Искажённые

      

"Звезда одна достойна полной любви, потому что не предает и не колеблется. Любовь же человеческая — как вода в ладонях: ее не удержать, и она не насыщает".

      Кусо. Кусо. Кусо.              Всё идет наперекосяк.              Сатору ощущал это на подкорке мозга, но пока не было времени разбираться в происходящем. Главное было в том, что Сугуру жив.              Жив. Дышит. Чувствует.              И мрачно молчит. Молчит всё время пути назад в деревню, на грузовике, куда люди Кона загрузили и тварь, бесчувственную и перевязанную цепями. Весила она точно пару тонн – и кузов грузовика, специально пригнанного для этой цели, значительно прогнулся вниз.              Сугуру молчал в дороге, потом молчал в пешем пути и к Зенину. Стояла глубокая ночь. Они оба устали. Были голодны и грязны.              Но Кон настаивал на том, чтобы направиться к Зенину. Тот, по его словам, ждал их. Хотел лично «поблагодарить».              Ну да. Конечно.              Сатору лишь мысленно усмехался. Скорее всего, теперь, когда тварь поймана, Зенину не терпелось выпроводить их прочь.              В своих прогнозах Годжо не ошибся.              Едва они оба, уставшие и измученные, вошли в чистенький, красиво обставленный, совсем не аскетично, как полагалось бы главе религиозного культа, кабинет, как к ним вышел и сам Наоя.              По его лицу, тоже уставшему, стало понятно, что и он не сомкнул глаз в эту ночь. Но вместе с тем выражение крайнего довольства, смешанного с облегчением, застилало его смазливую физиономию.              — Охотники, — поприветствовал он. – Ну что ж, вы справились!              — Зенин-сан, — снова перешёл на официальность Годжо, сдобрив тон ядовитой насмешкой. Не спрашивая разрешения, он уселся в большое мягкое кресло перед столом, не беспокоясь о том, что кресло с соприкосновением к его ужасно грязной форме, насквозь пропитанной кровью, грязью и вонью падальщиков, будет окончательно испорчено.              Сугуру, проигнорировав второе кресло, остался стоять у стены, всё такой же угрюмый и молчаливый. Главное, что живой.              Сейчас, когда тревога за любимого, от которой он едва не помешался, улеглась, Сатору ощущал едва ли не радость, смешанную с вдохновением, пусть в этот странный коктейль и примешивалась дикая пожирающая усталость.              Зенин, смерив его вид чуть брезгливым взглядом и явно мысленно попрощавшись со своим дорогим креслом, всё же растянулся в довольной ухмылке.              — Охотник Годжо. Рад, что ваш… напарник не пострадал. Что он цел и невредим.              — Ещё бы вам не радоваться, Зенин-сан, — хмыкнул Годжо, развалившись в кресле. – От этого зависела наша сделка.              — Ну а теперь, — подхватил Наоя, — когда и вы, и я получили то, что хотели, можете возвращаться в подразделение.              — Вот так прям сразу? – нахмурился Годжо со смешком. – Без прощальных Дней Покаяния? Без обнимашек?              — Конечно, можете отдохнуть у Насу-сан, — холодно отозвался Зенин. – Но чем быстрее вы с …напарником, — Наоя, проговаривая это слово, каждый раз специально делал многозначительную красноречивую паузу, чтобы лишний раз подчеркнуть свою осведомлённость, — покинете деревню, тем лучше. Для всех.              — Всё это очень хорошо, — кивнул Сатору. – Но помнится, вы обещали кое-что отдать после того, как мы убьём тварь.              Наоя, прекрасно понимая, о чём идет речь, выжидающе замолчал.              — Но тварь ещё не убита, — нагло заметил он, расплываясь в ухмылке. – И знаешь, охотник Годжо, куда приятнее держать тебя на привязи.              — П-ф-ф, — громко фыркнул Сугуру с таким выражением, словно ничего другого и не ожидал. Он провёл ладонью по своему грязному лицу и убрал чёлку за ухо. Внутри Сатору что-то недовольно зашевелилось: это была только его привилегия, вот так убирать его чёлку, даже сам владелец этой чёлки не мог забирать то, что принадлежало лишь ему!              Пустяковая мысль. Но, кажется, теперь вся его жизнь будет состоять из таких пустяковых, но в то же время наполняющих его смыслом существования мыслей.              — Почему-то я не удивлён, — вздохнул Сатору, тоже расплываясь в широкой улыбке, призванной скрыть не только внутреннее бешенство от слов Зенина, но и лёгкий страх, ведь выбраться из-под колпака не удастся так легко. Всё же придётся действовать через Фушигуро. Кто бы сомневался. – Тогда… мы приведём себя в порядок и откланяемся. Очень занимательная охота вышла, Зенин-сан. Мне понравилось! Красивые виды вокруг, устрашающие твари, религиозные фанатики – просто лучшая туристическая программа! Надеюсь, ты не захлебнёшься от собственного превосходства.              — Не захлебнусь, будь уверен, — Зенин опёрся о дорогущий стол в дорогущем кабинете бедром и слегка присел, попортив отглаженное кимоно парой складок. – Можете не волноваться за то видео. Оно, хоть и занимательное, не для ежедневного просмотра. Будет лучше, если оно останется у меня. Так надёжнее, я хорошо прячу свои и чужие секреты. И хорошо их храню… Если не стоять у меня на пути, Годжо. Знаешь, недавно мой клан выдвинул одну очень важную для нас Инициативу на рассмотрение правительства – и нам очень нужно, чтобы её приняли, а такие как ты и директор Масамичи нам не мешали. Поэтому, будь добр, Годжо, веди себя смирно и проследи, чтобы и Яга не совал свой нос туда, куда не просят.              — Разумеется, — по-прежнему улыбался Сатору, делая вид, что это его нисколько не бесит и что он нисколько не хочет придушить Зенина собственными руками прямо тут.              Он мог. Без особых проблем. Никто бы его не смог остановить. Но нельзя убить всех, кто придёт за Зенином. А если и убивать, то рано или поздно никого, кто смог бы вытащить страну из апокалипсиса, не останется. Политика – слишком тонкая материя. Зенин в этом мастер, а, чтобы переиграть мастера, нужно действовать умело, тонко и осторожно.              Не так, как привык Годжо Сатору. Ему давно пора было повзрослеть, и он сам это понимал.              — А как насчёт тебя, охотник Гето? – перевёл взгляд на по-прежнему сохраняющего молчание Сугуру. Тот, скрестив руки на груди, прислонился к стене и прожигал его своим чёрным, почти острым взглядом.              На пару мгновений застыла тишина, и Годжо уже хотел вмешаться. Но вот Сугуру, очнувшись от онемения, чуть шелохнулся, выдохнул и спросил:              — Что будет с тварью?              — Её грехи будут очищены. Чем скорее, тем лучше. Мы всё подготовим, — заверил Зенин холодно и таким тоном, который точно переводился как «не твоего ума дело». – Поскольку она сама не сможет говорить на Дне Покаяния, сами жители решат её судьбу.              — То есть что, её прилюдно убьют? Повесят? – мрачно буркнул Гето.              — Казнят – так звучит лучше, — пожал плечами Зенин. – Но не сразу. Сначала озвучат все её грехи, включая все эти ужасные убийства, а потом да, казнят. Скорее всего, предадут огню – виселица не выдержит.              — Варварство, — тихо прошептал Гето, но Наоя всё равно услышал, и его брови удивлённо приподнялись.              — Акт справедливости, — возразил он. — Этот монстр убил пятнадцать человек.              — К чему этот цирк? – не понимал Сатору, не удержавшись и взъерошив свои и без того грязные волосы. Хотелось уже скорее помыться, но кресло Зенина недостаточно пропахло, еще чуть-чуть. – Дай мне просто убить её – и дело с концом.              — Не могу, — ответил тот с притворной обречённостью. – Раз идут Дни Покаяния перед Очищением от всех грехов, жители должны прочувствовать, что справедливость восторжествовала. Что тварь получит по заслугам за убийство их супругов и детей. Что её накажут по всей строгости нашего закона.              — И что это благословенное возмездие предоставил им клан Зенин, понятно, — хмыкнул Гето, и Сатору, чуть повернув голову, заметил, как его кулаки чуть сжались. – Укрепляешь свою власть, Наоя, отодвигая нарастающее влияние каннуси Сигэру.              — Не без этого, — не стал юлить тот. — Он стал слишком надоедлив, но это уже не ваша забота, охотники. Ваша работа выполнена и можете уезжать.              — Разве у культа есть полномочия устраивать показательные казни в своей деревне? – не отставал Гето, и Годжо почувствовал, что тот вновь ступает на хрупкую почву. Не здесь. Не сейчас. Остановись, Сугуру. – Что на это скажет Гильдия? Разве вы не должны сначала получить разрешение правительства на проведение казни?              — Кажется, ты что-то спутал, охотник, — ледяным тоном отрезал Наоя и недовольно скривился. – Это же не человек. А мерзкая, уродливая тварь. Тупой, кровожадный монстр, едва не убивший вас и уже убивший, повторю, пятнадцать человек! Вы, охотники, таких убиваете сразу, не запрашивая каждый раз разрешения правительства, так? В чём разница? Да и вообще, с чего бы такой интерес к судьбе этого монстра? Ты с чем-то не согласен, охотник Гето?              Повисшее молчание можно было разрезать мачете. Годжо непременно так бы и сделал, пару рассечений в области шеи Зенина, если б только сошёл с ума. Но не сегодня. Из-за его недавней выходки в квартале культа Гильдия и так на ушах, власти обеспокоены, Масамичи едва ему плешь не проел, и теперь, когда всё слегка улеглось, нельзя было снова баламутить воду. Кто бы мог подумать, что его это заботило! Яге бы точно понравилось.              Поэтому, улыбнувшись и проявляя несвойственную себе ответственность, Годжо сказал:              — Мы со всем согласны, великодушный и уважаемый наш Зенин-сан. Это всего лишь тупой кровожадный монстр, как ты и сказал. Мы его поймали, а вы, культисты, его уничтожайте, и побольше пафоса, не забудь! Однако, по правилам Гильдии, нам нужно взять пару образцов, чтобы передать в лабораторию для классификации и изучения.              — Не утруждайтесь, — удовлетворился тот таким ответом. – Я бы с радостью, но так как охота была не санкционирована Гильдией, то и образцы вам не полагаются. Думаю, на этом всё, охотники. У меня ещё есть дела. Можете не переживать за свой… секрет. Я умею хранить тайны. Теперь я потешу твоё самолюбие, Годжо. Ты был прав. Вы за три дня поймали тварь, с которой мои люди не могли справиться полтора месяца. Охотники из вас куда лучше, но… Когда Инициативу клана Зенин одобрят, я сделаю всё возможное, чтобы рано или поздно мои охотники сравнились с вами.              Годжо, откинув голову назад, захохотал. Сама мысль о том, что с ним может кто-то сравниться, была забавна. Если только…              Сукуна.              Но выяснить это до конца, один на один, до сих пор не удалось, а в Сибуе было лишь первое знакомство. Может, когда-нибудь. Он очень на это надеялся.              Но пешкам Наои с промытыми мозгами этого уж точно не достичь. И всё же Сатору, при всём своём бахвальстве, был достаточно умён, чтобы понимать: здесь шла борьба не за силу, кто кого. Как упоминал Масамичи, тут шла борьба за власть. Банально.              «Может, они не совсем понимают, что такое твари, но прекрасно ориентируются в том, что такое власть», — вспомнились ему слова Масамичи.              — Очень хочу на это как-нибудь посмотреть, — подытожил Годжо. – Но ты тоже прав, Зенин-сан. Наше дело – убивать тварей.              — Какой смирный пёс, — почти удивлённо, с нескрываемым удовольствием пробормотал Наоя, чья слащавая физиономия заискрилась от восторга. – Наконец-то, Годжо, ты ведёшь себя уважительно.              — Только не перетяни поводок, я люблю широкие ошейники, — подыграл ему Сатору, вставая и окидывая взглядом испорченное и измазанное кресло. Не совсем удовлетворившись результатом, он провёл грязными руками по обивке подголовника, размазывая грязь и, закончив, кивнул. – Всего хорошего.              — Никаких отчётов в Гильдию, Годжо.              — Всё понял, гав-гав, — издевательски протянул Сатору и чуть прикоснулся к рукаву Гето, зовя за собой. Сугуру буравил пол невидящим взглядом, и на миг Годжо даже почудилось, что там сейчас проплавятся дыры.              Лисьи глаза, прищуренные и узкие, отражающие яркий свет кабинета и почти светящиеся янтарём, чуть смягчились, превратившись из клинков стилета в тяжёлые, вязкие омуты.              Ничего не сказав, Гето последовал с ним к выходу, но Сатору всем нутром ощущал, что им предстоит очень серьёзный разговор, которого он бы всячески хотел избежать. И просто сжать его в объятиях и сказать, как сильно его любит.                     

***

                    — Я люблю тебя, — первым же делом сказал Годжо, зарывшись ему в грязные волосы на изломе шеи и стискивая в объятиях так сильно, что Гето едва не задохнулся. – Боже, как я волновался…              Едва они вышли из особняка Зенинов после разговора с Наоей, увидели Кона. Он уже их ждал. Сопроводил в дом, где они остановились, а по факту – «присматривал за ними», и сказал, чтоб они связались с ним по рации, как только будут готовы покинуть деревню.              О времени никто не упоминал, но, ясное дело, чем раньше, тем лучше. Однако они оба так устали, не спав почти сутки, что даже не стали спорить, не говоря уже о разговорах. Быстро смыли с себя грязь пережитого, переоделись и наскоро то ли позавтракали ужином, оставленным в комнатах, то ли поужинали, когда дело близилось к рассвету. Убедившись, что дверь комнаты плотно закрыта, а хозяйка ещё спит, Сатору сгрёб Сугуру в объятия и повалил на кровать.              Ничего большего. Они оба слишком устали и хотели спать, так что вырубились мгновенно, решив отодвинуть на потом и разговоры, и вопросы.              Пробормотав слова любви и слишком доверчиво приникнув к его груди, Сатору тут же уснул. На его лице ещё застыло на некоторое время выражение прежней тревоги, но вскоре оно исчезло, обратившись в огромное облегчение и почти что наивное счастье. Сугуру продержался чуть дольше, вглядываясь в россыпь свежих царапин на любимом лице, рассказавших ему о том, как встревоженный его исчезновением Годжо прочёсывал лес, не отвлекаясь ни на что.              «Я не заслуживаю такой любви».              Хайбара отдавал ему слишком много. А теперь всё отдает Годжо – а Сугуру пытался разобраться, отдаёт ли он тоже всё без остатка, или нечто в глубине ещё ворочается и ждёт своего часа. Всё, что ему было необходимо и ценно, вот, лежит в его руках и сопит. Больше ничего и не нужно: просто взять Годжо за руку и уехать отсюда.              Но что-то внутри тлело. Протяжно стонало и царапалось о стену его разума. Взывало. Сугуру боялся слушать это что-то. Ему казалось, что это оторвёт его от того, кто ему дорог. Отшвырнёт, как если бы коварной волной сбило с ног и затянуло в опасный океан. Ударит по скалам, играясь его беспомощностью, выбивая из него его прежнего, а потом снова затягивая и…              Тут даже Гето не выдержал и провалился в сон.              Они проспали почти до обеда. Никто не пытался их будить, не стучался в двери. Про них как будто и вовсе забыли, но наверняка это было не так.              Сугуру проснулся раньше и убедился, что в комнату никто не проникал. Дверь по-прежнему закрыта на замок. Гето знал, что нужно было скорее уезжать… И в то же время не мог заставить себя сделать это. Но рисковать безопасностью Сатору он не хотел, поэтому, разбудив его, сразу же сказал:              — Сатору… — тот так сладко спал, что даже не сразу смог разлепить веки. – Нам нужно уезжать.              Сборы заняли не больше получаса. Через это время, быстро перекусив и поблагодарив хозяйку, они вышли из гостевого дома и увидели, что напротив, усевшись на лавочке, их ожидает Кон Си У. Скучал в ожидании он явно недолго, а значит кто-то из его людей постоянно справлялся о том, проснулись ли охотники.              «Конечно, про нас не забыли. Теперь они ждут не дождутся, когда мы уберёмся вон».              Дождя сегодня не было. Солнце упрямо пробивалось сквозь пасмурные тучи. Его лучи, умудрявшиеся проскользнуть через плотный слой облаков, были необычайно веселы и светлы. Ни одного намёка на то, что под этими лучами происходят ужасные вещи. Светилам было всё равно. Но не Сугуру, однако он сохранял угрюмое молчание, помня о том, что им нужно сначала выбраться из деревни.              — Приветствую, охотники, — кивнул сухо Кон, докурив сигарету. – Мне приказано сопроводить вас к вашей машине и убедиться, что вы уехали.              — Что, никаких напутствий и прощаний? – хмыкнул Сатору, слегка сонный, несмотря на то, что умылся ледяной водой. – Зенину не терпится от нас избавиться?              — Я вообще удивлён, что вам дали время на то, чтобы выспаться и привести себя в порядок, — Кон пожал плечами. – Но, видимо, Зенин-сан и вправду благодарен вам за вашу услугу.               — Был бы благодарен – уничтожил бы запись, — буркнул тихо и себе под нос Сатору, но в следующую секунду уже расплылся в привычной улыбке. – Ну что ж, Кон-сан, «всего лишь винтик в этой системе», сопровождайте нас.              Тот, скорчив недовольно брови от такого укола, ничего не сказал и указал в нужную сторону.              Вещей у них кроме небольшой сумки и холодного оружия не было, да и стилет Гето где-то потерялся. Испорченные комплекты формы они выкинули, облачившись в сменные, и на этом их сборы в принципе были закончены. Так что, попрощавшись с хозяйкой дома, они уже уходили, но вот Насу-сан вдруг схватила Гето за руку, а потом указала пальцем на блокнотик к своём кармане. Вытащила его, продемонстрировав надпись, и снова спрятала.              «Берегитесь Очищения. Уезжайте!»              Гето нахмурил брови, но не нашёлся, что сказать. В конце концов, они так и планировали сделать, но то, что эта внезапно добрая и сохранившая разум среди клоаки безумия женщина предупреждала их, его даже тронуло. Поблагодарив её за приём куда сердечнее, чем рассчитывал, Сугуру направился догонять остальных, поскольку Кон уже ушёл вперед, а Сатору с его размером шага вообще не требовалось много времени, чтобы преодолевать расстояния.              Пока они шли, Сугуру замечал, что что-то в деревне изменилось.              Всё вокруг утопало в необычайном оживлении и какой-то радости. Белых лент на деревьях, символизирующих так называемый День Очищения, стало в разы больше. На лицах жителей, провожающих их взглядом, не наблюдалось прежней настороженности, скорее, она исчезала, сменяясь счастливым ожиданием. Многие из гражданских были облачены в белые мантии и, предаваясь молитве во дворах домов, как будто готовились к чему-то.              Гето с остальными только начали подходить к площади, как всё стало на свои места.              «Чудовище в цепях! Поймано!».       «Поплатится за свои грехи!»       «Скоро придёт Очищение!»               Крики раздавались отовсюду, и толпа, собирающаяся у помоста, где до этого проходили Дни Покаяния, нарастала, суетилась. Начинала потихоньку бурлить, обступая с осторожным любопытством и с застоявшимся гневом то, что находилось в центре. Сугуру сразу догадался, что там – и по его спине скатилась капля пота, хотя вокруг стояла прохлада.              Он замер неподалёку.              Люди Зенина постарались на славу. Приволокли огромную тварь даже сюда, затащили на помост и скрепили её почти так же, как недавно сделал Годжо в амбаре: безобразной мордой к толпе, с лапами, прибитыми гвоздями за специальные балки по сторонам, обмотанную цепями и верёвками, словно коконом. Тварь была в сознании, но очень слаба, судя по тому, что совсем не вырывалась. Она реагировала лишь глухим шипением, когда очередной камень, выпущенный из толпы чьей-то рукой, прилетал в её исколотое дротиками с транквилизатором тело.              Сглотнув, так как в горле что-то стянулось и прошлось наждачной бумагой по нутру, Гето вдруг вспомнил, что очень похожие картины видел в исторических книгах при описании казней преступников и мероприятий общественного порицания. Внутри даже шевельнулось нечто, чего там быть не должно.              «Жалость? Неужели это жалость? Но я ведь – охотник. Я убиваю таких монстров. А этот монстр убил много людей! И всё же… это что-то ненормальное».              — Что за чёрт? – выругался, скривив в отвращении лицо, Сатору. – Зачем всё это представление, Кон-сан? Я ведь просто мог убить тварь – и дело с концом.              — Хлеба и зрелищ, — отстранённо произнёс тот на выдохе, разводя руками так, как будто это могло многое объяснить.              Действительно – объясняло. По крайней мере, для Гето.              Зенины тайно экспериментировали над людьми, изучая вирус, чтобы, как это подавалось, «спасти» этих самых людей. По прикрытием «райского» места, куда заманивали обездоленных и готовых вступить в созданный культ. А потом, когда одна из последовательниц этого культа обнаружила их страшную тайну – они превратили её в монстра, с которым не смогли справиться. Здесь им помогли приручённые охотники, согласные играть по их правилам, и поймали тварь. Чтобы скрыть следы, её нужно было уничтожить. Вот только так, чтобы этим занялись сами люди, а Зенины великодушно предоставили им эту возможность. Нужно было дать им утолить их жажду возмездия, а тварь всего лишь послужила бы неким громоотводом.              На самом деле, во главе угла всегда стояла лишь нажива. Жажда власти.              А внутри Гето Сугуру медленно тлело что-то другое, какой-то другой сорт жажды – и он ещё не мог понять, что это. Нужно убираться из этого места куда подальше и спасать не только человека, которого любил и имя которому Сатору, но и другого человека, которого должен был спасать – себя самого.              Словно ощутив его оцепенение, Годжо крепко стиснул его за предплечье.              — Сразу за Днями Покаяния, по традиции, следует Очищение. Обычно Дней Покаяния пять, а потом жители сжигают вещи, которые олицетворяют их грехи. Как на празднике Канша-но Хи в Токио. В случае с тварью, сегодня лишь Третий День Покаяния, но Зенин-сан решил, что тянуть не стоит. Это будет очень большой костёр, — пояснил зачем-то Кон, скрестив руки на груди и безразлично наблюдая, как кто-то из толпы, совсем распоясавшись, кинул один из огромных камней твари прямо в морду. Другой, отчаянно что-то орущий и заливающийся слезами, взобрался на помост и принялся тыкать монстру в безобразную физиономию фотографию своего, очевидно, погибшего близкого. Несколько мальчишек во главе с уже новым сорванцом взобрались следом и, хохоча, принялись тыкать палками в раскуроченную ранами плоть монстра, корча ему рожи…              И вот тут Сугуру ощутил, как что-то внутри лопается, ломается и трещит, что ещё секунда, и он остановит это безобразие, даже если в роли жертвы толпы и выступал уродливый монстр.              Как остановит – это уже другой вопрос, он задался бы им мгновением позже, но не успел. Зрелище внезапно закрыл собой Годжо, повернувшись к нему лицом, почти что в опасной близости. Но именно это, то, что Сатору не побоялся встать так близко в присутствии стольких людей, пусть они и были заняты своей мелочной расправой, отрезвило Гето. Он глубоко вздохнул и поднял взгляд, наткнувшись на плотную чёрную повязку, прятавшую родные голубые глаза. Он знал, что сейчас в этих глазах плещется тревога. Как будто Годжо что-то уловил в этот момент и решил всеми силами предостеречь.              — Сугуру, — позвал он тихо. – Это всего лишь тварь.              — Так не должно быть, — прошептал в ответ Гето. – Так нельзя. Это неправильно.              — Нельзя, — кивнул коротко тот. – Как и бить мальчишку за его тупость, так?              Кровь отхлынула от лица Сугуру, когда он услышал это меткое замечание. Сначала не поверил ушам, ведь вряд ли Сатору хотел уколоть его. Скорее, просто хотел удостовериться, что и то, и другое воспринималось Гето как нечто ненормальное. Да здесь всё было ненормальным! И эти люди, бросающие камни и вешающие на площадях, считали ненормальными их самих, их ремесло и их чувства?!              — Да, — выдохнул Сугуру, прогоняя нечто внутри, что выглядывало наружу. – Ты прав, Сатору. Уезжаем.              Получив такой ответ, Годжо как будто слегка успокоился и отступил на шаг. Пока они говорили, Кон-сан всё же остановил происходящее: приказал охране, и те прогнали с помоста людей. Но камни по-прежнему летели в сторону монстра, и тот, устав рычать и скалить клыки, просто тихо скулил, как побитая, некогда злая собака, покусавшая детей лишь потому, что до этого чьи-то злобные ботинки раскурочили ей всё тело.              Гето ускорил шаг, стараясь не оборачиваться. Лишь бросил угрюмый взгляд из-под бровей на идущего навстречу полного величественности и наверняка готового к очередной пронизывающей речи каннуси Сигэру. Тот смерил охотников презрительным взглядом и молча продемонстрировал им пучок хвороста, что нёс с собой. За ним с такими же вязанками в руках шли ещё несколько служителей культа в белых одеждах.              Для чего хворост – тут и думать не приходилось. Они собирались очищать мир от скверны в виде монстра.              «Вот только прежде всего очистили бы от себя».              Гето ужаснулся этой мысли и зашагал быстрее прочь, зная, что за его спиной идёт Сатору, слыша его тихие быстрые шаги.              Пусть они наслаждаются. Своей местью. Если учесть, скольких людей убила тварь, когда её пытались найти, у жителей было такое право. У них погибли члены семей. Но всё равно… какой-то грузный, неприятный осадок из песка, горечи и острых осколков стекла в душе оставался.              «Лучше бы Сатору ночью убил тварь. Не нужно было его останавливать!»              «Ты можешь остановить их», – вкрадчиво отозвался кто-то внутри, но Гето его прогнал.              Они добрались до их авто, все эти дни припаркованного за внутренними воротами, поразительно быстро. Гул толпы и раскаты речи каннуси остались где-то позади, и теперь представлялись, будто неприятный, липкий сон.              Сугуру не сразу сообразил, что снова заморосил мелкий дождь. Лишь тогда, когда его рука, пытавшаяся открыть дверцу авто, соскользнула от влаги, до него наконец сквозь плотный слой размышлений дошло, что стало необычно пасмурно и дождливо. Холодно и сыро.              — Ну что ж, охотники, спасибо что ли, — хмыкнул Кон, наблюдая, как они садятся в машину. Потом подошёл ближе к водительской дверце, пока она не закрылась, и, чуть склонившись, проговорил Годжо: — На мосту Рёгоку. Я буду там, чтобы увидеть своего друга живым собственными глазами. Тогда и поговорим, охотник Годжо.              — Хорошо, — ответил Сатору, приподняв уголок губ в кривой усмешке. – Лучше заключать союзы со мной, Кон, чем с сумасшедшим Зенином.              — Это мы ещё посмотрим, — неопределённо ответил тот и, кивнув Гето, отошёл. Махнул рукой, указывая им направление прочь, и решительно зашагал обратно.              Сатору и так прекрасно знал, куда ехать. Наблюдая за тем, как он осторожно и умело выводит авто к внешним воротам, а потом и проезжает через них, Гето не мог отделаться от острого, стойкого ощущения, говорившего, что уезжать им нельзя. Нужно остаться. Попробовать что-то изменить. Убедиться, что Зенины получат по заслугам.              Но он молчал, вглядываясь вперёд напряжённым и хмурым взглядом, потому что осознавал и другое, то, что пытался донести до него все эти дни Сатору: лучше переждать. Так было правильнее и логичнее. Удивительно только, что именно Годжо говорил ему это, в то время как Гето ощущал внутри какое-то нетерпеливое безрассудство. Быть может потому, что именно Сатору был охотником в самом прямом значении этого слова, ничто, кроме охоты его никогда не волновало: ни политика, ни общество, ни происходящее за стенами общины среди людей – только охота, именно она давала ему смысл жизни.              В то время как Сугуру давно понимал, что сбился с этой дорожки. После случившегося с Хайбарой и с девчонкой Аманай он старался вернуться, но не смог быть больше безучастным, машиной по уничтожению тварей, не задающей вопросов.              А ещё… Он должен был защитить того, кого любил больше всего на свете. Поэтому, когда авто стало медленно пробираться по дороге через лес, Гето упрямо молчал.              «Не сейчас».              Однако, к его удивлению, авто внезапно съехало на обочину и остановилось. Дождь к тому времени, пусть и мелкий, достаточно скопился на лобовом стекле, отчего лес вокруг стал расплываться в причудливых узорах.              Сугуру повернул голову и уставился на любимого. Тот, стянув повязку вниз, как-то тяжело, напряжённо дышал. По-прежнему молчал, словно внутри него шла борьба. Словно слова, которые будут произнесены, либо разрубят этот ком непонимания, завязавшийся после случая с Фушигуро, либо ещё больше стянут его, перекрывая кислород.              — Сугуру,— наконец произнёс Сатору, поворачивая к нему голову. В голубых глазах плескалась тревога, вместе с почти обезоруживающей нежностью. – Скажи, что мне делать. Скажи, что мне чувствовать по этому поводу. Потому что я совершенно растерян и запутался. Знаю: что-то не так, но не пойму что. Не только с этой проклятой деревней, но и с… нами. Не хочу, чтобы между нами было… это. Помоги мне разобраться. Скажи, что происходит.              Под «этим» Годжо, видимо, имел в виду как раз тот завязавшийся ком. Эта его отчаянная, доверительная попытка наладить контакт, эта минута слепой преданности и безграничной любви – всё разлилось по венам Гето ответными чувствами полного доверия, любви и нежности.              — Ты был прав, — выдавил из себя Сугуру. – Надо было сразу убить тварь и не задавать вопросов. Так было бы легче. А теперь умнее всего убираться из этого ужасного места как можно скорее и просто забыть... Но прежде позволь я покажу тебе кое-что.              С этими словами Гето решительно вышел из машины и дождался, пока Сатору, справившись с непониманием, выберется за ним. Протянул руку и сжал его кисть в крепких тисках своей. Пальцы Сатору были необычайно холодны, и Сугуру захотелось согреть их, что он тут же и проделал, прижав их к губам и подув на них горячим дыханием изо рта.              Годжо молча выжидал, что будет дальше.              А Гето, отогревая холодные пальцы любимого, так и не мог заставить себя сделать этот шаг. Как будто чувствуя внутри, что здесь и сейчас этот его шаг запустит цепочку событий, которую уже не удастся остановить. Будто ряды выстроенных чёткой линией костяшек домино упадут друг за другом, стоит лишь задеть одну неверную. Или даже не повалятся друг за другом, ведь это означало какой-то строгий порядок – а просто разлетятся в разные стороны, сметаемые взрывной волной.              Лишь этот шаг.              Но Сугуру не мог не совершить его. Не мог притвориться, что ничего не знает и что всё как прежде.              — Доверься мне, — прошептал он, целуя чуть потеплевшие пальцы. Мелкий начавшийся дождь укутывал их пеленой прохлады и доверия. – А потом не я скажу, что делать. Решим это вместе. Вместе, Сатору… Идём.              

      ***

                    Сугуру прекрасно помнил, куда идти. Несмотря на то, что лес в этой части был огромен и пугающе одинаков, Гето прекрасно ориентировался и целенаправленно шёл туда, куда несли его ноги и намерение.              Солнце уже садилось, и его налившиеся оранжево-красным лучи мелькали между стволов – и чувство того, что день невозможно быстро заканчивался, почти поражало. Так было всегда, когда он просыпался слишком поздно. Было сыро из-за мелкого дождя, но холод сейчас не забивал мысли.              Чужие — нет, родные — пальцы в его крепко стиснутой руке уже согрелись, но Гето всё равно не отпускал Сатору. А тот молча и словно заворожённый, послушно следовал за ним, тоже не стремясь размыкать это связывающее их прикосновение.              Ужасно тихо. Только под ногами хрустели ещё не промокшие до основания ветви, и где-то чирикали птицы и копошились лесные зверьки, только почувствовав свободу. Ужасной твари, что охотилась на них, больше не было.              Ветер в лесу прятался и нападал только в особые моменты, когда верхушки деревьев, гонимые то ли начинающимся где-то штормом, то ли по собственной воле шевелились и склонялись в сторону. Пахло свежестью и хвоей, ватными комочками заклубился туман, особенно возле реки, куда они направлялись, и Гето чудилось, будто они с Сатору угодили, как маленькие дети, в заколдованный лес, затаивший дыхание в ожидании того, что будет дальше. Какие шаги они предпримут? Сделают что-то? Или не сделают ничего?              Логово твари, куда направлялся Сугуру, располагалось в пещере неподалёку от маленькой реки, тянущейся с обратной стороны закрытой зоны. Достаточно близко, чтобы попадать под влияние загадочного источника, заглушавшего проклятую энергию. Вот и сейчас, когда они стали приближаться к тому месту, Годжо встрепенулся, ощутив эту всепоглощающую, почти что ослепляющую пустоту и беспомощность.              — Сугуру, — тихо позвал он, продолжая идти следом. Руки пришлось всё-таки разъединить, чтобы перебраться через реку в самом узком месте. Они, шагая по камням, торчавшим из-под воды, помогали друг другу. Но едва это препятствие было преодолено, Гето снова потянулся рукой – и Годжо быстро ответил, ничего не спрашивая. Пока.              «Я запутался, — крутились на уме у Сугуру недавние слова его любимого. – Скажи мне, что делать и чувствовать по этому поводу».              Нет. Сатору должен решить это сам. Так было правильно, но, прежде чем они примут решение, что делать, он должен быть в курсе происходящего.              В пещере по-прежнему зияла большая чёрная дыра входа. Увидев её, Годжо на миг остановился.              — Логово твари? – недоумённо и нахмуренно спросил он, уже зная ответ. Сугуру кивнул и потащил его за собой.              Прежде чем зайти, они убедились, что внутрь не занесло никакого зверя. Сейчас, когда у них не было сил, не хотелось бы наткнуться на бродячего волка или медведя, нашедшего себе внезапно уютную пещерку.              Внутри было пусто. Всё осталось точно таким же, каким было ночью, когда тварь сорвалась с места и побежала прямо в ловушку. Сугуру догадывался, каким образом Годжо удалось это устроить, но расспрашивать не стал – это было не важно. Важно лишь то, что Сатору из кожи вон лез, чтобы найти его живым или… мёртвым. Судя по его оцепенению в момент встречи, в глубине души Годжо, пусть и надеялся на хороший исход, но понимал, что такое возможно – найти лишь его разгрызенное, разорванное тело.              Что бы тогда он ощутил? Сугуру вспомнил свои чувства, когда увидел, как Тоджи Фушигуро всадил нож в его любимого и как тот едва не погиб. Это было ужасно. Невыносимо.              «Лучше спалить весь мир дотла, чем ощутить что-то подобное снова».              — Сюда, — указал Сугуру, залезая в логово первым и всё же расцепляя их руки с переплетёнными пальцами.              — Зачем мы здесь? – наконец задал вопрос Годжо, и за его терпение его можно было только похвалить.              — Подожди, — чуть взволнованно протянул Гето, начиная в темноте ощупывать то место в каменной стене, где тварь прятала украденные документы. Это оказалось не так легко: все выступы и проломы были одинаковыми, а Сугуру не разглядел достаточно хорошо, куда же тварь запускала свою лапу.              Сатору огляделся. Не обнаружил ничего примечательного, кроме гор костей и полусгнившей человеческой руки. Хмыкнул и очень аккуратно поднял последнюю, стараясь не слишком задевать пальцами. Осмотрел, брезгливо поморщился и отбросил прочь.              Наблюдая за этим краешком зрения, Сугуру чуть усмехнулся. Он всё никак не мог понять, как в одном человеке, поразительном человеке, могла уживаться такая особая брезгливость вперемешку с абсолютной невзыскательностью, когда дело касалось охоты и требовалось, например, измазаться по самое не хочу в кишках падальщиков, как совсем недавно. Это уже не казалось странным: его Сатору вмещал в себя сотни качеств, и каждое из них Гето нежно любил и лелеял.              — Вот, — Гето что-то нащупал и спросил: — Есть фонарик?              — В машине остался, — фыркнул тот. – Ты не сказал, что нужно взять.              — А в телефоне?              — Телефон есть, — Годжо вытащил из кармана телефон и включил слабый свет, не такой, как на фонаре, но сойдёт. Толку от телефонов здесь не было: связь предусмотрительно глушилась, своей рации у них не было, да и вряд ли кто-то в подразделении сидел у приёмников. Свой телефон Сугуру потерял, когда тварь его тащила сюда. Как и стилет. Первый было не жалко, а вот стилет… он ему нравился.              Стало чуть светлее из-за фонарика, и Гето увидел подходящую трещину, куда тварь могла бы засунуть документы. Изловчившись, так как роста не хватало, он принялся запускать в чёрную трещину руку, нащупал что-то пальцами, но ухватить не мог. Не хватало пары санти, и от досады он выдохнул:              — Сатору, нужна твоя помощь.              — Без проблем, — отозвался тот с самодовольной ухмылкой, потянувшись туда же рукой. Гето недовольно скривил лицо. Но обижался на эту ужасную несправедливость – совсем незначительную разницу в росте в пользу Годжо – недолго, а потом нежно щёлкнул его по носу.              «Не зазнавайся». Годжо в ответ тепло хмыкнул.               Дождавшись, когда тот, тараща в недоумении свои голубые глаза, вытащит всю кипу старых бумаг и передаст ему, Гето быстро всё принял. Отошёл, стряхнул пыль с выступа, где ещё недавно сидел, и принялся раскладывать бумаги, пытаясь понять их порядок.              — Что это? – не удержался от закономерного вопроса Сатору, подходя и бросая тусклый свет фонарика из телефона на бумаги. Сугуру, заметив сверху кипы журналов наблюдений одну уже знакомую вырезку из газеты, замер.              «Это показывать нельзя».              — Личный дневник твари? – усмехнулся Сатору. – Дорогой дневник, сегодня я убил пару человек?              — Почти, — ответил Гето, а потом повернул голову. – Можешь передать фонарик?              — Держи, — Годжо подал телефон и Сугуру, протянув руку, попытался взять, но намеренно сделал так, чтобы девайс упал в груду костей на каменной поверхности. – Чёрт! Найдёшь?              — Кусо, — тоже подхватил Годжо и опустился на корточки, чтобы нащупать телефон. Пока он это делал, правая рука Гето, та, что была скрыта за телом, аккуратно стянула газетную вырезку сверху, быстро смяла, а потом засунула в карман.              Гето сглотнул. Он не хотел снова хранить секреты от любимого, тем более если просил его о доверии! Но он не был уверен, что Сатору сейчас нужно знать о факте тридцатилетней давности, может, ничего и не значащем, о том, что его клан когда-то имел дела с человеком, который сейчас проводил эксперименты над людьми. Может, чуть позже, когда Гето сам разберётся в этом. Он не хотел ставить Годжо перед непроверенными теориями и рушить его уверенность в том, что ко всему причастны только Зенины. Что, если не только?              «Позже. Поговорю с ним об этом позже».              Подняв телефон, Годжо, ни о чём не догадываясь, протянул ему фонарик, и Сугуру, выбрав несколько журналов, передал их и подсветил.              — Вот, смотри, — начал он чуть сбивчиво, закусив губу, так как не совсем понимал, как начать. – Тварь украла это из закрытой зоны.              — И что это? – напрягся Сатору, открывая журналы и натыкаясь на ужасные фотографии. – Какого хрена…              Гето быстро и слегка нервозно рассказал ему то, что самому удалось понять. Что в закрытой зоне Зенины ставят какие-то ужасные эксперименты над людьми. Что в этом участвовал тот «лесоруб», а по факту – доктор Курокава, которого и убила тварь. Что тварь – это совсем не результат от обращения вируса, а выживший эксперимент, каким-то образом сбежавший и желающий отомстить. Что это мать девочек и что она пыталась их защитить, что отца убили, а все следы пытались замести и поэтому хотели запутать охотников.              — И… зачем Зенину ставить все эти эксперименты? – не до конца верил Сатору, поскольку, чтобы переварить такое, требовалось чуть больше времени.              — Вспомни Фушигуро, — поднял взгляд Сугуру, пронзая его глазами. В темноте пещеры глаза Сатору, задумчивые и крайне поражённые всем услышанным, начали слегка светиться, испуская мягкий, завораживающий свет. Каждый раз глядя в них, Сугуру казалось, будто он проваливается в космические вселенные.              — Они с детства ставили над ним эксперименты, а он их родственник, — продолжил мрачно Гето. – Всё из-за того, что он неподвластен вирусу и проклятой энергии. Если они так поступили со своим же, то что говорить о других людях? Это вполне возможно. И токсин, что использовал Фушигуро – он не появился из ниоткуда. Его дал Наоя, а значит, какого-то прогресса он всё-таки добился. Этот источник, заглушающий проклятую энергию…              — Я не знаю, что это, но не уверен, что это связано с кровью Фушигуро. Ощущения… немного разные. Зенин может перемещать его, но не сразу, — проговорил Сатору, перебирая бумаги, но не особо вчитываясь, а скорее больше вглядываясь в страшные изображения, схемы и фото.              — Это слишком опасно, — подвёл итог Сугуру. – Сейчас они убивают тварь. Но остались ещё свидетели, которые могут быть убиты.              Годжо, оторвав взгляд от бумаг, нахмурил белёсые брови, не скрытые повязкой.              — Близняшки, — пояснил Гето.              Желваки на щеках Сатору рассказали о многом. Как и его угрюмое молчание, когда он, прежде чем снова заговорить, собрал все журналы в одну кипу и положил на возвышенность, а потом с минуту – что было ужасно долго для него – молчал.              — И что же ты предлагаешь, Сугуру? – тихо спросил он, уставившись куда-то в сторону, словно боялся получить ответ. Ответ, который ему очень не понравится.              Ответ, который не нравился самому Гето, но не произнести его он не мог:              — Мы должны вытащить их оттуда.              — Хм, — широкая ладонь Сатору прошлась по взъерошенным как всегда волосам. Когда-то, глядя на эту привычку Годжо, Сугуру мечтал прикоснуться к этим волосам и зарыться в них пальцами. Сейчас он мог сделать это, и никто ему против бы ничего не сказал. Но внезапно от тревоги засосало под ложечкой. Он буквально физически ощущал то, что Сатору даже не сказал.              — И как ты предлагаешь это сделать? – спросил наконец Годжо, сделав шаг в сторону каменной стены и оперевшись о неё спиной. Его руки скрестились на груди, взгляд упал куда-то под ноги, а голова опустилась. – Они не отдадут их просто так.              — Силой, — прохрипел Гето, чувствуя, как пересохло в горле. – Я могу и один, но с тобой мне будет легче.              — Сугуру, — выдохнул Годжо, будто не веря собственным ушам. Его глаза поднялись и смерили Гето с тревожным прищуром. – Мы — охотники, а не мстители. Мы не убиваем людей.              — Можно и не убивать, — слегка растерялся Гето, отворачиваясь в сторону, так как лёгкий упрёк в глазах и словах любимого человека его расстраивал и вызывал чувство стыда. – Постараемся не убивать. Ты же проделал подобное в квартале культистов недавно!              — Я переломал сотни костей и конечностей, — покачал головой Годжо. – И я не горжусь этим, но тогда… тогда я был немного не в себе. Как и вчера. Всегда, когда дело касается тебя, я не в себе, Сугуру! Это меня беспокоит. Я никогда не хотел и не планировал калечить людей, я должен спасать их от тварей!              — Так мы и спасём девочек, — прошипел Гето, чувствуя, что нить понимания теряется и выскальзывает из рук. – Что, если Зенин решит уничтожить все следы и они попросту исчезнут?              — Прошёл месяц с того дня, как они увидели то, что, как ты говоришь, они видели, — возразил Годжо. – И их не тронули! Да, оградили от общения с нами, но они целы и здоровы. Но если мы сейчас сунемся в деревню, у нас и, возможно, у них будут неприятности.              — И что ты предлагаешь? – Гето ощутил, как его царапнула злость. – Бросить их там?!              — Нет! — отрезал Годжо. – Но и не устраивать в деревне операцию по спасению двух жизней ценою десятков! Думаешь, их так просто отдадут? У них полно оружия, Сугуру! Они будут сопротивляться, и даже если мы разгромим с тобой их всех, стараясь не убивать – представь, сколько случайных пуль попадёт в чужие тела! Там же не только охрана, но и старики, женщины, дети! Хочешь, чтобы мы ворвались в эту пусть и безумную, но толпу людей, чтобы расшвырять их по сторонам и надеяться, что никто не погибнет? Представляешь, что тогда учинит Гильдия и Правительство? – лицо Сатору, обрамляемое голубоватым светом, стало неимоверно серьёзным. Настолько, что Гето поразился.              «Когда он успел так повзрослеть?.. Или он всегда был таким, но я просто не замечал этого? Или я действительно прошу такое, отчего даже у безответственного некогда Годжо Сатору просыпается такое выражение лица?»              — Это будет новый скандал, — продолжал Сатору, стискивая челюсти и сплетая руки на груди. – Нас объявят вне закона! Девочек захотят забрать. И что тогда? Будем пытаться никого не убить во второй, третий раз, когда на нас натравят военных? А что будет с другими охотниками? С Масамичи? С Нанамином, Сёко? Сейчас делать что-то безумное крайне опасно: ещё одна ошибка, и Гильдии не выжить! А Зенины точно продвинут свой законопроект! И тогда нам всем конец!              — Что за законопроект? – тихо выдохнул Сугуру, уже чувствуя, как по спине пробежали мурашки.              — Тот, что они пытались продвинуть ещё год назад, но некто по имени Аманай застопорил его, — хмуро ответил Годжо. – Так рассказал Масамичи. Они хотят, чтобы правительство одобрило их инициативу по созданию альтернативной структуры, чтобы охотиться на тварей. Некое сообщество «религиозных охотников», – руки Годжо, вытянув пальцы в перчатках, показали кавычки, – или ещё какая-то херня! После Сибуи у Зенинов появился шанс снова напомнить о своём проекте. Представь, чего они достигнут, если мы поступим так, как ты говоришь.              — Это же дети, Сатору, — сглотнул Гето, нутром понимая, как же чертовски прав и рассудителен сейчас он, Годжо Сатору!              — В деревне тоже много детей, — покачал головой тот. – Но если девочек не тронули больше месяца, у нас есть время.              — На что?              — На то, чтобы поступить правильно, — со всей серьёзностью Сатору посмотрел ему в глаза. – Я не знаю, поможет ли нам с Зенином Фушигуро и не облажался ли я, решив его отпустить. Скорее всего, облажался. Но сейчас, с этими доказательствами, мы можем обойтись и без его участия. Если мы представим доказательства Гильдии, Совет Старейшин представит их Правительству… и тогда мы можем рассчитывать, что Зенины не уйдут от ответственности, а девочки будут спасены. Как и другие культисты. Не все они злодеи, Сугуру.              — Совет, — презрительно фыркнул Гето. – Ты ведь помнишь, о чём я тебе рассказывал, Сатору? О том, что они приказали убить дочь Аманая, чтобы сберечь свои задницы у власти?              — Да, я помню, Сугуру, — заупрямился тот с лёгким раздражением. – Они мудаки, и я не спорю с этим. Думаешь, у меня никогда не возникало соблазна избавить Гильдию и вообще охотников от этих высокомерных задниц и посадить во главе Масамичи или самого себя? Но что тогда? Полагаешь, власти примут такие действия? Да они обосрутся от страха и развяжут с нами небольшую войнушку. И что тогда будет с гражданскими? Каким бы аполитичным дураком я ни был, даже я понимаю, что без Гильдии, без правительства снова вернётся анархия – и тогда твари лишь плотнее обступят наши стены! А где-то там еще ходит Сукуна! – Годжо сделал рукой жест в сторону. – А такие как Зенины непременно этим воспользуются!              — Всё это звучит довольно разумно, — не смог не признать Сугуру, тоже с скопившимся раздражением. – Но Совет действует слишком нерешительно.              — А мы их поторопим, — пожал плечами Сатору. – Часть доказательств отдадим им, часть оставим у себя. Масамичи на них надавит, потому что теперь у нас есть не только догадки и слова, но и прямые улики, — как-то устало выдохнул Сатору и откинул голову назад, уперев затылок в стену. Потом из-под полуприкрытых ресниц посмотрел на Гето. – Всю мою жизнь все вокруг боялись, что я пойду по этому пути. Все сторонились меня, обходили как чуму. Страх заставлял их уважать меня, прислушиваться, но при этом никогда не мотивировал их относиться ко мне как к… человеку. Если я сотворю что-то подобное… во что я превращусь, Сугуру? Но если ты решишь пойти один… — на исцарапанных щеках загуляли желваки, — одного я тебя не отпущу. Я пойду рядом, буду защищать каждый твой шаг и не позволю никому причинить тебе вред. Если потребуется, я убью всех, кто будет угрожать тебе. Но, умоляю, любимый… Прошу тебя. Взвесь сначала всё, прежде чем принимать такие решения. Прошу, не заставляй меня применять силу и убивать людей, я… Я не хочу этого.              На какое-то время повисла тяжёлая тишина, и Гето, перебирая в голове все варианты, внезапно понял одно: он и не попросит. Не заставит. Он слишком любил Сатору для того, чтобы выворачивать его душу наизнанку и требовать от него невозможное.              Поэтому, признавая своё поражение в этом споре, кивнул головой и обречённо вздохнул.              — Вот только… — прошептал он и вперил в Годжо острый взгляд. – Ты ведь понимаешь, что если мы обратимся в Совет с доказательствами и начнём открытую игру против Зенина, он не постоит за немедленным ответом. И сразу же выдаст то, что так бережно хранит у себя в тайничке. Наш с тобой секрет.              Кажется, такая мысль приходила в голову Годжо. Он горько усмехнулся.              — Да, так и будет.              — Я готов к этому, Сатору, — выдохнул Гето, и его голос внезапно стал сбивчивым. – Я был готов к этому ещё с той минуты, как ты впервые меня поцеловал. Пусть это так и не выглядело. И если ради спасения девочек придётся пойти на этот шаг… Я приму его. Ну а ты? Ты сможешь спокойно смотреть, как меня будут судить за мужеложество и не разнести при этом все виселицы, как обещал раньше?              — Клянусь, я не допущу этого, — решительно проговорил он, стиснув руки в кулаки. – Они не казнят ни тебя, ни меня, пока мы им нужны. Пока где-то там ходит, строя свои планы, Сукуна. Но я всё же не могу гарантировать этого. Так что если они пойдут на это безумие… Тогда они получат очень злого, ополоумевшего Годжо, который снесёт все их виселицы, но не позволит никому причинить тебе вред.              — Ты не можешь предусмотреть всего, и твои силы не безграничны, — грустно улыбнулся Гето. – Ты прав, скорее всего, они не пойдут на это. Но я говорю не о физической казни, Сатору. А о том, что все вокруг узнают о нашей связи. Масамичи, Кенто, все твои коллеги, да весь Токио узнает… Они будут косо смотреть тебе вослед и презирать в глубине души. Ты только что сказал, что они никогда не видели в тебе человека, несмотря на то, что ты сильнейший. А после такой новости… Они увидят в тебе лишь то, что будут считать «грязью» и «мерзостью». Ты готов к этому, любимый?              Сатору какое-то время молчал, глядя на него из-под опущенных белых ресниц. И был настолько прекрасен в этот момент, когда лучи уходящего солнца проникли в открытое отверстие пещеры и мягко улеглись на его высокой фигуре, что у Гето перехватило дыхание.              «Моя одержимость. Моё смятение… Мой болван».              Желая сейчас лишь одного – сжать его в объятиях – Сугуру приблизился и, обхватив его лицо ладонями, поцеловал. Нежно, трепетно, словно впервые понял, что теперь его путь никогда не будет прежним и одиноким. Рядом всегда будет идти Годжо, не важно, близко или на расстоянии, но всегда рядом.              Сейчас, когда Сатору так отзывчиво и восхитительно быстро откликался на каждую его ласку, спрашивать разрешения больше не нужно было. Поэтому Гето запустил пальцы в его волосы, второй рукой обнял за шею, ощущая, как крепкие руки стиснули его в ответном объятии.              Оторваться от поцелуя было слишком сложно, особенно теперь, когда они уже приняли решение. Оно ещё не было озвучено, но уже было принято, уже витало в дождливом вечернем воздухе, настаивалось в их объятии.              Они пройдут этот путь вместе. Возможно, путь позора и осуждения. Презрения окружающих. Тычков в спину. Плевков в их сторону. Но сделают это вместе.              Оторвавшись от сладких, мягких губ, Гето прислонился лбом к склонённому лбу Сатору, всё ещё удерживая его голову руками. Даже дышал ему в рот, как будто у них теперь одно дыхание на двоих. Годжо, словно желая получить ещё одну ласку, потёрся своим носом о его нос, прижимаясь губами к его щеке, а потом склонил голову, уложив её ему на шею, словно заимел новую привычку и теперь только в этом изломе шеи Сугуру обретал покой и равновесие.              — Я готов, — тихо прошептали губы у уха, обдавая мочку с плагом горячим дыханием. – Лишь бы быть с тобой. Я так люблю тебя, Сугуру.              — А я тебя, мой болван, — улыбнулся Гето, не торопясь прерывать это хрупкое единение и совсем не желая нарушать его. Только здесь, вдали от людских глаз и надуманных грехов они могли по-настоящему чувствовать себя свободно. Как так получилось, что в логове ужасного монстра у них было больше свободы, чем в пристанище себе подобных?              — Надо идти, — наконец осмелился напомнить о реальности Сугуру, совсем не желая отрываться от тёплого тела. Но чем скорее они доставят улики в подразделение, тем быстрее смогут помочь спасти людей от ополоумевших Зенинов.              — Ещё минуту, — как обычно, Годжо не хотел спешить, и Гето не стал возражать.              Они простояли в объятии с лишнюю минуту, ничего не говоря и как будто стараясь впитать в себя как можно больше тепла от другого, понимая, что скоро, очень скоро они ступят на шаткий путь – и там неизвестно, когда они снова смогут вот так в тишине и свободе держать друг друга в объятиях.              — Идём, — подытожил Гето, отрываясь и загребая кипу очень важных бумаг.              Если он думал, что всё сложное впереди, но у них есть хоть немного времени к этому подготовиться, то ошибался. Тот шаг, что он совершил, выйдя из авто, повлёк за собой не только этот разговор – но и всю цепочку хаотичных, неподвластных им событий.              Внезапно они услышали отдалённые выстрелы. Много. Просто какофонию звуков, смешанную с криками ужаса!              Лицо Годжо сразу же переменилось, когда до него донеслись эти звуки. Он будто бы погрузился в себя, очевидно, по привычке хотел использовать расширенное зрение, но потом, вспомнив, что здесь нет проклятой энергии, выругался, и его лицо исказила гримаса беспокойства.              Они оба выбежали из пещеры, пытаясь понять, что происходит. Тут же увидели столб чёрного дыма над деревней. Именно оттуда, словно музыка из адища, раздавалась смесь выстрелов и воплей.              — Тварь, — прошептал Сатору. – Она вырвалась!              Прежде чем Гето успел что-то сказать, Годжо сорвался с места и понёсся туда. Сугуру, бросив бумаги и решив забрать их позже, стремглав помчался за своим напарником. За своим любимым. Человеком, который, несмотря на всё, что узнал, готов был без раздумий броситься на помощь тем людям, что всегда клеймили его дьяволом и бросали в него камни.              От этого осознания Гето и злился, и любил его лишь куда больше.