Благие намерения

      Как и любой уважающий себя преступник, первым делом Сара подумала, что это, конечно же, не за ней. Она вообще ничего противозаконного не делала, подумаешь, контрабанду ввезла в королевство, договорившись о поставке с тремя разными чужаками, — пока эти мысли одна за другой выстраивались в бесполезный хаотичный хоровод, она не сознавая себя заметалась среди одинаковых высоких стен, выискивая угол поукромнее.       Сирена продолжала орать. В левое ухо завопила её домашняя тварь, после чего хорошенько пнула её в спину, пытаясь выбраться из рюкзака. Если уж Саре-то было громко, то наполовину кошке с куда более тонким слухом наверняка показалось, что вокруг просто начался конец света. И наверное, если бы в попытке удрать грифон не приложила её хвостом сначала по спине, а потом по плечу, а потом почему-то по животу, хотя Сара вообще не поняла, как она дотуда-то дотянулась, а потом не оттолкнулась всеми четырьмя лапами от головы и не впечатала её лопатками и копчиком в стену Лабиринта, она бы отнеслась к этой животной панике с большей снисходительностью.       Но от удара об стенку у Сары аж искры из глаз посыпались, поэтому благосклонную к своим помощникам при всех их грехах героиню сыграть не получилось:       — Да твою ж ты двадцать, зараза!..       Ответом ей были только вопли. То ли грифона, то ли сирены.       Сара попыталась выпрямиться, онемевшими от боли руками шаря то по стене, то по холодному каменному полу, и немедленно об этом пожалела — кинжал, который она по-прежнему сжимала в правой руке, скользнул меж её неуклюжих и вспотевших пальцев, рассёк ей ладонь ровно поперёк линии жизни и разбился об старую кладку на тысячи перламутровых осколков.       Потревоженный Лабиринт загудел и зашипел, с верхних рядов кладки на крохотные искорки иномирья уставился глазастый лишай — в темноте у него расширились в чёрные омуты глаза, от чего Саре совсем подурнело; гул нешуточно разозлившейся на вторжение живой земли давил ей на голову слишком низкими частотами, сверху разорялась сирена, рюкзак ёрзал на коленях и тоже издавал какие-то звуки, болели все царапины сразу, плюс у неё как всегда после возвращения в Подземье закружилась голова.       Сара крепче сжала рюкзак, во внутренний карман которого спрятала книжку-копировальщика…       Сирена смолкла.       Не просто смолкла, а оборвалась посреди очередного утробного завывания. Лабиринт не успокоился, продолжил бушевать: Сара видела, как по его нижним ярусам бежит недовольная дрожь, словно живое существо пытается сбросить с себя настырную блоху. В этом было даже что-то красивое, упрямо подумалось ей сквозь боль и беспомощный человеческий ужас, завораживающее. Хотя Лабиринт не любил, когда на него смотрели, терпел только её да Джарета. Собственно, и желающих-то больше не было — жители гоблинского королевства его в основном побаивались, как и его мастера.       Красиво-некрасиво, но не нужно ждать, пока эта дрожь доберётся до окраины, куда её выкинуло. Сара встала. Пошатнулась. Сумела надеть одну лямку. Задела второй лямкой то кровавое месиво, в которое успела за пару минут её пребывания в предобморочном состоянии превратиться ладонь. Зашипела хлеще грифона — порез оказался куда глубже, чем ей изначально показалось под воздействием адреналина.       Фиг с ней, с красивой обёрткой. И со сладостями тоже фиг. Так подарит, экспромтом. Сладостями потом отдельно накормит. Уже и так придётся объяснять, почему у неё половина пальцев на соплях держится. Главное вот до замка добраться — и всё будет нормально. Сложное всё уже позади, с картельщиком-то она договорилась, и домой вернулась, и вроде даже под угрозу никого не подставила. Ну подумаешь, сирена и сирена, ножа-то у неё при себе больше нет, никто ничего не докажет…       — Снова почту отправляете, Победитель?       Сара ошалело повернулась на голос. Ръяхиц в каких-то тёмных тряпках предупреждающе выставил лапу: с кончиков неожиданно показавшихся ей очень острыми когтей сорвались бледно-золотистые искры.       — Не советую сопротивляться. Положение у вас и без того незавидное.       Сначала Сара засмеялась. Чисто от неожиданности. Потом до неё дошло, что Ръяхиц не шутит. А потом она наконец разглядела за его спиной двух рослых троллей в чёрных накидках разведки.       — Ръяхиц… — Чёрт. Не надо, наверное, говорить, что это не то, что он подумал. Всё он правильно подумал. Гоблины чуют ложь ещё лучше, чем фейри. — Ръяхиц, я всё могу объяснить.       К горлу подкатила тошнота. Старый разведчик поймал её, опять опасно зашатавшуюся, за локоть, и нацепил на левую — не порезанную — руку какой-то золотистый браслет.       — Показания будете давать на допросе, а не при задержании. У вас есть право сохранять молчание, потому что всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.       — У вас есть правило Миранды? Серьёзно? Кто у кого переписал?       — Вам всё понятно?       — Ръяхиц, это несерьёзно!.. — тролли сделали два внушительных шага вперёд. Сара заткнулась, на всякий случай прикусив язык.       Пошли вроде спокойно, преступник-чужак бы ничего не заподозрил. Только вот Сара не была чужаком (и преступником тоже!), поэтому прекрасно видела, как сопровождающий Ръяхица гоблин помладше то и дело оглядывается на лишай. Лишай пялился неотрывно. Гоблины и тролли одинаково топорщили загривки. Обстановка была нервная.       Сара грешным делом надеялась, что в первую очередь о задержании якобы очередного картельщика оповестят короля. Джарету объяснить всю эту ситуацию будет унизительнее — но гораздо проще.       Она невольно улыбнулась и крепче сжала здоровой рукой ту лямку рюкзака, которую успела забросить на плечо.       И всё-таки, почему Принц сказал «не опоздайте»? Может, надо было как-то между патрулями разведки протиснуться, а она слишком долго копалась с кинжалом и разрезанием пространства?       — А сколько времени, а?       — Полвторого, кажется, — ответил один из её двухметровых стражников. Второй, постарше, с густыми каменными наростами на внушительном подбородке, немедля отвесил ему затрещину за панибратство с арестантом.       Внутри у Сары всё похолодело.       — …Двенадцатого? — она же всё рассчитала. У неё календарик был. Она нужную дату красной ручкой обвела! Карен чуть с ума не сошла, пытаясь у неё выяснить, что ж там такого важного-то!       — Тринадцатого, — отозвался шагавший замыкающим Ръяхиц. — Боюсь что допроса вам придётся подождать. С празднества его величество мы вызвать не сможем.       Сара подумала, что сейчас заплачет.       — Как тринадцатого? Это меня так долго… — она обернулась туда, где за добрым десятком поворотов осталась стеклянная пыль от кинжала, по ощущениям пять лабораторных пробирок её человеческой крови и кое-как закрытый портал. — Вы уверены?..       — Идите молча.       Ошарашенная и расстроенная, Сара и правда молчала, пока на входе в собственную тюремную камеру не врезалась лбом в какую-то деревяшку. Ойкнув, она неловко опустилась на скамью, сжала здоровой рукой рюкзак.       А ей ведь говорили, говорили, что надо следить за временем. Все говорили. Мистер Сандерс говорил, родители говорили, даже Принц Тысячи Врагов, вожак межмирного картеля — и тот сказал!       Опаздывать с последствиями оказалось очень больно.       С ворчанием и недовольным птичьим стрёкотом наружу выбралась грифон. Сара не помнила, как она залезла обратно в рюкзак, но встрепанный хохолок на голубиной голове всё равно пригладила. Грифон немедленно распласталась блинчиком на скамье, зашипела, закрутила головой во все стороны, внимательно разглядывая решётчатые окна, её кроссовки, браслет у неё на руке, какие-то невнятные осколки в дальнем краю камеры, массивный замок на двери — туда взглянула с каким-то особым интересом, приготовилась уже скользнуть на пол…       Во внутреннем кармане ничего не было. Сара забыла про грифона, про время и про всё на свете и в ужасе встряхнула рюкзак. На пол вместе с каплями крови выпали и журналы, и очки — ещё вещдок, от которого она забыла избавиться, — и телефон, причём с подозрительным треском, и Линдины модные часы, которые, бесполезные, прям как их дарительница, показывали не половину второго ночи, а половину одиннадцатого вечера, и бутылка с водой, и пенал, и даже тетрадка с кошельком — но не копировальщик.       — Нет.       Ещё один карман — может, она его туда перепрятала?       Но там её ждала только обёртка от конфеты. Которая, как Сара её ни трясла, облик не сменила.       — Нет-нет-нет!       Задний карман, крышка, клапан, боковой карман для бутылки — Сара перебрала всё по кругу, оставляя на несчастном рюкзаке всё новые и новые кровавые пятна, и в итоге вытащила наружу полные горсти мусора.       Копировальщика не было.       Когда?! Когда она его могла выронить?       Нет, может, когда руку порезала? Может, он остался в Лабиринте — и сейчас где-то там прятался среди осколков? Это же не обычный пиропрыжек, который чуть что застывает и притворяется, это проворная живучая тварь, её воспитывали удирать от опасности!       Зашедшему к ней с едой Ръяхицу досталось с порога:       — Мне надо обратно в Лабиринт, это очень срочно!       — Вы с ума сошли, что ли? — опешил старый разведчик, прижав уши. — Нельзя туда, и ещё сутки минимум нельзя будет, старая тварюга разбушевалась, как… — он прищурился, заметив брошенные на скамье очки. — А вы в себе, видимо, очень уверены.       — Я уже сказала, что не преступник, что с картелями не работаю! — Сара вцепилась руками в волосы. Её всю трясло. Перед глазами угрожающе потемнело. — Ръяхиц, пожалуйста — пожалуйста, это очень важно.       — Слушайте, может, вас ещё и в Межмирье сразу под залог отпустить без предварительных разбирательств?       — Вы же меня даже не слушаете…       — В суде вас крайне внимательно послушают! Может, вам даже…       Что «ей даже», узнать не получилось: дверь с грохотом распахнулась, и в тюремную камеру, с нечеловеческим изяществом избежав столкновения с предательской притолокой, влетел без полутора часов как — или уже полтора часа как — именинник, Король Гоблинов и Мастер Лабиринта Джарет Араун. В белоснежной исцарапанной перчатке он держал её насмерть перепуганного грифона.       И выглядел, надо сказать, крайне недовольно.