Благие намерения

      — Ну-ка двинься, — вежливо попросили сбоку.       Сара послушалась. Во-первых, с капитанами не спорили. Во-вторых, впервые за неделю ей улыбнулась удача, ради такого можно и подвинуться.       Вивьен — Вьен, полным именем её никто не звал, слишком долго орать посреди подхвата, — была высокая, подтянутая и сдержанно суровая — что-то среднее между военным генералом и королевой. Обычно Сара её слегка побаивалась, как и подобало игроку-середнячку, иногда пропускавшему тренировки по причине «проспала, потому что всю ночь провела в другом измерении, откуда меня выгнали под утро, как только поняли, сколько я здесь уже сижу», но в этот раз адреналин милостиво оказался сильнее.       Вьен грохнула по соседству с ней рюкзак и сосредоточенно в нём рылась. Потом бросила его, вернулась к ящичку, начала складывать футболку. Сара набрала в грудь воздуха:       — Вьен, а у тебя парень есть?       …Это же вообще, ну, просто чисто абстрактный вопрос. Ни к чему не обязывает. Ни на что не намекает. Да, немножко бестактно, но спросить «есть ли у тебя друзья мужского пола сильно тебя постарше» будет ещё хуже. Хорошо, если Вьен просто на неё как на дуру посмотрит, а не полицию сразу вызовет.       — Нет, — беспощадно обрубила её надежды Вьен.       — Блин, — не стала сдерживаться Сара и спрятала лицо в ладони.       Всё, больше советников умнее её самой, с которыми можно посоветоваться, не испортив им же сюрприз, у неё не осталось.       Вьен громко вздохнула.       — Парня нет. Девушка есть. В чём должен был заключаться основной вопрос?       — Господи-слава-богу-ура! Слушай. Это странно прозвучит…       — Я догадываюсь, — сухо, но незлобно перебила Вьен.       — …Как ты ей подарки на день рождения выбираешь, а?       Любая другая девочка из команды принялась бы визжать, собрала бы своими воплями всю команду, и на следующие двадцать-тридцать минут жизнь Сары превратилась бы в настоящий ад на земле, по сравнению с которым Лабиринт показался бы легкой разминкой.       Вьен только ещё сильнее подняла брови.       — Да как все. Обычно она мне сама говорит, что хочет.       — А не обычно? Чисто гипотетически?       — Чисто гипотетически, нахожу что-то полезное и презентую как что-то смешное.       Сара озадаченно нахмурилась. Смилостивившись над её беспомощностью, Вьен перестала неторопливо бродить туда-сюда по раздевалке, собирая вещи, и, бросив кроссы куда-то под лавку, уселась на скамейку напротив, уперла локти в колени, сцепила ладони в замок, положила на них подбородок и уставилась на Сару пугающе синими глазами.       — Полезное — потому что я терпеть не могу пылесборники. Смешное — потому что она начинает смеяться и пытаться сказать спасибо. Выглядит нелепо. Напоминает, как сильно я её люблю. Даже когда она по-дурацки хихикает. — Вьен пожала плечами. — Особенно тогда.       Да, всё очень логично. Практичное, потому что от непрактичного уже ломались полки, весёлое, потому что… Мысленный процесс сбился. Ну не грустное же, вот!       — Помогло? — крайне своевременно спросила Вьен.       — Вроде бы. Спасибо!       — Не за что. В пятницу не опаздывай.       Сара не стала её заранее расстраивать, да и вообще, честно говоря, предупреждение пропустила практически мимо ушей. Мыслями она была уже в запредельно другом месте. А через какие-то полчаса забега до дома — оказалась в нём и физически.       На этот раз нарезать круги перед королевским кабинетом она не стала, а быстро, не давая себе одуматься, распахнула дверь.       Возможно, подумала она с запоздалым ужасом, нужно было найти золотую середину — и хотя бы постучать.       Собравшиеся вокруг стола фейри — общим количеством три штуки, из которых знакомый обнаружился только один, и тот при короне, — одинокий гоблин-разведчик, Ръяхиц, которого Сара сегодня хотя бы опознала сразу, и новые, но похожие как две капли воды дворфы как по команде подняли на неё головы. Сара решила представить, что она на сцене и забыла сценарий, — и импровизировать.       — А вы знали, что у адекватно воспитанных разумных принято ждать разрешения войти, прежде чем куда-то врываться?       Джарет первый усмехнулся, с виду вообще не разозлившись. Окружавшие его сородичи растерянно переглянулись, рискнули покоситься на короля, который не удостоил их и взглядом (куда им, они-то просто скучно ошалели от такого явления; ему интереснее посмотреть, как она теперь будет выкручиваться), и, наконец, правый — с виду чуть ли не её сверстник, но почему-то опиравшийся на тяжёлую высокую трость, нерешительно ответил:       — Да?..       — Вот я тоже, только забыла, — кивнула Сара. — Извините, пожалуйста. Буду в большой приёмной, — добавила она уже одному Джарету.        — Нет уж, садись теперь, — махнул рукой тот, сотворив ещё один стул по левую руку от собственного. — Всё равно всё знаешь, вдруг что-то новое заметишь.       Ръяхиц заметно набрал в грудь воздуха, но спорить с начальством не осмелился, только проводил её тяжёлым, подозрительным взглядом. Хуже ощущалось только выходить из магазина с пустыми руками.       На столе оказались разложены… Будь они в Надземье, Сара бы сказала, что фотографии с камер наблюдения. Только в Подземье эти фотографии размещались на тонких — с ноготь — стеклянных плитках размером с лист бумаги. И ещё они двигались. Причём не как заведённые повторяли один и тот же временной интервал — нет, время шло, королевский совет склонил головы обратно к столу, а воспроизведение так и не началось заново.       — Это они в режиме реального времени записывают? — тихо поинтересовалась Сара у Джарета.       — Да, но перед тобой сейчас слепки за вчерашний день. Варате, а давно Йемир установил у себя зеркалки?       — С покушения. Сестра говорит, он совсем — простите — умом поехал на безопасности. Без стражи и трёх амулетов из дома не выходит.       — Сильно ему это поможет, — фыркнул Джарет. — А кто на него позарился-то, на несчастного?       Совет замешкался. В отличие от Сары, которой разговор с Вьен, похоже, удалил какие-то фильтры здравомыслия из головы.       — Ты же мне сам про герцогиню Айнель рассказывал! Видимо, всё-таки были заложники, а не ограбление. Он теперь тоже боится попасться.       Джарет устало почесал когтем бровь, словно его оскорбляла сама необходимость помнить всех этих людей. Вгляделся в плитки. На одной из них рослый мужчина с роскошной — у неё одноклассницы такие годами отращивали! — рыжей косой аж до бёдер нервно расхаживал по дорого-богато украшенному помещению. В гоблинском королевстве такое количество позолоты и лепнины давно объявили бы незаконным, а за туалетный столик из чистого нефрита могли бы и в ублиет посадить подумать над своим поведением. Вот так Сара дедуктивно выяснила, что фейри даже в гости приезжали со своим домашним декором и мебелью. Как будто без этой маленькой культурной детали они выглядели недостаточно… причудливой расой.       А во всех мифах и легендах их так боялись, так боялись! Воплощение, мол, хитрости, двуличности и коварства. Правда-правда, такие коварные, что без любимого пуфика из дома отъехать не могут.       — Он настолько испугался пятисотлетнюю девчонку с мозгами слегка поострее собственных, что решил забыть, что он не у себя дома? Цветы пусть подарит, и успокоится. Наведайтесь к нему, напомните, что ни я, ни мои земли не любят, когда за нами наблюдают.       Фейри кивнули. Вмешался только Ръяхиц:       — Зеркала-то мы уберём, но, Ваше Величество, проблему это не решит.       Когда на одной из плиток началось какое-то суматошное движение, Сара уже знала, что там увидит. И действительно — с украшенного десятью оттенками эмали блюда ужасно громко шлёпнулась на пол и бодро побежала на тоненьких зеленоватых ножках к ближайшему подоконнику клубника в шоколаде острым кончиком вверх.       Дворфы зарокотали, осуждающе покачали головами. Фейри, явно опасавшиеся дипломатического скандала, нервно зашелестели непрактично длинными шёлковыми одеждами, как-то по мудрёному сцепляя и расцепляя ладони.       Сара частично прилегла Джарету на лениво расслабленную рабочую руку, чтобы лучше видеть. И потому первая почувствовала, как у него предательски задрожало от сдерживаемого смеха плечо.       — Ваше Величество! — возмутился седой гоблин.       — Ну что! — Джарет всё-таки рассмеялся в открытую, совсем не на круглые три тысячи лет. — Ладно, всё, идите сами разбирайтесь, я не могу их серьёзно воспринимать. — И, не продержавшись и десяти секунд, пока все послушно разойдутся, наклонил к Саре голову: — В виноград научатся — у меня в саду все деревья листву сбросят.       — Конкуренции не выдержат? — тем же заговорщицким шёпотом спросила Сара. Деревья в королевских садах отличались крайне скверным характером и фрукты выращивали только по индивидуальному запросу.       — Хуже, моя дорогая, хуже! Благие баронессы взяли за моду там чаёвничать чуть ли не круглыми сутками. Визгу будет… Лабиринт-то не выдержит, а эти, тонкоствольные, и подавно перепугаются.       Что-то Саре подсказывало, что случись пиропрыжкам правда освоить превращение в виноградины, то первой об этом узнает что-то забывшая в саду вредная белая сипуха. Возможно, вторым — так уж и быть, Его абсолютно равнодушное к такой ерунде Величество.       Что-то другое, с робким умилением наблюдавшее за чужим беззаботным весельем, ещё настойчивее подсказывало, что грифона с ответом Незнакомке надо отправлять как можно скорее.       Сара, кажется, определилась, что она будет искать на межмировом рынке.       После пятой шахматной партии, которую она с трудом и, такое чувство, с позволения не хотевшего её расстраивать и намеренно ошибившегося Джарета, свела в пат, Сара успешно притворилась, что только-только вспомнила про время, и удачно вспомнила, что ей страшно нужно было кое-что отдать Хогглу. Сработало на ура — Джарет пожал плечами и предложил перенести её поближе к улице, на которой жил её друг, когда оставался в городе, и которая крайне удачно располагалась всего в паре пеших кварталов от грифонятни. Несмотря на то, что они с Хогглом по сей день терпеть друг друга не могли, видимо, каждый считая противника дурным влиянием на впечатлительную Сарину смертную душу (в отличие от себя любимого — тем более), оба одинаково внимательно считали проведённые ею в Подземье часы и в этом поддерживали неохотный, но крепкий мир. Джарет знал, что Хоггл не даст ей сильно задержаться.       Чего Джарет, правда, не знал, — так это что Хоггл и Дидимус отправились на поиски какого-то корня для здоровья начавшего линять Амброзиуса, который, разумеется, рос где-то там, где болото переставало быть болотом и превращалось в топь.       Для приличия оставив у друга на столе гостинец — яблочный пирог из кофейни рядом со школой, — Сара поспешила по уже знакомой дороге в грифонятню. На ночь её не закрывали, потому что грифоны в жизни не вылезут из уютных гнёзд в холод. Она с трудом-то представляла, как сейчас свою красавицу из окна будет выпихивать, потому что наглая зверюга боялась только Джарета. С ней курлыкала, ласково пихалась лапами и пощипывала протянутые пальцы клювом, но не слушалась совершенно.       — Нет, нет, мы не обнимаемся, мы летим с важной миссией!.. — даже в одинокой темноте Сара всё равно шептала. Грифон возмущённо заклокотала, но хотя бы на ветку пересела и позволила вручить себе в клюв письмо. — По запаху найдёшь?       — У вас ночная дрессировка, Победитель?       Из всего Подземья по титулу её звал только один… не человек. И даже не фейри.       — Уж не работаете ли вы ещё и почтальоном, Ръяхиц? — отозвалась Сара максимально спокойно. Её вовсе не застали за совершением преступления. К тому же такого, какое было на личном контроле разведки. Подумаешь, кому она там письма в ночи шлёт.       Старый гоблин оскалил желтоватые острые клыки в неожиданной улыбке.       — Я работаю там, где требует от меня корона.       — Большое дело. — Сара посмотрела на грифона. Та впервые за всё время их общения не стала выделываться и, с хлопком распахнув крылья, взвилась под потолок, переполошив сородичей. И без того небольшое помещение наполнилось криками и визгами потревоженных кошачьих — пусть и наполовину.       Ръяхиц окинул усталым взглядом поднявшийся бардак, цапнул её за рукав неожиданно крепкой лапой и вытащил в небольшую прихожую. Сара не стала сопротивляться и только понадеялась, что на улице не поджидает полицейский патруль — и чёрная карета, запряжённая чёрными же лошадьми, — и что она всё правильно прочитала в библиотеке и грифоны, выведенные в гоблинском королевстве, правда могли найти адресата везде, в каком бы мире тот не попытался бы спрятаться.       — Вы конкретно меня искали? — спросила Сара, отряхнувшись. Главное не скрещивать руки на груди. Тогда можно будет сразу на лбу себе «Преступник!» написать красным маркером. — Или просто почту хотели отправить?       — Зависит от того, что вам понадобилось на почте глубокой ночью, — ответил Ръяхиц. В его голосе не было агрессии, не было открытого недоверия, ядовитой насмешки не было и подавно.       И всё равно Сара сказала только:       — Ровным счётом ничего противозаконного. — Что-то такое вполне мог сказать и пытающийся уйти от правосудия подозреваемый, поэтому она решила воспользоваться излюбленным трюком Джарета: сделать лицо попечальнее, голос — посерьёзнее, а начать — с обращения по имени, обязательно с придыханием: — Ръяхиц, правда, я никак не хочу вредить гоблинскому королевству.       Офицер разведки, пугающе суровый и внушительный, пусть Сара и возвышалась над ним на добрую голову, прошил её внимательным взглядом жёлтых глаз, на звериный манер слегка светившихся в темноте:       — Значит, отправить почту, Победитель. Спокойной ночи.       Домой Сара вернулась с неуютной мыслью, что они друг друга совершенно не убедили.