Тут станции нет

По вытянутому указательному пальцу ползет жучок древесного цвета. Добравшись до ногтя, он замирает, призадумавшись, и Ральф приставляет к кончику палец второй руки, чтобы жучок продолжил путь. Тот продолжает. Ральф в восторге от жучка. Он в восторге от всего — от радужных капель на листьях, от слоистого тумана над травой, от размазанных по небу прозрачных облаков, от мокрого бревна, на котором сидит Птица. Сила и счастье играют в Ральфе, носятся внутри, переворачивая требуху, топая, вереща и хохоча. Кажется, что можно, взяв хороший разгон, взбежать на ствол сосны до середины высоты, оттолкнуться подошвами от коры, сделать сальто и ловко приземлиться на ноги. Ральф почти осязаемо представляет себе этот трюк в своем исполнении, но не пробует. Ему и так хорошо. — Снова этот сон, — говорит Птица, красиво потягиваясь на бревне. — Та же поляна, тот же туман, только тебя в прошлый раз здесь не было. В прошлый раз Ральф уступил больному Птице свою кровать, а сам спал на раскладушке. Потому его тут и не было. У Птицы блестят глаза, а румянец нежный, как июньский рассвет. Сам он приосанившийся, гибкий, струистый. Ральф плывет от удовольствия, глядя на него. Плывет от удовольствия, не глядя. После того, что они сделали вместе, Птица навсегда в Ральфе, он уже не выветрится, не выполаскается. Если почтальонша вылезет из ямы и вернется, громыхая каблуками и мотором — даже это уже ничего не испортит. Даже если она явится с ружьем. Сила и счастье в Ральфе колотят по сердцу горячими маленькими кулачками, и кажется, что можно взлететь на верхушку сосны и оттуда пропрыгать по всем макушкам леса. Но он не пробует, ему и так хорошо. — Ты принес сырость, — говорит Ральф Птице. — Без тебя здесь всегда было солнце. Птица кивает и медленно вдыхает, наполняясь свежестью до глубин. Роса на его волосах и ресницах матовая и бархатная. Его запах впитывается в поляну — в деревья, в жучков, в повисшие на прозрачной паутине хвоинки, в Ральфа. Его запах похож на погоню, и Ральф больше не может сдерживать силу и счастье — он падает на дерн и начинает отжиматься. Пять раз, десять, пятнадцать. Ровнее не становится. Птица глядит на Ральфа снисходительно, но ласково. Аристократичным взмахом кисти откидывает волосы назад. — Ты не в моем вкусе, — говорит Птица насмешливо. — Ты похож на бестолкового дворового пса. Ральф делает два рывка — первый на ноги, второй на бревно. Хватает Птицу за плечи, разворачивает к себе и прижимается лбом к его лбу. Птица в ответ обнимает его легкими руками. И ничего другого не надо, только сидеть вот так, пока один из них не проснется. *** Птица просыпается первым, и Ральф остается один. Разгулявшееся солнце печет ему макушку сквозь просохшие кроны. Ему все еще хорошо, но теперь радость как будто пригнулась. Поляна пахнет не погоней, а разогретым лесным соком. Сладко, привычно. И волк тут как тут, словно поджидал. — Я вытер пыль у тебя дома, — шелестит волк, бумажной лентой стекая на траву возле его ног. Сидя на корточках в своей истлевшей рубахе, он ловкими пальцами крутит самокрутку. — Что-то все время падало и опрокидывалось, извини. Незрячему неудобно наводить порядок в чужих домах. — Зачем? — лениво спрашивает Ральф, забирает у него готовое угощение и закуривает. — Подумал, что в прибранное тебе будет приятнее вернуться. Ральф не знает, о чем он, но говорит: — Спасибо. Белое лицо волка на секунду темнеет, как будто тот на секунду обиделся. — Сколько ты уже живешь в своей будке, Р Первый, — спрашивает он так тихо, что Ральф принимает его слова за собственную мысль. — Очень долго. Ральф согласен — очень долго. Кажется, что до этой работы у него не было ничего. Кто-то нарисовал его стрелочником, а до рисунка был чистый лист. — Ты забыл свой дом, — волк подселяет в его голову новую мысль. — Поэтому там скопилось много пыли. Но я вытер. — Спасибо, — повторяет Ральф и протягивает ему недокуренную самокрутку. Волк сует ее в рот и выдыхает густой дым, пахнущий старыми досками, мелом и кофе. *** Гудок поезда взрезает сон, и Ральф вскакивает. Гудок кажется очень злым, враждебным, а еще чужим, как иноземный захватчик. У Ральфа чувство, будто на него напали. И он не сможет защититься, и совершенно точно понесет ужасные потери. На самом деле, это не чувство, а знание. Ральф вылетает из спаленки, как из пушки, и видит Птицу. Тот распрямляется, зашнуровав ботинки, торопливо надевает шляпу, перекидывает через локоть пальто. В одной руке трость, в другой чемодан. Слабая улыбка на лице чуть-чуть виноватая, чуть-чуть нежная, и такая быстрая — на последней секунде. Он что-то коротко говорит Ральфу, но Ральф сейчас не понял бы слова, даже если бы знал язык. Сейчас слова — как пузырьки воздуха изо рта под водой. Птица выходит на крыльцо, и на его фоне в двери — темный металлический бок вагона. Птица спешит на поезд — так спешит, что оставляет в будке все свои вещи, кроме шляпы, пальто, трости и пустого чемодана. Стены увешаны его фотографиями и афишами, полки заставлены бутылками с его настойками, высится увитая лозой стремянка. Кругом стебли, листья, цветы. Растения брошены, сражены и несчастны. Металлический бок ползет в прямоугольнике двери, отсчитываются вагонные окна, в одном из окон — острый профиль с опущенным углом губ. Миг — и его нет. Ральф медленно выходит на улицу, провожает зад поезда. Вместо стука колес слышит тонкую мелодию флейты и чувствует, как та мелодия стекает с него дождевыми ручьями, хотя дождя нет. Ральф ложится телом на землю, а ухом — на рельс, и даже так вместо колес слышит флейту. Темнеет, земля остывает. Что-то теплое с запахом псины приваливается к спине. Светает, солнце поднимается над крышей, поднимается Ральф. Спину ломит, запаха псины нет. На крыльце будки стоит широкий мужик в ковбойской рубахе и чешет седой стриженный висок длиннющим каблуком туфли. Морда у него глуповатая, но задумчивая. Туфля в его руке знакомая, и пятна на ней узнаваемые, на вид липкие. — Поступило заявление о пропаже сотрудницы почтамта, — гавкает мужик одновременно сурово и радостно, поблескивая золотым зубом. — Горячая, говорят, баба, трахливая, загуляла авось, но проверить должен. Ральф скучно жмет плечами и протискивается мимо него в будку. Все растения в ней поникли, обвисли, побледнели, как хворые. Надо их полить.