Искажённые

«Тот, кто не склоняется перед Звездой, уже мёртв.

Даруй ему путь — через петлю, дабы душа его узрела свет,

отвергнутый при жизни».

      Случилось. Нечто ужасное. Что-то, чего не должно было.              Сатору ощутил это на подсознательном уровне, всеми фибрами внутренностей, которые стянулись в один большой тугой пучок тревоги и волнения.              От мрачного предчувствия перехватило дыхание. Выбежав наружу, ещё не отойдя от шокирующей информации, что услышал от Гето, Годжо наткнулся на другое шокирующее осознание, увидев столб чёрного дыма в пределах деревни, слыша сумасшедшую какофонию выстрелов, воплей и втягивая ноздрями запах ужаса, как будто впитавшегося в воздух:              — Тварь!! Вырвалась!              Он обернулся в поисках Сугуру. Тот выбрался из пещеры вслед, его лицо стало мрачным, но вместе с тем на нём промелькнуло что-то… ещё не совсем понятное Сатору. Злорадство? Тёмное удовлетворение? Или показалось?              Для Сатору всё было просто.              — Нужно спасать людей!              С этими словами он сорвался с места и побежал в деревню.              — Сатору! — крикнул Гето за спиной, но Годжо бежал быстрее. Заставил себя чуть замедлиться, чтоб дождаться напарника. Несмотря на то, что, возможно, с каждой секундой промедления гибло больше гражданских, Сатору не мог оставить Гето одного в лесу. Только не после всего, что с ними произошло.              Надо было сразу убить тварь. Никого не слушать, никому не давать ни минуты промедления. В конце концов, он — охотник, это его работа! Хорошая тварь — мёртвая тварь, разве не так? Что бы ни говорил Сугуру!              Вдвоём они быстро добежали до внешнего ограждения и северных ворот, но те были плотно закрыты и никто, похоже, не собирался им их открывать. На часовых вышках никого — ещё одно подтверждение, что в деревне случилось что-то ужасное.              — Сугуру, осторожно! — предупредил Годжо, применяя телекинетический удар и снося ворота одним мощным потоком проклятой энергии. Те с громким ломающимся треском вылетели, и Годжо с Гето, проникнув в только образовавшуюся дыру, побежали в сторону внутреннего ограждения. Не сговариваясь, выбрали одно направление. Дыру в металлической сетке, что до сих пор была не запаяна.              Занырнув в неё, нервные и вспотевшие, с бледными лицами, они переглянулись. Гам воплей, выстрелов и хаоса здесь ощущался громче, почти заполонял уши.              Добраться до площади заняло не более двух минут. Прекрасным ориентиром служил шум и чёрный столб дыма, на память тоже никто не жаловался.              Уже приближаясь, Годжо понял, что всё очень, очень плохо. Катастрофически плохо.              Как он и предположил, тварь каким-то проклятием и титаническим усилием вырвалась из пут и учинила настоящий кровожадный хаос. Она выла с таким надрывом, что сомнений не оставалось: она намерена и хочет рвать, метать и разрывать на части.              Это тварь тут же и проделывала, хватая беспомощно карабкающихся по земле людей, убивала одного за другим: кому отрывала голову, кого, подняв с помощью лап над собой, разрывала на две части, потом отшвыривала, словно мусор, кого просто давила огромной нижней конечностью.              При этом ревела с такой злостью и отчаянием, что этот рев оглушал. Несчастные вокруг закрывали уши, тараща испуганные глаза и пытаясь убежать. Откуда в твари столько агрессии и мощи после транквилизатора? Стольких ран?              Годжо понятия не имел. Скорее всего, в этом виновата её быстрая регенерация тканей.              Позади монстра огромным пятном ярости полыхал недавно разведённый костёр, предназначенный для «очищения» твари от грехов. Неудивительно, что монстр ополоумел от страха и гнева. Казнить его на потеху толпе было просто идиотской затеей!              Пахло костром, кровью и ужасом. Жители в панике разбегались врассыпную, дети орали, их топтали тут же, охрана стреляла в бушующего монстра, но по факту — непонятно куда, и, судя по количеству раненых от огнестрела, ещё живых людей вокруг, не способных перемещаться самостоятельно, часть пуль попадала куда угодно, но не в монстра. Тварь мощными быстрыми рывками двигалась в центре площади, но как будто не хотела её покидать и сбегать. Почему?              — Сугуру! Обойди её с тыла! — крикнул Годжо, намереваясь напасть на неё быстро — и так же быстро прихлопнуть, пока она не убила вообще всех на площади.              — Хорошо! — ответил тот, и уже собрался сделать это, как вдруг поражённо замер, увидев что-то. Проследив за его взглядом и стараясь не обращать внимания на заслезившиеся от обилия дыма, жара и света костра глаза, которые он поскорее прикрыл повязкой, Годжо застыл, увидев то, на что смотрел и Сугуру.              Поразительную картину бесстыдства и подлости: прямо за беснующейся тварью располагался помост, сейчас объятый сверху пламенем, но внизу под деревянной конструкцией зияла пустота, и там, прячась от монстра, с глазами, полными ужаса и перекошенной от страха физиономией, уже без капли праведности, находился каннуси Сигэру. Перепачканный в крови и саже, он силой удерживал двумя руками близняшек, затыкая им рты ладонями, не давая убежать из опасного места. Пятился назад и, кажется, совсем не соображал в приступе ужаса, что скоро и его, и их погребёт под грудами сгорающей конструкции.              — Прочь! Прочь! — орал он. — Прочь!!              — Я помогу им! — Гето не смог остаться в стороне, ринувшись туда. — Сатору, отвлеки тварь!              Годжо уже и сам всё понял. Засунув подальше иррациональное в данное мгновение волнение за Гето и напоминая себе: «Сугуру охотник, он силён, он сам опасен», — Годжо метнулся к твари, на ходу вытащив мачете из ножен, так легко улёгшееся в руку, — и тварь, уже и не думая бежать, заметив его приближение, оскалилась и заревела от бешенства.              Тут же схватила кого-то с земли, швырнула в Сатору, словно снаряд. Такие снаряды не грозили ему, он использовал бесконечность, но при этом могли окончательно добить раненых.              Годжо пришлось срочно применить силы, чтобы, «поймав» человека в воздухе с помощью проклятой энергии, смягчить его удар о землю — но зря: это уже и так был труп. А тварь, желая замедлить его, хватала всё новые и новые то ли трупы, то ли раненых, не разобраться, иногда части тела, чтобы швырнуть в Сатору.              Годжо приходилось бережно ловить их, как мог, поскольку в воздухе не успевал распознавать, труп ли это. Чтобы облегчить себе эту неожиданную работу, он расширил зрение на максимум, тут же улавливая сгустки проклятой энергии: вот тварь схватила очередного человека, уже мёртвого, вот десятки сгустков раненых вокруг, вот один багровый пытается вытащить девочек и прицепившегося к нему монаха, создавая безопасный кокон-печать с помощью энергии, защищающий от огня и обгоревших обломков.              Жив. Сугуру жив.       А вот тварь выхватила из кучи раненых одного живого ещё мужчину — и Годжо понял, что ему знаком этот человек. Кон!              Тварь схватила его так, словно собиралась сначала разорвать его на части, а уже потом швырять в Годжо. Времени на размышления не было, и Годжо в это же мгновение послал мощный точечный удар проклятой энергии в тварь, прямо в грудь, так, чтобы она не успела разорвать Кона.              Получив удар, тварь отлетела назад, выпустив мужчину из рук. Годжо еле успел смягчить для него удар.              Пока монстр не очухался, он подбежал к мужчине.              — Вы как? — спросил он.              Тот лишь скорчился от боли, а потом его глаза расширились — и Сатору, увидев рывок твари ещё раньше, быстро пригнулся. В эту же секунду там, где была его голова, пролетел обгоревший обломок.               — Кон, уходите отсюда!! — успел прокричать Годжо, задыхаясь от жара, и сразу же обернулся, так как тварь налетела на него, подобно грузовику.              Он едва успел выставить вперёд руки, перехватывая мощные когтистые лапы, но один из когтей зацепился за его повязку и разорвал её. Мачете, которое он предусмотрительно засунул в ножны, пока защищался от человеческих «снарядов», больно звякнуло на поясе, напоминая о себе.              Годжо был бы рад им воспользоваться, но, увы, третью руку ещё не отрастил! А двумя имеющимися приходилось всеми силами сдерживать лапы твари, так и норовившие проделать с ним то же, что и с тем «нелесорубом»! Сплющить ему череп.              — Кусо! — выдавил Годжо.              Несмотря на всю его физическую подготовку и вкладываемую энергию, противостоять в открытую нескольким тоннам плоти, мышц и агрессии он был не в силах, играться с ней в прятки, как в амбаре, тоже не мог, поэтому решил действовать по-другому. Резко, стремительно ушёл твари под ноги, и она по инерции рухнула вперёд, но не распласталась по земле. Нет. Вовремя сориентировалась и устояла на ногах.              Вот и мачете! Ловким движением выхватив его, Сатору полоснул им по сухожилиям. Она взвыла от боли и, не удержавшись на раненых ногах, рухнула на колени. Ещё взмах — и лапа твари отсечена.              Монстр заревел, уже с нотками неизбежности, и Годжо, коснувшись её безобразной морды пальцами, прошептал:              — Замри! – и полностью очистил её разум, погрузив её в состояние полной безмятежности и покоя, чёрной пустоты и отупевшего блаженства, когда ни намерений, ни планов, ни мыслей – ничего больше не существовало. Полная, бесконечная, блаженная пустота.              Тварь, пораженно прорычав, замерла без движения, превратившись в безвольную куклу, у которой не было ни единой мысли. В отличие от силы Гето, который мог внушить ей свои желания и мысли, но временно, сила Сатору полностью опустошала разум и делала его девственно чистым. Практически отупляла, превращая в овощ.              Так что, добившись этого эффекта, Годжо оставалось лишь одно: взмахнуть лезвием мачете достаточно сильно, чтобы полностью отсечь голову твари и таким образом навсегда убить её. Никаких больше отсрочек и уговоров. Он – охотник, он обязан убивать тварей!              Он уже занёс руку для этого, чтобы совершить последний рывок и всё – тварь, как и полагается, будет истреблена. Однако в последнюю секунду услышал за спиной встревоженный крик:              — Сатору, нет!! – и Гето очутился неподалёку, сжимая в руках близняшек. Зачем он снова просит о таком? Зачем останавливает?              Он желал, чтобы Годжо Сатору, первоклассный охотник, сильнейший из сильных, в последний момент передумал? Снова послушался и оставил тварь в живых, а значит – снова дал шанс этому монстру когда-нибудь восстать и убить ещё людей?              Нет. Никогда.              — Прости, Сугуру, — прошептал Годжо, уверенный, что Гето сможет прочитать по губам или понять смысл.              Сделав резкий мощный выпад, он опустил руку с лезвием вниз, лишь на секунду почувствовав сопротивление. Голова твари, которая не двигалась, всё ещё пребывая в своей стране пустых грёз, отсеклась с противным хлюпаньем и звоном, упала на землю и вперилась в Годжо чёрным, угасающим глазом. Сатору ощутил не просто удовлетворение: всё внутри наконец-то обрело почву, пазл сложился, все деревянные детали встали на место. Тварь была уничтожена – так и должно быть.              Что-то горячее и вязкое хлынуло на лицо Годжо, как если бы его головой окунули в тёплую реку. Только по запаху Сатору понял, что это.        Кровь.       Она обагрила его руки и лицо, впиталась в повязку, осела на губах. Особенный вкус охоты. Чарующий вкус победы.              Неосознанно губы Сатору расплылись в довольной, торжествующей ухмылке. Не помня себя от экстаза, он поднял огромную голову рукой и ощутил, как его наполняет проклятая энергия, еще не покинувшая мозг твари. Наполняет, очищает, струится к нему в виде видимых всеми голубоватых колосков, впитывающихся в его горящие адреналином и безумием глаза.              Он выполнил то, что надо было сделать с самого начала. Убил тварь.              Сатору победно засмеялся.                     

***

                    «Сумасшествие».              Такова была первая мысль Сугуру, когда он понял вслед за Годжо, что происходит. Но в отличие от своего любимого, Гето не ощутил ни капли беспокойства за жителей деревни. Ему даже на миг почудилось, что они заслужили то, что случилось. Они решили поиграть в богов, решили сыграть в правосудие, возомнив себя судьями и палачами, решили посмотреть, как страдает тварь и поглумиться над этим – они ничем не лучше тех, кто совершал безобразные и бесчеловечные эксперименты в закрытой зоне. Раз они так решили, то и получили этот своеобразный ответ. Не нужно было так торопиться, пытаясь защитить их.              «Зачем ты так спешишь?»              Хотелось крикнуть Сугуру, когда он бежал за Годжо, но он не стал. Ему было стыдно за эти малодушные мысли, он постоянно повторял себе, что он – охотник, а значит должен защищать людей, убивать монстров – и на этом всё. Но что, если люди – это и есть монстры? А монстр – это всего лишь озлобленный обращённый человек, ни в чём не виноватый при жизни? Где та грань, которая отделяла их? Или в мире охотника всё должно быть только черно-белым? Зло и Добро. Твари – Зло. Люди – Добро?              Неважно, что эти роли постоянно менялись, путались, сплетались? Или охотнику не полагалось даже думать об этом?              «Сатору… — проносилось в голове Гето, когда он пытался догнать возлюбленного. – Остановись… Всё слишком запуталось».              Но, кажется, запуталось лишь для Гето. Для Годжо всё было куда проще. Ему, как сильнейшему охотнику, полагалось быть машиной для уничтожения тварей, но неужели нет способа остановиться?              Однако, стоило Сугуру увидеть, что творит монстр, с которым он ещё недавно пытался коммуницировать и это ему удавалось, он ощутил сомнения. По его спине пробежались табуны холодных, несмотря на жар разгоревшегося костра, мурашек. Это была уже не та тварь, что указывала своим уродливым пальцем на фото с изображением счастливой семьи, а самый настоящий монстр из кошмаров: взъярённый, дикий, взбешённый, пышущий злобой и кровожадностью, желающий растерзать каждого, кто к нему приблизится. Он разрывал на части, топтал конечности и черепа. Ревел так, что кровь стыла в жилах, и если сначала, по пути сюда, Гето планировал как-то достучаться до твари и успокоить её, чтобы сохранить ей жизнь, то сейчас ему открылась ужасная правда: договориться вряд ли получится.              Глаза твари словно заволокло первобытными инстинктами убивать и разрушать. Всё человеческое, что в ней оставалось и держалось из последних сил разума, как будто исчезло, растворившись в древнем желании уничтожать. Вирус полностью завладел её мозгом.              «И всё же я должен попытаться».              — Сугуру! Обойди тварь с тыла! – крик Годжо, направляющегося к монстру, донёсся до ушей Гето, но ему потребовалась целая секунда, чтобы осознать: Сатору не намерен договариваться. Он намерен драться – а тварь намерена причинить ему вред. И как бы Гето ни хотелось сохранить твари жизнь, чтобы иметь живое доказательство запретных экспериментов, выбор между нею и Годжо был очевиден. Он сделает всё, чтобы Сатору не пострадал.              — Хорошо! – отозвался Сугуру, планируя сделать то, о чём его попросили. Так было бы эффективнее всего расправиться с монстром быстрее: зажать с двух сторон. Два сильных охотника против одной, пусть и мощной, но ослабленной твари – исход был предсказуем.              Однако в этот момент взгляд Гето уткнулся в горящий помост, и всё внутри сжалось от ужаса: он увидел там знакомое, но в то же время полностью перекошенное от страха, паники и почти безумства лицо каннуси, который, сдерживая близняшек, пытался спрятаться под горящей конструкцией, совершенно не соображая, что обрекает и себя, и детей на верную смерть.              — Прочь!! – орал каннуси, кривя рот в ужасе и забиваясь глубже. – Прочь!!              Теперь выбор был уже не так очевиден. Сатору требовалось помочь, но минуты промедления повлекут за собой неминуемую и ужасную смерть девочек под завалами деревянной конструкции. На каннуси Гето было плевать. Сильнейший охотник Сатору Годжо пока должен справиться и один.              — Я помогу им! – решил наконец Сугуру. – Сатору, отвлеки тварь!              Тот кивнул и, не задавая вопросов, решительно направился в сторону монстра.              Гето же в несколько быстрых шагов приблизился к горящему помосту, но, не ожидая такой мощи жара от огня, слегка отпрянул назад. Перевёл дух и быстро протёр рукавом глаза, сразу же заслезившиеся.              Запах костра и сжигаемой человеческой плоти тел, что каким-то образом оказались возле огня и помоста, стоял невыносимый. Но Гето, стараясь дышать максимально коротко, не обращал на это внимания и пробирался через открытые участки огня, торопясь, поскольку видел, что ещё чуть-чуть – и конструкция просто грохнется на головы детям.              — Сюда! – крикнул он, делая руками призывающие жесты. – Сигэру! Сюда!              Тот вместо того, чтобы спасаться, испугался сильнее. Девочки плакали и вопили, пытаясь вырваться, но каннуси был довольно крепким мужчиной. Оставалась лишь пара минут. Гето нутром чувствовал, что сейчас всё рухнет, поэтому, сконцентрировавшись, создал вокруг троицы какую-то иллюзию, наполнил её проклятой энергией, что должна была сдерживать состояние конструкции, а потом сам нырнул под помост, согнувшись в три погибели.              Протянул руку и ощутил, как за его запястье схватились маленькие детские ручки.              — Вылезайте! Сейчас же, пока всё не рухнуло!              — Там!.. Там монстр!! – орал монах. – Не вылезу! Не вылезу!..              — Тогда отпусти девочек, блять!! – Сугуру пытался вырвать детей из лап каннуси, это ему почти удалось. Девочки ухватились за его плечи, но монах, лишившись последнего «щита», вцепился в их тонкие ножки, не думая отпускать              — Нет!! – во всю глотку орал он. – Не забирай! Иначе монстр убьёт меня!!              — Идиот, тебя ещё раньше убьёт огонь! – зло прокричал Гето. Жаром опаляло горло, лицо и глаза. Кончики его длинных волос, как он увидел краем глаза, уже горели. – Отпусти их!              Тот цеплялся за их ноги изо всех сил обезумевшего, поэтому Гето, так и не сумев оторвать девочек, сжал кулак и создал новую иллюзию. Она ударила каннуси прямо в лоб чёрной, мстительной змеей, и он мгновенно обмяк. Девочки, уже не сопротивляясь так отчаянно, как раньше, поскольку из-за дыма начали проявлять признаки отравления, почти повисли на нём. Сугуру, сжав их руками, что было мочи пополз назад, не обращая ни на что внимания: ни на до боли впивающиеся в ладони осколки стекла и веток, ни на горящие волосы, ни на то, как девочки доверчиво и цепко ухватились за него, мгновенно присмирев, словно понимая всю серьёзность ситуации.              Выбравшись из-под помоста, Гето удобнее схватил детские тельца и в два шага вынес их из опасной зоны, посадил в какой-то угол и, убедившись, что они в сознании и в порядке, спросил:              — Посидите здесь? Мне нужно вернуться!..              Две пары глаз испуганно вытаращились на него, боясь отпускать, но Нанако обняла сестру и кивнула, давая понять, что они справятся.              Убедившись, что им больше ничто не угрожает, Гето стал возвращаться.              «Совсем сошёл с ума?»              Нет, он совсем не хотел снова рисковать жизнью, чтобы спасти полоумного фанатика. Нужно было скорее помочь Сатору… Но что-то внутри него не позволяло оставить человека на верную смерть, как бы лично этот человек ни был ему неприятен.              Это что-то, будучи внутри, воспитанное годами жизни охотника, не хотело сдаваться и погибать под грудами равнодушия, злобы и мелочной мести. Оно трепыхалось, искало лучики света, не желало позволять темноте, что разрасталась из чёрной бездны, из паутины отчаяния и ужаса, победить.              Проклиная себя и свою глупость, Гето всё же, ещё удерживая безопасный защитный кокон, вытащил потерявшего сознание каннуси из-под помоста и оттащил в безопасное место. Потом выругался на него и поискал глазами Годжо.              Как и ожидалось, Сатору был жив и оказывал взбесившейся твари мощное сопротивление. Сошёлся с ней в очень близкой схватке, пытаясь сдержать её лапы, но слегка проигрывая в физической силе, так, что даже повязка разорвалась, обнажив его глаза. Гето, встревожившись, уже хотел ринуться ему на помощь, но снова замер.              В этот момент Годжо, сделав резкий уход вниз, обернулся по оси и, выхватив мачете с профессиональной лёгкостью, порезал твари сухожилия на ногах, отчего она тут же рухнула на колени. Мгновение – и ладонь сильнейшего почти величественно и едва ли не с сознанием собственного могущества прикоснулась к безобразной морде монстра, губы что-то прошептали. И Гето почти с благоговейным оцепенением наблюдал, как его любимый человек вмиг превратился едва ли не в бога, повергающего ужасных чудовищ одной дланью на фоне горящего костра и заставляющего преклонить перед ним колени. Сугуру настолько был поглощён завораживающей картиной превосходства Годжо не только над тварями, но и над всеми охотниками – и конечно, над силами самого Гето, как бы ни задевало это его и как бы ни старался он этого не чувствовать – и понял, что разум твари полностью очистился.              Её глаза стали совершенно бессмысленными и даже… счастливыми?              «Бесконечная пустота. Вот, что это такое».              Это так ужасно и почти дико контрастировало с тем, что творилось вокруг: огонь, разрушения, смерти, обгоревшие части тел, – что Сугуру даже не верилось, что такое выражение счастья и полной беззаботности возможно на обезображенной вирусом морде. Но он видел это собственными глазами, широко раскрыв их и уже не обращая внимания на вызывающий слёзы дым: как прекрасный ангел смерти, повергнув монстра, подарил ему в последние мгновения жизни невообразимое, почти божественное счастье. При этом глаза этого ангела, уже не скрытые повязкой, светились так ярко, таким пугающим светом, буквально сковывая льдом, несмотря на пылающий вокруг кошмар, что Сугуру, никогда не страдавший суевериями, на мгновение даже растерялся.              Очнулся только тогда, когда бог занёс руку с острым лезвием над головой твари. Возвышаясь над ней, лезвие мелькнуло кроваво-красными бликами, и Сугуру услышал собственный голос:              — Сатору, нет!              Но боги и ангелы не слушались смертных, таких, как Гето Сугуру. Поэтому лезвие дрогнуло лишь на долю мгновения, а губы, что улыбались от жара схватки, прошептали – и Сугуру будто бы услышал в ушах мягкое, но непреклонное «Прости», хотя расстояние между ними, хаос и крики вокруг, треск дьявольского костра – всё настолько оглушало, что он физически не смог бы услышать это странное, нежное извинение. Как будто Сатору извинялся за то, что не мог изменить себя: он был и всегда оставался охотником. Безумцем, для которого есть только чёрное и белое. Уничтожать тварей. Спасать людей.              Гето как будто слышал в ушах его голос.              «Прости, Сугуру».              Рука резко опустилась. Огромная голова твари слетела так легко, словно была игрушечной. Фонтан крови брызнул из ещё не успевших опустеть сосудов, обагрив руки и лицо склонившегося ангела смерти, безумного, кровожадного, такого прекрасного.              Расправившись со своей жертвой, ангел схватил голову твари рукой, и голубое свечение проклятой энергии потянулось к его глазам, насыщая его силой. Его ярко-синие, пылающие сиянием глаза, на залитом кровью лице внушали настоящий благоговейный ужас.              И в этот момент всё снова пошло не так.                     

***

                    Тварь была мертва. Уничтожена. Убита. Как ей и полагалось.              Сатору, ощущая на руках и лице липкую, горячую кровь – а всё потому, что склонился в момент отсечения головы твари – распрямился, отбросил голову прочь и поднял свободную от оружия левую руку. Попытался избавиться от неприятного ощущения, вытерев кровь ладонью, но, кажется, сделал только хуже, размазав её по всему лицу.              Грудь вздымалась тяжело. Схватка, особенно противостояние в физическом плане, его вымотала. Как и события всех предыдущих дней. Тревога, недосып и страх за Сугуру – всё сыграло свою роль.              Сугуру.              Годжо принялся искать его обнажёнными глазами. Сугуру стоял в стороне и как-то странно на него глядел, с совсем несвойственным ему… благоговением?              Сатору нахмурился, как вдруг услышал выкрик:              — Дьявол!!              Его глаза метнулись в сторону звука. Как оказалось, гражданские, сначала убежавшие от монстра, а теперь спасённые, стали снова возвращаться и подтягиваться. Сотни вытянутых рук и пальцев указали в его сторону, десятки голов повернули в его сторону десятки перекошенных от изумления и страха лиц с выражением настоящего благоговейного ужаса. Жители, окружая догорающий помост, который уже рухнул, превратившись в большой костёр, во все глаза смотрели то ли на своего спасителя, то ли на ужасного пса Тенген, в ногах у которого распростёрлась огромная туша безобразного монстра.              Сатору мог лишь догадываться, как выглядел сейчас. Уж точно не как человек, а как самый настоящий пес, необходимое зло, каким его и считали здесь. Лицо в крови, глаза сияют, словно колдовские, лезвие в руках… Должно быть, и вправду жуткое зрелище, если даже Сугуру вылупился на него с таким выражением.              — Это… дьявол!! – закричали отовсюду, тыча в него пальцами. – Дьявол!! Шестиглазый дьявол!!              — Но…              — Дьявол убил тварь!!              — Дьявол спас нас?!              — Дьявол не может спасать!              — Но… он нас спас!              — Нет, это происки Зла!              — Но это же пёс Тенген!..              Внезапно Сатору услышал знакомый голос, слегка ещё дрожащий, но с каждым словом набирающий праведность:              — Это цепной пёс Великой Тенген! – кричал, весь испачканный в саже, в грязной, обугленной одежде каннуси Сигэру, на лбу которого красовалась огромная шишка, скрывая его татуировку. Он принялся вставать с колен и, слегка пошатнувшись, но не упав, вытаращился на Годжо и Гето, уже без капли презрения, но с долей фанатичного безумства: — Псы Тенген спасли нас!! Она даровала нам свою милость, послав их к нам на помощь! Они уничтожили монстра! Они спасли наши жизни!..              — Да!              — Псы Тенген!              — Тенген заботится о нас! – подхватила толпа выживших жителей, и Сатору лишь глубоко выдохнул, пряча мачете обратно в ножны и переглядываясь с Сугуру. Глаза того утратили прежнее минутное, несвойственное ему благоговение, снова став острыми и чёрными. Эти глаза, словно убедившись, что с Годжо всё в порядке, подарили ему капли нежности, а потом снова обратились в лезвия, метнувшись в сторону толпы.              Сатору хотел сделать шаг, чтобы подойти к нему, но внезапно что-то случилось. Громкие, резкие вопли, наполненные отчаянием и болью, раздались над погруженной во мрак и освещённой лишь пламенем костра площадью – и толпа, расслышав их, вмиг присмирела:              — Мама! Мама! – две близняшки, появившиеся откуда-то из-за спины Гето, так, что он и не успел их остановить, прошмыгнули в сторону огромной туши и, упав возле неё на колени, принялись цепляться за огромного, безобразного монстра руками, постоянно зовя: — Мама! Мама!              Толпа жителей, лицезрея эту картину с недоумением, притихла. Каждый вытаращил глаза на них, не понимая, почему эти девочки цепляются за монстра и называют его этим словом, так громко и безутешно рыдают.              — Мама!.. Мама!!              Годжо заметил, как лицо Сугуру исказилось от сдерживаемой боли и злости. Сатору сам не знал, как на это отреагировать, наверное, нужно было скорее забрать детей и увести прочь, пока… Он сам не знал, что подразумевалось под этим «пока», но предчувствие его не обмануло. То, что ещё не обрело форму в мыслях, сразу же обрело форму в словах.              — Ведьмы… — пронёсся по толпе переполненный страхом шёпот. – Они… ведьмы….              Толпа, уже напичканная прежним суеверием и ужасом, будто стала единым организмом, по венам которого заструился вирус безумия и кровожадности. С каждым шепотком слова становились всё более и более чёткими, более яркими и громкими, будто подпитываясь всеобщим безумием, и вот это безумство воплотилось в громком, прорезающим внезапную тишину крике:              — Ведьмы! – закричал кто-то. – Они ведьмы! Это всё из-за них! Из-за этих ведьм!..              — Это дети! — прошипел Гето, делая шаг в сторону девочек и загораживая их спиной, уже предчувствуя беду, так как руки его сразу же сжались в кулаки.              — Это дети монстра!! Не дети праведного человека!              — Монстры!..              — Ведьмы!..              — Монстр нападал из-за них! Везде, где они появлялись!! – вопил кто-то из толпы. – Каннуси! Это ведьмы!              — Вы спрашиваете того, кто прикрывался детскими телами, лишь бы сохранить свою жизнь?.. – злобно прокричал Сугуру, бесстрашно застыв перед толпой, которая начинала бурлить, и заслоняя своим телом путь к девочкам. Те, услышав возгласы и обвинения, недоумённо уставились на жителей.              — Это не монстр! Не монстр! Это наша мама!.. – закричала в слезах и истерике одна из близняшек, чем ещё больше распалила толпу.              — Ведьмы! Ведьмы! Это всё из-за них!.. Они во всём виноваты! Из-за них погибли наши близкие! Они вызвали монстра!..              Что-то пошло не так. Годжо ощутил не только волну бешеного недоверия к происходящему, но и крайнего волнения за Сугуру, что стоял неподалёку впереди, через тушу твари, один перед огромной толпой, готовый защищать детей любым способом. А Годжо в этот момент понял, что готов защищать любым способом его, и если толпа приблизится хоть на метр, хоть на пару санти – он решится совершить то, чего никогда не совершал.              Убить любого, кто посягнёт на жизнь его любимого.              — Каннуси! Каннуси! – потянулась толпа за ответами к тому, кому всецело верила, и монах, до этого поджавший голову, вдруг выпрямился и снова приобрёл величественный вид:              — Великая Тенген защитила нас, послав своих охотников! Но монстр пришёл за детьми! Эти девочки – порождения Тьмы!.. Нам нужно очистить нашу деревню от скверны!              — Что-о? – раздался непонимающий возглас Сугуру, но его заглушил рёв толпы, поддержавший эти слова. Такой громкий, безумный рёв, что Годжо шумно выдохнул.              Ему придётся остановить всех, кто сделает хоть шаг в сторону Сугуру. Сначала отшвырнёт их телекинетическим ударом, не таким сильным, но это всё равно переломает множество костей. Потом перепрыгнет через тушу твари, схватит девочек и Сугуру, снова отшвырнёт толпу прочь – и, пока толпа приходит в себя, они успеют скрыться. Иначе придётся убивать, но Сатору ещё надеялся, что это страшное недоразумение будет решено.              — Ведьмы! Ведьмы! Очистить их! Очистить деревню от скверны!.. – толпа закипала сильнее, и чёртов монах Сигэру лишь подпитывал безумие и злость толпы своими выкриками.              – Псы Тенген! Прочь с дороги!!..              Всё пошло наперекосяк. Кто-то из толпы бросил в Сугуру очередной камень, угодив ему в плечо, и Гето, скорчившись от боли, едва успел поднять голову. Для толпы это стало сигналом. Мощной безумной массой люди ринулись вперёд, прямо к нему, желая растоптать любое препятствие и схватить детей, которые для них превратились в «ведьм» и «отродья монстра», даже не подумав о том, что перед ними охотники, которые могли использовать силы.              Или – Годжо внезапно осенило, когда он почувствовал небывалую слепоту – они чего-то не учли после схватки?..              Он едва сделал шаг вперёд, чтобы защитить Гето, отшвырнув от него набегающих мужчин, но внезапно с ужасом осознал, что ничего сделать не может! Уже не раз испытанная, но по-прежнему повергающая в шок слабость охватила его тело, вмиг лишив связи с проклятой энергией, и всё, что Годжо смог – лишь воскликнуть «Сугуру!», видя широко раскрытыми глазами, как несколько мужчин бросились к нему.              Гето сопротивлялся какое-то время, тоже не в силах использовать способности, ведь площадь внезапно накрыло слепой зоной. Он сумел ударить нескольких из толпы, но противостоять десяткам не смог: несколько мужчин схватили его и принялись бить по голове.              — Сугуру!! – Годжо закричал так, как никогда в жизни. Бросился вперёд, прямо в нахлынувшую толпу, не имея возможности применить ни зрение, ни единую свою чёртову силу, что теперь растаяла, стала бесполезной, и, столкнувшись с толпой, принялся пробиваться сквозь неё с помощью локтей и бешенства, видя за мельтешащими во мраке силуэтами тень Гето, который вдруг упал. В этот момент Годжо осознал, что совсем позабыл о другом: о девочках.              Но было уже поздно.              Несколько особо орущих мужчин во главе с Сигэру, чьи глаза совсем ополоумели, схватили близняшек и, зажав их в руках, крича «Очистить их! Очистить!», потащили куда-то в сторону.              На Годжо никто не кидался, толпа резко отхлынула прочь, туда, куда утащили девочек, и Сатору быстро добрался до Гето.              Тот был в сознании, лежал, пытаясь встать. Голову ему расшибли, вся правая сторона лица была в крови.              — Сугуру! – Годжо схватился ладонями за его лицо, и взгляд расфокусированных на пару секунд глаз прошёлся по нему, как будто не узнавая. – Сугуру? Ты меня слышишь?..              — Сатору… — прохрипел тот, силясь встать, но ему это не удалось, так как удар, очевидно, был слишком сильный. – Сатору, останови их! Прошу, останови!..              — Не двигайся, я сейчас! – прошептал Годжо, поднимая голову и глядя туда, куда переместилась толпа. Жители по-прежнему орали и кричали, требовали крови, но девочек не было видно, они тонули в чьих-то грубых руках впереди. Однако Сатору слышал их громкий, наполненный страхом и отчаянием плач.              У Годжо как будто что-то щёлкнуло в голове. Ему на секунду показалось, что он очутился в Сибуе, а впереди Сукуна, сжимает голову Нобары. Его охватило такое же чувство острой, слепой беспомощности. Тогда у него были все силы – но остановить Сукуну он не смог. Сейчас у него сил не было – но он сделает всё, чтобы защитить детей. Но ведь Сугуру…              — Сатору, не думай обо мне!! – ухватился Гето за него рукой и заглянул в его глаза. – Спаси детей!              — Будь тут, — кивнул Годжо и, быстро поднявшись на ноги, с лёгкой дрожью извлёк из ножен мачете.              Если приходится. Если Сугуру просит. Чтобы спасти детей… Ему придётся резать не тварей или падальщиков, а этих обезумевших от собственного зла и глупости людей. Резать и убивать – чтобы спасти девочек.              Ради Сугуру. Раз он так просит.              Годжо сделал несколько шагов в сторону ликующей, упивающейся гневом и жаждой отмщения толпы, как вдруг замер, услышав:              — Годжо! Стой!              Он резко обернулся и сразу же наткнулся взглядом на две фигуры. Одна принадлежала Наое, он стоял вдалеке от событий, в совершенно чистой одежде. За ним, чуть прячась, но с любопытством выглядывая, стояла маленькая, хрупкая и выглядевшая очень болезненно девочка. Ужасно тонкие запястья, огромные круги под глазами, почти прозрачная белая кожа. Светлые волосы и большие, как будто совсем не принадлежавшие её хрупкому телу яркие зелёные глаза. Держась за одежду Зенина маленьким кулачком, она с любопытством и опаской смотрела на Годжо, готовая то ли упасть в голодном обмороке в ту же секунду, то ли бежать без оглядки прочь.              — Зенин, останови их! – буквально зарычал Сатору, видя, как толпа готовит что-то, похожее на самодельный помост. – Иначе мне придётся убить их!              — Ты не сможешь! – самодовольно ухмыльнулся Зенин. – У тебя нет сил! Хана и её чудесный дар заблокировали все твои силы, сильнейший!              — Но у меня есть мачете! – с этими словами Годжо ринулся вперёд, только сейчас заметив, что по бокам от Зенина появилась хорошо вооруженная охрана, явно из запретной зоны. Очень, очень похожая на солдат. Но даже это не остановило Сатору, хотя сейчас, когда он был без способностей, всего одна пуля могла навсегда убить его. Он дёрнул мачете, устремившись к толпе, однако новый крик снова заставил его застыть:              — Годжо, стой! Или я убью его!..              Сатору замер, всеми волосками тела ощущая ужас. Его дыхание сбилось, мачете в руке дрогнуло. Он уже знал, что происходит за его спиной, но всё же обернулся, чтобы увидеть это собственными глазами.              И увидел, как Зенин стоит позади Гето, задрав ему голову назад за волосы и приложив острый клинок к его горлу.              — Не тронь его… — прошипел угрожающе Сатору. – Иначе, клянусь, я убью всех вас…              — Пока Хана рядом, ты не сможешь это сделать, — уверенно заявил Наоя, ухмыльнувшись. — Видишь, какой у неё замечательный дар? Она может нивелировать любую вашу способность, превращать вашу силу, охотники, в ничто. Если ты сделаешь хоть шаг в сторону той беснующейся толпы, Годжо, тебе придётся смотреть, как твой любовник захлёбывается в собственной крови.              — Сатору! — дёрнулся Гето, сверля его злыми, умоляющими глазами. Однако это привело лишь к тому, что один из охранников направил на него винтовку. – Сатору… Спаси девочек!..              — Но как же… — Годжо внезапно почувствовал, как собственная беспомощность острым клином вонзилась в его мозг, руки, тело и сковало все его движения. — …Как же ты?              — Плевать на меня! – рявкнул тот. – Спаси близняшек!              — Решай быстрее, Годжо, — ухмыльнулся Зенин. – Кого выбираешь: своего любовника или этих несчастных детей? Если первое, брось мачете — и тогда я отпущу вас живыми. Но без единого доказательства, — с этими словами Наоя, передав лезвие охраннику, пошарил по карманам Гето и извлёк оттуда какой-то листок, взглянул на него и быстро смял в кулаке. – Надо же… Как здорово, что я догадался. Я чувствовал, что вы разнюхаете куда больше, чем вам положено. Но даже так, если выберешь своего любовника, я отпущу вас. Ваши смерти мне ни к чему. Да и не хотелось бы терять нашу сделку, Годжо…              Наоя отошёл от Гето на несколько шагов и развёл руками. Хрупкая, болезненная девочка следовала за ним неотступно, держа его за одежду, как делают маленькие дети. Возле Гето остался охранник, направив ему в грудь ствол винтовки.              — Если выберешь детей, то пожалуйста! Руби этих религиозных олухов, сколько тебе влезет, я найду ещё пару сотен таких же идиотов! Спасай детей. Но твоего любовника я прикажу тут же убить. А потом… Можешь попробовать убежать с этими девочками. Но, пока ты без сил, далеко не получится.              — Какого черта, Наоя? — прошипел Годжо, ощущая себя загнанным в угол. Мачете в ладони стало ужасно тяжёлым, ладонь вспотела. – Зачем тебе их смерть?              — Я не планировал их убивать, если тебе интересно, — пожал Наоя плечами. – Они всего лишь дети. Но при этом ходячее доказательство моих… интересных и важных дел. Поэтому я всё время беспокоился о них, но в то же время ничего не планировал. Я же не монстр, чтобы убивать детей, да? По крайней мере, просто так. Но видишь, обстоятельства сложились как нельзя лучше. Жителям деревни нужна жертва, они хотят мести и очищения. Тварь ты убил сам, лишив их этой возможности. Так пусть теперь учиняют расправу над кем хотят. Лучше так, чем если они хоть на миг задумаются вообще, что произошло. А так… утолив свою жажду крови, они будут счастливы. И всё снова встанет на свои места.              — Ты безумен, Зенин! — выдохнул Годжо поражённо. Во рту у него появилась горечь, потому что он уже понимал, что сделает. – А безумным ещё называют меня.              — Сочту это за комплимент. Ну так что, Годжо? – улыбнулся тот. – Кого ты выбираешь?..              Сатору опустил голову и тяжело вздохнул. Он уже знал, кого он выбрал, но пока боялся даже озвучить это. Боялся, что заглянет в любимые глаза и увидит там… осуждение? Но он не мог, просто не мог позволить…              — Нет, Сатору… — прошептал Гето, глядя на него широко открытыми, блестящими от слёз глазами. – Нет…              Но мачете уже было отброшено в сторону. Годжо, не глядя на Сугуру, выпрямился и поднял голову.              — Отпусти его.              — Не всё сразу, — удовлетворённо кивнул Наоя. – Сначала кое-кто хочет с тобой поговорить…              — И кто же?              Но Зенин уже потерял к нему интерес. Отвернулся к своей охране.              — Привяжите этого охотника к тому столбу. А Годжо в камеру…              — Наоя! Ты сказал… — Сатору резко метнулся к мачете, понимая, что он испортил всё, что мог. Что нельзя было возвращаться, спасать этих неблагодарных, полоумных людей! Что нельзя было приезжать сюда! Что нельзя было выбирать Сугуру!.. Но разве он мог позволить, чтобы его убили у него на глазах?!              В этот момент несколько крепких солдат обступили его со всех сторон и попытались обездвижить. Годжо сопротивлялся как мог, но без своих сил, даже будучи физически сильным, противостоять десятку противников он не мог. Его быстро скрутили, а потом рубанули прикладом по его виску, и, уже теряя сознание, Годжо смог увидеть лишь одно: как Гето, ещё в сознании, но слабого от ушиба, потащили куда-то в сторону…              Нет. Сугуру. Сугуру. Сугуру!              Дальше была лишь тьма.