Благие намерения

      До сегодняшнего дня Саре не было никакого дела до гоблинской биржи. Место полезное, нужное, она понимала его необходимость, но для прогулок по Подземью ей хватало денег, которые она выручала, таская гоблинам пластиковые бутылки из дома. Родители удивлялись, с каким удовольствием она мусор ходит выбрасывать. Именитые учёные из Народа превращали пластик в траву, в пар, в энергию и в ничто, после чего тоже удивлялись: как человечеству хватило мозгов сотворить такую потрясающую мерзость, когда они ещё совсем недавно — пяточек веков назад — поголовно вымирали от чумы. Сара и гоблины радовались финансированию, которое делили по дружескому тарифу пополам.       Сегодня, однако, она впервые свернула налево на нужном указателе и оказалась перед невысоким, но широким белокаменным зданием.       В качестве дружеской поддержки Сару вызвалась сопровождать грифон — та же самая, которую она взяла на руки погладить. Как она её разыскала во всём немаленьком городе, Сара даже не представляла, но от компании отказываться не стала.       Внутри здания, подозрительно напоминавшего обыкновенный человеческий банк побогаче, на них никто не обратил внимания. За закрытыми деревянными стойками, в которых были проделаны крохотные оконца в пару ладоней шириной, почему-то в форме ромба, что-то стрекотало. Строго по выемкам между каменными плитами лениво ползали — Сара проморгалась, вдруг ей почудилось — белые змеи.       Ни одна из стоек не выглядела как обменник валюты. В противоположном конце коридора обнаружилась уже знакомая ей магическая подвижная карта — у Джарета была такая в кабинете, охватывавшая почти всё королевство.       Почти — потому что Лабиринт подобных оскорблений не терпел.       На этой карте, которая и была, по сути, не картой, а аналогом цифрового экрана, отражались цифры с символами. Один Сара опознала и нахмурилась. За один американский доллар она не выручила бы и одного… ната, наверное. Логично, что иностранную — иномирную? — валюту будут давать в паре с домашней.       Путешествие грозило закончиться ничем: Сара даже примерно не представляла, каким символом было принято обозначать яхмы.       — Вам помочь, мисс? — спросили вдруг сбоку и слегка снизу.       Это оказался гоблин, совсем седой, в одежде, которую вполне мог бы носить банковский служащий. Что-то в его морщинистом лице показалось Саре знакомым, словно она его уже где-то видела, но воспоминание добиралось до неё недостаточно быстро:       — Если вас не затруднит… — начать с яхм будет глупым. Вдруг ею только уголовники расплачиваются. — У нас Наверху всё совсем по-другому, я тут только доллар и узнаю. Каким символом вы обозначаете аунарии?       — Вот слева, наверху, похожий на уробороса. — Сара понимающе кивнула. — А под ним — остальные пять… или сколько их там у ушастых? В общем, их не берите, вас вся смена проклянёт, лучше уж аунарии на месте разменяйте.       Сара фыркнула.       Гоблины, вообще-то, сами были довольно ушастые.       — Спасибо, — ответила она. — А я ещё на рынке слышала, есть какие-то яхмы?       К её вящему облегчению, гоблин не вытаращил на неё глаза и не позвал охрану, а только указал крючковатым пальцем на странный, похожий на стилизованный месяц, символ:       — Вот они. Не самая популярная у нас валюта, их может и не быть. Лучше в начале недели зайдите.       Расспрашивать Сара не стала, потому что все усилия ушли на то, чтобы удержать ровное выражение лица — за одну яхму ей бы пришлось выложить тысячу натов. В долларах получалось… она такие суммы обычно с калькулятором высчитывала. Вчерашняя готовность Фигуры пойти на сделку за пару глянцевых страничек показалась Саре откровенно странной: если американские деньги здесь практически ничего не стоили, то почему мусор, которого хватало в каждом доме, отрывали чуть ли не с руками?       Поблагодарив сотрудника, но ничего не пообещав про следующую неделю, Сара свернула к выходу, ломая голову, откуда она его могла помнить. Может, она его где-то во дворце видела? Да, скорее всего. Биржа — это же подконтрольная государству организация, наверняка тоже отчитываются по валютному обороту.       Грифон, успевшая невозмутимо задремать, вдруг соскочила с плеча Сары ей на руки, а потом и вовсе стекла на землю, уткнув клюв куда-то ей в кроссовок. По освобождённому плечу мазнуло слишком крупное для обычной особи белоснежное крыло, взметнув ей волосы, и на деревянную табличку с часами работы биржи приземлилась сипуха, устало переступив с лапы на лапу.       — Здравствуй.       Сипуха издала в ответ что-то, похожее на скрип очень старой двери в заброшенном доме с привидениями. Сипухи в принципе по-другому не разговаривали, но Саре нравилось представлять, что Джарет, если сильно устанет, и в настоящем обличье может издавать такие звуки. Она невольно хихикнула и сразу спряталась поднять грифона обратно на руки, пока ей не прилетело за оскорбление монаршей особы. Грифон закапризничала, попятилась назад, напоследок пнув её крылом под коленку, и легко взмыла в воздух, сразу же камнем рухнув куда-то далеко за городские стены, к зелёным изгородям Лабиринта.       — Она от тебя теперь не отходит? — сипухи больше не было. Джарет стряхнул у неё с плеча пылинки-блёстки, сопровождавшие каждое его превращение, которые Сара тайком продолжала называть глиттером, и навис над ней у неё же из-за спины, на остаточно птичий манер спрятав руки за спину.       — Как видишь, иногда улетает. Тебя боится.       — Правильно делает.       Сара, бояться в своё время решительно отказавшаяся, закатила глаза.       — А почему у вас такой дорогой пластик и такой дешёвый доллар, если и то, и то — из Надземья?       Джарет пожал плечами:       — В Надземье сейчас почти не попасть. Сплошное железо. И звук.       Её мир ему не особо нравился. Сара была уверена, что бессмертное существо будет увлекаться всем чужестранным, но развивавшиеся с каждым годом технологии, окутывавшие радиоволнами всю планету, вызывали у любого мало-мальски обученного чародея страшную мигрень. Мало-мальски обученным чародеем Джарет последний раз считался во времена, когда люди ещё не то что радиоволн не знали, они огонь разжигали через раз, поэтому ему Наверху находиться было почти невыносимо. Разве что совой терпимо, но разве сову сносишь с собой в кинотеатр…       — А с долларом что?       — Если ты по карте ориентировалась, то его уже пару веков не обновляли. Необходимости не было.       — А выдавать будут тоже устаревшие банкноты или современные?       — Откуда же я знаю. Сходи, посмотри как-нибудь.       Что за безрассудство!       — У тебя под носом, — для уточнения метафоры, под подбородком — он был её значительно повыше, — может, прямо сейчас зарождается афера, основанная на спекуляциях пластиком!       — И кто же осмелится ограбить корону? Героиня моего Лабиринта? — Джарет рассмеялся, обжёгши ей выдохом макушку. — Газетчики с ума сойдут от восторга.       Ты тоже, хотела сказать Сара, с твоей-то любовью ко всевозможным… интеллектуальным дуэлям.       Мироздание, видимо, побоялось последствий этой остроты, потому что в глубине здания биржи раздался грохот. Примерно так же в мультиках, которые Тоби мог круглыми сутками крутить по телевизору, начинались все сюжетные катастрофы: где-то вдали что-то разбивалось и кто-то начинал истошно орать.       Двери распахнулись.       По ступеням кубарем скатились два почтенных джентльмена — один дворф, другой фейри, нещадно тягая друг друга за волосы и за бороду соответственно и осыпая противника проклятиями каждый на своём языке. Ругающийся дворф звучал как миниатюрная лавина. Ругающийся фейри — как огромная дребезжащая колибри, скрещенная с каким-нибудь пересмешником.       — О чём спорят? — поинтересовалась Сара, разрешив Джарету бережно отодвинуть себя чуть-чуть подальше от потасовки, к которой уже — чертыхаясь себе под нос на третьем языке — побежали охранники.       — Я этот диалект плохо понимаю. Что-то про жульничество, про фальшивые деньги… — она спиной и макушкой почувствовала, как Джарет напрягся, а каким-то куском мозга — как начал злиться. Этот же кусок мозга истерично завопил, что им надо как можно быстрее организовать между ними и Этим Существом дистанцию в десять метров, а по-хорошему — удрать домой и там переждать, пока Оно не утолит свою ярость чьей-нибудь кровью.       А потом, когда протянувшаяся в воздухе невидимая струна приготовилась с жутким хлопком лопнуть, из кармана у дворфа выпрыгнуло печенье. Точнее, Сара подумала, что это печенье, на самом деле, это больше было похоже на какую-то монету, даже гравировка была… Она дёрнула сердито вздохнувшего Джарета за руку, пока тот не сотворил кристалл и никого не перенёс в двухмерное измерение:       — Смотри! Это не фальшивые деньги, это его самого обманули!       — Чтобы дворф — и не различил фальшив… это что ещё за хрень?       К её удивлению, страшнейший из владык Подземья вдруг навострил уши, запутав рысьи кисточки в и без того лохматых волосах. Словно почувствовав на себе королевское внимание, пиропрыжек припустил ещё быстрее.       — Чёрт подери, да я ж в жизни не видел, чтобы они в сахарные гельды превращались! — искренне расхохотался Джарет. Повернулся к вставшему рядом с ними гоблину-охраннику: — Ръяхиц! Через сколько вы мне такого изловите?       — Ваше Величество, это картельский выводок, их, небось, штук пять на всё Межмирье. Ни через сколько, — нахмурился тот. Сара вдруг узнала в нём своего банковского советчика.       …Нет, ну. Она правда видела его во дворце! Чувствуя себя болезненно некомпетентной, Сара поспешила вставить свой бесценный комментарий:       — Они ещё в пахлаву умеют. И в хлеб.       — А в печенье научились? — резко развернулся Джарет, навострив уши теперь и на неё. Глаза у него горели ярче, чем даже когда он её на своей любимой лестнице подначивал, хвост хлестал во все стороны. — В бисквиты?       Тоби примерно так же на новейшие мудрёные лего-фигурки реагировал в магазинах. Справедливости ради, папа обычно вслед за ним принимался рассматривать какую-нибудь сто двадцать восьмую Звезду Смерти — с явным намерением купить, разбросать детали по всей гостиной и вместе с Тоби (который в строительстве принимал бы минимальное участие — например, пытался бы съесть какую-нибудь особо мелкую деталь) застрять над этой конструкцией на пару десятков вечеров.       Сара вдруг испытала чувство глубокой солидарности с Карен.       — Я откуда знаю! Пару раз на рынке их видела.       — Где именно на рынке, Победитель? — спросил Ръяхиц. Что-то в его тоне её встревожило, так что Сара неуверенно попятилась к Джарету. Тот опустил горячую даже сквозь перчатку ладонь ей на плечо и очень предупреждающе прочистил горло. Гоблину пришлось явно нехотя пояснить: — Это очень важно для расследования.       — На верхних рядах рынка. Позавчера, пока гуляла.       — Уже и наверху?..       — Может, они и в зефир научатся?.. — поверх начальника службы безопасности вздохнул ответственный за всё государство монарх.       Ръяхиц издал какой-то низкий горловой звук. Сара спрятала в рукаве улыбку.       — Что? — сварливо возмутился Джарет. — Можно хоть раз в столетие я помечтаю, а не мои верноподданные? — И, не дав никому из них ответить, совсем другим голосом продолжил: — Ну, разумеется, всех разыскать, в темницы без суда и следствия бросить, защитников не пускать, можете припугнуть моими гневом и яростью. Желательно до того, как эти авантюристы ограбят кого-нибудь из гостей, чтобы я не терпел дорогих сородичей дольше необходимого. Ръяхиц, ты ответственный. И постарайся найти мне эту… модификацию.       — Ничего не обещаю, — немедленно отрезал гоблин, сердито прижав уши.        Джарет вздохнул и махнул рукой, отпуская его. Потёр переносицу. Потом висок.       — А я думала, ты ругаться не умеешь, — рискнула пошутить Сара, легко подтолкнув его бедром.       — При моей леди несолидно, — Джарет театрально поклонился, сняв с головы невидимую шляпу. — Изначально я хотел позвать тебя посмотреть на первую делегацию издалека, но сейчас мне уже нужно идти их встречать. Могу только перенести тебя поближе к площади.       — Давай, — ответила Сара. И моргнула. Людям иногда нужно было моргать.       За ту секунду, если не меньше, пока она опускала и поднимала обратно веки, мир вокруг сместился. Теперь перед ней возвышался дворец. Всюду реяли флаги. Население столицы гоблинского королевства размахивало цветными лентами. По центральной площади кружили запряжённые пегасами открытые кареты, в которых сидели абсолютно одинаковые бледные и высокие гуманоиды со слегка раскосыми глазами. От них тянуло совершенно неуместным холодом. Даже издалека, даже за гомоном толпы, даже за стуком копыт по залитой солнцем брусчатке Сара слышала сердитый шелест вечнозелёных изгородей.       С тем же далёким и суровым недовольством смотрел на сородичей Король Гоблинов, дожидаясь их у распахнутых ворот дворца. Сплетённая из крепчайшего шёлка и увитая золотом гоблинов мантия с воротом из седой шерсти мантикоры тянулась за ним аж до фонтана, в плетёной из древних ветвей огневых деревьев короне мерцали и жемчуга, и цветные стёкла, и драгоценные камни.       …Местные шелкопряды из коконов просто телепортировались и улетали жить прожорливой молью. Мантикора была линявшая и, в силу того, что старая, почти ручная, под расчёску подставлялась с ленивой снисходительностью. Ветви со сменой сезонов попадали сами. Джарет выглядел не суровым, а чем-то средним между скучающим и печальным.       Сара, конечно, вместе со всеми восхищалась Его Величеством, холодным и ужасным, но сама, как ни старалась, постоянно возвращалась мыслями к совсем другому фейри, который всё утро успокаивал свою живую землю, которая теперь жаловалась и ему, и единственной на сегодняшний день здравствующей победительнице на чужаков рядом с собой, как избалованная домашняя кошка жалуется хозяевам на пришедших в дом противных двуногих; и который потом почти опоздал на приём почетнейших гостей, чтобы постоять с ней у биржи, опустив ей подбородок на голову, и понаблюдать за насекомым-вредителем, которое научилось превращаться в местные десерты и наводило хаос в его столице.