Когда настанет утро

Стрелки вращались вразнобой, останавливались, а потом снова начинали сходить с ума. Игнорировать это можно было, но Князь выбрал сконцентрироваться на поломке часового механизма. В противном случае ему пришлось бы снова думать о том, что поведала Адель. — Починить не пробовала? — парень кивнул на часы. Идиот. Изнеженная барышня — и чинить? Да и разве не попросила бы кого, если бы всё решалось так просто? С другой стороны, общество в театре своеобразное. Может быть, они не жалуют эту самую Адель, и оттого она настолько рада гостю в его лице... что несёт слишком забористую околесицу даже для Долины снов. — Бессмысленно чинить, — девушка оживилась, услышав что-то кроме «Да ну нет!». — Пока Барон не проснётся, так и продолжится. По ним я отмеряю длительность его снов, слежу, чтобы сны не перемешивались сильнее, чем допустимо. То есть, — она убрала за ухо выбившуюся из аккуратной причёски рыжую прядь, — раньше отмеряла. Потом его сюда зашвырнуло из-за книги. В этой путанице ясно лишь одно — Адель отличается от всех здешних обитателей, она знает о Долине то, что и менестрелям обязательно следует узнать. У него выбора нет иного, кроме как ещё раз выслушать её. Князь чувствовал себя Горшком, когда тот ставил под сомнение существование Долины. Князь ему что-то про веру говорил, а сам? Мысль о Горшке оказалась в одинаковой степени и причиняющей боль, и спасительной. Ведь Князь отказывался верить не в то, что Адель не человек, а персонаж из песни, которую он напишет или уже написал в другом измерении, где его зовут Андреем, — это как раз было созвучно догадкам, кои он вынашивал уже долгое время. Больше всего ему не понравилось другое. Как она это сказала? Группа распалась. Вспомнился армагеддон, который не пойми откуда вылез. Нет, ничего не может распасться! Ни в этом мире, ни в каком-либо другом. Вся природа Князя восставала против этого, несмотря на то, что Горшка он не хотел сейчас видеть. Не должно быть так, не будет. И всё же... Князь посмотрел на Адель, расположившуюся за письменным столом, внимательно. На вид ей не слишком много лет. Платье красное с чёрными вставками — довольно строгое и должно придать солидности. Не справляется с задачей. Хозяйка слишком мила и даже комната её выглядит приветливее большинства мест, где он успел побывать, провалившись в царство Морфея. Простота жилища Адель особенно бросалась в глаза после театра с его вычурным интерьером — стены увешаны книжными полками и зеркалами, половицы скрипят, есть камин. Испытывая стыд за поведение, недостойное гостя, Князь поднялся с кровати, — как у многих горожан, она находилась в нише, — и сделал пару шагов по ковру, рассматривая то себя в зеркалах, то корешки книг на полках. Адель всё это время молча сверлила гостя взглядом. Гость не вчера родился и мог сказать, что о влюблённости речи не шло. Значит... он — творец, обижающий своё творение. «Глупый бред! — подумал парень, которому очень не хотелось так сильно ссориться с другом, чтобы песню об этом сочинять. — Но ты сам просил Долину о разъяснениях. Хватит дуться». — Это кто такой, о чём пишет? Название книги пробудило любопытство. В памяти возникли услышанные от людей истории о бывалых некромантах. — Кто именно? — Адель сию же секунду возникла рядом. Места в комнате едва хватало, чтоб развернуться, словно она тут всё время была одна, да только и делала, что работала за столом и спала. — О, это «Мёртвые души», Гоголь Николай Васильевич. Тебе больше нравятся другие его произведения, но я люблю истории без мистики. Они ближе к тому миру, откуда я родом. Адель ведёт себя так, будто его знает и... ценит. Но всё, что она до сих пор рассказывала, не имеет к нему отношения. Князь ушёл бы отсюда. Если бы не те слова Колдуна и поцелуй с Принцессой, за которым пришлось подсматривать. — Несуразные имена в том измерении, — он вернул книгу девушке, слегка разочарованный. — Андрей, Николай Васили... и не выговоришь. — Обычные, — Адель в очередной раз беспричинно заулыбалась, — для русского языка. — Какого?.. — А на каком мы сейчас разговариваем? На континенте был в ходу один, общий язык. Маги в работе пользовались своим собственным — учить его простым смертным сложно в одиночку. Князь почти ответил, что «на человеческом». И всё же... вопрос Адель содержал в себе двойное дно. — Ты имеешь в виду, что там много языков? — Да! — девушка прижала книгу к груди. — Ты поразительно умный и догадливый!.. Я рада, что у меня такой... такой... Захотелось провалиться под землю. И чтобы она не сказала «отец» или, хуже того, «папенька». Не ровен час, заберёт он её с собой из Долины, а потом будет вечно от жены тумаков получать. Агата не говорила, хочет ли детей завести, да и он вряд ли готов воспитывать кого-то, помимо братца. — Ох... — от девушки не скрылось замешательство собеседника. — Я постоянно говорю о себе, а надо ведь было совсем по-другому. Прости! Я очень, очень долго ждала встречи. У меня никого больше нет, кроме тебя, без тебя я бы так и осталась лишь идеей!.. — Эльвира, клоун и все эти, — Князь повёл плечом, — тоже моих рук дело? — В точку, — Адель кивнула. — Они — герои твоих историй. Но я единственная тут знаю тебя, потому что состою из сильных эмоций... — И добавила: — Там я существую лишь тогда, когда ты поёшь песню на сцене. Парень не удивился откровению об устройстве миров — в конце концов, о том, что их много, фантазирует каждый ребёнок, а дети что-то да понимают. — Ладно, допустим. Но каким образом к моим стихам имеет отношение Барон Ателье, почему во сне город в руинах и... — не зная, стоит ли признаваться в слабости перед той, кто тебя чуть ли не обожествляет, Князь сделал паузу, — почему мне было так худо, пока мы скитались по улицам? Улицы, будто пасть кракена, грозили сомкнуться и не отпустить путешественников никогда. Чудом Горшок вывел их из лабиринта... Где он, кстати? Смотрит злосчастную оперу или пошёл искать автора, чтобы выступать и дружить только с ним, наверное. — Потому что это твои чувства, — Адель поставила книгу на место, — твоя собственная невосполнимая утрата. — Откуда ж моя утрата в голове у Барона? — Князь сощурился. — Мы с ним, как ни крути, разные люди и раньше не встречались. — А если я скажу, что не разные, — в голубых глазах Адель читалась надежда, — что вы — один человек... поверишь? И снова вера. Всё, он торжественно клянётся больше не доставать Горшка на тему того, что надо быть не таким твердолобым и охотнее принимать новое. — Не знаю, — Князь устало прикрыл веки. — Ты только что заявила, что меня действительно два, а теперь я — уже не я. Адель не нашла, что этому противопоставить. О чём думала девушка из его песни, менестрель не имел ни малейшего понятия, но сам размышлял теперь не об устройстве миров, а о том, как это всё использовать для достижения цели. Успокоившись, Князь мягко произнёс: — Не держи обид, пожалуйста. Я готов поверить, если это поможет и нам, и Барону. Если я с ним связан, значит, только я и могу его отсюда вытащить, да? — Или ты, или он сам, — подтвердила Адель, — Второй вариант отпадает, увы. Долина снов у каждого своя, но у вас — одна на двоих. Он потерял дорогого человека, как и ты, и у тебя непременно получится достучаться до него. С «дорогим человеком» ясно. Для Билли это Генрих. Или отец? Как бы там ни было, и лорд, и старший сын лорда мертвы. А вот у Князя никаких близких-мертвецов нет в наличии... если только у Адель в черепушке из-за сидения в замкнутом пространстве, — и обилия знаний, — не перемешалась вся информация. — Позволь ещё вопрос, — только бы сейчас голос остался ровным! — Кого я потерял в том мире? — Ты знаешь, — девушка шагнула к одному из зеркал, и Князь последовал за ней. — Но... лучше сам посмотри. На всякий случай, не могу сказать, что именно оно покажет. Тебя я видела чаще в те мгновения, когда ты сочинял или рисовал. Прикоснись к стеклу. — Ладно. Прозвучало грубее, чем планировалось, но будешь тут милым, если узнаешь, что за тобой следят. Даже если и не за тобой, а за твоей версией из другого мира. Хотя виновата ли Адель? Князь не представлял себе, как она выживает в такой тесноте, да ещё и с соседями-театралами. Если немножечко свихнулась, с неё спрос невелик. — Постарайся больше ни к чему не прикасаться, — Адель продолжила давать наставления. — Говорить можно, нас никто там не слышит. В зеркале замерцали сиреневые всполохи. Вскоре комнатку заволокло туманом. Учитывая предыдущий опыт, Князь приготовился в первую очередь слушать, а потом уже смотреть. — Мих, я за тобой, — говоривший стоял справа от них, в дверях. — Выдвигаемся? Стоило Князю услышать это имя, как его словно ударили в живот. Он повернул голову левее и замер, уставившись на человека на диване. — Яха... я... — это определённо был Горшок. Но таким уязвимым он предстал перед Князем впервые. — Я знаешь... какую тему думаю, на самом деле?.. Ты в курсе... — он говорил с усилием, — что мир делится, когда перед нами выбор встаёт? Дышит часто, глаза лихорадочно блестят, на лбу испарина. Горшок болен! Куда этот Яха его вести вознамерился?! — Стой!.. — Адель схватила Князя за запястье. — Не сможешь ты ему отсюда помочь. — А где я... то есть Андрей прохлаждается?! — отрезал тот. — Настоящий друг так не поступил бы... Девушка прыснула. — Ты тоже Горшка бросил. Достаточно с тебя своей ноши. Да и Михаила тебе труднее было бы выдержать, чем Андрею. Получается, между ними в двух мирах есть разница? — Ты говорил, да, — Яха опустился на край кровати. Менестрель покосился на него с неприязнью. — Яков с вами в группе, ты с ним ладишь, — скороговоркой вымолвила Адель, — не ревнуй. — Но... — Горшок не дал Князю времени на ответ, — я думаю... — он смахнул прилипшие волосы с лица, — мир делится, чтобы каждый человек... нашёл мир, в котором он несчастен, на самом деле. Понимаешь, да? Князь-то понял. И в чём разница, и что стало с Горшком в театре. Всему виной близость зеркал и, вследствие того, миров! Если Горшок чувствовал то же самое, что постоянно чувствует другой, — Михаил, — то всему есть оправдание! И Князь не злился на друга. Лишь на себя, чертовски. — Все... — Горшок «подгонял» мысль, тыкая пальцем в воздух, — счастливыми хотят быть. Заблуждение, на самом деле. Несчастными — правильно. Мудро. — Неправильно, — Князь подошёл ближе и опустился на корточки. Теперь он смог бы рассмотреть странную одежду друга, но видел только его лицо и печальные глаза, мокрые от слёз. — Ты не должен быть несчастным. И если ты из-за меня!.. Я не хотел, слышишь? Часы оглушающе громко стучали. Горшок продолжал глядеть в пустоту, которой для него был Князь. Последнему ничего не оставалось, кроме как проклинать все эти измерения. Неужели правда нет ни одного, где Горшок счастлив? — Ого... — Яха резко нагнулся, поднимая с пола книгу, на которую Князь внимания не обратил. — Ставить собираешься? — Да, надо сделать! — Горшок принял сидячее положение. Что конкретно нужно было сделать, осталось загадкой. Князь дёрнулся и задел рукой ногу Горшка — в следующий миг его ослепила вспышка белого света. Затем он узрел своё отражение, стоя в нескольких дюймах от зеркала в комнате Адель. — Вот поэтому нельзя трогать, — вздохнула девушка. — Видения из параллельных миров более хрупки, чем воспоминания, страхи или грёзы... Ой, ты зачем его рукавом трёшь? Видения по заказу не повторяются! — Ну, это мы ещё посмотрим, — Князь был признателен нечаянной помощнице за ответы, но сейчас её болтовня отвлекала. — В случае чего, я всегда могу попросить Долину, она поможет. — Так говоришь, будто она — разумное существо. Князь оставил зеркало в покое и повернулся к Адель лицом. — Разве нет? Каждый раз, как начинало казаться, что он приблизился к пониманию хотя бы чего-нибудь, жизнь давала оплеуху. — Ну... — девушка по какой-то причине озадачилась. — Вообще, Долина снов — место, где соприкасаются миры, жизнь и смерть, память и забвение. Ни больше, ни меньше. А что заставляет тебя думать о ней... как о личности? Рассказ об «опыте общения» с Долиной Адель слушала, ёрзая на стуле. Они поменялись ролями и возвратились к тому, с чего начали — девушка не могла скрыть восторга, а Князь наоборот расслабился, представив, что перед ним Принцесса, с которой они едут на южное море. Увы, иллюзия не продлилась долго. Её разрушила сама суть описываемых событий. — ...и меня вышвырнуло на берег какой-то речки. С тех пор больше не пытался повторить, — он сдвинул брови. — Вряд ли получится. Тем более ты упомянула, что… — Нет-нет! — горячо возразила Адель. — Всё, что мне известно, я либо от тебя… Андрея, то есть знаю, либо... просто знаю... откуда-то. Не исключено, что ты... ну... попал пальцем в небо! Просьбу направил Долине... как небесной канцелярии. Адресом ошибся, а всё же приняли её! Хотя... не знаю... Это потрясающе! Князь печально усмехнулся. Он снова в тупике, никакого чёткого плана не появилось, так ещё и союзник в виде Долины снов — совсем не то, чем кажется. — Кстати, книги, которые у меня тут есть, — Адель поводила рукой в воздухе, указывая на свою коллекцию, — из библиотеки Андрея! Что он прочёл и полюбил, сюда попадает. Ну вот, есть такой роман — «Мастер и Маргарита», и... Мастер. Куклы. Театр. — Так, всё, подруга, — его будто камнем по голове шарахнуло. — Позже дорасскажешь. Горшок там один! К чёрту планы, стратегии и все книги с премудростями. Единственное, что имело смысл, он увидел в зеркале. Не столь важно, кто показал, кто слышал его и помогал, что и как сделал Андрей. Князь уже уходил, права рыжая! Уходил два раза. Третьего — не будет. По пути в зрительный зал условились Горшка пощадить и рассказать ему лишь самое главное, без всего, что касается Долины и помощи… не от неё. Сам Князь смирился с тем, что на голову не налезет. Но и его душевному равновесию есть пределы. — Что за мода такая — всё громить?! Адель виновато потупилась, словно продырявленная сцена, порванный занавес и переломанные сиденья — на её совести. — Барон боится потерять контроль, — всё-таки отметила осторожно, — допустить хаос. Для него этот сон о мести тех, кто несправедливо изгнан, не мог закончиться по-другому. Поэтому все исчезли, а разруха осталась. — И Горшок исчез, — Князь старался не дать волю эмоциям. — Где нам теперь его искать прикажешь? Или надо ждать, пока снова вся эта каша заварится? Воспоминания в лже-замке повторялись, сны обладают аналогичными свойствами. Но Горшок — не страшилка из подсознания Барона. — Подожди, — Адель, почуяв, что её создатель скоро искры начнёт метать глазами, зачем-то схватилась за бархатное колье. — Я уточню время. — Да как это нам... Менестрель осёкся, когда вместо рубина увидел на шее девушки маленькие часы на цепочке. — Осталось полминуты! — Адель просияла. Чтобы выпустить пар, Князь впился ногтями в спинку одного из сидений. Хорошо, он потерпит. Но если через полминуты здесь не будет Горшка в целости и сохранности... Увы, месть нельзя спланировать за тридцать секунд. Да ещё и когда вокруг тебя всё расплывается. Как только зрение снова согласилось ему служить, Князь огляделся. Руки сжимали пустоту, а вокруг было темно как в гробу. Ну почти. Слабый лунный свет проникал в комнату через заколоченные окна. Они с Адель в заброшенном доме? Театр превратился в дом? Или наоборот? Да, конечно! — Адель, то, что попало в театр извне, не исчезнет вместе с ним, так? — Не уверена. Хотя моя каморка всегда на месте. Уже что-то. — Тогда сходи за свечками или фонарём, — попросил Князь, — будь добра. Дом строили для большой семьи — комнат в нём насчитывалось пять, без обжитой, где окон не было и пряталась от всех Адель. Князь исследовал каждый угол, заглядывал под кровати и в шкафы. Происходящее напомнило ему собственные блуждания по замку и передышку в трактире. Всё повторялось, но каждый раз становилось хуже. — Князь... — позвала Адель, семенящая за ним со свечой. — А ведь ещё чердак есть. Когда это кончится? Вот бы сейчас проснуться, увидеть близких, а не какие-то воплощения идей и страхов! — Я первым поднимаюсь, ты — за мной. Тот, кто в древности придумал пропускать дам вперёд, всего-то не хотел быть съеденным драконом. На чердаке отсутствовали драконы. Потому, может быть, что не осталось сокровищ: сваленные в кучу опрокинутые сундуки в охране явно не нуждались. Ничего, кроме пыли, паутины и всякой рухляди. — Метла… ты посмотри... скрипка? О, сапоги прямо как у Горшка. Князя не заботило, куда отлетела свеча. Огонь по-прежнему не причинял вреда, но менестрелю было бы безразлично, охвати дом пламя. — Как же так... — он повалился за землю, как только удалось вытащить хозяина сапог из-под груды хлама. — Как же?.. Горшок, не смей! Время замедлило ход, провозглашая: нет у тебя будущего, есть только этот момент, который ты обречён проживать вновь и вновь — наслаждайся. — З-зачем... зачем это всё? Князь закрыл лицо руками и надрывисто всхлипнул. Самое страшное уже произошло где-то в другом мире. Произошло оно и здесь. Горшок умер, нет никакого смысла просыпаться, возвращаться отсюда домой. Нет смысла вообще ни в чём. — Извини, что прерываю... — Адель бесшумно приблизилась, — вот это... но... Понимаю, у тебя нервы не выдержали. Подумай. Если ты во сне умираешь, тебя рано или поздно возвращает в реальность. Горшок всё ещё тут, а не вернулся в ваш мир. Стало быть... очень крепко спит. Во сне. Гений. — Ч-что ты... сказала? — Князь приподнялся на локтях и часто заморгал. — Спит он! Дышит, приглядись. И быстрее, молю! Я не хочу пересечься с Эльвирой и отбивать вас у неё. Уверенность Адель отрезвляющим образом подействовала на Князя, который сразу же бросился проверять всё, что возможно проверить в полутьме. Дышал Горшок ровно, и сердце билось! — Горшок, не дури! — наконец, он нашёл в себе силы, чтобы схватить друга за ворот рубашки и хорошенько встряхнуть. — Иначе пойду на крайние меры! Наверняка Адель посчитала, что пощёчина — и есть крайняя мера, ведь её, благодарение небесам, не было с ними у Колдуна. При свидетелях Князь бы не решился провернуть то, чем его «оживили». В качестве ответа Горшок выдал нечто среднее между медвежьим урчанием и шипением кота. Открыв глаза, вытаращился на того, кому обязан «добрым утром». — Горшок! — Князь все неозвученные обвинения свёл на нет объятиями. — Живой... — Это поправимо, — съязвил Горшок, — коль надумал меня душить. Ты... ты чё, плакал?! Князь отпрянул и поспешил вытереть слёзы. Сантименты и впрямь не к месту, им надо выбираться отсюда — кто-то должен быть за взрослого. — Экая жуть, — Горшок скривился. — Сопли развёл. Ну, перестань! У меня башка щас треснет, на самом деле. Мы выпивали с тобой? Ничё не помню... Взгляд его остановился на Адель. — Оп-па, — менестрель хотел было снять шляпу, как того требовали зачатки манер, однако обнаружил, что на голове её нет. — Здравствуйте, барышня, и-и... прощения просим за вторжение. Мы, на самом деле, хотели призрака поймать... и допросить. Вы не призрак? — Она своя, — Князь шмыгнул носом. — Я её уже обо всём поспрашивал, так что время сэкономим. Сколько у нас времени-то, Адель? — С четверть часа, — доложила девушка. — Успеем спуститься и открыть портал. Наверное.

***

В камине потрескивали поленья. Если бы не Адель, атмосферу можно было бы назвать умиротворяющей. — М-м... — Горшок надавил на глаза большим и указательным пальцами. — Был у меня подсвечник, но не помню, где оставил. Вроде забрал кто... Жаль, нет его. — Нашла уж, не беспокойся, — девушка победно вскинула руку с тем, что искала. — Отныне вы со мной, поэтому Барона очень скоро встретите. Князь покачал головой. Что делать потом, когда встреча состоится? Сказать: «Я понимаю вас, господин Барон»? Чепуха. Самое смешное, что для Горшка почти всегда находил убедительнее доводы, а для себя... От неожиданности парень вздрогнул. Означает ли это, что они с Бароном — и впрямь один человек? Если да, то затея Баронессы изначально на провал обречена. Уильям-младший пошлёт их лесом. Вот этим самым лесом, который в зеркале появился, как только Адель поставила на пол подсвечник. — Во дела-а-а! — Горшок попятился, когда портал начал потихоньку расти, расползаясь по стене пятном. — Круто! Князь, ты хоть и добрый волшебник, а так не умеешь. — Я вообще ничего не умею, брат, — Князь подошёл к порталу, всматриваясь в темноту леса, — кроме как побасёнки сочинять. Сказанные лучшим другом слова не причиняли той боли, что раньше. Князь был готов согласиться с ними. Да, он многое знал теперь о Бароне, о себе и о Горшке в другом измерении. Много прочувствовал, пропустил через себя. Поможет ли это донести до Барона мысль о том, что необходимо вернуться в реальный мир, что его заждались подданные и супруга? Ведь сам Князь и не вспомнил о жене, ремесле и слушателях, когда ему почудилось, — лишь почудилось! — будто Горшок умер. — Ну чё, я полез туда? Несостоявшийся покойник буквально не мог стоять на месте. — По-людски зайдёшь, когда портал будет готов. — Ё-моё, целую вечность то ждём, то идём, то задачки решаем, — Горшку не терпелось продолжить приключения. — Шатались по хоромам богачей этих, по городу этому. Князь чуть не сдох, а я... не упомню даже, чем занимался! Ты вот... Девушка подбоченилась. — Чего? — Доверяет он тебе, поэтому ты — не враг, — Горшок зыркнул на Князя. — Но могла бы сама нас найти и сразу в лес проводить. Столько времени потеряли! — О, а ты хочешь, чтобы всё и сразу? — притворно удивилась Адель. — Нельзя так. — Эт почему? — Ну, давай представим, что ты сломал руку. — Не надо руку. Адель закатила глаза. — Тогда ногу. — Ты чё, садистка, что ли, я не знаю, или чё? — Горшок взъерепенился. — Почему я должен что-то ломать?! — Потому что сломанному требуется время, чтоб зажить. Вам нужно было привыкнуть к Долине снов, — девушка посмотрела на дверь, затем переключила внимание обратно на собеседника, — и всё, что вы видели, неслучайно. Ты на сломанной ноге бегать не будешь, правда? Князь бы поспорил: Адель, пусть и обладает знаниями о них, точно не в просекла, с кем толкует. В остальном она права — чтобы добиться достойного результата, надо работать долго, упорно, доводя навыки до совершенства. Сразу — не получится. — Буду, — отрезал Горшок. На этом дискуссия завершилась — портал постепенно занял почти всю стену от потолка до пола, и каждый из молодых людей зачарованно смотрел в него — даже Адель, так сказать, местная жительница. Смутно были видны лесная чаща и тропа, уходящая вдаль. — Ребята, — Адель произнесла на выдохе, с сомнением, — я не думаю, что пройду весь путь с вами. Я привязана к часам. Это не многим лучше, чем оживать на короткий промежуток времени, пока звучит песня обо мне, но... свободы всё равно больше. Я сделала свой выбор. — К чему клонишь? — Горшок одарил её обеспокоенным взглядом. — Останусь я здесь. Мой долг — стать проводником в Долине, но из-за... некоторых сложностей, я не могу исполнить его в полной мере. Князь коснулся кончиками пальцев предплечья Адель. Как ещё выразить благодарность и поддержать? — Ты справилась отлично, и я рад... — он запнулся. — Я счастлив оттого, что у меня есть такая подруга. Адель можно было бы саму использовать в качестве фонаря в этот момент. — Не зря стараюсь быть похожей на тебя, значит! — воскликнула она. — Ой... — Интересными связями ты оброс, пока я дрых, — Горшок не зная, куда себя деть, изучал свои ногти, словно впервые обнаружил под ними грязь. — Не переживай, Агатке не скажу. — Да это... — Князь оторопел. — Это вообще не то! Она мне... ну типа... как дочь! — Дочь — как дочь, или такая дочь, как я — брат? — Скорее второе, чем первое. — Ну хорошо, — Горшок остался доволен ответом. — Поздравляю с пополнением наше семейство. Нормальная племянница, хотя и кровожадная слегка. На душе у Князя потеплело, вопреки переживаниям. И лесной чаще, от которой их отделяли считанные сажени. Рябь на поверхности портала почти улеглась. — А за руки браться будем? — уточнил Горшок. — Я так понимаю, племянница никаких гарантий дать не может, потому что она — песня, а не ведьм... Князь, вы точно родственники, ё-моё, она тоже две тени отбрасывает! Адель испуганно вскрикнула, но тут же её лицо приняло суровое выражение. — Я тебе не позволю мешать моим друзьям! Проваливай! Как же вы мне все надоели с вашим дурацким спектаклем! Тень не шелохнулась. Закрытая дверь не была для неё преградой, а струящийся из щели свет, очевидно, послужил приманкой, как и в прошлый раз. Князь напрягся: о театре и всех, кто его населяет, остались прескверные впечатления. Да что там, этот театр практически отобрал у него всё. — Пошла вон, — Адель отчеканила. — Здесь я хозяйка! Тень медленно начала отступление, из силуэта старика превращаясь в змею. — Молодец! — Горшок от души рассмеялся. — Не из робких, вся в дядю! — Идиот, оно же смехом питается... — тихо простонал Князь и ударил себя ладонью по лбу. Горшок, судя по задорной улыбке, не вспомнил ни о клоуне, ни о жалобах последнего на отсутствие еды для тени. А тень не забыла ни о чём — внезапно отделилась от пола и стала похожа на сгусток чёрного дыма, в котором проступили благородные женские черты. Однако звериный оскал и волосы, превратившиеся в ядовитых змей, уничтожили весь её шарм. Перед менестрелями и девушкой парила сущность хищная, готовая к охоте. Адель сжалась в комочек. Князь проворно встал впереди неё, но тени был более интересен тот, чей смех она услышала. — Ну, попробуй, возьми! — Горшок, недолго думая, отскочил в сторону, не желая подвергать риску остальных. — Клыки обломаешь! Тень устремилась за ним, клацая зубами. Менестрель будто не ощущал исходящей от неё опасности — для него это было чем-то вроде детской игры. Всё изменилось, когда одна из змей на голове тени метнулась вперёд и… — Во дура! — сцепив зубы, Горшок перетерпел боль от укуса. — Что я тебе сделал? Обстоятельства вынудили уйти в оборону: Горшок снял со стены зеркало, развернул стеклом от себя и какое-то время блокировал атаки. Тень действительно не отличалась умом — билась о зеркало, рычала, но тактику не меняла. — Тупица, ё-моё! — Горшок взглянул туда, где, замерев, стояли его спутники. — А вы чего в землю вросли, две берёзы? Прыгайте в портал, я прикрою!