Благие намерения

      — Величество… — успел сказать разведчик.       — Молчать.       Сара разговаривать вообще не собиралась, но грохнувший по барабанным перепонкам приказ обжёг ей голосовые связки, словно она глотнула сильную микстуру от кашля. Горло онемело, она подавилась слюной: на мгновение — всего на мгновение — её мозг просто выключил нейронные связи, отвечающие за управление ротовой полостью.       Растерянно зашатавшегося полицейского, вбежавшего в камеру вслед за высшим начальством, за шкирку вытолкнул из камеры Ръяхиц, но сам к королю обратиться больше не посмел: прижал уши, опустил голову — на шее у него дрогнул парализованный кадык. Других желающих высказаться не нашлось. Джарет разжал хватку, бросив возмущённо взвизгнувшего грифона на произвол судьбы, и цветастым космическим вихрем подлетел к ней, навис угрожающей и встревоженной тенью.       Покрытой платиновыми блёсточками.       — Знаешь шутку про бело-золотое платье? — спросила Сара, чтобы он чуть-чуть успокоился: её пугала уродливая чернота в его широком зрачке, как у взбесившегося лабиринтского лишая. — Или чёрно-синее. Тут как посмотреть.       Чернота никуда не исчезла, но Джарет вгляделся в неё чуть более осознанно. Схватил за предплечья, обвил хвостом — увешанным мудрёными украшениями из жемчугов и сапфиров — лодыжку, впился далёким, суровым, каким-то знакомо ледяным взглядом в лоб. Саре показалось, что ей прямо в мозг ненавязчиво, аккуратно, предварительно обезболив всё, что нужно обезболить, но всё-таки всадили холодный хирургический скальпель и принялись им шарить среди мыслей. Она поморщилась, требовательно надавила на лацкан чёрно-синего сюртука, чуть более официального, чем тот, в котором он танцевал с ней на выдуманном балу в соседней жизни, ладонью.       Не той, которая нормальная, а той, из которой и так вытекло слишком много крови.       — Ай-ай-ай-ай! — зачастила Сара, чтобы не сказать чего похуже.       — Ножом? — Джарет аккуратно подхватил её ладонь своей, зубами стащил с левой руки белую перчатку, приложил как всегда раскалённо-горячие пальцы к запястью. У Сары позорно и очень очевидно подпрыгнул пульс. — Холодное железо? Что сделали с кровью?       — Я тебе сюртук испачкала…       — Драгоценная моя, сосредоточься, — голос Джарета задребезжал сдерживаемым требованием, которое Саре всё равно ничего бы не сделало: её пафосный монолог в космической пустоте на исходе тринадцатого часа навсегда отрезал ему возможность давить ей на сознание — в том числе излюбленной стимуляцией умственной деятельности, которая работала лучше любого энергетика. — Кто — чем — для чего порезали? Мне надо знать, что я буду лечить.       — Я сама, каким-то полупрозрачным ножом, по неосторожности, кровь пролила только в Лабиринте. И тут. И ещё я тебе сюртук испачкала.       Джарет кивнул, крепче стиснул хвост вокруг её лодыжки, надавил пальцами на вены на запястье. Ладонь страшно зачесалась: это начали с неестественной скоростью делиться клетки. Края раны поползли друг к другу, клочья кожи зашевелились полами странной бежево-красной юбки, в пустоте протянулись красные ниточки вен, на которые словно в ускоренной съёмке нарастала плоть. Сара со смесью ужаса и восхищения смотрела на это омерзительное действо. Второй рукой отстранённо потянулась почесать самый краешек, у мизинца, где регенерирующая масса нарастала особенно активно.       — Ну вот придумала, — заворчал Джарет и перехватил её за запястье.       — Чешется.       — Я знаю. Расскажи-ка мне лучше, пока оно заживает, как ты оказалась в темнице? И о каком пособничестве картелям мне в оба уха нудит полиция?       Сара неожиданно стушевалась. Как только начало действовать лечебное заклинание, каким бы неправильным оно не казалось её смертной психике, адреналин сразу схлынул, на место безбашенному отчаянию — мало того, что опоздала, так ещё и дарить нечего, просто ворох проблем ему притащила в очередной раз… — пришли куда менее благородные эмоции.       Глаза защипало.       — Я… Я хотела тебе… — К своему ужасу, она поняла, что плачет.       То есть, знаете, нет. Плакать — это осознанное действие. Сара решила настаивать, что у неё просто без её участия покатились слёзы.       Руки у него были заняты, поэтому Джарет только крепче прижал её к себе хвостом в странной имитации объятия.       — Я хотела подарить т-тебе этого копировальщика, — смогла выдавить Сара, и дальше слова полились хлеще слёз: — Я нашла этот их чёртов рынок, договорилась с тамошним торговцем — с двумя даже, хотя про первую я не знаю, может, она вообще не местная, — и даже раздобыла его, а-а потом он выпал где-то в Лабиринте, потому что там была сирена, и мы обе испугались, и я его, наверное, т-там оставила, и теперь никто его там не найдёт, а ещё я умудрилась не рассчитать время и опоздать, хотя всё рассчитывала, у меня даже в календарике дата была выделена красным!..       В ушах зазвенел собственный вопль. Джарет в какой-то момент её речи высвободил одну руку, решив, что больше она чесаться не собирается, и теперь успокаивающе поглаживал её по предплечью. Вслед за теплом его прикосновения, просачиваясь куда-то под эпидермис в нервную систему, с секундным опозданием бежало слабое и бесполезное увещевание — успокойся, не переживай так, всё хорошо. Толку от него не было, ощущалось инстинктивно пугающе. Но Сара уже долго общалась с фейри и знала, что магией они пользовались рефлекторно, как руками и хвостом, и что психику ей ломать в данный момент никто не пытался — скорее, немного неуклюже хотели помочь.       — Ну для начала, — с воистину многовековой осторожностью начал Джарет, когда понял, что она временно высказалась, — ты не опоздала. Сейчас ещё двенадцатое. Посмотри, у тебя же даже часы показывают.       Сара устало ткнулась лбом ему в сюртук по соседству с собственническим отпечатком своей ладони.       — А почему тогда твои уважаемые разведчики мне сказали, что уже тринадцатое?       — Больно умные, — раздражённо сверкнул глазами куда-то в сторону выхода Джарет. Потом куда более степенно устроил горячий подбородок у неё на макушке. Стало совсем тепло. — Я обращал вспять время, потому что мы не успели закончить приготовления. Гоблины это хуже распознают, чем какие-нибудь дроу или волколаки, а из этих сегодня никого нет на дежурстве.       — «Закончить приготовления» — это морщины твои замазать? — шмыгнула носом Сара.       Джарет легонько хлопнул её кистью хвоста по бедру.       — Мне три тысячи лет! Вот-вот исполнится. Все уже не замажу. Нет, правда. Кто-то посадил за один стол барона Искандера и баронессу Сатиду, а они с таким скандалом разводились пару веков назад, я его даже запомнил… Ещё герцогство какое-то почему-то опаздывало. Я решил, что виноватыми, случись кому спросить, выставлю их. Да и сам, если что, опоздаю.       Сначала Сара даже посмеялась. Потом, впрочем, вспомнила, что время ни на что не влияло: подарка у неё всё равно не было — и сникла обратно.       — А ты же можешь меня выпустить? Раз у меня ещё есть время, я сбегаю в Лабиринт и поищу.       — Мне кажется, это будет лишнее, — Сара уже приготовилась либо возмутиться, либо снова расплакаться в ответ на его жестокую, гадкую и совершенно неуместную бесчеловечность, но Джарет мягко взял её за подбородок и повернул её голову куда-то в сторону скамьи.       На которой внимательно изучали друг друга два абсолютно идентичных грифона.       — …Ой.       — И правда что. Я так понимаю, вот эта — твоя. — Грифон, на которую указал королевский коготь, вздыбила гребешок и раскрыла крылья. — Очень смелая сделалась. Клевалась, пока я за ней не пошёл.       Тронутая, Сара вытерла вылеченной рукой — Джарет, перестаравшись, стёр даже крохотный шрам на мизинце, оставшийся от её подростковых экспериментов с кухонными ножами, — слёзы и погладила потянувшуюся к ней спутницу, почесала длинную шею.       А потом с куда большей осторожностью взяла на руки её безупречного двойника. Тот, покрутившись, сделался тетрадкой для математики. Потом — её часами. Потом — бутылкой с водой.       В итоге Сара протянула Джарету свой мобильник:       — В общем. — Мобильник превратился в ручку. — Я долго думала, что тебе подарить. Сначала надеялась на этом самом межмировом рынке что-то найти, но у тебя всё как будто было. — Ручка стала Джаретовой же белой перчаткой. — А потом я совершенно случайно — вообще ненамеренно — ну так получилось — спросила совета у подруги. — Перчатка сделалась ложкой от тюремной похлёбки. У Сары уже начало маячить перед глазами от этих непрекращающихся трансформаций, она подняла голову…       Джарет с осязаемым кожей теплом смотрел не то на неё, не то на беснующегося у неё в руке копировальщика. Он улыбался.       Весело так. Беззаботно. Как будто не было ни сотни покушений, ни короны на голове последний десяток веков, ни власти тяжелее самых старых звёзд, ни стопок документов, которые никогда не заканчивались, сколько время ни отматывай, ни острых углов Лабиринта где-то между костей.       Сара вот была, надёжно обвитая хвостом, чтобы монологи не декларировала и никуда не девалась. И копировальщик был, смешной, необычный, новый, какого не найдёшь на рынках и не примешь в качестве подношения от перепуганных префектов.       Весело, беззаботно — и совершенно неверяще.       — И поняла, что мне нужно. Ну и я, как оно водится, прошла через несметные испытания и бесчисленные трудности, чтобы раздобыть тебе, Король Гоблинов, штуковину, которой тебя же могут попытаться обворовать. Потому что воля у тебя стальная, королевство — великое, а нормального подарка ни разу в жизни не было. С днём рождения.       Копировальщик улёгся Джарету в ладонь журналом про последние веяния голливудской моды с какой-то там сто двадцать второй звёздной парой на обложке. Подумав с секунду, сделался его излюбленной стеклянной сферой — но со знакомым перламутровым бликом. Что странно, успела удивиться Сара, она же ему сферы не показывала, а Джарет ни одной при нём не сотворял, однако задерживаться на этой мысли не стала, потому что ей было категорически не до этого: она собрала собственную, тоже стальную, волю в кулак, приподнялась на цыпочки и легко поцеловала его в щёку.       Губы обожгло удивлённым выдохом. Чернота в причудливых глазах Короля Гоблинов сделалась совсем уютной: одомашненной и безнадёжно очарованной.       — К хорошему очень быстро привыкают, Сара Уильямс, — хрипловато ответил он, положив раскалённую ладонь ей на спину, ровно меж лопаток, и смяв в когтистом кулаке рубашку. Потом посмотрел на копировальщика, уже успевшего сделаться наушниками. Весь мрачно-манящий злодейский образ, который он накидывал на себя ловчее любимой пернатой мантии, обратился ворохом почти что безобидных блёсток: он сначала ехидно и предвкушающе оскалился: — То есть ты мне хочешь сказать… — а потом расхохотался: — Что всё это время вся моя разведка мне рассказывала про какого-то неуловимого проплаченного шпиона…       — Ну всё! — Сара толкнула его плечом: — Мне и так стыдно, я не представляю, как мне с Ръяхицем теперь общаться!       — И ведь главное, паниковали! За сокровищницу королевскую переживали! — Джарет подбросил копировальщика-сферу, ловко перекатил его между пальцами: — А ты нас всех тут за нос водила!       — Совершенно ненамеренно!       — Да, да, это я уже слышал. И Тобиаса ты мне тоже отдавать не хотела.       — Так, ну это уже низко.       — Низко? А что же не нечестно?       Сара выхватила у него из мигом разжавшихся когтей копировальщика — тот послушно превратился обратно в журнал — и шлёпнула им по груди. Его вредное Величество даже не притворился, что хоть что-то почувствовал, но обнял крепче, прижался щекой к волосам, чтобы вместе с ней смотреть, как оставшийся без присмотра копировальщик задирает озадаченную грифона.       — Спасибо, сокровище моё, — тихо и ласково сказал он. Сара порадовалась, что стоит к нему спиной и он никак не может видеть, как её бросило в румянец. — Порадовала.       — Пойдёшь пробовать его на своих почётных гостях?       — Да ну их всех к чёрту, — тряхнул головой Джарет. — Подождут. У меня другие планы. Не пройдёшься со мной немного?