Когда настанет утро

Что у Горшка особые отношения с зеркалами, Князь понял давно, когда их считали не более чем скоморохами. И это, кстати, подстёгивало. Приходилось учиться петь и выступать, наблюдая за теми, кто поднаторел в ремесле. Надо же, взбираясь хоть на подмостки, хоть на бочку, сделать так, чтобы публика на тебя глазела, а не гнала взашей. Тут-то зеркала и пригодились: Горшок использовал каждую свободную минуту, вертясь перед ними, меняя позы, размахивая ручищами. Зеркалу, которое он нёс под мышкой, повезло лишь треснуть, а не разбиться в схватке. Кто бы мог подумать, что тень причинит такой урон! «Хорошо, что наяву подобного даже маги не умеют, — в мыслях отметил Князь. — Армию плотоядных теней одолеть — не поле перейти». Тень осталась где-то позади, не сумев проникнуть в портал, в отличие от Князя, Адель и Горшка... который пнул ногой подсвечник, отчего портал схлопнулся. И парни, и их спутница долго стояли и озирались, когда наступила тишина. Конечно, Адель её потом нарушила — смеялась и неумело приплясывала, пока Горшок не схватился со стоном за голову. Девушка принялась извиняться. Она действительно была уверена, что часы не разрешат ей покинуть пределы дома. — Да это не от тебя, а от похмелья, — проворчал тогда Горшок. — Лучше говори, чё делать. Им предстояло идти по тропе. Кроме тропы и лесной чащи глазу не было за что зацепиться. Деревья по обе стороны от заботливо намеченного маршрута извивались, словно мучаясь от боли, и переплетались ветками — ну прямо высоченная живая изгородь! — Такого похмелья у меня не было никогда... — Горшок согнулся в три погибели. — Прости, братух. Ума не приложу, откуда всё это, намолол чепухи и... обидел тебя, — он заговорил сдавленно, быстрее. — А мне нравятся твои... наши песни. — Забудь, — Князь перекинул свободную руку Горшка через своё плечо. — Не-не, куда садишься? Только вперёд! Выскочи из леса ещё какое-то исчадие фантазий Барона, — Барона ли? — они будут давать ему отпор и снова застрянут. Лучше поднажать. — Адель, — Князь обратился к девушке, которая ждала их у поворота, — давай сызнова про Андрея своего. — Я гляжу, — она фыркнула, — вам не шибко и любопытно. В таком случае, господа, расскажу что-нибудь другое. Про созвездия хотите? Вот, есть созвездие Льва, созвездие Богини Тьмы... — Рассказывай, о чём сама хочешь, не выделывайся, — Горшку астрономия как наука нравилась, он мечтал подняться в небо к звёздам. Но ему не нравилось, когда объясняли очевидное. — Если мы молчим, это не значит, что мы олухи. Мы думаем! Адель моментально смягчилась. — Ого, вы умеете думать? И чего надумали? — Ну вот, — Горшок тряхнул волосами и покрепче обхватил зеркало, не желая с оным расставаться, — если твой Андрей — и есть наш Князь, то может ли быть... ё-моё, ну вот можно ли считать, что Князь не тебя одну создал, а вообще всё? Так? Ну... типа и меня!? Парни уже догнали Адель, Князь позволил себе остановку. — Нет, — возразил он. — Я бы не смог создать... аж целого тебя. — Жалко, — Горшок вздохнул. — А чё не смог бы? — Тебя даже представить сложно. Адель закашлялась. Скорее всего, чтобы скрыть смех от ранимого новообретённого дядюшки. Тот ничего не заметил и продолжил доказывать, мол, я философ, каких поискать. — А вот если ты не врёшь и существует два меня, то какой из нас главнее? Князь возблагодарил свою счастливую звезду за то, что они хотя бы не топчутся на месте. Адель с готовностью отвечала на вопросы, Горшок этим пользовался, а для Князя их беседа не представляла интереса, поскольку вращалась вокруг того, как Андрей разъезжает на телегах без лошадей, пишет песни, летает на каких-то самолётах и рисует без холста, бумаги, угля и красок. Как-то через чур много магии в мире, где нет магии! Преодолев по ощущениям с полторы версты, Князь пришёл к выводу: костылём ему быть надоело, да и надобность в этом отпала — Горшок бессовестно сачкует. — Ну всё, — он отстранился от друга. — Дальше топай сам. И вообще, пожалей Адель. Ты её скоро своими «почему» и «а вот если» доконаешь. В ином случае Горшок бы съехидничал, но сейчас, после того, как воспоминания о театре обрушились на него, смиренно выслушал Князя и произнёс: — Мне просто хочется больше о нас узнать. Если мы настоящие и там, и здесь… и ты всегда мой друг, то, может, и родители у меня те же самые? И твои... Вот бы их увидеть... Князь едва ничком не упал. Это же первое, что должно было прийти на ум! — Горшок, только честно, зачем тебе волшебная книга? Князь не помнил своих родителей. Разве что тепло маминых рук и её золотистые кудри, которые он пытался схватить, когда мама склонялась над люлькой. Осиротев, попал в приют — на его удачу, как столичного жителя. В провинции судьба могла сложиться совсем незавидно. От природы весёлый, Князь рос слегка отстранённым, шалил втихую. Репутация его лет до четырнадцати оставалась безупречной — прозвище своё он получил как раз поэтому. И да, с прозвищем повезло больше, чем кое-кому. Отец Горшка не запрещал сыну музицировать, но и нежности к мальчику не проявлял. Старый рыбак признавался всем и каждому, что ребёнка нашёл на городской свалке, взял к себе из жалости и что «к достойной работе всё равно не приучить такого, дурная кровь». Горшок отправился странствовать, в чём теперь сомнений не было, лелея надежду на воссоединение с настоящей семьёй. И это вполне объяснимо. Но книга! Она ничего бы не изменила! Барон стал жертвой ошибки предка, который зачем-то брякнул на смертном одре «управлять судьбой» вместо «насылать сновидения в соответствии с вашими пожеланиями». Если в Долине снов соприкасаются миры, то и варианты судеб, безусловно, хранятся где-то здесь. Посмотри сон, в котором у тебя всё великолепно, и получи от реальности по роже. Это в случае, если проснёшься. Уильям Ателье не спешит с пробуждением, а всё, что тут творится, мало похоже на сладкие грёзы. Нет, Князь не допустит, чтобы Горшок стал заложником бесконечного кошмара. — Неужто секрет? — он прищурился. — Или ты хочешь, как Барон, судьбу изменить? Молчишь. Значит, правда. А кому тебя потом вытаскивать отсюда? Мне. Мне, а у меня, позволь тебе напомнить, всё есть. Жена, моё искусство. И ты, ты, чёрт возьми! Я ничего не желаю менять! — Князь, понимаешь... — Горшок отступил назад и развёл руками. — Да ё-моё! Как только зеркало столкнулось с землёй, из трещины на стекле повалил сиреневый туман. — А что, так можно было? — Адель округлила глаза. — Я ненарочно! — Горшок предпринял попытку отбросить подальше импровизированный щит. — Ребят, ну правда! Исправить оплошность не успел: события развивались по хорошо знакомому сценарию. Когда же туман наконец рассеялся... — Ништяк! Пока Поручик в армейке, будешь с нами, понял? Кого-то взяли в рекруты. Что ж, такова жизнь. Князь отыскал взглядом Горшка и Адель, прежде чем разбираться с тем, куда их занесло. Все трое стояли совсем рядом — спинами к окну, в комнате, где едва помещались две кровати, а ещё барабаны и тарелки, составляющие единый механизм. За механизмом восседал незнакомый улыбчивый юноша. — Без базара! — он снова ударил палочкой по тарелке. На одной из кроватей расположился с лютней-переростком... тот, кого Князь не пожелал бы лицезреть вновь. Слишком больно было в прошлый раз. — По темпу ускоримся давай! — Михаил, выглядящий значительно моложе, согнулся над лютней, удалил по струнам. Мелодия получилась резвой и бросала вызов слушателю. Незнакомец, отбивая чёткий ритм, словно раскрашивал её дополнительными цветами. Князю нравилось. Но то, как Горшок остолбенел при виде двойника, внушало тревогу. — Брат, не переживай, мы вольны отсюда уйти... Адель, скажи! Девушка молчала — опять буравила взглядом дверь. От дверей в Долине снов ничего хорошего ждать не приходилось. — Это чё такое? Мир вокруг на мгновение окутала тьма. Перед ними возник покойный король. Юноша, как солдат по команде, вскочил и замер, потупившись. — Юр, это я, — женщину подле короля Князь только сейчас приметил. Это королева? — Дала Мише денег... — Денег? — голос Его Величества сочился ядом. — А Миша чё, сам заработать не может, да-а? — Да у вас золота больше, чем... — Князь слишком поздно вспомнил, что его не слышат и в параллельном мире всё иначе. Они ведут себя как семья. Обыкновенная семья. О чём-то таком говорила Адель, но забыла упомянуть, кто именно отец Горшка! В том, что король живёт не во дворце, а в весьма стеснённых условиях, есть ирония. Его жена — не мать Агаты. Сходства нет. — Повторяю вопрос. Это что такое?! — Мы репетировали... — вместо Агаты здесь вообще какой-то добряк. — Сядь, — приказал король. — Репетировали? Вы охренели совсем?! — Юра!.. Женщина боялась его, как и младший сын. Старший не боялся — сдерживал внутри ярость, лишь бы остатки семейного благополучия не сгорели в её пламени. — Я вас от магазина слышу! Весь дом хотите на уши поставить! Король, в отсутствие любого сопротивления, гневался всё сильнее. Искал, на ком сорвать злость. — Это кто такой? — новой жертвой назначил портрет какого-то парня. Вначале Князь подумал, что «ништяк» и «магазин» ничто не переплюнет. Зря. Король от заклинаний, произнесённых Михаилом, не подобрел и пообещал выбросить на помойку чудо изобретательской мысли. — Да не переживай ты так, ё-моё! — двойник Горшка заводился точь-в-точь как «оригинал». — Сегодня... ни меня, ни барабанов не будет здесь, ясно тебе?! — Опа-а! Смелость, что ли, отрастил, да? — король задышал чаще, Князю показалось, что он без колебаний применит силу. — Ща подрежем! — Юра, Юр! Подожди, ну подожди! — женщина попыталась отвлечь его на себя. — Миша музыкант! Юр, ну ты же сам... Сам чего? — Музыкант? — король снова перевёл взгляд с жены на сына. — Все тунеядцы — или музыканты, или поэты! Работать надо! Пахать надо! — гнев уступил место растерянности. — Не хочешь маляром, пожалуйста... — но лишь на секунду. — Вон! На цементном грузчики всегда нужны! Он вышел из комнаты, но тут же вернулся, дабы покарать портрет. — Ты чё делаешь-то?! — Миша, всё! Всё, всё. Женщина не виновата. Она поддерживала своего ребёнка, насколько это возможно. Князь почему-то не сомневался, что его собственная мама поступила бы так же. — Знаете, я Юрия Михайловича видела в поздние годы, и он всё-таки не изменился, — сказала негромко Адель. — К сожалению, они не успели примириться. Но он любил Мишу. — Ну, тебе лучше знать, — ответил Князь. — Может, он и в искусстве понимал? И в этом... — Сиде Вишесе? Сомневаюсь, у него стандартные музыкальные вкусы. — Наши песни ему вроде нравились, — менестрель пожал плечами. — А казнить нас он хотел по другому поводу. Смелость отрастили. — Давай ещё раз, сначала, — Михаил, приладив портрет обратно, опустился на кровать и взял лютню в руки. — Да не, Миш. — Чё не? Давай ещё! Сид Вишес красноречиво отклеился со стены — идеальный момент для репетиции был упущен. — Давай потом. Младший брат Михаила, вероятно, всё-таки услышал из другой комнаты уже знакомые аккорды. В них переплетались обида, боль, желание быть услышанным и одиночество. Князю ли не знать об одиночестве! Как жаль, что часть его души осталась у берега реки, в которую он столкнул свою смерть... — Давай уйдём. Что? Ах да, они же направлялись куда-то... Вот названный братец, ужасно бледный. Не как упырь, но всё же. Кажется, им поручили найти какого-то человека... — Пожалуйста, давай уйдем, — Горшка будто заставили выпить горькую микстуру. — Душно здесь. Оцепенение, вызванное музыкой, миновало. Князь прервал видение не сразу. Баронесса, деревянный кораблик, пепел под ногами, театральный занавес, зеркала — вихрь из этих образов он должен был отвадить от себя. А ещё... сказать важные слова. Должен был успеть. Времени между прикосновением и белой вспышкой — всего ничего. — Прощай, Мих. Береги себя.

***

Сумерки сгущались, а дорога становилась извилистее. Главная трудность для Князя заключалась в том, чтобы не попросить Горшка идти рядом — это уже слишком. Бедняге необходимо немного уединения. Не каждый день тебя ставят перед фактом, мол, твой отец — тот самый деспот, отдавший приказ о твоей казни. Князь не знал, остался бы он в здравом уме после таких новостей, и просто надеялся, что им с Горшком удастся всё обсудить. Какое это отношение имеет к их миру и получается ли, что в венах Горшка течёт кровь не дурная, а королевская? И что он — брат Агаты?.. Если всё так, Князь не удивится, но... откуда в таком случае тихоня-барабанщик? «От верблюда! — ответ пришёл сам собой. — Всем известно, в бастардах у королей недостатка нет». Встретив его наяву, может, уломали бы путешествовать вместе. Если, конечно, ему по душе жизнь бродячего артиста. — А как зовут того... — начал Князь, не придумав, как обосновать своё любопытство. — Это Алексей, — Адель даже не дослушала. — У него есть своя группа. Он, как и вы, избрал стезю музыканта. По душе, значит, но самостоятельный. Надо поспрашивать народ, может, видали барда похожего. Горшку так важно родичей найти? Князь расшибётся в лепёшку и их из-под земли достанет. Фигурально выражаясь. В некромантию ударяться поздно. — И как у нас его величать? Адель прикусила губу. — Никак. Его у вас нет. Подстава. Выходит, младший сын Его Величества действительно вместо дочери? Или нет? — Агата... — Князь сглотнул. — Она... — У вас с ней всё замечательно! — девушка вновь поняла с полуслова. — И дочка, Алиса. Стало значительно легче. Как будто солнце вышло из-за туч после дождя. Кстати, в Долине снов до сих пор не было утра. Пасмурный день, вечер, непроглядная ночь — ни намёка на рассвет. Хотел узнать, отчего так, и выдал совсем не то: — У меня фантазия на первой букве алфавита закончилась? — Нормальная буква, — Адель приняла на свой счёт, — не вижу проблемы. Михаил дочь Александрой назвал. — Красивое имя, — воображение Князя наотрез отказывалось рисовать Горшка с пелёнками. — Я бы и сам его выбрал. Внезапно он понял, что не чувствует ни волнения, ни страха всё испортить. Как-нибудь выкрутится! Плана нет, но у него правда всё есть. И там, и здесь. Почти всё — Андрей не спас Михаила. Зато Князь знает, где притаилась опасность, и никогда Горшка в тяжёлую минуту без присмотра не оставит, — хотя и в Хельге уверен, как в себе, — и за здоровьем его следить обязуется. Оба откажутся от любой выпивки, будут есть одну капусту!.. И глупых ссор из гордости Князь не устроит больше. Вот самое важное, ради чего стоило в Долину снов... Стоп, куда он опять запропастился?! Всю дорогу силуэт друга маячил впереди. Ни с того, ни с сего — бац! Ещё и холодом внутренности сковало. Как бывает, когда в ледяную воду нырнёшь. Или… когда тебя серьёзно ранили, а ты всё продолжаешь кое-как ползти вверх по склону. — Горшок, отзовись! — Князь, в попытке согреться, зашагал быстрее. — Не молчи, а не то… — На крайние меры пойдёшь? — друг, как это случилось и в городе, возник из-за поворота. Впервые с того момента, как видение прекратилось, он улыбнулся. — Боюсь-боюсь. Ладно, я чего ждать вас не стал, на самом деле... Будьте с Бароном нашим осторожнее. Он рехнулся. — В каком смысле? — Князь готовился к спорам, битве с монстром, но никак не к этому. Горшок, щёлкнув языком и уперев руки в бока, провозгласил: — В прямом! Он с кем-то разговаривает, кто на дне пруда живёт! Ну бред же. Русалку б и я услышал. В башке у него этот кто-то шепчет, я те говорю, — взгляд друга оставался печальным, но в нём появились отблески строго-доброго азарта. — В общем, имейте в виду. Погнали, тут недалече. По сравнению с тем расстоянием, что им довелось преодолеть, конечно, эти несколько сотен саженей — пустяки. Тропа вывела путников к огромному пруду, который Князь сперва ошибочно посчитал болотом. Но это правда был огромных размеров пруд, обрамлённый кольцом из деревьев. Вода в нём имела зеленоватый оттенок, а не сиреневый или фиолетовый. Однако не цвет воды заставил Князя изумиться и на какое-то время забыть об усилившемся холоде. — Адель, это он… Барон сидел к ним спиной. Точнее, полулежал, свесившись с пристани. — Угу, — девушка погрустнела. — Ничего не изменилось с тех пор, как мне его показали. Глядит в воду — и всё. — Я сперва решил, опять привиделось, — Горшок сорвал травинку и начал покусывать. — Вроде батька мой рыбачит. Да какой батька... — удручённо усмехнулся. — Подошёл к нему, а он кому-то затирает, мол, виноват я, виноват! Я его позвал, значит, Ваша Милость, а он возьми и гаркни, ё-моё!.. Узнал. Чем-то я ему не нравлюсь... Так что, добрый волшебник, на тебя вся надежда. Хлопнув друга по плечу, Горшок поплёлся к пристани, где свободного места было достаточно, чтобы Барона не стеснять. Почти сразу он занялся рассматриванием своего лица в зеркале. — Я поблизости, если вдруг... — Адель поймала взгляд Князя. — Хотя... пользы от меня уже нет. У тебя всё получится. «Вот спасибо, подсобили!» — вертелось у парня на языке, да и осталось там. Горшок раздавлен после того, как заветное желание издевательским образом осуществилось, — при этом не забил на миссию и даже попробовал заговорить с Бароном, — а Адель не всесильна. Знания, которыми она поделилась, всё равно не помогут, если нет ни малейшего представления о том, как их употребить. Но Князь понимал ещё кое-что. Раз он до сих пор не сбился с пути, раз его друзья тоже здесь и им ничего не угрожает, то в небесной канцелярии он на хорошем счету. Обратного пути уже не будет. Вот бы ещё так холодно не было! — Что ж, ребятки, глаза боятся... А ноги идут. На Уильяме Ателье почему-то туника, какую приличествует носить крестьянам. Наверное, потому Горшок не признал его сначала. — Здравствуйте, Ваша Милость, — Князь опустился рядом. — Молчит? — кивком указал на водную гладь. Барон покосился на него, и что-то в мимике средних лет мужчины заставило Князя вспомнить речи Адель. Те, которым он не смог поверить. — Ты кто таков? — вскинул подбородок Уильям. — Откуда знаешь про Генриха? Неплохой зачин. Барон разговаривает братом, но зов со дна пруда раздаётся непосредственно в его сознании. Варианта два. Козни судьбы лишили его внутреннего мира, и несчастный обезумел — первый. Морок, колдовство — второй. При любом раскладе импровизировать придётся. — Для меня счастьем было получить в вашем доме кров и защиту, — не соврал, а приукрасил! — Видел я и вас, и вашего брата, имел неосторожность подслушать один разговор... и всё это помню довольно хорошо, чтобы не сомневаться, что к нему, а не к кому-то другому вы... взываете, Ваша Милость. Князь упрямо отгонял мысль о том, что он рискует подвести всех, если сейчас свалится в пруд заледеневшей фигурой. Зубы предательски стучали. — Лихорадит тебя? — спросил Барон. — Что за молодёжь пошла! От дуновения ветерка хворают. Ветер тут ни при чём. В прошлый раз их взаимодействие завершилось наилучшим образом. Причины же холода оставались загадкой: ни Барон, ни Горшок, ни Адель его не чувствовали. — Значит, видал меня с братом? — испытующе продолжил тем временем Уильям Ателье. — О чём же мы тогда толковали с ним? Сомнения разумны в сложившейся ситуации, и Его Милость смахивает на умалишённого всё меньше. — О бессмертии... — менестрель прикрыл глаза, вспоминая, — о том, как ваш брат всё время проводит за опытами и жаждет отыскать секрет бессмертия... Вы предлагали ему поймать призрака, но он не верил... А потом о наследии, о вашей коллекции кораб… — Хватит, — мужчина властно прервал его. — Вижу, честен ты. Бабка давала убежище тем, кто пострадал от несправедливости, и ты, должно быть, ребёнок какой-то несчастной девицы. Мне б твою память! Я-то тебя не помню... Помню только то, что лучше забыть, — голос его дрогнул, он прочистил горло. — Доволен ли ты своей судьбой и тем, кем ты стал? Странно такое слышать от человека, видящего тебя впервые. Князь, впрочем, был несказанно рад тому, что диалог завязался. Горшка намного быстрее послали куда подальше. — Да, — ответить получилось без запинки. — Хотя немало судьба отобрала у меня — я сирота. Но у меня есть своя семья и любимое дело, которому я бесконечно предан. Собеседник вопросительно изогнул бровь. — Я бродячий музыкант, — пояснил Князь. — Помню, вы не терпите нас, но я здесь не просто так, а с посланием от супруги вашей. — Один уже приходил, беззубый такой. Сказал, она ждёт. Это вздор. Никто не ждёт, и Генрих прав, обвиняя меня во всём. Уильям Ателье собирался сказать что-то ещё, но замолчал. И что теперь? Возвращаться с пустыми руками? Князя данная перспектива устроить не могла, поэтому он не сдвинулся с места и уставился на пруд. Созерцать Барона, поглощённого тоской — задача не из лёгких. Князь и правда будто видел себя со стороны. Себя, свою боль, что змеёй свернулась в груди. Когда их с Горшком разбросало после взрыва, боль едва не сожрала его целиком. Он чувствовал одиночество и могильный холод — никакие слова о том, что у него всё впереди, что его ждут и... — Погоди-ка. Горшку довелось разделить с двойником его страдания, и он никогда не избежал бы этого, а значит... Раз судьба привела Князя к Барону, у них тоже общая боль. Общий враг. — Я сейчас, Ваша Милость. Парень решительно встал, отряхнулся и пошёл обратно к лесной чаще. — Слышишь меня? — Князь не хотел привлечь излишнего внимания, поэтому говорил тихо. — Не стесняйся, покажись. Конечно, она слышала. И предпочла появиться, как всегда, из-за спины. Князь оставался спокоен — она не подбиралась вплотную, не трогала его. На первый взгляд она изменилась. Вместо грязных лохмотьев — белое платье, на лице нет ран и крови. — Соскучился по мне? — проскрежетала, обходя его кругом, подобно дикому зверю. — Говорила же, не отпущу. — Совсем не важно, что ты говорила тогда. Важно, что сейчас вытворяешь. И я не о том, что меня заморозить пытаешься, — Князь ответил ей в тон. — Кстати, с этим заканчивай. Мёртвая женщина склонила голову набок. — Не хочу. Сон — маленькая смерть. А в пекле, куда ты меня так спроваживал, вовсе не жарко. То ваши, людские, мифы. И зачем ему сейчас слушать про пекло? Главное — не дать себя запутать. Она лжёт как дышит. Точнее, не дышит. Эх, чёрт бы её подрал! — Мастерица ты зубы заговаривать, — Князь цыкнул. — Прямо скажи, зачем изводишь его. — Хм... Допустим, я борюсь за правду. Ты правде противишься, — она облизнула сухие губы, — а он способен её воспринять. С ним одно удовольствие работать, смотри! Женщина остановилась и произнесла ещё более низким голосом, чем обычно: — Знаешь, Билли, когда я умирал в муках, от проклятия, насланного колдуном, то думал, как хочу снова увидеть тебя, в последний раз... Князь оглянулся, уже зная, что происходит у пруда — Барон отвечал мнимому Генриху, Горшок стоически не обращал на это внимания, Адель плела себе венок из цветов, которые росли у самой воды. — Не смеши, ты даже не сумел отомстить за меня. Разве изгнание — достойная месть магическим отродьям? Это детская шалость. Ты слаб как правитель, — не унималась женщина. — Но хуже того! Ты не защитил отца, предал меня, и ты всё ещё за что-то цепляешься, хотя все стремленья бесполезны! Пойми, с честью умереть лучше, чем влачить настолько жалкое существование. Ты даже мечту свою предал. Разве нужен мне такой братец? Как и в случае с Князем, давила на больное, утратив всякий стыд. Да, если учесть кораблики и прадеда-пирата, то можно вот так заявить, что Барон предал мечту. Однако месть — никогда не выход, и не стал бы Генрих, сам мечтавший подарить всем без исключения людям бессмертие в этом мире, отрекаться от брата и говорить жестокие слова. — Тебе врать не надоело? — Князь практически завидовал своей непоколебимости в этот момент. — Сколько ж в тебе зла, что обязательно надо кому-то нагадить?.. С таким гнилым нутром тебя и чёрт в невесты не возьмёт! Дерьмо, он сейчас будто старушка, попрекающая молодёжь развратным поведением. Но без всякой пользы — тварь продолжила скалиться. — Не прощу? Нет, ну почему же... — в актрисы, напротив, её бы взяли. — Средство есть. Покажи, что ты не трус. Перестань держаться за любовь, которой нет, за мир, что отверг тебя! И тогда мы увидимся... Да, да! В этом ничего сложного... Правильно. Правильно, ты наконец понял! Какого лешего он там понял? Вот проказа. — Горшок, ты самая красивая обезьяна на свете, бросай зеркало! — как можно громче прокричал Князь. — Барон сейчас в воду сиганёт! — Чё?! — донеслось со стороны пруда. Он не мог сказать с абсолютной уверенностью, что произойдет именно это, однако, судя по звукам борьбы и ругани Горшка, угадал. — Рано радуешься, — уродливый оскал женщины сменился грозным выражением лица. — Я тысячи лет утаскиваю на дно вас, презренных людишек! Я к любому найду подход, потому что многими управляю изнутри! Кого-то, как тебя, сломать труднее, но ничего, терпеньем я не обделена. — Ты мне вечно лгала, — Князь не уступал, — никакого смысла в том, чтоб верить твоей брехне, я не вижу. Я лучше поверю Адель, что можно рисовать картины и делать так, чтобы они двигались. Как же ему было холодно! Он, честное слово, не отказался бы сейчас от шубы. — Андрей! — запыхавшаяся Адель подбежала к нему. Легка на помине. — Ой, то есть... Князь! Ох... там... Они там... — Подожди, у меня здесь философский диспут, — ответил парень. — С падалью, из-за которой у нас все проблемы. — Я помогаю вам увидеть правду, — прорычала мёртвая женщина — и что взамен?! Оскорбления! — Хорош трындеть, а? — Князь начал порядком раздражаться. Адель завертела рыжей головой. — Это ты мне? Не пойму, с кем вы всё время разговариваете оба... Дрожишь весь. Куда ты смотришь-то? Пойдём скорее, их надо разнять! — Согласна с выдумкой, — женщина почесала щёку когтистым пальцем, и Князь впервые заметил, что, невзирая на «чистоту» нового облика, в нём сохранилось тёмное начало. — Ступай, оттуда будет лучше виден финал пьесы. Пьеса. Месть, одиночество, смерть. Она неустанно следила за ним, дышала в затылок. Всё здесь опутала паутиной своей, отравила! Ещё и созналась. — Отпусти Барона. Если тебе нужен я, разбирайся со мной. — Барон — это ты, — она противно растягивала слова. — Так ведь сказала твоя выдумка? Погублю его — отыщу способ расправиться с тобой. Затем наступит черёд Андрея в соседнем мире. И в других. В каждом доберусь до тебя. И небо не спасёт! Она сделала резкий шаг в его сторону — и словно на невидимую преграду наткнулась. Вдруг парень почувствовал, как высокую траву под ногами колыхнул ветерок. Это придало сил. — Только через мой труп. Удобно так говорить, когда у тебя есть защита, но... Князь и правда не согласен, не хочет жить в мире, где нет его самых близких. Ему даже вон… Адель терять не хочется и малознакомого мужика. И себя во всех измерениях. — Твои останки интересуют меня в последнюю очередь, — застланные пеленой глаза женщины вспыхнули красным, — в отличие от души. — Так вытащи её из меня магией, — Князь не забыл ещё, как это делал Колдун. Такую муку выдержать будет ещё тяжелее, чем холод, — только их всех не трогай. Или слабо? — Скучно. Ты жертвуешь, ради любви. О, меня даже тошнит! Мёртвая женщина, видать, собиралась со всей театральностью пройти мимо и толкнуть его. Так или иначе, её постигло разочарование — защита сработала во второй раз. Князь тотчас преградил ей путь. Глупо? Да. Действует? Ещё бы! Роль прохожего на узкой улице, с которым ну никак не разминуться. Мечта любого актёра, разве нет? Менестрель заулыбался, и тем самым заставил женщину потерять самообладание. — Шутить со мной нельзя! — взвизгнула она. — Профессиональная деформация, — Князь пожал плечами, не понимая, почему так говорит. Он менестрель, а не шут какой-нибудь! — Уж извини. Фея многому научила его, застав врасплох. Князь потому и глаз не сводил с «покойницы». Ударить монстра первым не позорно. Или придушить. Он так и поступит на счёт «три». Раз. Два. — Да ты издеваешься! Исчезла? Нет, она до сих пор здесь. Иначе холод оставил бы в покое его несчастные кости. Он посмотрел назад — сердце упало куда-то вниз. Мёртвая женщина парила над водой в самом центре пруда и до смешного была похожа на призрака, которого они так и не нашли. При условии, что призраки чернее сажи и выше замковой башни. Она взмахнула руками. Замерев, напряжённо смотрела перед собой. У менестреля перехватило дух — лишь спустя несколько мгновений перевёл он взгляд на пристань. — Князь?.. — Адель дёрнула его за рукав. — Он топиться будет! Быстрее! Да что с тобой?! Барон и правда стоял на краю — оставался всего один шаг до непоправимого. Адель не выдержала и, пронзительно крича, побежала обратно. Она не видела мёртвой женщины, не подозревала, что все их усилия действительно бесполезны. Что они могут? Драться? Горшок попробовал и лежит там, кряхтит. Адель девчонка, куда ей? С юбкой бы управиться, не упасть. А Князь победу не наколдует. Князю до доброго волшебника — как до луны. Или до солнца. Без разницы. И то, и другое висит в небе. Небо здесь всегда затянуто облаками. — Небо... — выдохнул он. — Помоги, если ещё не поздно... Хоть ты забери мою жизнь, только помоги!.. Может, все правда забудут о нём, когда пройдёт время. Может, за порогом смерти, как некоторые твердят, лишь небытие. Он никогда всерьёз не задумывался над вопросами посмертия, но если эта гадость из пекла со своим холодным ядом выползла, то боится она противоположного. «Пожалуйста, — повторил Князь уже про себя, — небесная канцелярия или... Я не научен, как правильно! Короче, выручай, а я... Хочешь напишу песню о тебе, о солнце?.. Горшок поднимет на смех, ну и пусть! Ты добрее, чем говорят люди, чем... она говорит». Порой время тянется настолько медленно, что создаётся впечатление, будто невидимый лучник натягивает тетиву, а потом долго-долго прицеливается. Так всё и произошло. Стрела была выпущена в самый последний миг. Сквозь свинцовые тучи пробилось три солнечных луча. Один из них угодил мёртвой женщине в макушку, два других упали слева и справа. Вроде и не магия — природа. Простая и божественная одновременно. Всё это вызывало трепет. — Будь проклят! — женщина издала рёв, от которого по воде пошли волны, а деревья содрогнулись. — Сколько ещё мне мучиться!? Будь проклят! Сбежать ей было некуда, солнечных лучей становилось больше. Она, запрокинув голову, надрывно плакала и сгорала. Смотреть и слушать Князь уже не мог — зажмурился. Крик отдавался эхом повсюду, стоял у него в ушах, но когда он открыл глаза, то и думать о мёртвой женщине забыл. Хотя бы потому, что жизнь заново вливалась в него бурным потоком, сердце вернулось на место, а вокруг стояла благодатная тишина. Почти тишина. Здесь раньше никогда не пели птицы! А эти чистые, белые облака... прямо как корабли плывут. При мысли о кораблях Князь наконец очнулся. Барон стоит себе, не утоп. Горшок с Адель тоже вроде живёхоньки. Получилось?.. — Будет песня, — со счастливой до одури улыбкой пообещал он. — Это всё, чем я могу отплатить. Ещё и музыку сочинит. У Горшка больше опыта, и он в этом отношении несравнимо талантливее, но... — Это что такое? Вы кто, я вас спрашиваю?

***

Есть люди, которым на роду написано брать на себя ответственность за других, руководить. В наведении порядка им нет равных. — А теперь давайте без причитаний, — это предназначалось Горшку, — с самого начала. — Не, с самого начала накладно будет, — Горшок покачал головой. — У нас биография такая, что за год не пересказать. Барон закатил глаза. — Просто отвечайте на вопросы мои «да» или «нет». — Как тебе угодно, любезный, — менестреля вдруг заштормило. — Ё-моё, Адель, я те говорю, конец селезёнке, умираю!.. Девушка помогла ему не упасть и привычно пустилась в объяснения: — Никогда такого не было, чтобы кто-то умирал от увечий, полученных во сне. Ты сейчас в безопасности, у господина Уильяма в поместье, а вот это всё забудется. — Что-то не забудется. Но я хотя бы отвлёкся, спасибо Его Милости-то. Славная драка! Причина его тоски — в последнем видении. Горшок всё это время смотрел на своё отражение, ища сходство между собой и королём. Так подумать, сходства имеются. Только вот глаза... У Горшка карие, добрые такие, светятся, а у короля — льдисто-голубые. У жены Его Величества могли быть карие, но Князь не присматривался. — Всегда пожалуйста... — Барон несколько оторопел. — Это я тебя без зубов оставил? — Нет, — Князь присоединился к разговору, помня о выдвинутом требовании не разглагольствовать. — Не тебя спрашивал, но и так хорошо, — кивнул Уильям. — Я правильно понял, что сейчас сплю и должен проснуться? Князь решил, что на этот раз он пас. Замечание попало в цель. Очень часто они отвечали друг за друга, доходило и до «Князь, скажи ему, что я смогу!». Словно одну башку делили на двоих. Со стороны, может быть, выглядит странно. Но не страннее, чем его снования влево-вправо перед мёртвой женщиной! Адель до сих пор смотрит на Князя взглядом, говорящим: «Спятил мой отец». Они же ничего не увидели, не почувствовали. Повезёт, если не спросят. Никому из-за него не должно быть больно. Его близкие заслуживают слышать, как он ими гордится, заслуживают радости — пусть смеются над ним, если это им поможет быть счастливее, а свою тайну он предаст забвению. — Да, и давно, — слово взяла Адель. — Вы спите уже которую луну, и разбудить вас не смогли ни придворный маг, ни лекари. А всё потому, что вы... — Не трудись, — то ли попросил, то ли приказал Его Милость, — ошибку свою я осознал сразу, как меня начала куда-то затягивать тьма. Всем сказал неправду, про город, что хочу его избавить от скверны... — А хотел ты брата вернуть, потому что управляет книжечка судьбой, все дела, — Горшок, которому расхотелось умирать от разрыва селезёнки, подошёл к Князю, что-то замышляя. — Но ничем она не управляет, и ты попал... Князь едва не подпрыгнул на месте, когда Горшок упёрся головой в его плечо и застыл вот так. Как ни странно, Барона это не смутило, и он продолжил за менестрелем: — …в подземелье. Мы вроде говорили с братом, да всё как в тумане... И раньше бывало, что он снился мне, но наших разговоров наутро я не помнил, — Уильям, теперь совсем поник. — Слухи о том, что Генриха сгубил какой-то колдун, меня заставили ополчиться на всю их шайку, поэтому я не пробовал даже призвать его дух, не хотел связываться с тьмой, а книга... Подумал, вот решение. Белый маг... я его терплю ради жены. Бабы, знаешь ли, любят про звёзды послушать, про будущее, а она переживает, что детей у нас... Барон осёкся, парни и Адель сделали вид, что оглохли. — Ну вот, сказал он, что вреда от книги не будет. Может, и не было бы, если бы я не попытался повернуть вспять время, — он вздохнул в изнеможении. — Я дурак. Мёртвый говорить не может, и есть такое, против чего не попрёшь. Всё зря, только Луизе лишние хлопоты... Обнаружив на себе два вопросительных взора, — Горшок так и стоял, подпирая Князя, с закрытыми глазами, — Барон добавил: — Луиза — жена моя. Вас сюда послала, ну! Бедная девочка. О ней не подумал вовсе. Предал я её, стало быть? А? Предал? Князь, как и тогда в замке, — стоя перед юным Билли и его вороньим братом, — смог лишь нервно улыбнуться. Положение спас Горшок. — Не предал, Ваша Милость, — он выпрямился и сейчас смотрел на Князя, изучая его лицо. — Брат — это... святое. Ты себя не вини, потому что любовь, на самом деле, разная, но... и то, и то — семья. Понимаешь, да? Делить нечего, нет типа... стороны, чтоб выбирать. Князь не знал, как быть. Его сейчас буквально назвали родным братом. Семьёй. Не в шутку, всерьёз. После того, как он ушёл, оставил друга наедине с бедой. Слышать такое было невероятно, слёзы наворачивались на глаза. Надо что-то срочно предпринять, чтобы они не полились градом — на сегодня он достаточно опозорился. — Князь, ты чё? — Горшок не понял, почему друг зажимает пальцами нос и кривится. — От тебя разит, как от хорька какого-то! — для достоверности Князь отступил на пару шагов и как можно скорее вытер глаза от слёз, смотря в другую сторону, где лес больше не выглядел тёмным лабиринтом. — Ты умудряешься вонять даже во сне! Любой наехал бы в ответ, и, возможно, Князь получил бы леща за оскорбление личности, но Горшок на то и был его лучшим другом — засмеялся так, что и сам Князь вскоре держался за живот, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. И длилось бы это вечность, если бы не Барон. — Прекратить! — громыхнул Его Милость. — Чайки полудохлые. С тобой, менестрель, я согласен. Не знаю, откуда ты набрался такой мудрости, конечно. — С кем? — Горшок переспросил, всё ещё давясь смехом. — С ним? Так это... я искупаюсь, ё-моё! Когда вернёмся. — С тобой, — теперь уже Барон не смог не улыбнуться. — И ты снова прав. Возвращаться пора. Что для этого от меня необходимо? Князь отчаянно рылся в памяти, ища там хоть что-то, связанное с возвращением из Долины снов. Безрезультатно. Слишком много всего успело произойти. Адель так и сказала — забудется... — Искреннее желание, — девушка пришла на подмогу. — Вы сами должны захотеть проснуться. — Я хочу. — Не проснулись — значит, не хотите. — Хочу, мне тут засиживаться нельзя, на мне целый город, — Барон сложил на груди руки. — Как мне ещё доказать-то тебе?! Адель выдержала его взыскательный взгляд, прежде чем медленно, словно разжёвывая, проговорить: — Разум хочет одного, сердце — другого, — Князь был готов поклясться, что она изменилась в ходе лесной «прогулки», стала увереннее, взрослее. — Вас по-прежнему что-то не отпускает. Мёртвая женщина сгинула, а проблемы остались. И если со злом можно сразиться, то как быть с чужим сердцем? Барон нормальный мужик, и, судя по тем фрагментам прошлого, которые Князь видел в замке, с детства был приветливым, весёлым, о брате заботился, переживал. Нет, Князь сделал всё, что мог, но даже сочувствуя этому человеку, зная его боль, он никогда не... — Слушайте, а если просто снова пойти через лесочек? — предложил Горшок, и Князь про себя поблагодарил его за предоставленную возможность выбраться из круговорота гнетущих мыслей. — Ну до того места, где Адель портал открывала. Племяшка, давай на бис, а? — Не думаю, что сработает... — Адель посмотрела на него снисходительно, с нежностью. Как смотрят не на дядюшек, а на выживших из ума дедушек. — У меня, если помнишь, была свеча. — Ха! — Горшок подмигнул ей. — Сразу видно, странствуешь впервые! Огонь разведём, веточку подпалим. Судьбу надо брать за рога, понимаешь, да? — Лично я за, — уведомил друзей Князь. — В прошлый раз с призраком ты, брат, не ошибся, так что попробовать стоит. Барон Ателье единственный ничего не сказал, но все ждали сигнала именно от него. Наконец, мужчина произнёс: — Делай как считаешь нужным, менестрель. Горшок пошёл забрать лежащее в сторонке зеркало, необходимое для ритуала. Остальные двинулись в сторону леса. Князь сначала шагал рядом с Бароном, однако общество Его Милости нагоняло щемящую тоску — в итоге прибавил скорости и оказался практически один на один с Адель. Хотелось прояснить кое-что, пока не вернулся и не расшумелся Горшок. — Слушай... — он почесал в затылке. — Я знаю, ты надеялась на меня, рассчитывала, что я буду полезен. Тогда, в театре, сказала, что я должен помочь ему... что обязательно... Ты верила в меня, а я... подвёл. У меня были на то причины, Адель… И ты имеешь полное право обижаться, разочароваться во мне. — Нет-нет! — Адель порывисто коснулась его плеча, вынудив посмотреть на себя. — Я не обижаюсь! Просто... ты напугал меня немножко, да ещё и Барон вдруг, и Горшок... Но всё это помогло мне осознать. Да. Нельзя постоянно полагаться на других. Я говорила вам о свободе, которой в Долине снов больше, — она прикусила губу, а затем продолжила почти вдохновенно: — Свобода — это ответственность. Нельзя всю ответственность переложить на кого-то ещё. Даже если ты его любишь и бесконечно уважаешь, как я тебя. Я не знала, чем помочь Барону, но крылья выросли за спиной, когда я к нему побежала. Я наоборот тебе очень признательна. Ты меня научил. У неё внутри всё перевернулось, а он, крайне занятой родитель, это пропустил. Вот почему она даже внешне изменилась, еле-еле уловимо. — Иди сюда, мыслительница! — Князь приобнял Адель и встряхнул, отчего девушка залилась смехом, напоминающим звон колокольчика. — Тебе самой пора книжки писать. Прости меня. — Нечего прощать. — Прости. — Ладно. И так сойдёт. Последний, самый маленький, камень свалился с души. Князь мог бы и возразить, мол, помощи просить — иногда самый правильный выбор. Но воздержался. Лучше он расскажет об этом людям в обещанной песне. К тому же братец всё равно бы не дал спору состояться. Князь уже слышал его шаги. — Народ, народ, с-смотрите! — Горшок запинался от волнения, что заставило Князя остановиться на месте. — Чудеса, ё-моё!.. Чудом происходящее можно было назвать с натяжкой. Зеркало опять извергало туман, который почему-то не торопился заполнить собой всё пространство и кружил непрерывно вокруг старинной рамы. Цвета он был иссиня-чёрного, а внутри него то и дело вспыхивали золотые огоньки. — Брось на землю! — скомандовала Адель. Горшок послушался. Такое случилось совсем недавно и не закончилось ничем хорошим. — Только бы не видение, — Князь испытал острую потребность втащить брату. — Идиотина, снова желание загадал что ли? Мало тебе? — Да я не для себя! — Горшок сплюнул. — Я думал, уже ничего не будет вообще! — Кто-нибудь мне объяснит, что это? — впервые за долгое время заговорил Барон. Прежде чем кто-то успел ответить, туман впитался в поверхность зеркала — та потемнела и... — Небо, — хмыкнул некто невидимый. — Красивое, не спорю. А кто звал-то меня? Покажитесь. Князь схватился было за голову, но обнаружил, что господин Барон, Адель и Горшок также пытаются определить, откуда идёт звук. — Покажитесь, — настойчиво повторил человек-невидимка. — У меня времени почти нет. Горшок первым смекнул. Подошёл к зеркалу и осторожно заглянул в него, присев на корточки. — Ничего не понимаю, — послышалось оттуда, ну прямо как из колодца. — Вроде моя рожа... или не моя. Это шутки? — Нет, это я, — Горшок нагнулся ещё ниже, взял зеркало и поднёс к лицу. — Кто «ты»? — собеседник хотел бы больше конкретики. — Горшок. — Надеюсь, цветочный. Несмешные шутки, сударь, — голос зазвучал слегка обиженно. — Кто в здравом уме так назовётся? Князь не сомневался, что у друга готова новая колкость на этот случай, — однако услышать её не довелось, потому что Уильям Ателье подскочил к Горшку и отобрал у него зеркало дрожащими руками. — Генрих, милый мой брат! — он светился от радости. — Я здесь! Ты слышишь меня? Генрих!.. — Билли, ты!? С детства всем твердят, что подслушивать — нехорошо. А ещё есть поговорка: «Больше двух — говори вслух». И в чём истина? Не было смысла её искать прямо сейчас: слишком близко они стояли к Барону, слишком мало Барон заботился о том, чтобы скрыть хоть что-то от чужих для себя людей. Но Князь уже и так непозволительно много знал о Бароне и его старшем брате благодаря тому, что показала Долина. А ещё он просто устал чувствовать. Надо отвлечься. Иначе они с Адель вместе будут в три ручья рыдать, и начнётся потоп. Для этого Его Милости вполне хватит. Нет, в ту сторону сейчас смотреть невозможно! На Адель — страшно. У неё нос покраснел и стал почти одного цвета с волосами. — Ну ты чего ревёшь как маленькая? Адель сделала судорожный вдох. — От счастья!.. — и попыталась высморкаться в куртку создателя. Князь в очередной раз подумал, что родительство — тяжкий труд. Их ещё замуж выдавать... С другой стороны, детям самим нелегко. Большинству приходится отпускать родителей в неизвестный мир, откуда те разве что вернутся призраками во снах, и это чертовски больно, будь ты тысячу раз взрослый и самостоятельный. То же самое касается других самых близких. По себе Князь, естественно, судить не мог, а по господину Барону — да. Насколько сильно горевал он после смерти Генриха, если сейчас так — вот так! — счастлив его видеть. И ведь придётся снова отпустить... «Когда-нибудь сострадательность меня угробит, — заключил Князь. — И, если Горшок помрёт, небесная канцелярия утомится мои жалобы отклонять». Горшок между тем не подавал никаких признаков скорого умирания. И подслушивать не стыдился. Выражение его лица постоянно менялось, и в какой-то момент Князь прыснул со смеху. Да что там такого удивительного? Вроде бы Генрих описывал обстоятельства своей внезапной кончины. Которая была связана не с колдовством, а с болезнью сердца. О которой он узнал, когда понял, что умер. Да, стерва врала от начала и до конца. Может быть, она и распустила слухи? Хотя нет, люди сами горазды. Болтают и болтают, о чём не знают... О себе Князь однажды слыхивал, что это он Горшку зубы выбил, а было всё не так. — Ребята!.. — Горшок наконец почтил их своим присутствием, отстав от сыновей лорда Уильяма. — Ребята, это он!.. — Ну да, тот самый Генрих, — согласился Князь. — А чт... Названный брат и по совместительству дядя сгрёб их с Адель в охапку и зашептал с таким усердием, что Князь невольно вспомнил Фею, Себастьяна, пещеру и… сарказм. — Да Хельгин муж! Помоложе выглядит, чем на портрете-то, но я его узнал!.. — весь воздух вышел у Горшка из лёгких, он срочно пополнил запасы. — Там темно, в зеркале, ну… как ночью кто в твоё окно смотрит, а... всё равно, я узнал!.. У неё ж этот портрет на самом видном месте дома висел, ты разве не помнишь? — А что за, — Адель икнула, — п-портрет? Фатальная ошибка. Горшок во взбаламученном состоянии на краткое изложение событий не способен. Князь помнил всё это примерно с того момента, как ему рану промыли и обработали. И дали полежать на лавке. Естественно, о том, как Хельга с Горшком познакомились, он узнал впервые. Надо же, у Вдовы и мужа-покойника юмор одинаковый! Хотя вопрос из разряда «какой именно горшок?» кто только не задавал, если подумать. — Ну вот, она мне и говорит, мол, волосы убери... — Угу. — Да чё ты разугукалась? Ты ж не сова, ё-моё. — Я... я слушаю же!.. — Она слушает, — Князь погладил Адель по голове. — Не придирайся к ребёнку. И вообще, ты что-то другое хотел про Генриха сказать, да? Горшок яростно закивал. — Вы, ё-моё, с мысли сбиваете. Братец, это ж выходит, Хельга могла быть... баронессой!.. А вместо этого со мной да с вами по углам... — Ну, с Генрихом она тоже не во дворце проживала, — заметил Князь. — Не парься. Будь у неё другие мечты, с тобой бы она не связалась. — Считаешь?.. — произнёс еле слышно Горшок. — А если она... Я гнал эти мысли от себя, на самом деле, но... Если она со мной только потому, что я... похожий? Моё-то сердце сотню признаков накопило, что я её люблю, мне... — он оглянулся на Уильяма Ателье, ведущего разговор с братом через зеркало, — мне начхать, какое у неё прошлое. Я, знаешь, если б у неё детки были от этого мужа, всем говорил бы, что это мои детки. Адель, кстати, извини. Девушка улыбнулась, оглушительно хлюпнув носом. — Ничего, мне совы нравятся. Князь пожал плечами. Хельга казалась ему прекрасной женщиной и вообще редким примером бесконечной доброты и стойкости. Однако говорить за неё он не мог и лукавить не собирался. — Вот и слушай сердце своё, а не голову дурную, — менестрель постучал указательным пальцем по лбу друга. — Голова всё тебе портит! Горшок нахохлился, но ни о какой обиде речи не шло — напротив, совет был принят во внимание. Уголки губ-то вверх поползли! А может, Горшок тоже сейчас вспомнил, как они в детстве с бухты-барахты начинали щипаться и драться, вооружившись палками. — Эй, бродяги, идите сюда! — Барон оборвал цепочку воспоминаний Князя. — Я по гроб жизни обязан вам! И тут началось что-то невразумительное. Барон, как щенят за шкирку, подтаскивал их к зеркалу, дабы познакомить с братом. Адель оказалась благовоспитанной молодой барышней, Князь — не по годам рассудительным юношей, а Горшок... при виде Горшка Генрих Ателье издал многозначительное «вот так да-а...». В принципе, Князь был согласен с такой характеристикой. — Я золотом их осыплю, брат!.. — Уильям-младший до этого так много говорил, что охрип, — А если захотят... наследниками объявлю! — Ай, не надо! — Горшок запротестовал. — Я без роду-племени, мне и так хорошо. Генрих, которого сие заявление позабавило, оглянулся во тьму, и Князь в полной мере вдруг осознал: они сейчас ближе всего к тому свету. Расскажи кому — не поверят! — Зовут меня, — Генрих печально улыбнулся. — Братец, время тает, и я должен просить кое о чём. — Всё, что угодно! Если тебе нужна там помощь, я всё сделаю! — От тебя, Билли, мне надо, чтобы ты не страдал и не скучал, — послышался вздох разочарования, типичный для любого старшего брата, — потому что... Не заставляй меня повторяться! Кому помощь не помешает, так это вдове моей. Князь сцепил челюсти покрепче, лишь бы не обругать Горшка за стиснутую до боли правую руку. Эта рука нужна для профессиональной деятельности! — Хельге, да, — продолжил Генрих. — Жалею, что не познакомил вас. Отыщи её, Билли, и сделай подарок. Подари, что она сама выберет. Скажешь, от Бенджамина. Я имени своего настоящего не назвал, она не поймёт, что за Генрих. Раньше плакала много, меня только мучила, а сейчас не плачет, и сердце её не разбито. Полюбила кого-то, видать. Я рад! Ты проверь, может, замуж вышла. Поддержи их тогда с мужем-то деньгой. Князь поймал взгляд друга и не смог решить, чего в нём больше — недоумения или ликования. Вот, переживать вообще не стоило! — Найду я твою вдову, — заверил Генриха Уильям. — Всё королевство вверх дном переверну! — Да вы её уже... — начал было Князь, но придержал коней. Это потерпит. Тем более, что Генриха опять окликнули. Странно. Кроме его голоса они ничего не слышали. Как будто не должны, как будто нельзя. — Прости... — Генрих подался вперёд, уткнулся лбом в стекло. — Прости меня, если сможешь, что я был таким гордецом и ушёл от вас. Я всегда вас любил. Тебя любил, мелкий. И сейчас люблю. Будь счастлив. — Я тебя тоже люблю, — Барон дотронулся до трещины на поверхности зеркала. — И не сержусь больше. Но нежить обратно приглашать не буду, так и знай. Генрих отодвинулся от стекла и закатил глаза. — Что ты за человек, Билли! Я не говорил, что ты должен их обратно зазывать. Если вернётся кто, не притесняй. Им и без того несладко. Упокоиться не могут, да ещё и... — Я понял, понял! — Вот и молодчина. До встречи, Билли. Не спеши ко мне, умоляю! Он растворился во мраке за считанные секунды, и мрак последовал за ним. Увидев своё отражение, Барон брезгливо скорчился и передал зеркало Горшку. Затем какое-то время смотрел на проплывающие по небу облака. Придя в себя, уточнил: — Так и что мы собрались делать, друзья мои? — Давай, предводитель, — Князь кивнул другу. — Веди нас в светлое будущее. И, как будто дождавшись этих слов, прямо из леса на разномастную компанию снежной лавиной повалил белый туман. — Что ж, пора возвращать мою собственность, — Адель потянула зеркало на себя. — А вам — возвращаться домой. Горшок вопросительно взглянул на девушку. — Стоп, ты не пойдёшь с нами?! — Нет, — Адель выставила вперёд ногу, как бы проводя черту. — Я сделала свой выбор. Вы дали мне возможность существования, однако... — Ты выпорхнула из гнезда, дочка, — Князь почувствовал себя уже не старушкой, а весёлым стариком, которого мёдом не корми, дай кого повоспитывать. — Будь умницей, держи ухо востро, особенно с кавалерами. — Как это... — Барон поперхнулся от удивления, — дочка? Вы ж сверстники! Когда парни и Адель наобнимались, туман почти полностью скрыл от них силуэт Уильяма Ателье. — Ваша Милость, вы к нам идите! — позвал Барона Князь. Что бы ни ждало их дальше, держаться вместе необходимо. Если в третий раз перебросит чёрт знает куда, это будет... — Не смешно! Князь вздрогнул. Женский голос! И знакомый, и нет. Словно из-под толщи воды. Кому может принадлежать этот голос и почему тяжело дышать?..