричал Сатору, пылая от гнева. Его глаза, лишённые повязки, буквально светились в сумраке ночи и излучали материализованную ярость. — Теперь ты должен рассказать мне, какого чёрта ты сделал?! И почему, мать твою, Сугуру… Почему ты впутал в это моего ученика?!..