Искажённые

      

«Не вопрошайте о том, что уже открыто свыше. Ибо сомнение — это шёпот тьмы, а вера — дыхание света. Склоните сердца ваши и слушайте Звезду, говорящую через служителей своих, ибо им вверено слово её»*.

             Кап.              Кап-кап.              Сугуру слегка сморщил лицо, ощутив, как что-то резкое, холодное и острое, словно игла, впивается ему в лоб. Он приложил все разлетевшиеся по сознанию клочки усилий, чтобы собрать по крупицам воспоминания, мысли и чувства, и попробовать прийти в себя. Понять, что случилось, где он, почему так сыро и холодно. Почему так болит голова?              «Сатору».              Это имя, пробежавшись по пересохшим от жажды губам, заставило сознание ускориться – а мысли и вовсе затрепетать, в любви и нежности, но и со страхом, ужасом и вопросом. Неужели он настолько ошибся в своих догадках и умозаключениях, что теперь попросту умирал где-то, так и не разбудив своего любимого, не сообщив ему, куда направился, не сказав в последний раз, как сильно он его любит? И что всё, что он делает – это лишь ради них?              «Или ради себя?»              Внутренний голос стал задавать такие провокационные вопросы всё чаще. Как будто внутри него поселился кто-то, кто сейчас очень осторожно, крадучись, аккуратно выглядывал наружу. Бросал в его разум какие-то странные, очень страшные мысли, и от них Гето становилось мерзко и при этом так… легко? Или этот незнакомец жил в нём всегда? Просто ждал своей очереди? Когда он проявился из тени впервые? Когда погиб Хайбара?              Уже тогда Сугуру ощущал в себе что-то. Что-то странное и тёмное, но как будто и не чуждое вовсе. Привыкший всё всегда держать под контролем, следовать указанному пути, Гето подавлял в себе не только чувства, но и мысли, идущие вразрез с тем, что вбили ему в голову с воспитанием под бамбуковыми палками. Оно просто ждало своего часа, а потом, когда в его жизни появился Сатору, а эти кажущиеся «неправильными» чувства внезапно расцвели и превратились в прекрасные цветы, это «нечто» не спряталось обратно, а стало внимательно наблюдать. Наблюдать и ждать. Сугуру не знал, как назвать это.              Ярость.       Тьма?..       Незнакомец внутри. Или же, наоборот, очень хороший знакомый?              Кап-кап.              Гето снова скорчил лицо, окончательно приходя в себя. Ещё не открыл глаза, но уже понял, что сверху капают холодные капли воды. А так как в горле смертельно пересохло, то Сугуру слегка повернул голову и, открыв рот, терпеливо ждал, когда очередная капля утолит его жажду. Поймав несколько капель ртом и смакуя каждую, как последнюю, он наконец открыл глаза и позволил прочим чувствам сориентировать разум в том, что творится вокруг.              Пахло гнилью, затхлостью, сыростью и фекалиями.              Было холодно, очень. Так, что всё тело продрогло, руки и ноги, которыми он мог шевелить – хвала Будде – заледенели. Изо рта при дыхании выделялся лёгкий пар.              Вокруг сумрачно, почти тьма, но где-то сбоку точно располагался источник света: его мягкое сияние Сугуру ощущал кожей, как будто организм интуитивно стремился в ту сторону.              Странный шум. Причмокивание, облизывание, хруст костей.              Голова раскалывалась, и, подняв ещё слабую руку, Гето холодными пальцами ощупал большую шишку на затылке. Оттуда сочилась тёплая кровь.              «Я ранен?»              В эту секунду пришло воспоминание, что же случилось – и по телу пробежали сотни мурашек, а дыхание перехватило. Гето не дёрнулся резко: ещё больно было двигать головой и конечностями, да и так бы он привлёк внимание того, кто почмокивал и покряхтывал не так далеко, издавая эти звуки. Характерные звуки, которые невозможно было ни с чем спутать.              Сугуру медленно повернул голову к источнику света. Сначала перед глазами всё расплывалось, но даже тогда он уловил пусть и расплывающийся, но вполне читаемый, огромный силуэт твари. Она была занята обгладыванием какой-то тушки среднего размера, вроде оленя. Растекающиеся черты силуэта становились всё чётче, проступая на фоне мягкого тёплого света снаружи.              Контролируя дыхание, чтобы по шуму тварь не отвлеклась от трапезы, Сугуру огляделся. Это была просторная, холодная и сырая пещера. Кое-где проступали острые края камней, сверху нависали сталактиты, с них и капала, буравя нервы, скопившаяся влага. Где находилась эта пещера? Сугуру помнил, что по карте здесь где-то располагался водопад, но в нескольких киро от деревни. Неужели тварь могла утащить его так далеко?              Нет, не похоже. Слишком тихо. Несмотря на влажность, её всё равно недостаточно, чтобы с уверенностью сказать, что пещера находится возле водопада. Тогда где?              Гето осторожно перевёл дыхание, пытаясь сообразить, почему чувствует такую странную, почти обезоруживающую слабость в теле. Тварь обладала способностью контролировать проклятую энергию, по крайней мере, делать такие сильные выплески, и, признаться, Гето корил себя за то, что не предусмотрел этого, ведь Сатору упоминал. Выходит, догадка, что тварь пыталась ему что-то сказать, ошибочна?              С другой стороны, он по-прежнему жив. Хотя и очень слаб, невозможно слаб. Непривычно. Неужели это из-за ушиба на затылке?              Новая догадка заставила его поражённо замереть. Он попытался хотя бы ощутить отголосок проклятой энергии, которая всегда отзывалась на его немой призыв крайне послушно и почти любя – и ничего. Здесь была абсолютная, глухая пустота, чёрная дыра, поглощающая все его силы, и Сугуру был заброшен в омут этой пустоты, совершенно не готовый к этому.              Он ощущал проклятую энергию внутри себя и вокруг с пятилетнего возраста. Вирус в его крови, создавая её внутри и снаружи, стал неотъемлемой частью сознания, порождаемая им энергия окутывала его всегда, словно тёплое одеяло, давала силы, лечила раны, награждала преимуществами. И вот так внезапно лишившись этого чувства, этого «одеяла», Гето ощутил себя выброшенным из уютного места в снежный сугроб голышом.              Здесь, в этой пещере, он стал обычным человеком, утратив способности искажённых. Впервые в жизни. Это ощущение было крайне непривычно, омерзительно, неприятно. Так вот, как ощущал себя Сатору, внезапно лишившись способности «видеть»? Но в его случае было хуже, ведь Годжо потерял и способность двигаться, а у Гето эта малость оставалась.              Гето начал медленно подниматься, не отрывая взгляда от занятого поглощением еды силуэта. Ощупал портупею. Ничего. Стилет пропал.              У пещеры был один, вполне обычный выход, круглое отверстие, куда запросто могло проникнуть человек пять одновременно. Или одна большая тварь. Из отверстия лился мягкий солнечный свет. Значит, ещё день и Сугуру пробыл без сознания несколько часов.              Он боялся даже представить, что сейчас испытывал Сатору. Наверняка сходил с ума из-за страха и неведения. Сам же Гето готов был сходить с ума из-за чувства вины перед ним за свой опрометчивый поступок, поступок, присущий больше Годжо. Но интуиция, твердившая уже пару дней, что его подозрения верны, не давала Сугуру вздохнуть свободно.              «И вот, что вышло. Ты один в пещере с опасной тварью, а у тебя даже нет сил».              Почему здесь не ощущалась проклятая энергия вируса? Вариантов тут было не так много. Либо тварь каким-то образом могла блокировать её, что маловероятно, либо… пещера располагалась не так далеко от закрытой территории деревни, попадая под влияние загадочного источника этой слепой зоны, о чьём происхождении Гето много думал, но так и не пришёл к однозначному выводу. Сейчас раздумывать об этом времени не было.              Радовало лишь то, что здесь, в слепой зоне, тварь тоже не обладала силами. Но радость та была крайне сомнительной, потому что в отличие от тела человека, у твари были очень мощные мышцы, острые клыки и шипы. Гето, даже будучи тренированным, оценивал свои шансы низко. Без оружия и способностей он просто продержится в бою против твари чуть дольше, чем слабый и неподготовленный человек, возможно, нанесёт монстру пару ссадин и царапин, но итог и там, и тут предсказуем – смерть.              Однако интуиция снова зашевелилась внутри, борясь с рассудительностью. Первая настаивала на том, что если тварь сразу не убила, то ещё есть надежда, вторая, насмехаясь, говорила, что тварь наверняка просто делала запасы. Судя по разбросанным на поверхности обглоданным костям, здесь побывало уже много существ, чье мясо утолило голод монстра.              «Но человеческих костей тут нет».               Гето, тихо усевшись, какое-то время внимательно всматривался в кости и потроха, валяющиеся повсюду. Мелкие и среднего размера животные. Один покрупнее, возможно, медведь. Ни одного человеческого черепа или знакомой человеческой кости, но, может, в груде они и не так заметны. Или тварь заимела привычку расплющивать черепа своих жертв.              Вспомнив вид трупа в морге, Гето поджал губы. Разумнее сейчас было не пытаться выстроить какую-то коммуникацию, будучи в логове монстра, а для начала попробовать из этого логова выбраться. Для этого нужно сохранять спокойствие, холодный разум и действовать очень, очень тихо и аккуратно.              Что и начал проделывать Гето. Осторожно поднявшись на ноги и сцепив зубы, чтобы не издать и стона, так как боль в затылке почти ослепляла, он потянулся рукой к груде костей рядом и, нащупав что-то острое и крепкое, сжал это псевдооружие в ладони. Хоть что-то.              Потом, боясь даже дышать громко, стал пробираться вдоль стены пещеры к входу. Молясь всем богам, чтобы тварь оказалась слишком поглощена поеданием несчастного оленя, чья свесившаяся вниз совершенно восковая морда пялилась на Сугуру чёрными, пустыми глазами.              Чтобы добраться до входа, а потом, если потребуется, сделать быстрый рывок наружу, нужно совершить пару невозможно тихих, аккуратных шагов, обходя тварь, ещё занятую, сбоку. Сугуру сделал эти шаги, тише, чем даже в своём воображении, но это всё равно не помогло: тварь, замерев и почуяв неладное, прекратила пожирать тушку и повернула морду. Из её полуоткрытой пасти стекала кровавая, густая слюна, чёрные глаза неподвижно уставились на Гето. Тот, заледенев, лишь крепче сжал острую кость, поднял правую руку, готовый защищаться до последнего.              Увидев кость в его руке, тварь какое-то время наблюдала, а следом издала громкий рык. Запах из её гнилой пасти, вырвавшийся прямо на Гето, был настолько омерзителен, что Сугуру брезгливо скорчил лицо, но не дрогнул.              — Будешь нападать?! – крикнул он, готовясь к атаке. – Без боя я не сдамся!              Тварь действительно шевельнулась, прервав свою трапезу. Сугуру уже подобрался, чтобы отразить атаку, но она не случилась: вместо этого монстр удивительно быстро для своего веса метнулся в сторону выхода и прошмыгнул в отверстие так легко, как будто обладал не только мощным, но и поразительно гибким телом.              Ничего не понимая, Гето проследил за тварью взглядом, радуясь, что схватки не произошло, но уже через секунду в пещере стало темнеть. Сугуру понял, почему. Очнувшись, ринулся к выходу, но не успел: тварь своими мощными лапами водрузила на отверстие огромный каменный валун, преграждая вход и выход, осталась лишь небольшая щелка, через которую проникал дневной свет, но человеческое тело не выбралось бы ни под каким углом.              — Стой! – громко позвал Гето. – Вернись и убери камень!              В ответ – тишина леса. Тварь скрылась.              Гето попробовал сдвинуть камень, но всё впустую. Он запросто избавился бы от этой преграды, если бы мог воспользоваться проклятой энергией, но сейчас даже его крепкое, мускулистое тело было бесполезно. Потратив на безуспешные попытки ещё пару минут, он грязно выругался и ударил кулаком по камню, ощутив в костяшках боль.              — Эй!! – закричал он в щель, надеясь, что, если пещера недалеко от деревни, хоть кто-то услышит. – Эй, кто-нибудь слышит?! Годжо!!              Кричать тоже бесполезно. Шум ветра и шелест деревьев заглушал крики, так что Гето не стал понапрасну сотрясать воздух.              — Блядь! – резюмировал он, оторвался от щели и принялся лихорадочно осматривать пещеру внутри.              Здесь было темно, но постепенно глаза привыкли к сумраку, и стали проявляться очертания предметов. Хотя ни о каких предметах, кроме костей и выступов, тут речи не шло. Не было ни лежанки, ни элементарных человеческих вещей – твари это не требовалось совсем. Она спала прямо тут, на холодном каменном полу, поглощала еду тут же и тут же неподалёку, судя по запаху, гадила. Обычное логово монстра. Необычно только то, что Сугуру оказался заперт здесь.              Ну и полусгнившая человеческая рука, валяющаяся среди костей. Мужская. Гето сразу же понял, откуда она: тварь оторвала её от того трупа «лесоруба». Но зачем? С какой целью?              Рассмотрев и даже перевернув кусок воняющей плоти, Гето ничего не нашёл и с раздражением отшвырнул её от себя.              — Проклятье, черт меня дери! – выдохнул он со злости на самого себя за то, что его посетила такая сумасбродная идея – попытаться коммуницировать с девиантной тварью, потому что, видите ли, ему почудилось, что она этого и добивалась! Но что, если она просто оставила его на десерт?              «Сатору, прости меня».              Наверняка Годжо с ума сходит от волнения. Сейчас, оказавшись так далеко от человека, которого любил, Сугуру вдруг понял, как глупо поступил. Нужно было разбудить его. Рассказать, что его волнует. Попытаться поговорить, объяснить и найти общее решение. Годжо был прав, когда просил его не играть в детективов, но Сугуру сам не мог понять своей необъяснимой тяги докопаться до истины.              Сатору был охотником до мозга костей. Сугуру же больше не мог охотиться просто потому, что так было надо. Смысл был утерян. Затоптан. Покрыт пылью. А теперь, если тварь прибьёт его тут, что будет с Годжо? Что, если он никогда не найдёт его труп? И всю жизнь будет жить бесполезными поисками бесплотного духа?              С этими тяжёлыми мыслями Гето принялся осматривать все стены, ощупывать их руками, надеясь, что есть какой-то лаз, что где-то его холодные заледеневшие пальцы нащупают сквозняк – и ветер приведёт его к выходу. Ничего подобного. Это была замкнутая каменная нора, где кроме костей, фекалий и сталактитов ничего более не имелось. Убедившись с отчаянием, что другого выхода нет, Гето снова попытался оттолкнуть каменный валун с выхода, но результат такой же.              Ему ничего не оставалось, как признать собственное поражение. Поэтому он, найдя кость покрепче и поострее, вооружился ею. Остановил кровь на затылке, перевязав голову оторванным от футболки куском ткани, и, утолив жажду несколькими каплями воды сверху, принялся ждать.              В ожидании он провёл несколько часов. Уже наступили сумерки: в небольшую щель, похожую на огромную иглу, прокрались вечерний холод и сгустившаяся синева. Голод становился всё невыносимее с каждым часом, но ещё не до такой степени, чтобы утолить его падалью в виде загнивающей туши оленя. Пока Сугуру ждал, он уже несколько раз разобрал заготовленный план по пунктикам. Решил, что, когда тварь вернётся, если будет нападать – без боя он не сдастся, сделает всё возможное, чтобы отвлечь её или ранить, а потом попробует выскочить из пещеры и побежит. Или, если тварь не будет проявлять агрессию, всё равно отвлечёт её – и дальше снова бежать. Или дождётся, когда она уснёт. Или…              Послышался какой-то треск камней друг о друга, и на пару минут задремавший от голода, боли и усталости Гето вмиг проснулся и насторожился.              Действительно. Валун медленно откатывали в сторону.              «Вернулась».              Как бы ему хотелось, чтоб это оказались люди. Но по тихому рычанию он понял, что в логово вернулась тварь. Избавившись от валуна, она стала пробираться внутрь, и Гето, ощутив, как по спине прокатывается капля пота, хотя ему совсем было не жарко, а наоборот – очень холодно, приготовился в очередной раз дать отпор.              Он следил за каждым движением твари, каждым санти, с которым она приближалась. Поэтому сразу же заметил, что она держала в руках совсем уж невозможный предмет, контрастирующий с её безобразной внешностью… Человеческую сумку?              И вправду. Обычную холщовую сумку, внутри которой что-то лежало. Тварь, преграждая тушей выход, сделала резкое движение – и сумка, переброшенная мощными лапами, метнулась к Гето с огромной скоростью, отчего он едва успел выставить руки вперёд и поймать её. Изнутри что-то выпало, и Сугуру непонимающе уставился на кусок хлеба, валяющийся у него под ногами. Потом, не желая оставлять тварь без пристального внимания, всё же заглянул внутрь сумки и поражённо втянул в себя воздух.              Там находились продукты: пара булок, сыр, бутылка с водой и несколько завёрнутых в фольгу бутербродов.              — Это шутка такая? – проговорил Сугуру, всматриваясь в уродливого монстра напротив. Тот прорычал что-то, а дальше, как будто пытаясь объяснить, вытащил из-за спины мелкого зверька – несчастную дохлую белку – и принялся жевать её, расположившись у выхода так, чтобы перехватить возможность для побега.              Сугуру какое-то время прожигал тварь взглядом, стараясь не обращать внимания на её безобразный вид: на застывшую в немом ужасе половину головы в области шеи, на огромную пасть и клыки, на шипы и острые когти. Представить, что тварь сама делала ему бутерброды, он, разумеется, не мог. Скорее, она их украла из деревни. Однако как она вообще могла подумать о его необходимости в еде? Это было настолько нереальным и очевидным признаком её разума, что Гето понял: он ошибся на её счет. Она очень хотела коммуникации, но вот зачем – тот ещё вопрос.              — То есть, я не твой обед, а почти что гость? – спросил он с лёгкой насмешкой, осторожно усаживаясь напротив, но готовый в любую секунду сорваться с места и сражаться за свою жизнь.              Тварь молчала, поглощая в два укуса зверька.              Тогда Гето снова порылся в сумке и извлёк оттуда бутерброды. Они были не особо свежие, но и не загнившие. Голод оказался сильнее брезгливости, так что он, быстро развернув фольгу, заставил себя съесть аж два, а потом запил всё холодной водой. Подобрал упавший хлеб, стряхнул с него песок и закинул обратно в сумку.              Тварь не собиралась его убивать – это стало совершенно очевидным. Но он бы всё равно предпочёл налаживать коммуникацию с монстром, не будучи запертым у него в логове.              Закончив с этим своеобразным ужином и утолив голод, Гето отложил сумку и снова уставился на монстра. Чёрные непроницаемые глаза следили за ним в сгущающейся темноте вечера.              — Зачем ты сюда меня приволокла? – громко задал он вопрос. – Хочешь поговорить? Но как я понимаю, много сказать ты не можешь…              — Хи… – снова попыталась превратить свой звериный рык в нечто похожее на речь тварь, но у неё откровенно плохо получалось. – Хи… На-а-а-а-а...              — Хина, – кивнул Гето, давая знак, что понял. – Это твоё имя?              Тварь вдруг шелохнулась, отчего Гето, схватив снова острую кость в руку, встрепенулся, чтобы отразить атаку. Но зря: огромная туша переместилась куда-то ближе к груде костей, разгребла их, а потом, очень старательно и медленно управляя огромной лапищей, взяла что-то между толстых, уродливых и мясистых пальцев, длинные острые когти на которых мешали брать мелкие предметы.              Но она изловчилась, взяв какой-то квадратный, заляпанный предмет. Сделав аккуратный шаг в сторону Гето, словно не желая снова напугать, перекинула ему эту странную вещь. А потом снова отступила.              Взгляд Сугуру упал на то, что ему пытались таким образом передать. Это было похоже только на одну вещь: испачканный кровью, слегка испорченный старый фотоальбом. Осторожно взяв в руки, Гето принялся листать его и на второй странице на цветной фотографии сразу же увидел знакомые лица. Такие снимки делались сейчас только на заказ в общинах. Фотоаппараты больше не производились, по крайней мере, в целях гражданского использования – только в военных. Гражданские могли лишь рассчитывать на платную услугу, и обычно там делали не очень хорошие, черно-белые или цветные снимки.              Этот был такой же. С него на Сугуру глядела очень счастливая небольшая семья: отец, мать и две знакомые девочки-близняшки. Все четверо улыбались, и Гето сглотнул, поразившись этой страшной произошедшей перемене: на фото девочки выглядели чуть меньше по возрасту, но лица их светились беззаботностью и счастьем, а те лица, с которыми он разговаривал ещё утром, как будто принадлежали уже другим детям. Резко повзрослевшим, худым, бледным и с огромной болью в не по годам усталых глазах.              Гето перелистнул несколько толстых страниц, стараясь не обращать внимания на замаранные грязью и какой-то слизью уголки. Просмотрел ещё несколько вполне обычных фотографий. Та же семья, то на отдыхе, то в специальной студии, все улыбались и светились счастьем.              — Хи… на-а-а…. – снова выдавила из себя тварь, стараясь больше не подходить ближе, как будто понимая, что причиняет таким образом охотнику дискомфорт. Но даже на таком расстоянии в пару шагов Гето ощущал омерзительный гнилостный запах из её пасти и видел, как сочится между клыков отвратительная слюна, когда она так старательно пытается подчинить себе неудобную физиологию и издать что-то членораздельное.              Он смерил монстра внимательным, острым взглядом.              — Хината? – спросил он, перевернув альбом и указывая пальцем на изображение счастливой, очень красивой женщины. – Хасаба Хината? Эта женщина… Это ты?              Тварь, наконец добившись своего – что Гето её понял – удовлетворительно и одновременно с отчаянием провыла, а Гето, сравнив изображение женщины с уродливыми, но вполне читаемыми чертами обезображенного женского лица, вросшего в шею чудища, сглотнул пересохшим горлом. То, что творил вирус Сукуна с человеческим телом, в котором не имелось аномалии искажённых, было самым страшным кошмаром. Уж лучше смерть, чем так.              — Значит, ты их мать. Обратилась, убила своего супруга. А девочки успели спрятаться в шкафу, – задумчиво попытался объяснить для себя случившееся Сугуру, убирая альбом и аккуратно кладя его рядом на каменный выступ. То, что тварь притащила эту вещь в своё логово, то, что углы альбома были испачканы слизью и местами порваны, и то, с каким трепетом это чудище пыталось взять его в непослушные пальцы, предназначенные сейчас лишь для убийства и раздирания плоти жертв – всё это говорило лишь об одном. Эта вещь оставалась важна для монстра, который, несмотря на деформацию человеческого тела и мозга, всё ещё испытывал какие-то… чувства? Эмоции? Осознавал реальность?              Услышав слова Сугуру, тварь слегка разозлилась и издала досадливый рык, как будто он сказал что-то неправильное. Уловив эту интонацию, Гето нахмурился.              — Что? Было не так?              Вместо нового рыка тварь резко двинулась с места, ринувшись куда-то в сторону, а Гето снова напрягся и чуть сгруппировался от напряжения и страха. Несмотря на установившуюся коммуникацию, он ни на секунду не забывал, кто перед ним. Монстр, некогда бывший красивой женщиной, добрался до каменной стены пещеры и, отшвырнув большой камень, запустил лапу в открывшуюся щель.              Это был прекрасный шанс убежать, пока монстр вот так отвлёкся и тем более запустил одну лапу в щель. Можно было схватить острую кость и, всадив её в плоть твари, выбежать наружу. И сделать то, что и следовало сделать сразу – бежать. Вступать в бой с монстром без способностей, не ощущая проклятую энергию, глупо. Нужно было бежать, добраться до места, где не действует эта слепая зона – и уже тогда принять бой. Тогда у него появился бы шанс.              Но отчего-то Гето не шелохнулся. Снова та самая дурацкая, диктующая ему что-то странное интуиция.              Если бы тварь хотела его убить, уже бы убила. Если бы оставила его на ужин, переломала бы ему кости, чтоб он не смог двигаться. Она же его не тронула, даже принесла еды, а теперь, судя по всему, хочет показать что-то важное. Принимая во внимание это, Гето не мог заставить себя сдвинуться с места. Он должен был узнать, что происходит.              «Прости, Сатору. Прости, любимый».              Тварь с победным рыком извлекла что-то из щели и развернулась к своему «гостю», чтобы передать это. Стопка каких-то окровавленных бумаг и папок. К ним она относилась по-другому: тоже осторожно, но уже без трепета. Значит, это было что-то важное, но для твари не представляло личной ценности.              Положив всё на землю рядом с грудой костей, тварь издала будто приглашающий рык и снова отошла прочь, давая Гето возможность взять все бумаги. Он схватил стопку и, усевшись на выступ, стал внимательно изучать.              Какие-то записи. Набранные на компьютере и напечатанные на принтерах, довольно качественно – таких у гражданских не было. Записи из лабораторных журналов о непонятных экспериментах, схематические изображения тел и результаты анализов, медицинские карты, списки с именами и жуткие, совершенно жуткие фотографии – и всё это сопровождалось фразами «экспериментальный образец №28», «дозировка не сработала», «тест не удался» и совсем уже страшным: «объект №13 не выжил»…              Глядя на это и почти не вчитываясь, Гето почувствовал, как по спине скатилась капля пота. В горле пересохло, уже не от страха, а от осознания, что кто-то где-то ставил жуткие эксперименты. Эта кипа перемешанных бумаг была прямым доказательством, случайно вырванным из ровного и наверняка стройного ряда всех прочих доказательств.              — Какого чёрта, – прошептал он пересохшими губами, глядя на несколько прикреплённых к журналам фото.              На некоторых были запечатлены застывшие в смертельной агонии и как будто прошедшие страшные муки трупы, на других – какие-то то ли монстры, то ли люди, не разобрать. А одно фото заставило Гето ощутить тошноту, отчего он тут же убрал изображение и пару раз глубоко вздохнул, закрыв глаза. Однако образ некогда беременной женщины, чей большой живот был вскрыт, обнажая взору мёртвого уродливого ребенка, в котором отчётливо прослеживались признаки начинающегося обращения в тварь, навсегда врезался в память не иглой – резким ударом топора.              Отложив всю кипу ужасных бумаг, Гето какое-то время смотрел вниз, на землю, пытаясь переварить только что открывшееся. Но ему нужно было уточнить, чтобы знать наверняка.              — Это… Откуда ты украла это? – спросил он у твари, которая выжидающе сидела в отдалении у выхода и как будто оценивала его реакции. Услышав вопрос, она совершенно точно поняла его, но вот ответить прямо, словами, не могла. Поэтому, протянув когтистую лапу вперёд, изобразила на тонком слое песка, покрывавшем каменную поверхность, нечто своим длинным, острым и загнутым когтем.              Пока она что-то старательно вычерчивала, Гето наблюдал, но уже по ходу процесса понял, что она пыталась сказать – и по спине снова скатилась капля пота.              Знак культистов.              — Закрытая зона, – проговорил Гето самому себе, получая ответы. – Деревня лишь прикрытие. А в закрытой зоне Зенины творят весь этот ужас… Ты это хочешь сказать?              Тварь удовлетворённо рыкнула. Снова подскочив, приблизилась, заставив Гето напрячься и от ощущения мерзости, и от страха – и, разгребая бумаги, несколько раз ударила когтем по какому-то журналу.              В таких учёные – нормальные учёные – вели записи наблюдений за экспериментами. Открыв журнал, Сугуру прочитал имя на корочке. Принадлежал он некоему «Курокава Кагэити», и Гето пару раз произнёс имя, пытаясь вспомнить, слышал ли он о нём раньше. Ничего на ум не приходило. Пролистав журнал, Сугуру убедился в одном: учёный очень скрупулезно и внимательно, тщательно записывал всё, что происходило с его «объектами», которых он пару раз называл даже «пациентами». Это выглядело бы вполне профессионально, если бы рядом не стояли такие слова как «вскрытие», «не выдержал», «сопротивлялся». Но вот из центра журнала что-то выпало вниз, и Гето склонился это поднять.              Старая журнальная вырезка, датированная осенью тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. На главном развороте «Newton» в центре было размещено большое изображение двух скромно улыбающихся людей, и Гето втянул в себя воздух, когда узнал одного из них. Лицо его, более молодое, но узнаваемое, принадлежало ныне изгнанному и заклеймённому отбросом доктору Исуками, чьи научные труды о девиации тварей Сугуру когда-то перечитал. Второй учёный был незнаком, однако именно его имя стояло в журнале наблюдений, последние записи в котором были сделаны пару недель назад. Заголовок гласил: «Потрясающее открытие двух токийских ученых в области вирусологии или угроза человечеству?».              Далее шёл текст: «В лабораториях префектуры Ибараки группа исследователей объявила о создании нового класса искусственно модифицированных вирусных оболочек, способных проникать в нервные клетки человека. Учёные утверждают, что открытие может привести к прорыву в лечении дегенеративных заболеваний мозга. Однако уже сейчас в экспериментальных культурах наблюдаются непредсказуемые реакции: заражённые клетки демонстрируют аномальную активность и спонтанную агрегацию, словно действуя по коллективному сигналу. Руководитель проекта, доктор Курокава, настаивает, что риск минимален, но ряд специалистов выражает обеспокоенность возможными мутациями при выходе вируса за пределы лабораторной среды…»              Ничего странного или такого уж «потрясающего» в отрывке не было. Лишь намёки на прорыв.       Однако то, что в статье не было ни единого намёка на вирус Сукуна – уже свидетельствовало, что при написании и публикации статьи вируса в мире ещё не существовало. Откуда он взялся? К этому приложили руки эти двое? Да и вообще, откуда появилось это название – Сукуна? Почему тварь, проявившаяся в теле мальчика Итадори Юджи, назвалась именно так? Откуда пришло это слово?              Сугуру ещё какое-то время пристально вглядывался в фотографию двух учёных. И обнаружил две примечательные вещи.              Первое: незнакомый учёный с именем Курокава, который, судя по журналу, был ещё жив не так давно и проводил ужасные эксперименты над людьми под прикрытием «райской» деревни и, получается, с разрешения Зенинов, имел странный продольный шрам, рассекающий лоб. Будто учёный некогда пережил операцию по вскрытию черепа.              И второе, то, что заставило его руки похолодеть ещё больше: учёные были сфотографированы не в лаборатории, а на каком-то приёме, на них не было белых халатов и соответствующего облачения. Обычные костюмы для официальных встреч, где распивали напитки и говорили о судьбах мира.              Но даже не от этого у Гето засосало под ложечкой. А от того, что происходила эта встреча, кажется, в одном очень богатом доме. Зал был красиво украшен и обставлен. Лица гостей смазаны временем и не очень качественной съёмкой. Но вот символы на полотне, увенчивавшем зал, были до боли знакомы. Фамилия, выраженная в двух иероглифах.              «Годжо».              Это заставило разум Сугуру наполниться тысячами, миллионами вопросов! Что он только что увидел? Что только что понял или в чём только что совершенно запутался?              Получается, осенью 1989 года двое учёных сделали какое-то открытие в области вирусологии и потом отмечали это в поместье клана Годжо? Судя по журнальной вырезке, о вирусе Сукуна ещё тогда никто не знал. Через тридцать лет, за которые мир превратился в ад, один из этих же учёных, Исуками, был в изгнании и считался предателем, в то время как второй, тот что со шрамом на лбу, ставил какие-то жуткие эксперименты над людьми под покровительством Зенинов и под прикрытием деревни культистов?              «С ума можно сойти!»              Осень 1989 года. Клан Годжо. Сатору уже был рождён? К своему стыду, Гето понял, что не знает, когда у Сатору день рождения. Нужно было обязательно узнать, и потому что знать день рождения любимого человека как-то необходимо, и потому что… Хотя разве это имело значение именно в разрезе только что обнаружившихся фактов о прошлом?              На ум пришли слова, которыми поделился с ним Сатору. Те, что сказал ему Сукуна: «Тварь, что разломала мир на части». Что, если за этими словами скрывалось нечто большее, чем желание Сукуны запутать своего противника и таким образом сломать его решимость?..              Сейчас это не имело такого значения. В прошлом покопаться он всегда успеет. Куда важнее было понять, что происходит здесь и сейчас. Судя по всем фактам, монстр, сидящий перед ним в напряжённой позе и выжидающий его решения, был…              — Выходит, это учёный со шрамом сделал тебя такой, Хасаба Хината, а не вирус? – спросил Гето, прожигая тварь угрюмым взглядом. Та, услышав его, оживилась и издала утвердительный рык.              — Это сделали насильно, – продолжал то ли утверждать, то ли спрашивать Гето. – А потом ты убила своего супруга…              Недовольный рык.              — Они убили твоего супруга, – медленно исправился Гето. – Но зачем? Разве ты не член культа? Это же было бы так заметно. Легче похищать изгнанников из Старого города, которых никто не хватится. Зачем превращать члена культа в монстра, а потом от действий этого же монстра и страдать? Если только…              Гето снова бросил взгляд на стопку бумаг, а потом убрал с лица привычным движением чёлку, мешающую ему думать.              — Если только ты не узнала что-то, что не следовало, – предположил он, на что тварь, добившись наконец того, что хотела, начала оживленно и с крайним удовлетворением рычать, качая всем грузным телом.              — Значит, ты что-то узнала и стала для них опасным свидетелем, – продолжал строить свою теорию событий Гето. – Они схватили тебя, но зачем пропадать добру – так они подумали. Решили поставить пару экспериментов над тобой… Супруга, который тебя искал, они убрали. Или, возможно, как раз схватили тебя в доме, а, когда муж попытался тебя защитить, убили его и обставили всё так, будто это напала тварь… Но девочки? Девочки спрятались в шкафу и всё видели. Обнаружилось это потом, – задумчиво и медленно проговаривал Сугуру, ориентируясь по рыкам твари: злой означал несогласие, удовлетворительный и глухой – своеобразное «да». – То есть девочки стали свидетелями, но не нападения твари, а похищения матери и убийства отца. Однако если они всё видели, Зенины не особо волнуются. Маленькие дети, потерявшие родителей и пережившие такой шок, отчего даже говорить не могут, даже если и расскажут несколько небылиц о злых дядях, а не тварях – в эти сказки никто не поверит. И всё же ты… – Гето поднял взгляд на тварь, – пытаешься быть поблизости, чтобы защитить их жизни. А тот лесоруб, которому ты расплющила голову… не лесоруб вовсе, да? А вот он, - Сугуру ткнул пальцем в молодого учёного на фото, того, что со шрамом. – Ты его подкараулила и убила…              Снова недовольный рык, и Сугуру нахмурил брови.              — Ты расплющила ему голову, так?              «Да» в виде согласного глухого рыка.              — Тогда что не так? – не понимал Сугуру.              Вот тварь снова чуть приблизилась и, стерев предыдущее своё рисовальное творение, принялась когтем чертить нечто, похоже на… человека? Да, определённо: вот большая голова, четыре палочки – конечности, туловище и… Тварь когтем резко прорезала голову человека напополам, и Сугуру вдруг вспомнил, что одна из близняшек сделала то же самое с фигуркой в песочнице: разрезала его голову пополам, как будто тоже хотела что-то сказать. Но что?              — Я не понимаю, - озадаченно признался Гето. – Этот человек…он уже был мёртв? Ты это хочешь сказать?              Согласный рык.              «Значит, его тоже убили? Но зачем, если это именно он ставил все эти эксперименты? Скрыть улики и следы?»              — Выходит, – продолжал Гето, – он уже был мёртв, когда ты расплющила ему голову? А до этого кто-то… что? Срезал ему полголовы?              Снова рык, означающий согласие, но тут Сугуру вынужден был признать, что эта теория была какая-то странная. Зачем кому-то убивать учёного и при этом рассекать ему голову. Не легче ли задушить или отравить? Или попросту пустить пулю ему в лоб?              — А руку ты ему зачем оторвала?.. – Гето задумался. – Чтобы выбраться из лабораторий?              «Верно» – рыком. Получается, система безопасности в закрытой зоне не слабая.       — Ладно, – подытожил он, сгребая кипу журналов и бумаг. – Спрячь это обратно. Кажется, я более-менее понял, что тут происходит. Признаться, я такого не ожидал, но совсем не удивлён.              Монстр, снова приблизившись, сгрёб непослушными пальцами бумаги и принялся прятать их обратно в расщелину.              Сугуру тем временем, уже и не пытаясь сбежать, сосредоточенно размышлял. В горле настолько пересохло, что он вытащил бутылку с водой из сумки и выпил почти половину. Голова теперь трещала не столько от ранения, сколько от полученной информации, в которой ему ещё только предстояло разобраться.              — И теперь… – произнёс он на выдохе. – Когда ты всё это до меня донесла, Хасаба Хината… Что ты хочешь, чтобы я сделал? В чём была твоя цель?              Тварь смерила его тяжёлым взглядом. Спрятав бумаги, она приблизилась к груде костей и стала зачем-то шарить там лапой, создавая шум. Извлекла изнутри целый череп, кажется, олений. Демонстративно сжала его в ладонях и надавила, отчего кость поддалась удивительно легко и, хрустнув, разломилась.              Гето проморгал ресницами несколько раз, словно прогоняя наваждение. В груди что-то неприятно сжалось, он облизал вновь пересохшие губы.              — Понятно, – кивнул он, помолчав ещё какое-то время. Поднял взгляд: – Но я не могу этого сделать. Я же охотник, а не убийца, не в моих полномочиях устраивать самосуд и казнить кого-то…              Тварь, слушая это, начала беспокоиться и суетиться. Рык её стал раздражённым.              — …Но я донесу всю эту информацию до Совета общины и Старейшин, – тут же попытался успокоить её Гето. – Отдай мне доказательства, я представлю их на суд общины, и тогда… – он сам слышал, как неубедительно звучал его голос, и даже поразился тому, насколько сам не верил в то, что говорил. Но предложить что-то другое он пока не мог. – Только ты больше не должна убивать людей! Ни в коем случае!..              Тварь, слушая его, распалялась от злости всё сильнее, и Гето забеспокоился. Он не хотел бы, чтобы их едва настроенная коммуникация давала сбои, и не хотел, уж тем более, вступать в бой с тварью сейчас, когда узнал, откуда она появилась и что собой представляла. Он надеялся, что у этого монстра, проявлявшего ещё человеческие эмоции, хватит благоразумия послушать его, раз уж хватило мозгов обратиться к нему за помощью. Возможно, тварь пыталась достучаться и до Годжо – но тот видел перед собой только монстра. С одной стороны, правильно делал: налаживать контакт даже с девиантной тварью было запрещено, глупо и могло выйти боком. С другой, без этого контакта Гето никогда не узнал бы, что происходит на закрытой территории деревни.              «Самая страшная тварь, – вспомнил он слова Годжо. – Человек».              Даже в приступах самого яркого гнева, голода и ужаса ни одна созданная вирусом тварь, кроме самого Сукуны, не обладала тем, чем обладал человеческий вид – алчностью. Жадностью до всего. Это был один из главных пороков, который сводил с ума всё человечество. Жажда денег. Жажда власти. Жажда любви. Всё это трансформировало разум в самый извращённый сгусток желаний и потребностей, отчего человек, впадая в это безумие, становился совершенно неуправляемым созданием.              Гето тоже ощущал в себе нечто подобное. Сначала жажда признания, когда он вкалывал на тренировках до потери сознания, чтобы стать лучшим охотником, потому что так его научили. Потом – жажда перемен, когда он стал понимать, что система Гильдии прогнила насквозь и существует лишь ради себя, а не ради спасения людей. Потом, после смерти Хайбары, жажда забвения, когда он устал от всего вокруг… А при встрече с Сатору – непреодолимая жажда любить его и быть любимым им, такая сильная, что затмевала, казалось, все прочие желания разума, ослепляла, подбрасывала угли в самый жар его тела, туда, где тлела другая жажда – жажда справедливости и, если таковой нет – жажда возмездия.              «Я тоже самая страшная тварь».              — Послушай меня! – собрав всю решимость, прокричал он, желая успокоить нарастающее бешенство твари. – Я теперь это так не оставлю! Передам все доказательства общине! Но ты должна перестать убивать людей! Иначе я не смогу…              В этот момент он резко смолк, так как что-то изменилось в поведении твари. Она, принявшись втягивать воздух в ноздри, словно почуяв нечто, напряглась и сгруппировалась, будто в момент ожесточилась и приготовилась к прыжку и атаке. Но направлена эта атака была не на Гето, а на кого-то другого. Сугуру слишком поздно понял, что это могло значить.              Ещё раз втянув какой-то еле различимый только её возможностями запах, тварь открыла пасть и издала опять свой душераздирающий, громоподобный рык, отчего Гето схватился за уши и зажмурился. Иначе, как ему почудилось, голова, изнывающая от боли, попросту лопнула бы!              Он не успел сообразить, но вот резкий вихрь – и тварь метнулась к выходу, пыша злобой, кровожадностью и яростью. Скрылась так быстро, почти отчаянно, что даже позабыла закрыть выход из пещеры валуном.              — Стой! – крикнул ей вдогонку Гето, выбегая следом, но было уже поздно: монстр исчез в лесу в мгновение ока, двигался он удивительно быстро, и Сугуру даже при всём желании не смог бы за ним угнаться.              «Что произошло?»              Тварь что-то учуяла. Что-то, настолько ослепившее её разум, что она позабыла и о своём госте, и о своих прежних намерениях – лишь бы успеть.              Объяснение было только одно. Только один человек мог так беспардонно нарушить все планы, намерения, границы. Только один мог призвать огромную опасную тварь к себе, словно она была у него на побегушках, а потом, смеясь, разорвать её на части.              Только ради одного этого человека Сугуру был готов наплевать на всё, что было ему важно ещё минуту назад и всё, что обещал пару секунд назад – лишь бы защитить Сатору. И если тварь нападёт на него, он был готов сделать всё что потребуется, чтобы защитить любимого, его болвана.              «Сатору!»              Поэтому Сугуру побежал вслед за тварью так быстро, как только мог, ругаясь на чём свет стоит. Ведь его слабое человеческое тело не могло бежать так же быстро, как должно было. А это значило, что он мог не успеть вовремя.