Искажённые

I am the weapon to destroy you So get the fuck out my lane because you're gonna get wrecked

      Долгая ночь продолжалась.              Несмотря на то, что единственным желанием Сатору было как можно скорее вернуться в подразделение и найти Гето, обнять его, прижаться к нему и снова прочувствовать каждой клеткой тела, что он тут, рядом, пусть между ними и кольнули разногласия, поступить так сразу он не мог. Он должен был убедиться, что Сугуру ничто не грозит.              Поэтому как только наемный убийца, принявший его условия или сделавший вид, что принял – пока нельзя было уверенно и точно сказать – скрылся в темноте ночи, зажимая перевязанную и лишившуюся кисти конечность, Сатору, ощущая крайнее волнение и тревогу, вернулся в машину и направил её в Новый город. В место, куда самовольно никогда не приехал бы, но где, возможно, он найдёт того, кого ищет.              Солдаты на КПП при проверке документов с ужасом глядели на его вид. Годжо знал, что выглядел страшно: форма грязная, лицо белее простыни, а если бы они видели ещё и его глаза, сейчас закрытые привычной повязкой – то наткнулись бы в них на ледяную, угрожающую решимость, от которой им стало бы неуютно. Но даже так, не видя его взгляда, солдаты переглядывались между собой, а один даже посмел спросить:              — С охоты, Годжо-сан?              — Точно, — коротко кивнул Сатору, не желая, в противовес своей установившейся репутации, болтать понапрасну или шутить. Не сегодня.              — Мы слышали, нашли шесть трупов на свалке, — пробормотал солдат, отдавая документы. – Тварь, что сотворила такое, ещё жива?              — Не волнуйтесь, недолго ей осталось, — холодно проговорил Сатору и, не горя желанием утешать вояк, направил машину в Новый город, в тот район, куда вообще предпочитал не заглядывать без надобности.              Квартал Шинсэн-ку в Бункё находился во владениях религиозного культа «Верующих в Звезду» вот уже много лет. Раньше, до вируса, Бункё, как слышал Сатору, считался образовательным и культурным местом, здесь располагалось множество библиотек и издательств, но потом вирус стёр их все до основания, а анархисты разрушили всё, что могли. Когда новое правительство основало Новый Город, возрождать ничего не стали – бессмысленно, ведь нужно было устанавливать порядок с помощью оружия и силы. С тех пор прошло уже много лет, но принцип владения Новым Городом не изменился. А Зенины искали место в городе, чтобы обосновать всех своих верующих.              Юридически в Шинсэн-ку сохранялись те же законы и правила, что и для всех жителей общины, но негласно там процветали свои законы. Обычные жители общины старались как можно реже захаживать в квартал, чтобы не нарваться на проблемных фанатиков. Проблемные же фанатики совсем не считали себя таковыми, свято веря и пропагандируя свой образ жизни и осуждая любой другой.              Сатору ненавидел этот квартал и вообще старался не появляться тут.              Было уже очень поздно, около трёх ночи, так что кварталом завладела тьма, с которой не справлялись уличные фонари. Послушному верующему не полагалось находиться ночью на улице, поэтому вокруг было безлюдно и неимоверно тихо. Никаких ярких вывесок или весёлых заведений. Только благочестивые закрытые дома, окна и пустынные дворы. Иногда улицы прочёсывали военные патрули, но даже они не любили заходить сюда.              Годжо, подъехав и остановившись на расстоянии от одного из богатейших домов квартала, огляделся. Не увидев никого подозрительного, он глубоко вздохнул и раскрыл зрение по максимуму, расширяя его. А потом стал «пробираться» в этот дом и «прощупывать» всех, кто находился внутри.              Особняк клана Зенин был довольно просторным и красивым, в лучших культурных традициях. С огромными воротами мон, большим садом и внутренним двором. Никакого аскетизма. А зачем? Это тебе не коробка, где и развернуться-то негде, как у охотников. Пусть охотники, зачищающие небезопасный мир, ютятся, в то время как те, кто охраняет, как они говорят, «мир» внутри безопасной территории, живут на широкую ногу.              Типично.              Внутри было много слуг и многочисленных родственников. Годжо узнал даже сгусток того великовозрастного амбала, что некогда навещал с Наоей подразделение и вместо почестей получил сломанную Гето руку на спарринге. Но той энергии, фиолетового оттенка, которую искал Годжо, нигде не было. Поэтому Сатору, чтобы его манипуляции не заметили, быстрее завёл двигатель авто и направился в другое место, где мог бы находиться Наоя в такой час.              То, что он был в общине, не подвергалось сомнению. Он мог отлучиться на пару дней в свою деревеньку, но Сатору не слышал, чтобы Наоя уезжал надолго, а совсем недавно Зенин светил самодовольной рожей и вышколенной до омерзительного добродушия улыбкой с экранов новостей, где снова, стоя за какой-то трибуной, призывал людей посетить свое «райское» место. Сейчас, по словам Масамичи, все силы Зенинов были направлены на то, чтобы протолкнуть свою «Инициативу по формированию альтернативной сдерживающей силы», и Наоя должен был быть где-то в городе.              Оставалось лишь найти, где же он. Чтобы… Чтобы что? Сатору ещё сам до конца не определился, что планировал сделать, но одно он знал точно: надо расставить с Зенином все точки над «i».              Было ещё одно место, где теоретически мог находиться Наоя. Сатору сомневался, сумеет ли найти там Зенина глубокой ночью, но, если не там и не в особняке, то где? Ему тогда придётся перевернуть квартал вверх дном, найти каждое злачное место, включая местный бордель, чтобы выяснить его местонахождение. Сатору не удивился бы, найди он Зенина в борделе, но тот, поддерживая маску добродетели, очень старательно сохранял тайну своей личной жизни, хотя за плотными шторами и толстыми стенами – Сатору был в этом уверен – эта маска спадала в мгновение ока и Зенин наслаждался всеми радостями бренной плоти.              Наметив себе точку назначения, Годжо направил авто в ту сторону, с раздражением уловив, что его пребывание в квартале культистов не осталось незамеченным. Пусть здесь и не было отдельных КПП и внутренней охраны, но камеры явно имелись, потому что вскоре после того, как его машина появилась и припарковалась, к ней вышли какие-то крепко сложенные мужчины в тёмных одеждах. Они с подозрением поглядывали на его авто, но не предпринимали никаких действий, просто стояли в стороне и давали ему понять, что его присутствие в квартале не осталось скрытым.              Пусть смотрят. Хоть засмотрятся!              До точки назначения оставалось совсем недалеко, и, конечно, Зенин, если он там, уже в курсе, что Годжо Сатору посетил его квартал. Годжо был уверен, что по номерам авто культисты уже вычислили, кто за рулём, но в его намерения и не входило пребывать инкогнито. Наоборот, чем больше культистов соберётся остановить его, тем лучше. Тем громче, тем страшнее.              Храм «звезданутых» с громким названием «Храм Верующих в Единую Звезду Мастера Тенген» располагался в глубине квартала, неподалеку от особняка Зенинов, почти в центре, так, чтобы из любой точки квартала можно было добраться до него не больше, чем за пятнадцать минут. В этом клан Зенин видел особый символизм, когда начал его строительство пару лет назад – храм, который «не позволит тебе заблудиться», как часто писали в рекламных буклетах, ещё до того, как Зенины принялись агрессивно продвигать свою «райскую» деревню. Сначала они планировали устроить ячейку культистов внутри городской общины Токио, но потом правительство тактично намекнуло, что не потерпит возникновения «государства в государстве» — и Зенины разместили свой «рай» за пределами Токио. А теперь активно заманивали к себе как можно больше людей. Квартал же просто остался кварталом, где проживала небольшая обособленная часть культистов и куда обычные гражданские предпочитали не заглядывать. Здесь формально соблюдались законы городской общины, чтобы не раздражать власти, но жизнь текла по-своему.              Припарковав машину неподалёку от храма, Сатору какое-то время слушал играющее в машине «безумие», как назвал бы это Сугуру, напитываясь агрессивной решимостью музыки и продумывая, что скажет и сделает. Это здорово помогало.              Напитавшись донельзя, он быстро вышел. Схватил ношу в одну руку, а мачете в другую, хотя пользоваться последним не собирался, и огляделся. Храм представлял собой типичный храмовый комплекс: каменные дорожки и двор с садами, фонари и хондо в центре. Все божественно и наполнено почтением.       Повсюду был символ – фиолетовая звезда на белых полотнах, развешанных на крыше и над окнами. Решительно преодолев тории, Сатору сбавил шаг, когда увидел впереди группу мужчин-культистов, облачённых в принятую у фанатиков форму: удобные штаны и куртки, чем-то схожие с военными образцами, но в светлых тонах и всё с тем же символом. Похоже, остановить его пришли совсем не монахи, поклоняющиеся алтарю Тенген, а самые настоящие вышибалы, и Сатору различил, как в некоторых теплится синими сгустками проклятая энергия искажённых.              Заряженный решимостью и событиями ночи, Сатору не ощутил ни капли беспокойства. Сжав ношу в правой руке крепче, он снова прибавил шаг и стал приближаться к группе, концентрируя вокруг себя столько проклятой энергии, что всем им вместе взятым и не снилось.              — Стой! – прокричал лидер группы, выставив руку вперёд и думая, что этот нелепый жест остановит ярость Годжо. – Ты не можешь идти дальше! Зенин-сан запрети…              Он не успел договорить, так как огромная телекинетическая волна, сформированная внутри Годжо и вырвавшаяся наружу, пронеслась вперёд, прямо в группу культистов и буквально смела их всех за раз, раскидав по сторонам, как если бы бетонная стена промчалась, сметая бездушных и пластиковых марионеток с пути. Те с криками ужаса, даже не успев ничего сообразить, разлетелись.       Годжо, расширив зрение, уже знал, что Зенин внутри храма: его фиолетовый сгусток, который раньше виделся лишь слабой тенью, сегодня отчётливо пульсировал праведным гневом и затаённым страхом – а буквально через пару секунд из храма выскочит ещё группа личных телохранителей Зенина, уже вооружённая. Так и случилось, когда Сатору приблизился к лестнице, ведущей внутрь храма.              — Замри!! – заорал кто-то. – Иначе мы откроем огонь!!              Угроза была проигнорирована, и в ту же секунду Сатору услышал трели автоматных очередей, а потом сотни пуль, летящих в него, столкнулись с оболочкой бесконечности, срикошетили и, словно острые укусы смертельных ос, разлетелись в разные стороны, вбиваясь в колонны на крыльце храма и стены.              Годжо, всё ещё ощущая холодную ярость, отшвырнул и эту группу телохранителей волной проклятой энергии, ясно сознавая, что вложи он ещё чуть больше силы – и эта волна не просто смела бы их, а буквально раздавила, переломав все кости и свернув десятки шей. Но он пришёл сюда не убивать гражданских, даже если они были культистами. Поэтому вкладывал столько силы, чтобы убрать их со своего пути, но при этом не причинить большего вреда, нежели перелом конечностей или же пара тяжёлых ушибов. Несмотря на кипевшую внутри ярость, он чётко сознавал, что эти люди не виноваты в своём невежестве, хотя… Сугуру бы тоже с этим не согласился. Он смотрел на вещи вокруг под несколько другим углом.              Освободив себе путь в храм и даже не воспользовавшись мачете, отчего то разочарованно звякнуло с очередным шагом, Годжо как ни в чём не бывало продолжил путь.              Внутри храма было тихо и сумрачно. Пахло ладаном. Горело несколько ламп, и с десяток – у алтаря впереди, где, замерев в напряжённой позе, застыл Наоя Зенин в своих традиционных одеждах, сейчас надетых из-за спешки слегка небрежно. Бежать он не думал, что Годжо отметил справедливости ради, хотя его слабый сгусток фиолетовой энергии, который ясно видел Сатору всеми шестью глазами, довольно робко и испуганно трепыхался, сдерживаемый остатками решимости Наои из последних сил.              — Годжо! – крикнул Зенин, стараясь придать голосу злость, и ему это, пожалуй, даже удалось. Его голос, не встречая сопротивления стен, так как помещение храма было просторно и широко, разнёсся по нему вполне грозно и громко. – Какого чёрта ты устроил?! Ты обезумел?!              — Всего лишь принёс тебе подарок, — проговорил, усмехнувшись, Годжо, шагая ближе к алтарю на возвышенности. Рядом рассыпаны деревянные ящики для подношений. Над алтарём – статуя, изображающая Тенген. То ли мужчина, то ли женщина, сжимающая высоко над головой звезду, от которой исходили лучи, а по телу струилась кровь – так культисты представляли себе своё божество. Огонь пламени многочисленных тонких свечей перед алтарём дрожал в такт сердцу Зенина, словно опасаясь, что сейчас его сдуют так же легко, как и переломают позвоночник главному «святому» в храме.              Остановившись в паре шагов от Наои и позволяя ему разглядеть себя в свете дрожащих свечей, тусклых ламп и глубокой чернильной ночи получше, Годжо с привычным безумием ухмыльнулся, а потом со словом «лови» бросил в сторону Зенина свою ношу. Тот, вздрогнув, инстинктивно вытянул руки и поймал. Потом нахмурился, глядя на загадочный свёрток мокрой ткани, скрывающий что-то мягкое и холодное, и поднял непонимающий и обеспокоенный взгляд светлых глаз на Годжо.              — Что это? – спросил он, сглотнув.              — Разверни и узнаешь, — ледяным тоном отозвался Сатору, терпеливо дожидаясь, когда Наоя, собрав последние остатки мужества и поддавшись любопытству, всё же начал разворачивать свёрток. Сначала поспешно, но, как только ткань через несколько развёрнутых слоёв стала просвечивать тёмной, почти чёрной кровью, движения Наои замедлились. Но он не остановился и медленно убрал последний слой промокшей тёмной ткани и заглянул внутрь.              Однако от увиденного всё равно не смог сдержать своё отвращение и, скорчившись от брезгливости, отшвырнул свёрток прочь.              — Гадость!! – воскликнул он, в отвращении отшатнувшись назад. Свёрток отлетел к одной из колонн, ударился об неё и, лишившись при падении последнего слоя ткани, обнажил уже посиневшую мёртвую плоть левой мужской кисти. Она была отсечена одним ударом, с ровным срезом – Сатору приложил всю свою силу и проклятую энергию в довесок, чтобы так сделать.              — Что это, святая Тенген?! – спросил поражённо Зенин, таращась то на отсечённую кисть, то на Годжо неподалеку. На губах Сатору лежала лёгкая наглая ухмылка: ему очень понравилась перепуганная физиономия Зенина, от прежнего высокомерия и надменности которого не осталось и следа. Его лицо побледнело, на висках выступил пот.              Зенин всегда предпочитал оставаться в стороне от охоты, действовал чужими руками и очень боялся испачкать собственные. Поэтому вид мёртвой плоти вызывал у него справедливый страх. В то время как Годжо, тоже всегда брезгливый, в этот раз не ощущал ни капли отвращения. Холодная, заковавшая его в тиски ярость не позволяла отвлекаться.              — Ты сошёл с ума, Годжо? – выдохнул Наоя, беря верх над своими чувствами. – Пришёл убивать меня?              — Вовсе нет, — почти буднично пожал плечами Сатору. – Я ещё не совсем обезумел и хотел бы избежать проблем с Советом, военными и правительством.              — Тогда тебе не следовало прорываться сюда так громко!              — Брось, Зенин, это было не так громко, как я мог бы, — улыбнулся Сатору. – Я пришёл лишь для того, чтобы вручить тебе этот подарок.              — И какому бедолаге, попавшемуся на твоём пути, позволь узнать, принадлежит эта кисть? – окончательно взяв себя в руки и избавившись от первоначального ужаса, проговорил Зенин.              — О, это был достойный соперник, — мечтательно произнёс Годжо. – Едва не убил меня, из-за чего, как помнишь, я угодил в больницу. Но это не помешало мне найти его и прикончить. Тело я оставил на съедение падальщикам, тебе захватил лишь кусочек.              — И зачем мне это знать? Твои дела меня мало волнуют, Годжо, — презрительно ответил тот, едва ли не искренне, отчего в другой ситуации и при другом раскладе Сатору бы даже поверил ему. Но только не сейчас.              Улыбка растаяла на его лице. Сатору несколько бесконечных для Зенина мгновений прожигал его взглядом из-под повязки, а потом холодно и крайне серьёзно, чеканя каждое слово, произнёс:              — Ты перешёл черту, Наоя. Наша неприязнь с тобой была похожа на забавную игру, но ты первым перешёл границу. Нанял убийцу, чтобы избавиться от меня. Это потому, что я планировал встретиться с Тенген и рассказать о том, что видел в Сибуе? Своими действиями ты лишь подтвердил мои подозрения! И каково это - сотрудничать с Сукуной?              — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — развёл руками Наоя, даже чуть ухмыльнувшись, когда понял, что Годжо не собирается его убивать. – Твои фантазии, конечно, занятны, но вряд ли они будут убедительны для Совета.              — Ты прав, прямых доказательств у меня нет, — признал Сатору, кивнув и опустив голову. Потом сделал пару шагов в сторону, где валялась отрубленная кисть, и, воткнув в неё мачете и подняв лезвие так, чтобы пронзённая лезвием конечность была поднята с поверхности, словно он насадил кусок мяса на вилку, позволил широкой, почти безумной улыбке расплыться по своему лицу. – Но погляди, Наоя: чтобы достать тебя, мне не потребовалось так уж много времени. Твоя охрана и все телохранители не смогли даже на полчаса задержать меня, и, если бы я хотел, ты был бы давно мёртв. И ты это знаешь. Ты боишься меня.              — Надо быть глупцом, чтобы не бояться тебя, — не стал отрицать Наоя.              — Тогда бойся, — кивнул удовлетворительно Годжо и, сделав взмах рукой, так, чтобы насаженная на лезвие кисть, повинуясь жесту, слетела и упала к ногам Зенина, проговорил с явной угрозой: — Не лезь ко мне или к людям, которые мне дороги. Иначе, клянусь, я просто оторву тебе голову одним ленивым жестом. Так же, как сделал это с подосланным тобой убийцей. Запомни, Зенин.              С этими словами он развернулся и зашагал обратно, надеясь, что его угроза подействовала. Проще было бы попросту убить Зенина. Но тогда он станет преступником в глазах Совета Старейшин, раз подверг самовольной казни одного из членов клана – а значит, чтобы спастись, придётся убивать и дальше. Не убивать же всех, тем более что Сатору не собирался причинять вред гражданским.              Зенина нужно было убрать осторожно, так, чтобы Старейшины сами решили избавиться от него, разрушив власть его клана до основания. Или же в крайнем случае Призрак, которого Зенины теперь будут считать мёртвым, проверив его отпечатки пальцев на отрубленной руке и ДНК, возникнет позади Наои бесшумно, как умеет, и устранит его. Этот вариант был Годжо не по душе, но теперь, когда Наоя переступил черту, придётся действовать похожими методами, чтобы обезопасить не только себя, Сугуру, но и того, до кого Наоя может добраться потом – Мэгуми.               Сейчас же Годжо своим визитом хотел просто напомнить Наое, насколько сильно его можно было разозлить. Чтобы тот, получив доказательства неудачи своего плана, решил залечь на дно, пересмотрел свои дальнейшие действия и больше не предпринимал резких движений – а у Сатору было больше времени, чтобы собрать неопровержимые против него улики.              Однако Сатору, кажется, недооценил соперника. Он сделал лишь пару шагов, уходя, как вдруг громкий голос Зенина, уже полностью взявшего себя в руки, пронёсся по помещению:              — Подожди, Годжо!! У нас ещё есть кое-что, что надо обсудить!              Сатору с лёгкой тревогой, так как не ожидал прыти от человека, который ещё пару минут назад думал, что ему пришли оторвать голову, развернулся и смерил Зенина тяжёлым взглядом.              — Ты кое-что забыл, Годжо, — вдруг, нервно хохотнув, прошипел Наоя, сверкая светлыми, охваченными радостным чувством какого-то превосходства, глазами. – Смеешь мне угрожать? Ну так давай тогда по-взрослому, как ты и хотел. Хватит детских игр!              — Меня не интересуют больше никакие игры с тобой, Зенин.              — В эту игру тебе придется сыграть, — протянул тот. – Давно хотел спросить… Как там поживает твой любовник, Годжо?..              Всё внутри Сатору в это мгновение как будто окаменело и одновременно натянулось, а потом резко свернулось в грубый узел. Он ощутил, как по спине пробежал холодок, а сердце буквально остановилось – но сумел сдержать малейший признак волнения, оставшись таким же беспристрастным.              — Понятия не имею, о чём ты, — ответил он теми же словами, что недавно отвечал и сам Наоя. – Кажется, ты слишком сильно испугался и потерял часть рассудка.              — Ох, Годжо, — ощутив эту перемену в воздухе, Наоя, словно хитрая и скользкая змея, сделал шаг вперёд и ухмыльнулся. – Знаешь, все эти годы, что я ненавидел тебя и твою силу, твою исключительность, даже завидовал ей, я пытался найти способ, чтобы уничтожить тебя. Но это было нелегко. Твои способности давали тебе гарантию и защиту Старейшин, которые, хоть и терпеть тебя не могут, испытывают и то, что всё это время уберегало тебя от их решительных мер. Страх. Они боятся тебя, Годжо, и в этом нет ничего удивительного. Если ты захочешь, сможешь убить их всех. И я всегда спрашивал себя, почему ты этого до сих пор не сделал и не захватил власть в свои руки? По мне, раскидываться таким талантом так же тупо, как и вообще служить кому бы то ни было! Ведь ты можешь стать единоличным правителем не только общины, но и вообще страны… А, может, и всего мира! Такие таланты – и у такого глупца, думал я, наблюдая за тобой. Но потом я понял одну странную вещь: власть тебе не интересна. Зная, что можешь заполучить её, ты предпочёл всецело предаться тому, что действительно тебя захватывало – охоте. Тебе нравилось лишь убивать тварей – а я, как ни пытался, всё не мог найти то, что позволило бы мне победить тебя, Годжо. Твой изъян.              — И? – подтолкнул к продолжению Годжо, глядя на наглую и грязную ухмылку Наои и уже догадываясь, о чём пойдет речь дальше.              — И вот я нашёл твой изъян, Годжо Сатору, — протянул тот довольно. – Очень любопытный, надо сказать, изъян. Кто бы мог подумать, что у тебя настолько извращённые вкусы.              Годжо какое-то время молчал, пытаясь сдержать зарождающуюся злость внутри. Злость и… страх? Он пришёл сюда, чтобы напугать Наою, но никак не ожидал, что тот ответит тем же. Не мог предсказать, что его главный секрет уже известен Зенину! Как такое могло произойти? Где они с Сугуру просчитались? На спарринге? Или потом кто-то увидел их и доложил? В любом случае, это были лишь слова. Слова ещё можно опровергнуть. Слова Зенина против слов Годжо.              — Теперь фантазируешь уже ты, Наоя, — чуть охрипшим от того, что горло пересохло, голосом проговорил Сатору.              — Это не пустые слова, — покачал головой тот. – У меня есть доказательства. Очень веские. И, знаешь, я очень рад тому, что моя ненависть к тебе позволила мне в прошлом быть настолько предусмотрительным.              — Окружил меня шпионами? – ухмыльнулся Годжо, стараясь подавить внутри все сильнее разрастающийся страх разоблачения, но больше – того, как это отразится на Сугуру.              — Да, — даже не стал скрывать тот. – У меня есть не только свидетельские показания о твоём… мужеложстве, Годжо. Но даже пикантные доказательства, которые очень подробно расскажут суду общины, где, как и чем ты занимался в свободное время. Даже в какой позе. И главное – с кем. И зная последнее, я даже мог бы понять, почему у тебя на него стои́т.              — О каких доказательствах ты говоришь? – тихо, угрожающе проговорил Годжо.              — Не важно, — поспешно отмахнулся Зенин, уже чувствуя полное превосходство и власть. – Но я тебе так скажу, «идеальный» Годжо Сатору: мне совершенно наплевать, с кем ты спишь, но с точки зрения закона… Ух, у тебя большие неприятности.              — И чего ты хочешь? – не стал больше разыгрывать непонимание Годжо, вложив в свой вопрос столько гнева, ярости и угрозы, что на лице Зенина, к его удовлетворению, снова мелькнул отголосок страха. Быть может, Зенин и любил все эти игры, но игра с огнём в один момент могла обернуться против него огромным, безумным пожаром. – Хочешь вздёрнуть меня? Или поучаствовать? Извини, ты не в моём вкусе. А вот насчёт виселицы – можешь попробовать. Но тогда не удивляйся, если я разнесу твой квартал со всеми виселицами к чёртовой матери, потому что иногда – особенно сейчас – сдерживать свою мощь мне довольно трудно.              — Нет, мне это не нужно, — опомнился тот и шумно сглотнул. – Зачем мне нужен ты, бесполезно болтающийся на верёвке? Да и Сукуну кто-то рано или поздно должен убить, потому что он, знаешь ли, очень ненадежный союзник. Пусть лучше он занимается тобой, Годжо. Покалечьте друг друга посильнее, а я добью выжившего. Так что нет – твоя казнь мне не нужна.              — Тогда что тебе нужно?              — Твоё молчание, — сразу же ответил Зенин, поправляя складки кимоно. – Или же твоё согласие. Тогда, когда я скажу. Мне нужно, чтобы ты гавкал тогда, когда я прикажу. Или же скулил тогда, когда велено. Укусил того, на кого укажет мой палец. Станешь моей шавкой, чтобы ко мне прислушивались в Совете Старейшин и в Совете общины куда внимательнее.              — А если эта шавка укусит тебя? – холодно улыбнулся Годжо, горя желанием прямо здесь, прямо сейчас нарушить свой моральный кодекс и отбросить ориентир, привитый воспитанием Масамичи – и всё же убить Зенина.              — Тогда шавку придётся кастрировать – одолеть Сукуну ты сможешь и без яиц. А вот вторую шавку, ту, что с красивой татуировкой, придётся всё же вздёрнуть. Даже жаль, если петля сомкнётся на такой красивой шее…              В этот момент Годжо, до этого изо всех сил сдерживающий себя, резко, так, что Зенин даже не заметил, метнулся вперёд, и его левая рука сжалась вокруг его шеи. Сатору буквально впечатал его спиной в алтарь, а сам навис сверху, держа Наою за горло, а второй рукой сжимая мачете, лезвие которого уткнулось в щёку Зенина, прорезая мягкую кожу. Появившаяся кровь тонкой струйкой потекла по щеке вниз.              Рука на шее Наои сжимала так сильно, что в ушах уже мерещился звук переломанного позвоночника, но Сатору сдерживал себя, слушая с особым наслаждением, как Зенин, схватившись за горло, пытается освободиться и задыхается. Хрип усилился.              Тогда Годжо разжал пальцы и убрал руку, позволяя тому вдохнуть воздуха, но мачете от его щеки не убрал. Вместо этого свободной рукой он стащил повязку с глаз вниз, чтоб болталась на шее, и вперил свой разгневанный и злой взгляд в Наою.              — Посмотри на меня, Наоя, — почти отстранённо прошептал он. – Посмотри.              Тот отворачивал голову, избегая встречаться с ним взглядом, явно поверив слухам о том, что глаза Годжо могут убивать. Как жаль, что это неправда. Или Сатору ещё не научился.              Годжо знал, что от ярости его глаза сейчас буквально пылают синим пламенем, светясь в темноте и создавая голубоватую дымку вокруг. А внутри зрачков вспыхивают костры пламени, гнева и ненависти – и, хоть они не могли убивать, но повергнуть в шок и ужас любого, кто увидел бы их – вполне.              — Посмотри на меня, Наоя, — угрожающе прохрипел Годжо, усиливая давление на лезвие, отчего разрез стал глубже и крови на щеке Наои стало чуть больше. – Сейчас же.              Тот, вздрогнув, пересилил страх и чуть повернул голову, уткнувшись в его лицо перепуганным взглядом. Страх, до этого сквозивший в его глазах, стал постепенно трансформироваться в настоящий благоговейный ужас тем больше, чем дольше он смотрел в сияющие глаза Сатору.              — Я вырву твои глаза прямо из глазниц и скормлю тварям, если очень сильно разозлишь, — прошипел Сатору, еле сдерживая холодную ярость. – Хочешь, чтоб я бренчал на твоей стороне в такой игре, как политика? Хорошо, так и сделаю. Как ты там сказал? Гавкать, когда нужно, и скулить, когда велено? Так и быть. Мне плевать на политику. Я всего лишь хочу убивать тварей. Ещё больше я хочу убить Сукуну. Но если тронешь Гето… Клянусь всеми тварями на свете, я отрублю тебе конечности, а тело отдам на съедение падальщиками, когда ты будешь ещё жив. Я уничтожу весь твой клан и всех твоих фанатиков. Потом убью Старейшин и, если понадобится, всех из правительства. И всё это сделаю, чтобы защитить Гето. Можешь угрожать мне сколько влезет – но помни, что, если ты причинишь вред Гето, мне уже незачем будет сдерживать себя…              — Монстр… — прошептал Наоя, широко открыв глаза. – Ты и Сукуна. Вы оба. Вы даже не люди, а настоящие монстры… Искажённые ублюдки.              — Помни об этом, — почти выплюнул Сатору, потом резко убрал лезвие и отошёл в сторону на пару шагов.              — Годжо! – прохрипел Зенин, держась рукой за горло и откашливаясь. – Я знаю, что прежде всего ты – охотник! И ты не желаешь идти на столь отчаянный шаг, как уничтожение Старейшин и общины! Иначе ты бы давно уже это сделал!.. Давай договоримся, — Наоя постарался отдышаться и вытер рукавом кровь на щеке. Надо отдать ему должное: даже в приступе страха он всё же пытался извлечь выгоду там, где её видел. Отчаянный и скользкий человек, любящий только одно – власть.               — Я не трону Гето, физически, – продолжил он. – Мне не нужен бесполезный висельник, как я уже говорил! Но подумай о том, что про него скажут, если я распространю доказательства вашей мерзкой, извращённой связи. Будут ли к нему относиться, как прежде? Что скажут, например, Масамичи-сан и ваши коллеги? А ученики? Что подумают они о тебе и о нём? Вашу больную связь никто не примет!..              — Ты упомянул слово «договориться», — зло напомнил Годжо.              — Да, так и поступим, правда? – слабо улыбнулся Наоя. – Я сохраню ваш секрет в тайне. Ты не лезешь в политику, но помогаешь мне влезть туда, когда это будет мне нужно.              — Идёт, — легко отозвался Годжо и зашагал прочь, но Наоя, похоже, не закончил:              — Это ещё не всё!              — Не всё? – Сатору даже ухмыльнулся, поражаясь его наглости. Он снова натянул повязку на глаза и качнул лезвием мачете, словно напоминая о том, что оно соскучилось по крови, а крови от такого почти нелепого, детского пореза ему было катастрофически мало.              — Да, не всё, — проговорил Наоя, поднимаясь и слегка пошатываясь. Схватившись за алтарь рукой, он выровнял себя и расправил плечи. Поглядел на лезвие и снова сглотнул. — Гавкать, когда прикажу, и скулить, когда велено. Так? Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что. И тогда твой и Гето маленький секрет в безопасности. Убьёшь меня – и доказательства в тот же день будут у общины. А потом убивай кого хочешь – мне уже будет всё равно. Мне плевать на мой клан. Главное, чтобы эти придурки в правительстве делали так, как нужно мне.       — Ближе к делу.              — Мне нужно, чтобы ты занялся тем, чем обожаешь заниматься. Охотой.              — Да говори уже.              — В окрестностях моей деревни завелась тварь, очень опасная, — Наоя, снова приведя чувства в порядок, наконец совладал со своим голосом и осанкой и приобрёл утерянную недавно от страха уверенность. Но, к удовлетворению Сатору, надменность его покинула. – Тварь терроризирует жителей деревни. Огромная, опасная, очень сильная. Несмотря на меры безопасности она пробирается в деревню и убивает жителей. Погибло уже пятнадцать человек.              — И ты только сейчас опомнился? А как же твои искажённые? Твои верные фанатики? Не ты ли говорил, что они лучше справляются с охотой? Не ты ли продвигаешь закон «Инициативы»? – усмехнулся Сатору.              — Эта тварь… им не по зубам, — нехотя признался Зенин. – Мы снаряжали уже два отряда, хорошо вооружённых людей и искажённых. Тварь разбила их.              — Как давно это происходит? – нахмурился Сатору, вспомнив вдруг, как в день спарринга Гето с телохранителем Наои прощупывал последнего и ощутил его беспокойство, когда упоминалась деревня. Да и Сукуна… Почему Сукуна ошивался именно там? Что, если это всё связано? Это Сукуна создал ту тварь, что теперь терроризировала деревню Зенина? И, похоже, дела были настолько плохи, что даже Зенин Наоя попрал собственную гордость и признал, что его культисты не справляются.              — Уже примерно полтора месяца, — последовал ответ.              — Почему ты не обратился к Старейшинам?              — Потому что это не должно выйти за пределы деревни, — процедил тот сквозь зубы. – Иначе это ударит по нашей репутации. Поэтому мне нужен ты, Годжо. Выследи и убей тварь так, чтобы об этом не прознал Совет. Тогда… Если хорошо постараешься, я отдам тебе доказательства твоей порочной связи с Гето. И мы обо всём забудем.              По губам Сатору промелькнула лёгкая змеевидная ухмылка.       Наоя лгал – и лгал нагло. Однажды натянув поводок, он уже никогда его не отпустит. И пока Сатору не получит поводок, удерживающий уже Зенина, придётся все же поиграть в чужую игру.              — Хорошо, — бросил он, уходя. – Я убью эту тварь. Тем более… — он замер и растянулся в радостной, почти безумной улыбке, — это именно то, для чего я и был рожден, так? Но помни о моём условии, Зенин. Нарушишь его – и я убью не только тварь, но и вас всех.              Проговорив это, он зашагал прочь, оставляя растерянного, злого, напуганного и одновременно – крайне опасного Наою в одиночестве.              Когда Сатору добрался до своей машины, он завёл двигатель и покинул квартал в течение десяти минут. Никто больше не следил за ним, не пытался остановить. На пути к себе домой Сатору потребовалось остановить машину неподалеку от главных ворот и какое-то время просидеть в тишине ночи.              Его руки до сих пор сотрясала очень мелкая, почти незаметная дрожь. Он глубоко вздохнул, откинув голову назад. А потом прошептал в тишину:              — Я болван. Кретин. Идиот… Сугуру меня убьёт первым.                     

***

             «Ты где?»              Сугуру начинал волноваться из-за его долгого отсутствия. С тех пор, как они разошлись у того здания, прошла ужа пара часов. Где-то вдалеке забрезжили первые лучи неминуемого рассвета. И хоть они и давали призрачную надежду на то, что наступит новый день – и всё будет хорошо, долгая ночь не желала заканчиваться.              «Буду примерно через час. Жди меня», — ответил Сатору на сообщение, надеясь, что за это время справится с ещё одним, таким же неприятным делом. И наконец получит возможность поговорить с Гето, а потом, чем бы ни закончился разговор, сделает то, что должен был сделать сразу же, когда увидел его у того здания: обнимет так крепко, чтобы никуда не отпустить и дать ему понять, что он на его стороне. То, что Сугуру скрыл от него свои действия – лишь от недостатка доверия и очень сильного желания защитить его, так? Как Гето и предсказывал, узнав об условиях Сукуны, Годжо ничто бы не остановило – он бросился бы головой в самое пекло, улыбаясь при этом во весь рот и не задумываясь о последствиях. Неужели события в Сибуе ничему его не научили?              «Думаешь, ты сможешь одолеть Сукуну?» — вспомнил он вопрос Иэйри и сразу же – свой самодовольный, уверенный ответ: «Хах, конечно».              Но теперь Годжо испытывал ряд сомнений. Что, если Сугуру прав? Что, если, бросившись в эту схватку без должной подготовки и полагаясь только на собственные силы, Сатору бы проиграл? О себе Сатору не особо-то и беспокоился, но что стало бы с Гето после его такой нелепой, трагичной смерти? Смог бы он пережить смерть не только напарника, но и своего возлюбленного?              Почему-то Сатору ощущал внутри сомнения, что смог бы. Сугуру бы сломался. У каждого был свой предел, после которого прежняя уверенность в собственных силах и исключительности просто рассыпалась на части, растоптанная реальностью. Что, если бы его смерть заставила плохо собранного после смерти Хайбары Сугуру вновь рассыпаться? Годжо на каком-то подсознательном уровне улавливал, что внутри его любимого что-то треснуло в оболочке его прежнего, и оттуда, словно чудище из бездны, таращило свой любопытный, жадный взгляд, бегающий в поисках освобождения, выглядывало что-то незнакомое, тёмное, ещё непостижимое. Какой-то незнакомец.              Так что сейчас, когда первая ярость от поступка Гето отступила, Сатору мог его понять. Но по-прежнему задавался вопросом, а стоила ли его, Годжо Сатору, жизнь жизней шести человек?              Устав от этих размышлений, Годжо вышел из машины на парковке и решительно направился в свою квартиру. В доме было ещё поразительно тихо, никто из жильцов и не думал вставать так рано, с первыми лучами солнца. Поднявшись на лифте, Сатору бросил беглый взгляд на соседнюю дверь, но сначала… Сначала ему нужно было кое-что проверить в своей квартире.              Внутри на него накатила такая усталость, что мысли о немедленном сне казались спасением. Годжо решил побороть хотя бы часть усталости двумя способами: горячим душем и быстрым перекусом. На все ушло десять минут.              А через десять минут, уже в новом комплекте формы, чистый и временно прогнавший сон, он принялся за дело. Обыскал шкафчики и осмотрел все поверхности как снаружи них, так и внутри. Проверил под кроватью, прощупав её низ руками. Взяв фонарик, Годжо быстро разобрал бра, висевшее у кровати. Не добившись результата, он оглядел комнату, постаравшись прикинуть, как бы поступил один человек.              В верхних углах комнаты чисто – да и высоковато. Если его догадка верна, то ему нужен был такой угол, чтобы охватывал всю комнату и точно часть с кроватью. На всякий случай Сатору прощупал нижние поверхности кухонной стойки и шкафов и добрался наконец до верхнего шкафа.              Едва протянув руку над шкафом, он нащупал то, что искал, но очень, очень боялся найти: небольшой продолговатый чёрный предмет, с одной стороны которого светилось коварством небольшое стеклянное отверстие. По диаметру оно было не больше монеты, сам предмет без какого-либо провода, работал явно автономно и передавал данные в сеть. Вокруг скопилось много пыли – его установили один раз и не меняли, а значит, недавно. И тот, кто это сделал, должен был находиться в непосредственной близости, чтобы при необходимости сменить блок питания. Вещь была очень дорогой, у простых граждан такой и быть не могло.       — Блять… — в ужасе выдохнул Годжо, глядя на маленький чёрный глазик в скрытой камере. – Охуеть…              Других слов не нашлось. Всё это время Зенин наблюдал за ним. Именно так он узнал и о татуировке Гето, именно так можно было объяснить его слова насчет «поз» и полную уверенность в том, что у него есть неопровержимое доказательство. Всё это время Наоя нагло шпионил за ним, ища его «изъян». А когда наконец нашёл то, что искал – натянул поводок.              Но камера не могла появиться тут из ниоткуда. Кто-то пробирался к нему в квартиру, и, видят твари, сделать это было бы не так уж сложно. Однако никаких следов проникновения Сатору никогда не ощущал, никаких подозрений. Справедливости ради, мысль о том, что за ним могли так нагло шпионить, вообще не приходила ему в голову, он был слишком беспечен!              Как, как он мог быть настолько неосторожен!? Своей легкомысленностью он подверг Сугуру опасности, ведь, если Зенин так нагло заявлял о его «мужеложстве» и «порочной связи», то явно не имел в виду их с Гето первый, почти робкий поцелуй, случившийся здесь. Нет. Он явно был в курсе их недавней встречи в квартире и горячего, очень откровенного секса на кровати.              — Кусо! – выругался Годжо шёпотом, а потом раздавил камеру двумя пальцами. Какое-то время смотрел в пол, выравнивая дыхание.              Холодная ярость, сегодня впервые захватившая его настолько сильно и, как он думал, ушедшая, снова стала подниматься. Потому что Сатору, порывшись в памяти, нашёл в прошлом один маленький эпизод, как камера могла тут появиться. И того, кто мог её установить.              Эта догадка, озарившая его, вкидывала в котёл ослепляющей ярости дрова уже не холодного, а очень горячего, пылающего желания убить. Убить человека впервые в жизни без жалости и сожаления – буквально раздавить его своей мощью.              Сжав челюсти, чтобы слегка успокоить себя, Годжо сорвался с места и, выйдя из своей квартиры, остановился перед соседней дверью. Постоял так, усмиряя желание попросту выломать её, но всё же справился с этим желанием и постучал – однако его громкий стук был полон ярости и гнева.              Она открыла через пару мгновений, как будто прислушивалась к его шагам за дверью и стеной. Как обычно, ждала его возвращения.              Шпионила.              — Годжо-сан?.. – на её губах мелькнула слабая улыбка, когда она слегка приоткрыла дверь. Но, наткнувшись на его застывшее от злости лицо, она сразу поняла, что что-то не так. Попыталась закрыть дверь снова, но Сатору подставил ногу, мешая ей это сделать, а потом резко оттолкнул дверь, врываясь внутрь совершенно преступным и неподобающим образом.              Мива вскрикнула от страха и отшатнулась к стене, ведь Годжо, всегда поддерживающий с ней вежливое дружелюбие, сейчас вёл себя крайне грубо. Проникнув в утопающую в предрассветном полумраке квартиру, Сатору, мимоходом отмечая, что по площади и расположению она абсолютно такая же, как его, добрался до центра, сам не понимая, что собирается сделать.              Хотел убить. Очень сильно. Буквально уничтожить. Даже Зенина не хотелось убить так сильно! Потому что от него Сатору ожидал подлости. Но от той, к кому он всегда относился хорошо, чью жизнь он спас, предательство ощущалось намного острее, хотя, справедливости ради, Мива никогда не клялась ему в дружбе.              Она была им одержима.       И увиденное заставило его стиснуть челюсти сильнее. Вся стена над кроватью была увешана вырезками из газет со статьями о нём, его фото и кое-чем другим – что послужило ему неопровержимым доказательством верности его догадки.              — И давно? – потребовал ответа он, указывая на стену. – Давно ты шпионишь за мной, Мива?!              Она, испугавшись его резкого голоса, обняла себя руками и прижалась к стене. Выглядела она так трогательно в своих хрупкости и растерянности, в этой почти детской пижаме, с растрёпанными волосами и взглядом загнанного зверя, что Сатору это взбесило ещё больше. Взревев от гнева, он схватил её за плечи и грубо припечатал к стене.              — И давно ты шпионишь за мной, Мива, по приказу Зенина?!              — Прошу вас, Годжо-сан, не убивайте, — взмолилась она, сжавшись от натиска его грубых рук. – С самого начала. С самого начала…              — Говори!              — Я… — она подняла на него напуганные, блестящие от слёз глаза. – Он поручил мне следить за вами с самого начала! Как только я сюда въехала! Полгода назад!..              — А камеру ты когда установила?              Услышав этот вопрос, она в ужасе захлопала глазами, но отрицать ничего не стала.              — Незадолго… до того вашего ранения, пару месяцев назад, — произнесла она заплетающим языком. – Это он приказал! Я не смела ослушаться!              — Ты из культа «Верующих в звезду», Мива? – чуть менее рассерженно потребовал ответа он, чтобы не запугать её настолько, что она вообще не сможет говорить. Потом указал кивком головы на стену, где помимо настенного алтаря Годжо Сатору располагались ещё и многочисленные листки, исписанные религиозными текстами. – Ты - культистка?              — Да, Годжо-сан, — слабо кивнула она. – Простите меня… Сначала это была лишь священная миссия: следить за вами, за «шестиглазым дьяволом», как назвал вас Зенин-сан. И я правда верила, что вы дьявол! Но потом…              — Что потом?              — Потом я в вас влюбилась, — подняла она на него свои полные слёз, почти невинные глаза, в которых даже промелькнула слабая надежда. – Вы оказались… красивым. Добрым. Приветливым. Таким хорошим…              — Блять, какая же ты дура!! – не вытерпел Сатору этого взгляда, подаваясь назад и убирая руки, чтобы случайно не свернуть ей шею. – Какой же я́ дурак! Что сразу не понял того, что тебя подослали!              — Годжо-сан… — сжала она руки на груди, снова вглядываясь в него этими оленьими глазами. – Я не ожидала, что вы такой, такой хороший… Мои чувства к вам искренни!              — Чувства?! – Годжо даже перекосило от этого заявления. Он снова посмотрел на неё через повязку. – И где же здесь чувства, Мива? – он извлёк из кармана брюк сломанную камеру, показывая ей. Потом снова убрал. – Если ты так внезапно стала испытывать чувства, то почему не пришла ко мне? Не попросила о помощи?              — Потому что… — её лицо вдруг окаменело, глаза расширились, а губы стали бледными. – Потому что вы погрязли во грехе, Годжо-сан. Потому что появился Он. Демон-искуситель.              — Демон? – усмехнулся Сатору, не веря своим ушам, но уже догадываясь, о ком она. – Ты говоришь о моём напарнике?              — Он… — глаза Мивы совсем потеряли разумность, словно она впала в транс и теперь через неё говорил кто-то другой, не просто одержимый, а чувствующий своё особое предназначение и превосходство. – Он искусил вас. Лишил разума. Он встретил вас и нашёл ваш… изъян. Вы бы точно полюбили меня в ответ… Но демон околдовал вас, вы потерялись, Годжо-сан. Вы предавались с ним греху, но ещё не поздно спастись! Моя любовь поможет вам. Я помогу вам очистить свою душу и прийти к свету Звезды.              — Неужели, — протянул Сатору, для которого все внезапно стало слишком понятным. – Итак, правильно ли я понимаю? Культистку с промытыми верой мозгами отправляют на священную миссию – следить за коварным шестиглазым дьяволом… В ходе этой миссии благородная одзёсан внезапно осознает, что испытывает чувства к этому «дьяволу», понимает, что он и не «дьявол» вовсе, а просто человек. Всё верно я трактую? – говоря это со зловещей интонацией, Годжо стал медленно надвигаться на неё, и Мива, прижимая руки к груди, но уже не плача, а глядя на него с фанатичным блеском в глазах, согласно закивала.              — Но вот появляется демон, искушает шестиглазого, и благородная одзёсан понимает, что ей надо спасти во что бы то ни стало своего любимого, используя для этого свою искреннюю, чистую любовь и святейшую веру? – продолжал незримо давить Сатору, чуть приложив проклятую энергию и подходя ближе к Миве, отчего она, ощутив незримое давление, застыла от страха и благоговения, но снова закивала. – А что потом, Мива? По твоей истории? Демон будет повержен катаной твоей любви? – Приблизившись к ней почти вплотную и глядя сверху вниз, Годжо медленно положил руку ей на шею и слегка сжал. – А шестиглазый, очистившись от греха, воспылает такой же нежнейшей и чистейшей любовью к одзёсан?..              — Да, Годжо-сан, — выдохнула она невозможно доверчиво. – Моя любовь очистит вас. От грязи демона. Вы запутались.              — Запутался?              — Да. Вы не в себе. Околдованы. Я знаю, что такой, как вы… никогда бы не предался греху, но вы потерялись. Вас обманули. Но я помогу вам. Потому что моя любовь чиста, светла и благословенна Тенген.              Годжо какое-то время смотрел на неё, не веря не только ушам, но и всем шести глазам. Она была настолько искренна в своей тупой, наивной вере, что это даже шокировало, но в то же время выглядело настолько нелепо и далеко от реальности, что Сатору ощутил, как вместо ярости изнутри вырывается смех.              Откинув голову, он громко расхохотался, чем её сильно удивил. Её горло под его сильными пальцами сглотнуло.              — Мива, — позвал он снисходительно, поборов смех. – Какая же ты глупая… Невозможно глупая.              Широкая улыбка, смутившая её, внезапно исчезла. Вновь зажглась ярость.              — Предавался греху, говоришь? – презрительно усмехнулся он, снизив голос и зашептав ей на ухо. – Не «такой»? О-о, ты ошибаешься, глупая девчонка. Я всегда был «таким». И когда появился демон, я был крайне рад предаться греху. Потому что ты понятия не имеешь, насколько сладок и прекрасен этот «грех». Понятия не имеешь, какое блаженство я ощущал, чувствуя свою плоть внутри демона. Так глубоко, с каждым толчком всё сильнее. Какое нереальное наслаждение я ощущал в этом «грехе», обнимая демона и ощущая его сердцебиение под своими пальцами. Как сильно я кайфовал от осознания, что плоть демона входит в мой горячий, жаждущий «греха» рот…              — Годжо-сан!! – в беспокойстве затрепетала она, как птичка, которую опутал тесной хваткой змей. – Вы околдованы! Вы всё ещё под чарами!              — О да, я под чарами, — согласился он, грязно ухмыльнувшись. – И знаешь что, Мива? Я хочу быть под этими чарами вечно. Хочу вечно трахать этого демона, до грязных стонов и шлепков, и чтоб демон трахал меня так же.              — Замолчите!! – в совершеннейшем ужасе воскликнула она. – Вы не в себе!! Вы больны!!              — Ты уверена, Мива, что твоя любовь меня вылечит? – сразу же спросил Сатору, безжалостно наслаждаясь её испугом и глядя в её синие, невинные, совершенно глупые глаза.              — Да-да, Годжо-сан! Вы только позвольте мне это! Я приложу все усилия, чтобы вернуть вас на путь истинный! Потому что я люблю вас!              Сатору, вдоволь наигравшись своей жестокостью, стиснул челюсти и замолчал на несколько мгновений.              — Ты такая дура, Мива, — наконец прошептал он с горечью. – Все, что в тебе говорит – это твоё невежество и уязвлённое самолюбие. Ты внезапно решила, что можешь «спасти» меня, взвалив на свои плечи эту священную миссию, но не учла, что я не нуждаюсь в твоём спасении. Ты говоришь, что любишь меня – но тогда бы ты за мной не шпионила. Или пришла бы ко мне попросить о помощи. Я бы помог. Но в твоей голове, — он, убрав руку с её горла, пару разу постучал пальцем по её лбу, — намешано столько религиозной чуши и ерунды, а ещё больше – святой уверенности в своём превосходстве, в том, что ты и подобные тебе лучше других, что только твои чувства истинны, что мне от тебя тошно. Ты просто уязвлена. Потому что я выбрал другого, не просто другого – а мужчину, проигнорировав все твои прелести. Ты обижена, разозлена, и, чтобы объяснить себе это, ты придумала всю эту чушь про коварного демона и колдовство. Ты говоришь, что любишь меня? Да ты хоть знаешь, что это за чувство? Ты перепутала любовь и снисходительное желание каждого грёбанного святоши спасти «грешника». Потому что любовь…              Он снова склонился к ней ближе, почти прикасаясь губами к её губам, и зашептал:              — Потому что любовь, Мива – это как перестать принадлежать себе самому. Это как перестать дышать, если любимого человека нет рядом. Как похоронить своё сердце. С первой же минуты знать, что отдашь всё, что имеешь, хоть душу, хоть сердце, чтобы спасти и уберечь любимого… Ты готова отдать свою душу, Мива, прямо сейчас на растерзание демонам? Чтобы спасти меня от греха?..              Она, почти парализованная от его слов и хватки, не смела и дышать. Её начала сотрясать дрожь, то ли от страха, то ли от такой близости, но вот Сатору чуть отодвинулся и серьёзно проговорил:              — А вот я – готов. Чтобы защитить моего демона, я готов убить любого. Поэтому предупреждаю, Мива… Беги, как можно дальше. Убирайся отсюда, чтоб к обеду тебя уже здесь не было. Если ты меня ослушаешься и если я снова увижу тебя возле себя – убью немедленно. Как самую страшную тварь на свете, какой ты и подобные тебе и являетесь.              С этими словами он резко отпустил её и отстранился. А потом быстро зашагал прочь из квартиры, по лестнице вниз, к машине, а потом на машине – быстрее в подразделение, туда, где его ждал «демон».              Сатору было слишком тошно от этой долгой ночи и её нелепого завершения.

***

      Третья чашка кофе. Уже наполовину опустела, и сам кофе стал безвкусно холодным, так что Сугуру осушил его одним большим глотком и скорчил лицо в отвращении. Отставив чашку, он снова сжал пальцы в кулаки, разжал, сжал. Его правая нога отбивала нервную чечётку ступнёй, отчего колено вибрировало. Глаза беспокойно уставились в одну точку, куда-то сквозь пространство.              «Где же он?»              Это был единственный вопрос, который волновал его на протяжении вот уже четырёх часов, с тех пор, как он вернулся в подразделение. Первый час был забит мелкими делами, вроде того, чтобы вернуть Фушигуро в его комнату и убедиться, что ему ничто не угрожает и он крепко уснул, посетить собственную комнату, выделенную ему в учебном корпусе, принять душ, смывая с себя весь стресс прошедших событий, переодеться и выпить первую кружку кофе, предложенную Сёко-сан. Но все эти дела заняли лишь четверть от времени ожидания, уже начало светать, ночь прошла без сна, и сейчас Сугуру начинало казаться, что он сходит с ума.              «Я точно схожу с ума».              Сатору до сих пор не появился, хотя недавно писал, что скоро будет. Что, если пленник Тоджи Фушигуро каким-то образом выбрался и причинил ему вред? Или Зенин устроил очередную ловушку? Или же на его пути попался Сукуна, и Годжо, наплевав на свою клятву, о которой благополучно забывал всё время, бросился в бой и теперь…              — Хватит! — раздался резкий голос, и Сёко-сан, удобно устроившаяся неподалеку на диванчике и пытавшаяся поспать, хотя это ей вряд ли удавалось, устало села, откладывая тонкое одеяло в сторону. Она вперила в Сугуру взгляд прищуренных недовольных глаз и тяжело вздохнула. – Пожалуйста, Гето, прекрати это.              — Что именно? – не понял он, нахмурившись, потому что ровным счётом ничего не делал.              Только и ждал последние три часа в этом неудобном кресле, задаваясь вопросом, почему вообще послушался Сатору и пообещал его тут ждать. Он уже сотни раз порывался сорваться с места и отправиться его искать, но каждый раз сдерживал себя, напоминая об их недавней ссоре. Сатору просил его довериться – и Сугуру прилагал всю свою силу воли, чтобы продемонстрировать это доверие, хотя всё внутри, словно сжатая пружина, хотело получить импульс к действию и выстрелить. А ведь когда-то он был настолько терпелив, считая это своим достоинством! Но это было до того, как Сатору стал его воздухом, без которого становилось трудно дышать.              — Вот это, — Сёко-сан указала жестом на его отплясывающую в нервном тике ногу, — и вот это, — уже указала она на его руки, которые от волнения постоянно сжимались в кулаки. – Я понимаю, что ты волнуешься, но это же Годжо!              — Вот именно, — уцепился Сугуру, всё же выполняя её просьбу и насильно заставляя себя расслабиться. – Это же Годжо! А это значит, что он может учудить что угодно.              — Я так поняла, вы поссорились? – скептически выгнула она бровь, указав себе на лицо, и Гето понял, что на его щеке уже расплылся красноречивый синяк.              — Немного, — буркнул Сугуру, неосознанно прикоснувшись к синяку и вспоминая в отклике боли, как кулак Годжо вполне справедливо ударил его пару раз.              — Не хотела спрашивать, но спрошу, — окончательно забив на попытки уснуть и притвориться, что сможет уснуть, Сёко-сан извлекла очередную сигарету из пачки и зажгла её. Сделала большую затяжку и с удовольствием выдула большое облако дыма из лёгких. Какое-то время молчала. – Это как-то связано с тем, что Масамичи и несколько охотников уехали из подразделения в полночь?              — Связано, Сёко-сан, — нехотя ответил Гето, уткнувшись локтями в колени и прикладывая замок из ладоней к подбородку.              «Я напортачил».              — Я… — но, так и не сумев подобрать другого слова, Сугуру признался в мысленном: — Я напортачил.              — Кажется, я уже просила называть меня просто Сёко, — напомнила она, со знанием дела окидывая его оценивающим взглядом. – Ясно, ты напортачил. За что Годжо тебе врезал, что удивительно, поскольку мне казалось, что он с тебя пылинки теперь сдувать будет… Значит, это что-то серьёзное?              — Очень.              — Мне готовить мой скальпель? – вдруг спросила она с усмешкой, и Сугуру даже не сразу понял, к чему это. Потом, вспомнив их разговор в больнице, усмехнулся, наконец ощутив себя чуть лучше.              — Можете наточить, но я постараюсь всё исправить, — пообещал он мягко. – То, что я сделал… Я сделал лишь, чтобы защитить Сатору.              — Но его не спросил?              — Точно, — признался он сокрушённо, откинувшись назад в кресле и глубоко вдыхая смешанный с сигаретным дымом воздух. Сёко-сан совсем не стеснялась курить, как паровоз, где угодно, ну а уж у себя в «обители мертвых», пыхтела так, что Сугуру иногда хотелось раскрыть окна и выветрить весь въевшийся в мебель запах. Но это была её территория, а он тут гость, поэтому смиренно терпел и молчал.              — Ты ему изменил и запихнул свой член куда-то в другое место? – вдруг спросила она как-то угрожающе, и от этого беспардонного и наглого вопроса Гето даже в ужасе встрепенулся, широко раскрыв глаза.              «Какого… что?»              — Что?.. Нет, конечно!              — Тогда всё в порядке, — с удовлетворением кивнула она. – Запомни, Гето: нет ничего, что вы бы не преодолели вдвоём. Кроме предательства измены, потому что во всех остальных случаях доверие можно вернуть, но в этом – нельзя. Эта трещина между вами останется навсегда, никогда не заживет, сколько ни пытайся, так что, если только посмеешь обмануть Годжо и запихнуть свой член куда-то ещё, клянусь, в этом случае я не просто располосую твоё сердце на куски, а отрежу скальпелем твой стрючок и замариную его в формалине, понял?              Эта угроза прозвучала столь серьёзным и в то же время нелепым тоном, что Сугуру, вытаращив глаза, даже не понял сначала, как ему на это отреагировать. Болезненные покалывания в месте, о котором шла речь, он почти мифически ощутил. Однако заметив на лице Сёко-сан кривую усмешку, выдохнул с облегчением.              — Это такая шутка?              — Не-а, — покачала она головой. – Так и сделаю.              — Можете не беспокоиться, Сёко-сан, — проговорил он чётко, теперь уже не смея обращаться к ней, несмотря на её просьбу, неформально, — я никогда так не поступлю с Сатору. Я слишком люблю и уважаю его.              — Очень хорошо, — растянулась она в ухмылке. – Ещё кофе?              — Нет, спасибо, — скривился он. – Я и так на пределе…              В этот момент снаружи раздались шаги и дверь быстро открылась. На пороге возникла высокая широкоплечая фигура, в которой Сугуру мгновенно узнал Годжо.              — Ты ранен? – спросил он, подскочив и испытав порыв сразу же броситься к Сатору и обнять, но серьёзное и даже мрачное выражение лица возлюбленного остановило его.              — Нет, — ответил тот на вопрос, а потом, повернувшись к Сёко-сан, неожиданно спросил:              — Сёко, скажи, когда Зенин и его люди были тут с проверкой, кто-нибудь из них спускался в морг?              — С чего бы, — фыркнула она непонимающе. – Я туда никого не пускала.              — Хорошо. Ты не против, если мы там поговорим с Сугуру?              Сёко окинула их двоих настороженным и непонимающим взглядом. Гето и сам не понимал, почему Сатору приспичило вдруг спускаться туда, где ему всегда не нравилось, но промолчал.              — Идите, — пожала она плечами, затушив сигарету и вставая. – А я тогда посплю в твоей комнате, Годжо.              — Договорились, — кивнул он и, больше не говоря ни слова, направился в сторону лестницы и стал спускаться. Потом замер под качающейся одинокой лампой, посмотрел на неё и вздохнул:              — Сугуру… Идёшь?              Гето не стал заставлять себя ждать. Он и так прождал слишком долго, и теперь намеревался узнать обо всём, где пропадал Сатору, не теряя ни минуты. Общая мрачность настроения его любимого человека ему не нравилась, он уже предчувствовал что-то нехорошее, поэтому стал спускаться вслед за Сатору.              В морге было холодно, но чисто и прибрано. Все ячейки для хранения тел закрыты, на некоторых висели таблички с опознавательными номерами. Наверняка здесь хранилась пара трупов падальщиков или даже твари: Сёко-сан любила поизучать их внутренности, но вот все человеческие трупы находиться долго здесь не могли. Шесть трупов разведчиков уже наверняка увезли в Новый город и захоронили, а новые шесть тел ещё не успели бы привезти.              Директор Масамичи отсутствовал в подразделении, так как направился на место обнаружения трупов на свалке. С ним было несколько охотников, но Гето сослался на плохое самочувствие и отказался ехать. Ему совсем не хотелось присутствовать там, и в другой ситуации он бы сказал, что чувствовал свою ответственность и вину за произошедшее. Ведь это из-за его молчания Сукуна убил ещё шестерых.              Но ужасным было то, что не чувствовал. Что-то отдалённое, похожее на горечь и сочувствие – возможно, но не более. Как будто все эти чувства нивелировались, ведь он защищал того, кого любил. И если бы время можно было обернуть вспять, чтобы исправить что-то – он бы не исправил, а поступил так же. Потому что в ином случае это подвергло бы Годжо риску.              Похоже, Сатору так не думал и всё ещё злился на него. Имел право, так что Сугуру просто молча наблюдал, как Годжо прошёл внутрь холодного помещения, поёжился от холода, несмотря на то, что уже успел переодеться, и, опершись о стол и стянув повязку вниз, какое-то время молчал.              «Недовольный. Очень недовольный, только мой болван».              Гето не мешал ему начать первым.              — Я кое-что нашёл у себя в квартире, — с этими словами Годжо потянулся в карман и извлёк оттуда маленький продолговатый предмет. Положил рядом на чистую поверхность стола, давая Сугуру возможность разглядеть находку.              Гето, взяв её в руки и покрутив, убедился в двух вещах: то, что предмет сломан, и то, что когда-то он явно выполнял своё предназначение.              — Какого чёрта… — выдохнул он, ощущая, как внутри всё сжалось от мерзкого предчувствия.              — Камера была установлена у меня в квартире, последние два месяца точно, — бесцветным голосом продолжил Сатору, искоса поглядывая на Гето и нехотя выговаривая каждое слово. – Работала автономно, писала данные и отправляла их на закрытый канал через спутник.              — Два месяца… — повторил, сглатывая внезапно образовавшийся сухой комок в горле, Сугуру. Положив предмет обратно, он тяжело задышал, пытаясь совладать с собой и постепенным осознанием того, что это значило. – То есть…              — Это камера Зенина и да, он знает, что между нами, — кивнул Сатору, уже не искоса, а прямо глядя на Гето, словно желая увидеть его реакцию.              Реакция тут могла быть одна.              «Мы идиоты! Болваны! Кретины! Мы оба!»              От лица отхлынула кровь. Сугуру резко побледнел, уставившись куда-то в пол и уже ощущая, как невидимая петля стягивается вокруг его горла, а на задворках мыслей гремят холодные, торжествующие аплодисменты. Очевидно, его реакция была слишком красноречивой, его даже замутило и слегка пошатнуло, отчего Годжо тут же приблизился и, подняв руки, сжал ими его лицо.              — Сугуру, эй, дыши, — почти приказал он, заглядывая ему в глаза. – Дыши.              — Да дышу я, блять, — процедил раздражённо Гето, но не стал вырываться, а просто зажмурился и выровнял дыхание. Потом снова поднял веки и увидел, что голубые глаза напротив смотрят на него с нескрываемой тревогой и нежностью. Однако он уже взял себя в руки.              — Успокойся, я не позволю им причинить тебе вред, — с этими словами Годжо поцеловал его, словно желая успокоить, но Гето ощутил лишь большее раздражение. Освободившись, он чуть отвернулся.              — Я не маленький, Годжо, — зло прошептал он, но чувство мерзкого, липкого страха стянуло его внутренности. – Как ты узнал про камеру?              — Ходил к Зенину, и мы мило поговорили, — усмехнулся Сатору, больше не предпринимая попыток к сближению, но и не отходя. – Он сам заявил, что у него есть неопровержимые доказательства моего «преступления». Уже позже у меня появилось подозрение, я обыскал квартиру и нашёл вот это.              — Как она могла там появиться? – нахмурился Гето, полностью взяв себя в руки. – Зенин же не сам её установил, напросившись в гости?              — Нет, — качнул головой Сатору, в досаде скорчив лицо. – Это сделала Мива. Он с самого начала подослал её, чтобы шпионить за мной.              — Вот же ж сука, — выругался Сугуру, сжав кулаки и уже выискивая в своём разуме некогда пойманный страх девчонки. Что он с ним собирался сделать, он ещё не знал, но явно ничего хорошего. Но вдруг его кольнула неприятная мысль: — Как она могла к тебе зайти? Ты говорил, что не спал с ней. Тогда как?              — Не спал, — губы Сатору недовольно сжались в тонкую полосу. – Это правда. Я пытался понять, и вспомнил кое-что. До того, как появился ты, я помню, что переборщил в баре с Нанамином, кое-как дополз до кровати, ещё до моего тогдашнего ранения. И наверное, забыл закрыть дверь, потому что утром, когда проснулся, мне показалось, что в квартире что-то не так. Но я ничего не обнаружил и забыл про это. До сего дня.              — Проклятье, — выдохнул Гето, схватившись рукой за голову. – И что теперь? Он грозит нас повесить?              — Нет, — отрицательно покачал головой Сатору. – Он сказал, что ему это не нужно.              — Тогда что ему нужно?              — Держать меня на привязи, — пожал плечами Сатору, слишком обыденно и буднично, отчего Гето ощутил, как по венам расплескалась злость от такой равнодушной реакции.              — Точно, — усмехнулся Сугуру. – Зачем избавляться от сильнейшего охотника, когда им можно управлять? Но я-то не сильнейший, — Гето нервно прикусил губу. – И я ему на привязи не так нужен.              — Он тебя не тронет, — заверил Сатору, подняв руку и погладив его по щеке. – Иначе я поклялся убить его.              — Тогда тебе придётся убивать всех Старейшин, — горько возразил Сугуру.              — Я убью всех, кого потребуется, чтобы защитить тебя, — вдруг очень серьёзно проговорил Годжо, пронзая его острыми глазами, которые начали даже вспыхивать огнями.              — Ты охотник, а не сумасшедший, Годжо, и всех убить даже тебе не под силу, — улыбнулся Сугуру нежно, наконец ощущая, как узел в груди слегка ослабел. – Получается, Зенину нужен сильнейший охотник на цепи? Это разумно. Он хочет ещё больше власти. Но у нас теперь есть, как дать ему отпор. Если мы используем показания наёмника…              Гето смолк, так как Сатору, сцепив челюсти, вдруг отвернулся. Уже от этого у Сугуру снова похолодело внутри. От запаха химикатов и стерильности замутило.              — Сатору… — прошептал он с недоверием. – Что ты сделал?.. Убил его?              — Нет, — признался тот. – Отпустил.              — Ты… что?! – вытаращил глаза Сугуру. – Отпустил? Ты с ума сошёл?! Я столько сил вложил, чтобы выбить из него признание, а ты его, мать твою, отпустил?!..              «Болван!!»              Злость заполнила мысли, тело и воздух вокруг. Резко развернувшись, Гето со всей силы ударил по стене, отчего она с глухим звуком чуть вмялась. В кулаке стрельнула острая боль, но Сугуру уже было не остановить. Набрав в лёгкие воздуха, он ядовито прошипел:              — Придурок!! Теперь мы лишились единственного козыря, который у нас был!..              — Сугуру…              — Как ты мог это сделать, не спросив меня?! Ведь это я́ его одолел!!..              В этот момент Годжо, не выдержав обвинений, резко схватил Гето за плечи и больно впечатал в ближайшую стену.              — А ты́ меня спросил, когда спрятал послание Сукуны?! – воскликнул он в бешенстве. – Или когда пожертвовал шестью людьми ради меня? Или когда пытал этого человека? Ты меня спросил?!..              Злость Сугуру от этой справедливой вспышки гнева Годжо как рукой сняло. Он проглотил все обвинения, уже готовые сорваться с губ, и, осознав своё лицемерие, устало и обречённо вздохнул, признавая свою ошибку.              — Ты прав, — тихо прошептал он. – Ты прав.              — Я не просто отпустил его, — уже успокоившись, проговорил Сатору, всё ещё сжимая его за плечи. – У нас сделка. Мы встретимся через неделю, и он отдаст мне токсин, с помощью которого мы сможем одолеть Сукуну. А Фушигуро Тоджи поможет нам уничтожить клан Зенин.              — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — не стал спорить Сугуру, хотя всё внутри восставало против такого развития ситуации. Он не знал как и зачем, но ни на секунду не мог поверить в то, что такой человек, как наемный убийца Тоджи Фушигуро, выполнит свою часть сделки. Если Сатору в это верил, то был по-прежнему наивен, но у Сугуру просто не было морального права обвинять его в этом. Не после того, как сам обманывал его.              — Нам нужно продержаться всего неделю, играя по правилам Зенина, — выдохнул Сатору ему в губы с горячим дыханием. – Он велел мне… убить одну тварь в своей деревне. Давай займёмся именно тем, что умеем. Усыпим его бдительность, покажем, что мы на цепи. А потом нанесём свой удар, — зашептал вдруг Сатору, подаваясь вперёд и покрывая его лицо мелкими поцелуями. – Доверься мне. Я знаю, что проебался с этой камерой, знаю, что подставил тебя… Но доверься мне, прошу. Так же, как я доверяю тебе, даже после всего, что ты натворил… Пожалуйста, любимый.              Говоря это, Сатору не переставал целовать его: в висок, щёки, нос, особенно в то место, где уже расцвёл синяк после их недавней драки, а его руки шарили по всему его телу, и в какой-то момент Сугуру вдруг понял, что Годжо не намерен останавливаться. Это было неуместно и странно, учитывая, где они находились, но ночь была слишком долгой, напряжённой и изнурительной для того, чтобы сейчас они могли остановить друг друга и не попытаться сбросить хотя бы часть этого напряжения.              Рука Сатору быстро и довольно ловко расстегнула его ремень, занырнула ему в трусы и накрыла его пах теплом, отчего Гето сразу же шумно выдохнул.              — Сатору… Сёко-сан…              — Она ушла спать и не придёт, — с лёгким стоном откликнулся тот, так как руки Сугуру уже залезли ему в штаны, расстегнули ширинку и выволокли его твёрдый от ссоры, напряжения и страсти член наружу, а теперь грубо поглаживали. Годжо проделал то же самое с его собственным членом, вытащив, и, зажав оба своей большой рукой, принялся совершать поступательные движения, продолжая почти зло целовать его в губы и шею. Сугуру, прижатый к стене, ощущал в каждом движении возлюбленного не только страсть, но и ярость, как будто Годжо, всё ещё злясь от того, что действовали без его ведома, пытался всеми силами вытравить это изнутри себя с помощью страсти.              Чувствуя свою вину перед ним, Гето отдавался этой внезапной вспышке с большей готовностью, позволяя большой руке сжимать их члены едва ли не до сладкой, но боли.              Разрядка пришла быстрее, чем обычно. В висках запульсировало, в глазах от столь грубого удовольствия потемнело, и Сугуру кончил нервными толчками в чужую руку, а потом почувствовал, как Сатору с приглушённым рыком кончил следом, сжав их члены почти до боли.              Какое-то время они стояли в молчании, тяжело дыша. Гето прикрыл глаза и усмехнулся.              — Мы вообще-то в морге, Годжо.              — Пусть завидуют, — отозвался на выдохе Сатору, расплываясь в уже довольной ухмылке и хватая салфетки рядом. – Не хочу возвращаться в Новый город, в свою квартиру. Но я смертельно устал и хочу спать. Пойдём в твою учебную комнату и поспим там, раз в моей Сёко.              — Вдвоём?              — У Зенина уже есть доказательства нашего «преступления», — мрачно усмехнулся он. – Закроем дверь, будем вести себя тихо. Никто не узнает. Но я… не хочу отпускать тебя больше, — признался он. – Пожалуйста, Сугуру.              Гето знал, что так нельзя. Но теперь, когда их коварный враг уже всё равно знал об их связи и, судя по камере, мог при желании рассмотреть всё куда подробнее и куда пошлее, чем только что случилось – теперь как будто было уже всё равно.              — Хорошо. Только тихо.              Годжо улыбнулся и потащил его за собой.              Словно два сообщника, совершающих одно преступление, они в полной тишине, темноте и единстве незаметно добрались до учебного корпуса, где Гето была выделена небольшая комната, и проникли туда. Закрыли дверь на ключ, а потом быстро скинули с себя одежду, оставшись только в белье, и легли на узкую, но показавшуюся им такой тёплой и невозможно уютной кровать.              Сугуру сжимал Сатору в объятиях, и вскоре холодный от ночи нос Годжо у его шеи стал согреваться. Как и огромные ледяные ступни, как обычно не помещающиеся на кровати полностью, отчего Годжо был вынужден согнуть слегка ноги в коленях и переплести их с ногами Гето, чтобы согреть. Удобнее устраиваясь в его руках, Сатору, уже полностью расслабляясь, всё ещё умудрялся покрывать кожу перед собой мелкими, нежными поцелуями.              — Спи, болван, — усмехнулся Гето, массируя ему голову пальцами. – Завтра обо всём подумаем. Вместе.              — Спокойной ночи. Зануда. Зазнайка. Любимый, — мягко прошептал Сатору, вновь напоминая про «технику антиГоджо», и не прошло и трёх минут, как Гето услышал, как он мирно сопит рядом. А ведь раньше как-то говорил, что страдал бессонницей!              Глубоко вздохнув, Сугуру сжал его сильнее в объятиях и закрыл глаза. Но сон, несмотря на то, как сильно он устал и что пережил за эту долгую ночь, никак к нему не шел. Он чувствовал, что что-то не так.              Не с Сатору, даже не с миром. А с ним самим, с Гето Сугуру. Потому что как бы Годжо ни уверял, что убьёт любого, лишь бы ему не причинили вред, оставались ещё те грани, за которые он не мог, не хотел и не должен был заступить. А это значило, что опасность, таящаяся за этими гранями, где в глубине теней ухмылялись монстры, непременно выскочит оттуда и засосёт их в самую бездну…              И если не Сатору, то сам Сугуру должен защитить их. Пусть лучше он переступит эту черту и заглянет в бездну, чем его любимый.              Пусть лучше бездна поглотит его, Гето. Он и так слишком долго всматривается в неё.              — Не волнуйся, Сатору, — тихо прошептал в его волосы Сугуру, уже прекрасно сознавая, что тот всё равно спит и не слышит его. – Это я́ убью всех, кого потребуется.              

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.