Искажённые

      "Если силы оставили тебя и земля под ногами кажется пустотой, склонись перед Звездой. В покорности открываются врата утешения и смирения. Смирись!"

      — Она пересекла границу, идёт к вам, охотник Годжо, — раздался по рации знакомый голос Кон-сана, вернувшего себе прежнюю почтительность. Хотя на самом деле начальник службы безопасности испытывал злость. На Годжо – за то, что тот вынуждал его делать, на Зенина – за приказ содействовать охотнику во всём, на себя наверняка тоже – за то, что вляпался во всю эту историю.              Но Сатору сейчас мало волновало душевное равновесие этого человека. Пока Кон делал то, что нужно, и выполнял те задачи, которые были на него возложены, плевать на прочее. Думать о том, что произойдёт после, не приходилось.              Сейчас важно лишь выманить тварь и найти Сугуру. Это всё, что имело значение. Только Сугуру. Только его жизнь.              В моменты, когда от него зависели жизни, и уж тем более жизнь любимого, Годжо мог проявить крайнюю сообразительность. Всё его воспитанное за долгие годы охоты нутро словно подсказывало, как поступить, как выманить тварь и действовать. Поэтому придуманный им план, несмотря на всю его нелюбовь к следованию чётким алгоритмам действий, был так быстро реализован.              Приманка готова. Две маленькие фигурки стояли посреди амбара, истекая кровью, пребывая в ужасе. Запах их крови разносился усилившимся к ночи ветром так хорошо, что тварь учуяла его на расстоянии уже спустя полчаса. А теперь неслась сюда, о чём и свидетельствовали постоянные сообщения по рации от расставленных по лесу в нужных точках людей Кона.              Когда тварь ворвётся в амбар и поймёт, что угодила в ловушку, она непременно захочет сбежать. Через окна наверху или ворота. К тому времени и те, и другие должны быть уже плотно закрыты: об этом тоже позаботятся люди Кона. Их запах тварь попросту не уловит. Сатору заставил их и себя прежде всего измазаться в самой отвратительной требухе падальщиков, чтобы перебить собственные запахи.              Главная проблема заключалась в другом. Сатору точно не знал, может ли тварь ощущать вибрацию проклятой энергии в другом теле, но, скорее всего, раз она умела создавать всплески энергии, то ответ утвердительный. Это означало, что монстр может почувствовать присутствие сильнейшего охотника в амбаре ещё до того, как вообще проникнет внутрь и ловушка будет захлопнута.              Если почувствует, всему плану конец. Несмотря на приманку, она может испугаться, страх пересилит жажду убить своих жертв, к которым она неровно дышит – и всё, на этом гениальный план Годжо Сатору закончится, так и не состоявшись. А опять гоняться за тварью по лесу Годжо не хотел бы, но, если ничего не выйдет, то он готов бегать хоть до посинения, лишь бы найти её логово и Сугуру.              От беспокойства за него сердце пропускало удары каждый раз, стоило вспомнить их последнюю ссору. Сатору тогда просто отмахнулся от разговора, поражённый поведением Гето, но сам был не лучше. «Давай поговорим потом»? Что, если теперь это «потом» не наступит? Что, если Сугуру уже мёртв?              Нет. Такого не могло быть. Годжо очень старался именно чувствовать, что его любимый человек по-прежнему жив. Объективно же, никаких мистических предпосылок, кроме очень большой веры в это и надежды, что они ещё встретятся, поговорят, что он ещё сможет прижать его к себе, вдохнуть его запах и сказать, как сильно его любит – ничего больше не было. Никаких мистических знаков, никакой слепой уверенности в том, что Гето жив. Это слегка раздражало и вызывало досаду. Неужели его чувства не настолько крепки, чтобы, как написали бы в каких-нибудь романах, чувствовать своего любимого на расстоянии? Быть уверенным в том, что он жив?              Или просто вся эта бульварная романтика не имела ничего общего с реальностью?              В реальности Сугуру мог быть мёртв уже несколько часов, а Сатору мог испытывать пустую надежду.              Нет. Ни за что. Никогда. Точно. Наверное?              Эта неопределённость пугала сильнее всего, однако Годжо не позволял себе такой мысли. Сейчас ему нужно делать то, что он всегда так любил – действовать, но так, как он терпеть не мог — умно, холодно, с расчётом.              Самой сложной частью плана было уговорить Зенина рассказать ему, как создаётся слепая зона в поле проклятой энергии. Тот отпирался неимоверно долго. Годжо даже пришлось ради этой цели заявиться в деревню снова и ворваться к нему в кабинет…              — Мне это нужно, Зенин! – уже без каких-либо уловок, насмешек и прочих официальных экивоков заявил Годжо. – Я заманю тварь в ловушку, но, если я не смогу спрятать своё присутствие от неё, всё будет бесполезным!              — И с какой стати это должно волновать меня? – искренне удивлялся Наоя. После того, как Годжо пару дней назад припечатал его к стенке и угрожал убийством, прежняя спесь Наои слегка поубавилась и, несмотря на отчаянные попытки вернуть её, это ему до конца не удавалось. В его глазах всё равно мелькал страх, и Сатору решил давить именно на эту мозоль.              — С той, что, если с Гето что-то случится, я это не переживу, — угрожающе проговорил Годжо, упираясь руками о поверхность стола и нависая над собеседником. Повязку он предварительно снял, помня, с каким испугом отреагировал на его глаза в прошлый раз Зенин. – Мой разум помутится. Я начну убивать. Ты будешь первым. Список я уже составил.              — Хватит мне угрожать, Годжо, — призвал тот всю свою решимость. – Мне напомнить тебе, что запись вашей позорной связи всё ещё у меня?              — Думаешь, мне будет до этого какое-то дело, если Сугуру погибнет? – процедил Годжо сквозь зубы, да с такой убедительной яростью, что Зенин, похоже, воспринял его слова всерьёз.              Откинулся назад в кресле, чтобы быть чуть подальше от нависающего над ним Годжо, и вздохнул:              — И что тебе нужно поконкретнее?              — Я не знаю, как тебе удаётся создавать эту слепую зону, где не действует проклятая энергия, — сказал Сатору. – Мне сейчас на это плевать. Но мне нужна такая зона вот здесь, — он вытащил из кармана карту местности и, развернув, указал пальцем на отмеченный красным амбар лесорубов. – И как можно скорее.              — Зачем?              — Затем, что я попытаюсь выманить тварь, поймать, замучить, а потом отпустить – тогда она точно поползёт в своё логово, а я прослежу. И найду там Гето, — уверенно отчеканил Сатору. – Но, если тварь почувствует меня на расстоянии, моей затее конец. Я должен выпасть из поля проклятой энергии, а потом, по сигналу, когда твари некуда будет деваться, ты уберешь слепую зону.              — Ты думаешь, у меня есть кнопка, нажимая которую я могу включать и выключать где угодно эту зону по своему желанию? – нахмурился с нервной ухмылкой Зенин.              — Я не знаю, — простецки пожал плечами Годжо, совершенно не взволнованный тем, что такая «кнопка» у Зенина вообще есть. – Если хочешь, чтоб я поймал и убил тварь, а не тебя – сделай так, как я сказал. Сколько времени тебе потребуется, чтобы обеспечить мне прикрытие?              Наоя несколько бесконечных секунд прожигал его недовольным, раздражённым взглядом, наверняка борясь внутри себя с двумя вещами: желанием сохранить свою тайну и страхом перед тем, что Годжо действительно выполнит свою угрозу. Какие бы неприязненные чувства не испытывал к нему Зенин, он всё равно прежде всего был политиком с холодным, расчётливым умом, имеющим стратегические цели, и сейчас очень хорошо понимал, что ему куда выгоднее сотрудничать с сильнейшим охотником, нежели стягивать цепь, мешая ему действовать. Поэтому, приняв это решение, он вздохнул и произнёс:              — Хорошо, я всё устрою. Через два часа обеспечу слепую зону в этой точке. Но мне придётся присутствовать там неподалеку.              — Зачем?              — Это необходимо, — не стал пояснять тот, не желая отвечать.              В итоге всё оказалось довольно просто. Кон обеспечил приманку, Зенин – слепую зону. При этом в чём заключалась эта способность по-прежнему было скрыто от Годжо, но то, что Наоя был где-то неподалёку, на полшажка приближало к разгадке. Зенин не мог молниеносно распоряжаться этим преимуществом, значит, оно зависело от чего-то. Два часа – довольно большой промежуток времени на развёртывание, значит, Зенин не мог быстро перемещать слепые зоны. Его присутствие тоже настораживало.              Годжо обещал себе, что непременно займётся всеми этими вопросами после того, как найдёт Сугуру. Найдёт и прижмёт к себе, обнимет, крепко-крепко, и скажет, как сильно его любит. И что бы ни случилось, всегда будет с ним…              — На подходе, — сообщили ему по рации, и Сатору, отбросив все отвлекающие мысли, подобрался.              Слепая зона, как и просил Годжо, была обеспечена ему в назначенное время и покрывала весь амбар целиком. Теперь тварь не могла почувствовать Годжо в поле проклятой энергии, а тот, впервые угодив в эту зону так открыто, не мог перебороть чувство своей полной беспомощности.              То, что он ощутил в торговом центре, когда был парализован Фушигуро и ничего «не видел» своими шестью глазами – это чувство он никогда не забудет. Но сейчас было немного другое. Он мог двигаться, видеть обычно и дышать свободно. Но при этом ощущал себя невозможно слабым, и даже любимое мачете в его руке стало тяжелее и неудобнее. Неужели он был настолько зависим от проклятой энергии и вируса? Неужели, даже не сражаясь, он настолько сросся с ощущением полной безграничной свободы и силы, что давала ему энергия, бурлящая в его венах, отчего сейчас, лишившись этого эликсира силы, не мог представить себе, каково это: быть обычным человеком?              Сатору это чувство не нравилось. Он никогда не считал себя обычным. Всегда знал и чувствовал, что он лучше, сильнее, быстрее.              «Ты словно машина по убийству тварей», — вспомнил он слова Сугуру, брошенные в тот день, когда они прибыли к Нобаре и поссорились.              «Тварь, что разломала мир на части», — тут же мелькнули в памяти и слова Сукуны. Он это и имел в виду?              Он сильнейший, потому что Годжо Сатору? Или он Годжо Сатору, потому что сильнейший? Без своих сил мог ли он носить своё имя?              Сейчас не время предаваться мыслям. Он не беспомощен. Он тренирован, натаскан, наточен, и даже если мачете в его руках сейчас ощущается по-другому, это не значит, что оно не смертельно опасно.              Годжо, находясь в зоне, не мог знать, что происходит снаружи. Поэтому Кон, устроившись в засаде достаточно далеко, чтобы не взволновать тварь, но при этом на таком расстоянии, чтобы засечь её передвижения, сообщал обо всем по рации:              — Она в сотне метров у амбара. Остановилась… Чего-то ждёт.              Ну давай. Давай.              В принципе уже то, что нужно идти в зону, где не было проклятой энергии, любому опытному охотнику и человеку стало бы явным сигналом о подготовленной ловушке. Но это тварь, пусть и девиантная, разум тварей был примитивен и прост, они не умели что-то долго просчитывать и больше полагались на инстинкты. Но неужели эта особь, пусть и проявляла чудеса разумности по сравнению с другими, всё же сможет сдержать в себе порывы первобытного хищника, прислушавшись к рациональности – тому, чем монстры были обделены? Это не Тоджи Фушигуро, способный просчитывать свои шаги с ювелирной точностью – отчего он и был куда опаснее. А всего лишь зверь, до́лжный почувствовать приманку.              — Ну давай, решайся, — прошептал Годжо себе под нос, застыв в напряжённой позе в самом тёмном углу амбара. Сейчас не требовалось даже сооружать какие-то специальные прикрытия и тайники: снаружи уже было около двенадцати ночи, небо налилось свинцом и почернело, погода стояла прохладная и пасмурная, так что Сатору сильно замёрз. А ещё он по-прежнему был голоден и ужасно, ужасно грязен, вонял по-страшному из-за требухи падальщиков, призванной скрыть его человеческий запах. Времени, чтобы утолить голод не нашлось.              Это ему нисколько не мешало: сейчас он был лезвием, что нависло над тварью и почти умоляло о том, чтобы оборвать её жалкое существование. Охотник до мозга костей, та самая машина по уничтожению тварей.              Ветер из приоткрытой двери амбара доносил с собой тишину ночного леса, который, если уж совсем честно, никогда не был молчаливым: шуршание веток, стрекот насекомых, вой животных. Кон недавно упомянул, что крупной дичи совсем не осталось: монстр за месяц распугал её так, что животные ушли дальше.              — Давай же, — шептал с ощущением полного бессилия Годжо, так как тварь всё ещё не появлялась. Неужели он просчитался? Недооценил её инстинкты? Разве не она появлялась там, где были близняшки, желая убить их? Или он что-то упустил?              — Она медленно отступает, — вдруг проговорил Кон.              — Кусо! – выругался Годжо. – Ну уж нет, только не так!!              Вырвавшись из пучины мрака и темноты амбара, он быстро подбежал к сооруженной приманке в центре амбара.              Разумеется, использовать для этих целей детей он не стал бы. Даже ради спасения Сугуру. Но вот сымитировать то, что стал бы – такая задача и стояла. Поэтому Кон раздобыл ему два детских манекена, настоящую одежду близняшек, которую на эти манекены и напялили, пучки их волос и даже кровь. Всё это Годжо водрузил на приманку, разлив кровь по бледным пластиковым рукам.              А вот кровь была настоящей, наверняка девочкам пришлось пережить пару кошмарных минут, когда у них брали её из вен. Крови было мало, Годжо хотел бы использовать больше, но не подвергать же детей потере сознания от слабости! Поэтому он понадеялся, что и этого достаточно – и не прогадал, тварь учуяла знакомый запах даже на расстоянии, прошло чуть больше часа.              Но вот то, что тварь окажется осторожнее – это в его планы не входило. Он не хотел гоняться за ней по всему лесу. Только если никаких вариантов больше не останется. Но прежде нужно было попробовать ещё кое-что.              Добравшись до приманки, Годжо врубил на всю громкость старый магнитофон. Спасибо, Фушигуро, за подсказки. Не то чтобы Годжо никогда не знал, что звуки привлекают монстров, но он всегда полагался исключительно на свои силы, крушил и бушевал, а сейчас ему нужна была хитрость.              И она сработала. По амбару и близлежащему лесу прокатились звуки детского плача. Громкие, надрывные, вводящие в ступор. Неприятные. Для их записи не пришлось никого мучить, у женщин деревни нашлись очень капризные малыши.              Это сработало, как триггер. Тварь, сколько бы ни пыталась в рационализацию, услышав этот звук, не смогла противостоять инстинктам.              — Годжо, она очень быстро бросилась в!.. – взволнованно прокричал Кон. Кажется, тварь метнулась в сторону амбара так быстро, что начальник службы безопасности даже не успел договорить.              Лунный свет из приоткрытой двери строения загородил огромный силуэт. Годжо к тому моменту уже снова спрятался, дожидаясь, когда тварь заглотит приманку полностью и зайдёт в помещение. Даже на миг показалось, что все его ухищрения пройдут насмарку: но нет, монстр влетел в центр помещения, прямо к приманке, но вместо того, чтобы уничтожить её, как и полагал Годжо, тварь остановилась и стала почти бережно прикасаться к манекенам, разглядывая их. Потом издала душераздирающий вопль, когда сообразила, что её обманули.              Но к тому времени дверь амбара и окна наверху уже поспешно и плотно затворились: люди Кона, прятавшиеся в темноте, сделали своё дело.              Годжо вышел из тени в лезвия лунных лучей, пробивавшихся между деревянными балками. Теперь внутри это был естественный источник света. И Сатору ощутил огромный прилив сил, когда слепая зона растворилась, как и было оговорено, и все силы, что давала ему проклятая энергия, сразу же вернулись.              Потрясающее, опьяняющее чувство всемогущества.              У Годжо мелькала мысль, что со стороны Зенина это была бы прекрасная возможность поквитаться с ним: не убирать слепую зону, а оставить его в темноте наедине с обозлённым монстром. Однако пропажа двух охотников привлекла бы к деревне куда больше внимания. Масамичи рано или поздно, скорее, рано, забеспокоился бы, он знал, куда направились охотники – и так скрыть их смерть для Зенина было бы ещё сложнее.              Да и не факт, что тварь в этой слепой схватке победила бы. А если бы победила, то терроризировала деревню дальше, что Наое тоже не на руку. Так что Годжо ощутил этот прилив сил не без волнения, но без капли удивления.              — Ну привет, — сверкнув лезвием мачете, скривил он губы в усмешке, напрягая всё тело и готовя его к схватке. – Убежать уже не получится.              Сейчас Годжо прекрасно видел в темноте. Каждый силуэт, каждое движение и шорох. Поэтому хорошо различал, как тварь, сообразив, что её обманули, в приступе ярости с диким рыком стала крушить манекенов и резким движением ударила лапой об пол, раздавив издававший громкие звуки магнитофон.              Тишина, оглушившая похлеще криков, пронеслась по амбару. Монстр был в бешенстве – самое то, чтобы быстрее нанести ему увечья. Но сначала самый главный вопрос:              — Где он? Куда ты дела Сугуру, тварь?              Ответом был новый, пронзительный, казалось, до надрыва барабанных перепонок, рёв, способный напугать кого угодно. Однако Годжо даже не шелохнулся, лишь презрительно хмыкнув. Его не напугать всей этой мишурой.              Сообразив, что не получилось и охотник намерен нападать, тварь резко метнулась вверх, чтобы сделать то, что уже проделывала – сбежать. Но окна были плотно закрыты, да и Годжо не собирался давать ей время, чтобы пробить крышу. Сконцентрировав энергию в нужной точке, он лупанул телекинетическим всплеском так, что тварь оттолкнуло вниз. Она с ужасным грохотом рухнула на поверхность, и рык её прозвучал хоть и по-прежнему зло, но уже болезненно.              — Убежать уже не получится! – воскликнул Годжо, кровожадно улыбаясь. – Только не сегодня! Не дам тебе скрыться, пока не покажешь, что сделала с Гето!..              Сказать об этом тварь, конечно, не могла. Все, что теперь руководило ею: злость, отчаяние и желание выжить – вылилось в желание сохранить свою жизнь любыми способами, а, раз убежать не получилось, она была намерена сражаться. На это Годжо и рассчитывал. Нанести ей увечья до такой степени, чтобы она не смогла убежать далеко. А потом дать ей шанс спастись – и она непременно помчится в своё логово, как и любой зверь, чтобы зализать свои раны.              Так Годжо планировал узнать, где это логово и, если, не дай всем богам мира, Сугуру мёртв, его тело должно находиться там. Но тогда Годжо не просто убьёт тварь… он будет долго мучить её, наслаждаясь воем боли, разорвёт на тысячи кусков, причинит столько боли, сколько сможет…              Монстр, осознав, что очутился в ловушке и сбежать не получится, быстро вскочил на задние лапы, выпрямился в полный рост, обнажая во всей красе своё уродство и как-то странно подобрался. Снова прорычал, выпуская всплеск энергии так, чтобы снести Годжо с ног.              Сатору уже был готов к этому. Это в первый раз в погоне за тварью он не мог и предположить, что чудовище из шкафа вообще умеет контролировать проклятую энергию. Но сейчас сюрприз не удался, так как Годжо переместился между балками амбара столь стремительно, что тварь и не успела заметить. А потом нанёс резкий, рубящий удар мачете сверху, вложив в удар энергию – и прорезал толстый крепкий слой кожи.              Тварь разразилась диким воплем. Резко развернулась, чтобы отразить удар и нанести свой – но Годжо там и не было.              Он уже скрылся в тени в другой стороне, расширив зрение на максимум, отчего не просто видел в темноте, а даже ощущал эту темноту: сквозняк внутри закрытого амбара, шорохи и шелест. Видел и все органы твари, её слабые места, видел, как быстро забилось её деформированное вирусом сердце, зло, но при этом сокращаясь от страха, который она не могла скрыть. Видел, как быстро кровь струилась по искривлённым венам, а сгусток её проклятой энергии – чёрно-серый, как и у всех, кто не имел человеческого разума – отчаянно метался в её груди, выгорая от желания убить его и одновременно от нежелания этого боя.              Лезвие мачете, подготовленное, наточенное до предвкушающего свиста, торжествующе запело, радуясь охоте. Новый взмах с резким появлением – и несколько спинных шипов почти играючи отсечены, а тварь, снова заревев, как будто не поверив в случившееся, попыталась схватить охотника лапами. Не тут-то было.              Сатору перемещался даже быстрее, чем тварь успевала реагировать. Он ощущал восхитительную пустоту внутри, словно сам стал своим же лезвием, будто бы сросшимся с его рукой. В голове не было ни единой лишней мысли, только расчёт и тишина, словно в тихом, затянутом мраком святилище, чьи стены заклеены миллионами вариантов действий на жёлтом пергаменте: как же поступить с тварью, что сделать, как увернуться – но все они тянулись незримыми золотистыми нитями только к центру, где стоял освещённый лучом алтарь со статуей в образе Гето Сугуру. Только о том, как его найти и как обеспечить ему безопасность, думал Годжо Сатору.              Ну ещё был припасён вариант о том, как мучительнее убить монстра, если его любимый…              — Не нравится?! – прошипел Годжо с презрением, в очередной раз увернувшись от взмаха длинных когтей. – Мне тоже не нравятся все эти игры! Куда проще тебе просто голову свернуть! Но ты забрала у меня его, а он только мой! И я не отстану, пока не получу его обратно!..              Тварь, прекратив бесполезные попытки задеть его когтями, огрызнулась коротким взбешенным рыком и снова создала всплеск энергии, обращённый туда, где, как она полагала, находился Годжо.              Его, конечно, уже там не было. Он прятался в темноте, наблюдая за отчаянным бешенством монстра и ожидая наилучшего момента, чтобы вновь ударить. У него была своя задумка, ему нужно было измотать тварь и заманить её в определённое место, при этом ни убивать, ни опустошать её разум он не собирался.              Выпустив всплеск, но сообразив, что это было бесполезно, тварь замерла, насторожившись и прислушиваясь. Её большие, с кулаки взрослого, ноздри стали втягивать затхлый воздух вокруг: она пыталась учуять запах охотника, чтобы определить, где же он прячется. Возможно, это ей удавалось: от быстрых перемещений запах падальщиков, который маскировал собственный запах Годжо, слегка выветрился, — и тварь, как будто почуяв это, развернула безобразную морду именно в ту сторону, где в темноте угла укрылся Сатору. Обоняние у этих монстров всегда было на высоте.              Из её пасти текла слюна, из наростов от отсеченных шипов тонкой густой нитью скатывалась вязкая тёмная кровь, но, что удивительно, раны затягивалась поразительно быстро! Годжо слегка нахмурился – такой быстрой регенерации он не ожидал.              Этот экземпляр твари довольно интересный. Сёко нашла бы, чем заняться с образцами его тканей. Но лишь после того, как найдётся Сугуру – иначе от твари не останется и мокрого места.              — Где он? – Годжо медленно вышел из тени, совсем не опасаясь, что тварь атакует. Он с самого начала знал, что сильнее её. Знала это и тварь, которая вместо боя пыталась бежать, едва его видела.              Повязки на Сатору не было, спустил к шее, так что от его глаз, использующих всю свою мощь, исходило сияние. Оно бросало на поглощённые мраком предметы вокруг голубоватую пелену.              — Если ты убила его… — проговорил он тихо, медленно ступая к монстру и завладевая его вниманием, отчего чёрные огромные глаза без единого блика прожигали его ненавистью, — я разорву тебя на сотни кусков, но прежде… прежде я заставлю тебя страдать!              — Хи… — оскалилась тварь, издавая снова странный звук, то ли рычание, то ли попытку выдавить какое-то слово. — на-а-а-а….              — Мне плевать, что ты скажешь!              Сверкнуло лезвие, и, избежав защитного рывка твари, пытавшейся уйти от атаки, Годжо быстро наклонился и рубанул им по боку. Монстр взвыл и ощетинился, всплеск проклятой энергии вырвался из него, в этот раз прочь от эпицентра, и Годжо пришлось резко уйти назад, чтобы его не задело.              Запах крови, капающей с лезвия, защекотал ноздри Сатору. Он хищно ухмыльнулся, смакуя настолько опьяняющее чувство превосходства, что оно даже на несколько мгновений затмило беспокойство за Сугуру. Но лишь на мгновение – уже в следующее Годжо прогнал его к чертям собачьим, напомнив себе, что его жизнь теперь не зависела от охоты, а лишь от сердцебиения одного конкретного человека. Нельзя было поддаваться прежнему азарту, который когда-то он ошибочно принимал за смысл существования. Он не хотел ни разрушать возведённый алтарь Гето в своём разуме, ни поклоняться тому, кто уже не дышал.              Лишь бы Гето был жив – всё остальное уже не имело значения.              Монстр, понимая, что ему не победить, снова попробовал сбежать. Метнулся прямо к воротам, всей мощью пытаясь разбить их. Это ему удалось, деревянные щепки разлетелись в стороны, словно изощрённые охотничьи фейерверки, амбар наполнился лунным светом, ворвался ветер, разгоняя запахи крови и затхлости.              И вот он – путь к спасению! Тварь наверняка уже ощутила это хрупкое чувство – надежды, но в тот же момент, как разлетелась дверь и тварь сделала шаг наружу, она резко взвыла от дикой боли и скорчилась, прижав оставшуюся лапу к голове. Она испытывала ужасные муки, и всё, что ей оставалось – это отпрянуть назад и вновь очутиться в пределах строения.              Годжо, зло усмехнувшись, прокричал с другого конца помещения:              — Я же сказал: убежать не получится! Пока не покажешь, где мой напарник! Я поставил на помещение печать! Ненавижу печати! Но ради него я готов помучиться! Чтобы у меня было достаточно времени оторвать тебе конечности, пока не покажешь, что ты сделала с Сугуру!..              Новый взмах лезвия, намеренно медленный. Тварь, отпрыгнув в нужную сторону, попыталась блокировать атаку и нанести удар хвостом. Однако даже не успела замахнуться, так как мощная телекинетическая сила ударила её сбоку и понесла к противоположной стене, туда, куда и было нужно. Две секунды — и тварь резко ударилась о стену, взвыла, рухнула на пол, а потом попыталась встать. Но Годжо уже подскочил к ней и, схватив длинный металлический прут, заранее приготовленный для этой цели, вонзил его в тварь, вкладывая в удар и огромную мощь проклятой энергии, пробивая насквозь, казалось бы, несокрушимое, покрытое чешуей и шипами тело, а заодно и деревянную стену.              Прут от такого давления мягко вошёл в плечевой сустав. Монстр заверещал, оглушая, попытался отбросить Годжо новым всплеском энергии, но сил у несчастной твари уже не осталось. Она была не в состоянии что-то противопоставить сильнейшему охотнику, поэтому все её попытки вырваться были заранее обречены на провал.              Годжо, засадив один прут и завернув его конец едва ли не узлом, тут же поднял с пола второй и с такой же силой вогнал его в туловище монстра, но уже с другой стороны. Снова завернул. Новый прут – и вот лапы твари пригвождены к стене, прямо в средоточиях огромных ладоней, которыми она расплющивала черепа.              Для завершения, чтобы уж совсем обездвижить её, Годжо подпрыгнул и, схватив заранее прикреплённую к потолку и спрятанную железную цепь, двумя мощными движениями обмотал ею шею твари. Ушёл от отчаянной попытки разорвать его острыми клыками. Сморщился от омерзения, поскольку именно на шее находилась вросшая в тело и изуродованная женская голова, чей бессмысленный, застывший в предсмертной агонии глаз теперь воззрился на него даже не с испугом, а почти с… болью?              — Вот так лучше, — закончив, Сатору отскочил назад и стряхнул слизь и кровь, попавшие на руки.              Потом смерил монстра напротив холодным, острым взглядом, какое-то время наблюдая за тщетными попытками поверженного противника выбраться.              Тварь очень старалась. Выла, рычала, дёргалась, скалилась, пускала слюни. Но ничто ей уже не могло помочь, выглядела она одновременно и страшно, и забавно: огромный трёхметровый монстр, внушавший ужас, был пригвождён к стене, словно диковинную бабочку сумасшедший коллекционер, пылая от восторга, приколол иглой к полотну и повесил себе на стену.              Стена коллекционера Годжо Сатору, того, что был когда-то раньше и испытывал кайф от охоты, наслаждался азартом и адреналином, улыбался во время схваток, выглядела бы так. Но тот Годжо уже давно умер. Умер, когда погибла Кугисаки. Потом родился новый – стоило лишь его губам ощутить тот самый первый поцелуй. Второго Годжо волновало лишь одно:              — Где Сугуру?! – снова спросил он, понимая, что это бесполезно – пытаться говорить с тварью, но всё же не в силах не задать этот вопрос.              В кучке железных прутьев, которые он приготовил, имелись прутья и не столь длинные. Размером с локоть, тоже изъятые в деревне и переданные Коном, они предназначались в голове Сатору только для одного.              И он собирался применить их. Взяв один и осмотрев, он какое-то время мысленно выбирал место, куда его воткнуть.              Выбрав, приблизился и резко всадил прут в тело твари, избегая задевать важные органы. Монстр зарычал от боли и бешенства.              — Где он? – воскликнул Сатору, теперь, когда тварь была повержена, начиная терять то самое хладнокровие, с каким вступил в схватку. Переставал быть разящим ледяным лезвием, точно рассекающим плоть. Скорее, становился от беспокойства и ярости просто рубящим горячим топором, забивавшим жертву насмерть. – Где?!              Каждый короткий прут, вогнанный в плоть, сопровождался громким, наполненным болью и отчаянием рыком. Но скорость регенерации тканей у твари поражала: в том месте, где были отсечены шипы, уже всё затянулось, кровь перестала литься.              — Твои раны быстро затягиваются, — произнёс Годжо, снова возвращаясь к груде металлических «игл» и взяв очередную. — Это и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо потому, что я могу пытать тебя очень долго, пока станешь совсем ручной и не покажешь, куда дела моего напарника. Плохо же оттого, что тебе не так больно, как я рассчитывал. Но знаешь… Я могу постараться и получше!              С этими словами он вогнал прут в один глаз твари, и здесь раздался уже не просто рык, а настоящий вопль. Это было крайне уязвимое место, и Сатору не собирался позволять твари привыкать к боли, так что, загнув прут так, чтобы было удобно его кулаку, слегка расшатал прут в плоти. На кулак потекла почти чёрная, густая кровь и какая-то слизь. Тварь завыла ещё сильнее. Так, что кровь стыла в жилах, и наверняка все, кто слышал этот вопль за пределами амбара, ощущали, как по спинам пробегают холодные, липкие мурашки.              Годжо не ощущал и капли этого ужаса. Ни перед тварью, ни перед тем, что могли о нём подумать. Ужас был лишь от мысли, что Гето мёртв. Тогда…              Внезапно он нащупал внутри другое желание, появившееся от допущения, что Гето Сугуру мог быть уже мёртв. На ум пришли чужие слова: «Мысль о том, что я могу потерять тебя, теперь не просто страшит меня, а по-настоящему пугает. Она порождает во мне эту ярость внутри… И из-за неё мне кажется, что, если с тобой что-то случится, я могу, я готов и я… способен уничтожить весь мир вокруг…»              Это сказал ему Гето в больнице, после того, как его едва не убил Фушигуро. Именно это и чувствовал сейчас Сатору. Он не просто догадывался, он твёрдо знал, что мог уничтожить всё вокруг. Снести это строение, этого монстра, эту деревню с лица земли – а потом, когда за ним придут, снести и их.              Убить всех. Уничтожить всех. Любого, кто отберёт у него Сугуру. Но то, что он мог это сделать, значило ли, что должен был?              — Я знаю, что ты меня понимаешь, — зашептал он твари прямо в оставшийся глаз, в то время как его рука томительно и медленно расшатывала прут, воткнутый в другой. – Он очень дорог мне! Ты даже не представляешь, как! Клянусь всеми богами и тварями мира, что, если он мёртв… Если ты убила моего любимого, моё сердце… Я заставлю тебя скулить от желания сдохнуть!! А потом найду всех, кто дорог тебе – и убью и их!..              В эту секунду в чёрном зрачке монстра появилось что-то осмысленное, тварь начала злиться сильнее. Дёргаться отчаяннее, враждебнее, злее. Годжо снова накрыло осознанием: а ведь Сугуру, пытая Тоджи Фушигуро, делал это по той же причине, что сейчас руководит и самим Сатору. Желание защитить, обезопасить, найти, уберечь, вернуть.              Во рту пересохло от этого понимания, руки слегка затряслись. Годжо резко выдохнул, а потом стиснул челюсти. Мог ли он злиться на Сугуру из-за этого? Имел ли право упрекать его в желании защитить? Но где-то на периферии сознания мелькнуло другое: это лишь тварь, а Фушигуро – человек… Где та грань, которая разграничивает зло во имя любви и зло во имя зла? Неужели он опустился до такого? Будет безжалостной машиной для уничтожения тварей?              Пусть будет. Лишь бы Гето был жив.              Резко вытащив прут из её глаза, резко замахнулся, а потом закричал:              — Где он?! Покажешь мне?! Нет?!.. Тогда пеняй на себя!..              В тот момент, когда его рука уже замахнулась и на секунду замерла, чтобы опуститься и проткнуть твари плоть снова, за спиной, где-то неподалёку, раздался громкий крик:              — Сатору!! Остановись!              Не веря ушам, Годжо повернул голову и шумно выдохнул.              В разломанных воротах амбара, утопая в лунном свете, стоял Сугуру.              Живой.       

***

             — Сатору, подожди! Не убивай!..              Сугуру пытался пробить печать, наложенную Годжо, но, к его удивлению, не мог. А ведь он-то полагал когда-то, что Сатору предпочитает работать без наложения печатей не только потому, что это расходует проклятую энергию, но и потому, что не умеет этого делать качественно! Выходит, он ошибался?              Потому что, добежав до амбара и увидев происходящее, Гето на миг потерял дар речи. А потом попытался зайти – и голова едва не лопнула от боли от огромной мощной печати, так что, в ужасе отпрянув назад, Сугуру попытался пробить брешь в ней. Но не смог.              «Немыслимо». А ведь Сатору недавно с лёгкостью пробил его печать!              Сугуру мчался по лесу к этому месту так, как не бегал никогда в жизни. После того, как тварь, почуяв что-то, неожиданно умчалась из пещеры, даже забыв прикрыть выход валуном, Гето сообразил: только Годжо Сатору мог сделать нечто, отчего даже трёхметровая огромная тварь, словно преданная собака, побежала на его первый зов. А мысль о том, что Годжо мог пострадать, обуяла таким ужасом, что Гето сорвался с места и побежал за тварью.              Бежал как мог. Очень быстро. Как некогда тренировался, как тренировался до сих пор. Бежал, что аж рана на груди, оставленная Тоджи Фушигуро и зарубцевавшаяся быстрее обычного благодаря Сёко-сан, запульсировала. Лишь бы снова не закровоточила.              Но угнаться за тварью не смог. Она была слишком быстра для него! Пожалуй, это было под силу только сильнейшему – соревноваться по скорости. То, что это не под силу ему, Гето, как и то, что он не мог проломить печать, больно кололо каждый раз, когда Сугуру осознавал одно: ему никогда не угнаться не то что за тварью, но и за сильнейшим, сколько бы сил он ни прикладывал! Кажется, это не должно было его волновать или уязвлять – но уязвляло. Гето всю свою жизнь старался стать лучшим охотником, вложил в это слишком много усилий, но он, выходит, достиг своего предела? Ему никогда не угнаться за Сатору, никогда не стать траппером, никогда не раздвинуть границы своих возможностей. Или он что-то делает неправильно?..              «Плевать!»              Он не хотел забивать этим себе голову, сейчас она и без того раскалывалась от недавнего ушиба, и в ране на затылке пульсировало: «Быстрее. Быстрее. Быстрее!»              Всё, что он мог сейчас – это нестись как сумасшедший по лесу в том же направлении, куда умчалась тварь. Покинув пещеру, он сразу же почувствовал большой и такой долгожданный прилив сил, это помогло ускорить его бег, ведь с помощью проклятой энергии он мог простирать себе безопасный путь через густой лес. Тьма, поглотившая лес, тоже не способствовала быстрому перемещению, а видеть в темноте он не мог.              Вскоре он потерял след твари, она ушла далеко вперёд, и ему потребовалась передышка, чтобы понять, в какую сторону она убежала. Сориентировавшись, он обнаружил следы в виде изломанных веток и оцарапанных стволов деревьев и, прикинув собственное расположение, понял, куда направлялась тварь. В той стороне находился тот самый амбар лесорубов.              «Что ты замыслил, Сатору?»              Ощущая тревогу и беспокойство, прежде всего, за жизнь Годжо, Гето понимал и другое: его беспокоит и судьба твари. Тут, скорее, ей нужно бояться – и, если Гето не успеет, Сатору иссушит её без остатка, превратив в мумию, как когда-то на заводе, и тогда Сугуру лишится прямого доказательства того, что происходит в закрытой зоне под прикрытием деревни. Нужно только успеть предупредить об этом Сатору…              В итоге он добрался, запыхавшийся, грязный, так как несколько раз упал при беге, и взлохмаченный. Добрался почти вовремя, чтобы… чтобы увидеть, как Годжо пытает тварь. Буквально играется с нею, со злостью, яростью и без тени своей фирменной улыбки!              То, что предстало глазам Гето, было немыслимо. Нет, он уже видел, как Годжо охотился. Это был смерч, хохочущий и уничтожающий всё на своём пути, кайфующий от самого процесса разрушения. Но сейчас смерч не хохотал и не кайфовал: он состоял из огня, лавы и молний, бушевал от гнева и отчаяния, боли и беспокойства.              Годжо Сатору в первозданном гневе был страшен. И Гето прекрасно знал, почему он так злится.              — Сатору, сними печать!! – крикнул Сугуру, и охотник впереди, чьи глаза широко раскрылись и пылали голубыми сиянием, уже наполненные не гневом, а удивлением, вдруг встрепенулся, словно до этого впал в оцепенение, сделал пару шагов прочь от твари и так и замер, расцарапанный и почти потерянный.              Печать исчезла. Гето ощутил, как вибрация, окружавшая амбар, растворилась в мгновение ока. Он сразу же запрыгнул внутрь, в темноту, где единственным источником света служили только сияющие растерянностью и внезапной нежностью голубые, такие любимые глаза.              — Сугуру… — прошептал Годжо, сглотнув. Смерч вмиг успокоился и развеялся, превратившись в тёплый сквозняк. А сильнейший охотник превратился лишь в обычного человека, встретившего любимого после долгой разлуки. – Ты жив…              — Жив, — заверил его Гето, направляясь вглубь и, чтобы успокоить его, унять его тревогу и дать ему почувствовать своё присутствие, крепко обнял Годжо. Нос уловил ужасную вонь от падальщиков, которую Сатору явно использовал, чтобы перебить свой запах, но это не имело значения: в его руках был любимый человек, из плоти и крови, живой и невредимый, и даже эта ужасная вонь представлялась самым прекрасным запахом после стольких тягостных часов разлуки.              Руки сильнейшего стиснули его так крепко, что, казалось, сейчас переломают кости, а его лицо уткнулось в излом шеи.              — Сугуру, больше так не делай, — прошептал он с болью. – Ты же обещал мне не действовать самостоятельно!              «Я знаю».              — Прости, я ошибся, — признал Гето, едва успев, ведь две грязные ладони сжали его лицо и притянули к губам. Годжо совсем не смущало присутствие твари, а она, затихнув и едва слышно рыча, неотрывно следила за ними единственным оставшимся глазом.              — Я чуть с ума не сошел от беспокойства, — продолжал Годжо, оторвавшись от его губ и стискивая сильнее. – Прости… прости за то равнодушие, я дурак!              — Сатору, — Гето пришлось настойчиво оторваться от его губ, что никак не желали его отпускать. А потом чуть отодвинуться, заглядывая в сияющие глаза, которые теперь, когда их владелец слегка успокоил ярость, излучали намного меньше света. – Сатору, послушай меня… Тварь убивать пока нельзя.              — Что? – нахмурился он, не понимая.              — Я кое-что покажу тебе, — поспешил проговорить Сугуру. – Документы. Доказательства. Тут в деревне творится чёрт знает что… Сатору, — выдохнул он с лёгким укором, так как тот снова принялся упрямо и почти что с упоением целовать его в губы, выдавая тем самым те ужас и страх, что пережило его сердце, так что Гето, поглощенный поцелуем, разрывался на две части. Ему смертельно сильно хотелось полностью предаться чувствам, успокоить любимого, но в то же время он ощущал необходимость разъяснить ситуацию, пока не поздно.              «Болван».              Так как Годжо, похоже, не собирался останавливаться, Сугуру пришлось насильно вырвать обоих из этого поцелуя и, взяв в ладони ещё не полностью осознанное лицо, твёрдо произнести:              — Хватит. Подожди, Сатору! Я кое-что расскажу тебе…              — Нужно добить тварь, — очнулся тот, услышав, как та стала рычать громче. Его голова резко повернулась, лезвия блеска в глазах снова заострились, но Сугуру, развернув его голову ладонями обратно, решительно сказал:              — Нет. Нельзя.              — Почему? – изумился Сатору, почти с детской обидой, явно не понимая, почему охотник не может выполнить то, ради чего охотился.              — Потому что мы должны подумать, что делать дальше, — быстро зашептал Сугуру. – Я кое-что расскажу. А ты должен мне довериться. Ты доверяешь мне, Сатору?              — Конечно, — тут же согласился тот. – Всегда и во всём. Только скажи, что делать.              — Тогда послушай. Деревня – это всего лишь прикрытие, в закрытой зоне…              В этот момент тварь резко забеспокоилась, а Годжо поднял голову, глядя на выход. Сугуру, ощутив эту перемену, проглотил уже рвавшиеся изнутри слова и, отпрянув от любимого, развернулся.              В раскуроченных дверях амбара стоял Кон с большим дробовиком наперевес.              — Охотники? – позвал он с плохо скрываемым изумлением. Сугуру не смог определить, но стало ясно, что Кон увидел, как они с Сатору предавались воссоединению, хотя вокруг и стоял полумрак. – Вы в порядке?              — Всё нормально! – крикнул в ответ Годжо, совершенно не смущённый. Его рука тут же вернула повязку на глаза, а лицо стало каменным.              Сугуру же стиснул челюсти от досады, ведь проговорить главное он так и не успел. Придётся отложить это на какое-то время, но тварь… Тварь нужно срочно отпустить. Иначе люди Зенина просто уничтожат её, как прямое доказательство своих извращённых экспериментов. Однако не успел он ещё закончить эту мысль, как Кон закричал кому-то снаружи:              — Заходим!              В амбар вбежало около дюжины других мужчин, тоже вооружённых, у некоторых оказались фонари, отчего амбар озарился мягким жёлтым светом – и тварь, увидев количество людей, снова завыла, уже жалобно и как-то обречённо, отчего сердце Гето сжалось от боли.              «Не забывай, что это тварь!»              Нет, он прекрасно помнил, что этот монстр убил многих людей. Одному, пусть и не самому хорошему, расплющил череп. Другому прорезал живот и выволок кишки наружу. Но эта девиантная тварь была уликой, у неё имелся разум, и она была не виновата в том, что обычную женщину, ступившую на опасную почву, превратили в монстра. Виноваты были те, кто сотворил такое.              Это не была жалость. Это была жажда справедливости. Жажда – то самое, что губит мир, и Сугуру на своей шкуре ощущал, как готов требовать этой самой справедливости, отчего его руки сжались в кулаки.              — Нет, — тихо прошептал Годжо рядом, положив горячую ладонь ему на плечо. – Сугуру.              — Тварь поймана! – торжествующе закричал кто-то из мужчин, озарив почти взбесившуюся от бессилия тварь фонарём. – Сюда!              Монстр, чувствуя себя загнанным в ловушку, из последних сил начал рычать и дёргаться сильнее, пытаясь вырваться из прутьев, что удерживали его довольно прочно, и даже, как ощутил Гето, стал набираться сил, чтобы вызвать всплеск проклятой энергии, но в этот момент приблизившийся Кон-сан поднял какое-то странное, особое ружье, что забрал у своего помощника, и пару раз выстрелил с тихим шипением.              — Какого чёрта вы делаете? – нахмурился Гето, а Годжо, подбирая мачете с пола, напрягся.              — Транквилизаторы, большая доза, — ответил Кон, наблюдая, как тварь, получив дозу снотворного, стала меньше дергаться и засыпать.              — И зачем? – не понял Сатору. – Я могу убить её прямо здесь и сейчас. Дайте мне её добить! Зачем усыплять?              — Приказ Зенина, — пожал Кон плечами. – Звучал так: если охотники убьют – хорошо. Если не убьют и будет возможность захватить – ещё лучше. Я всего лишь…              — Да-да, выполняете приказ, — процедил с раздражением Сугуру. – Очень удобно. Но раз охотник Годжо схватил тварь, пусть лучше он добьёт её, чтобы больше не рисковать! Оставьте нас, мы всё доделаем!              — Все вопросы к Зенин-сану, — отмахнулся Кон, параллельно командуя людьми. Они уже освободили огромную тушу полностью отключившейся твари от прутьев, а теперь связывали её цепями, с опаской и брезгливостью, но при этом с таким азартом, словно поймали крупную рыбину.              — Он, кстати, распорядился ещё и привести вас к нему, когда тварь будет поймана, — продолжил Кон, красноречиво постукивая по своему дробовику. – Наверняка хочет поблагодарить за хорошую работу.              — А как же наш разговор, Кон, который мы оставили на попозже? – вдруг усмехнулся Сатору, почти расстроенно убирая мачете в ножны. – Ну тот, что про одного твоего друга.              — Обязательно к нему вернемся, Годжо-сан, но пока я выполняю приказы, — снова пожал тот плечами и, вытащив сигарету, закурил. За его спиной мужчины, уже перевязав тварь цепями, теперь с любопытством пялились на раненого и обездвиженного монстра, словно лилипуты разглядывали Гулливера в своей стране.              Рация на поясе Кона ожила. Послышался голос Зенина:              — Кон, что там?              — Всё в порядке, Зенин-сан, — ответил тот. – Тварь поймана. Живая, обездвижена. Будем ждать транспорт, потом погрузим её и привезём.              — А что с охотниками?              — Целы и невредимы, — Кон смерил их оценивающим взглядом, и Сугуру, ощущая какую-то безысходность внутри, досаду, растерянность и злость, ответил ему таким же презрительным взглядом. Рука Годжо на плече всё ещё напоминала, что сейчас им нельзя действовать. Они выполнили свою работу, нужно подумать обо всём, что делать дальше.              — Хорошо. Приведи их ко мне сейчас же, я уже в деревне, — послышался довольный голос Наои. – Хочу лично выразить им свою огромную благодарность.              — Будет сделано, — ответил Кон и отключил связь. Потом выжидающе уставился на охотников.              — Идём, Сугуру, — проговорил Годжо, убирая руку с его плеча. Чувство потери охладило Гето, тепло от этой руки, пусть и грязной и испачканной, вселяло хоть какую-то надежду.              Им пришлось подождать, когда из ворот выволокут перевязанную цепями и ужасно тяжёлую тварь. Дюжина мужчин справиться с этим не смогла, так что они погрузили её на большой кусок брезента и принялись тащить, а потом и поднимать в кузов подъехавшего грузовика.              — Прошу, — когда они закончили, Кон указал на выход, и Гето с Годжо зашагали наружу.              Но тут Сугуру заметил маленький клочок какой-то бумаги. Что-то знакомое. Наклонившись, он поднял изорванный кусок и перевернул, разглядывая изображение.              Ещё одна фотография из альбома твари, только неаккуратно оторванная, заляпанная и измазанная грязью. Очевидно, тварь когда-то пыталась оторвать её от альбома когтями, что ей удалось плохо, и таскала с собой.              Изображение уже было знакомо Сугуру. Две маленькие девочки, похожие как две капли воды, но с разным цветом волос. Улыбающиеся и счастливые.              Гето быстро засунул кусок фото в карман, а потом поднял взгляд.              И внезапно поразился тому, какая картина предстала перед его взором. Раскуроченные ворота с разломанными досками, словно острые клыки, озарялись лунным светом, создавая иллюзию, будто это огромная разинутая пасть, решившая заглотить целиком каждого, кто пройдёт внутрь. На полу амбара, где тащили тварь, остался кровавый след, похожий на огненный язык. Большая круглая светящаяся луна, точно один-единственный глаз, заглядывающий под кожу.              «Все мы монстры».              По спине Гето пробежали мурашки, во рту появилась горечь, дыхание перехватило. Он словно ощутил что-то: какую-то определённость, неизбежность, безысходное отчаяние.              Но вот иллюзию перед ним загородил высокий знакомый силуэт.              — Сугуру? – позвал Сатору взволнованно, заметив, что он задержался. – Что такое?              — Ничего, — опомнился Гето, поднимаясь. – Просто… ничего.              Сатору ему не поверил, чуть вздохнув обречённо, но не стал ничего говорить и вышел.              Гето последовал за ним. Войти в эту разинутую пасть всё же пришлось, пусть это и была всего лишь иллюзия.