Про отношения кузенов и прочие неприятности

Июнь в Сеуле был похож на раскалённый котёл: жаркий, душный и подозрительно кипящий. Всё будто варилось — воздух, город, люди и даже мысли Бомгю, которые он тщетно пытался держать на медленном огне. Каждое утро начиналось одинаково. Будильник звонил слишком рано, кондиционер работал слишком слабо, и ледяной кофе, который нисколько не бодрил. Бомгю старался ходить на пары точно по расписанию, потому что если уж он и будет рушиться, то не из-за академической задолженности. Кай и Тэхён крутились где-то рядом, сияли своей взаимностью, теперь уже вполне открытой. Бомгю сдержанно радовался за них, хотя почему-то смотреть на влюблённые взгляды стало тяжелее, чем обычно. Он не завидовал. Конечно нет. В один из таких дней Бомгю сидел в переполненной аудитории, уткнувшись лбом в ладони, почти не слушая, что именно лектор монотонно рассказывал о цифровом праве. Он не высыпался, пил слишком много кофе и слишком мало воды, и всё чаще злился по пустякам. Объяснял себе это тем, что жара и учёба делают своё дело. Но внутри у него было что-то совсем иное. Беспокойное, ворочающееся, как кот под одеялом. — Эй, — прошептал Тэхён, который сидел по-соседству, — ты снова мысленно убиваешь кого-то? Бомгю бросил на него взгляд исподлобья: — Что? — У тебя лицо, как у злого персонажа в аниме, которое Кай смотрит. — Просто думаю, — отрезал Бомгю. — Думаешь о… — голос Тэхёна был тихим и насмешливым, — нём? Бомгю напрягся: — В смысле? — О Ёнджун-хёне. — Почему я вообще должен думать об этом придурке? — вспыхнул Бомгю. Достаточно громко, чтобы даже преподаватель обратил на него внимание, скосив взгляд. — Не знаю, — пожал плечами Тэхен, глядя на него, — думаю, переживаешь. — Переживаю? — прошипел Бомгю, резко выпрямляясь. — Из-за кого? Из-за него? Это смешно. Тэхён не ответил сразу, но смотрел на друга с тем выражением, которое всегда раздражало: спокойным, почти взрослым, словно он видел больше, чем говорил. От этого взгляда Бомгю хотелось выпрямиться ещё сильнее, как будто оправдываясь, хотя никто его не обвинял. — Ну ты сам посмотри на себя, — наконец сказал Тэхён осторожно. Бомгю поморщился. — С чего мне вообще переживать из-за него? У него теперь… — он запнулся, — девушка. И все только рады. Его родители. Мои родители. Если бы твои знали — то и твои тоже. — Значит, всё-таки ты о девушке, — подытожил Тэхён. Бомгю стиснул зубы и опустил взгляд в тетрадь, хотя строки перед глазами были сплошным шумом. — Не из-за неё, — процедил он. — Она-то тут при чём? Нормальная, наверное. Просто… это всё. Сама ситуация. Как будто ты, блин, стоял в очереди, а тебя тихо так обошли сбоку. И даже не заметили, что ты вообще там стоял. Он вздохнул и провёл рукой по лицу, понимая, что это прозвучало почти, как признание. Тэхён тактично не стал комментировать. — Слушай, — сказал он после короткой паузы. — А если бы он узнал, что ты так… чувствуешь. Что ты вообще в нём… ну, как бы… — Я не в нём. — Голос Бомгю сорвался. Он посмотрел на Тэхёна с обидой и вызовом. — Хватит уже. — Хорошо. — Тэхён поднял руки, сдаваясь. — Не в нём. Я всё понял. Внутри Бомгю всё горело. Как бы он ни пытался держать это чувство в тени, оно расползалось: под кожей, в затылке, в солнечном сплетении. Оно не имело имени, но имело лицо. Улыбку. Голос. Привычку поправлять волосы, прежде чем заговорить. Бомгю это знал. И всякий раз, как только мысль приближалась к истине — он отмахивался. Не ревность. Не влечение. Просто раздражение. Чистое, справедливое, заслуженное раздражение. И всё же, когда лекция закончилась и толпа студентов потянулась к выходу, Бомгю остался сидеть на месте, медленно складывая тетрадь. Он будто ждал, что Тэхён уйдёт первым. Что никто не будет рядом, когда он позволит себе на секунду признать: даже в этой жаркой, выматывающей, липкой повседневности… он — всё ещё где-то внутри.

*****

Университетский фестиваль чувствовался, как удар по голове. В хорошем смысле. Жара, гул толпы, пар от фудтраков и звуки живой музыки с каждой площадки. Повсюду сверкали ламповыми гирляндами палатки: с лимонадом, жареной курицей, разноцветным бинсу, с билетами на лотерею и уценёнными мерчем от студсовета. Воздух буквально вибрировал от энергии студентов, напитанных летом и сахаром. Бомгю брёл между рядов с Каем и Тэхёном и пытался выжить во всей этой влажной духоте. На нём была широкая рубашка поверх белой футболки, ткань неприятно прилипала к спине. В руках он держал стакан с клубничной газировкой. На лице — пасмурное выражение, крайне неуместное на фоне повсеместного веселья. — Я официально люблю этот день, — сказал Кай, запихивая в рот последний кусочек куриного шашлычка. — Не умри только, пожалуйста, от переедания, — хмыкнул Тэхён, пихнув его локтем в бок, и отпил немного неизвестно где найденного пива. Бомгю слушал их вполуха. Он попытался расслабиться, поймать атмосферу фестиваля. И у него это даже удалось. Почти. Он почти забыл о назойливом зудящем ощущении, которое последние дни ело его изнутри. — Чего хмурый опять? — заметил Тэхён. — Остынь. Съешь мороженое. — Да он сам выглядит как грустное мороженое, — подхватил Кай. — С растёкшимися эмоциями и тающей самооценкой. Бомгю остановился, с нескрываемым недовольством посмотрев на друзей. — Вы можете хотя бы раз просто погулять и не анализировать мою психику? — Тогда не мрачней так откровенно, — пожал плечами Тэхён. — У тебя такой вид, как будто мы насильно тебя сюда притащили. — Вас не остановило бы, даже если б я привязал себя к кровати. — Не остановило бы, потому что мы тебя любим, — без тени стеснения сказал Кай. Бомгю удержался от того, чтобы закатить глаза. — Не хочу быть любимым. Хочу быть дома с кондиционером, — пробормотал он, отпив газировки, и тут же скривился. Она уже была тёплой и противной. — Ты же ждал этого больше остальных, — напомнил Тэхён. — Ещё месяц назад говорил, что «если не увижу салют, считай, лето зря прошло». Бомгю опустил глаза. Он и правда ждал. Тогда — да. Когда всё казалось проще. С тех пор многое стало невыносимо громким. Музыка в ушах, разговоры взрослых о «удачном выборе для Ёнджуна», как будто его жизнь — это проект. Похвала, внимание, всё это невыносимое совершенство. А теперь ещё и она. «Такая милая, целеустремлённая, из хорошей семьи. Прекрасно дополняют друг друга». Бомгю с недавнего времени ел на кухне в наушниках, чтобы только не слышать обсуждения тёти и дяди. Они как раз остановились у сцены, где исполняли кавер на IU, когда Тэхён вдруг широко махнул рукой кому-то за спиной. — О, а вот и знакомое лицо. Бомгю обернулся и сердце как назло дрогнуло. Ёнджун. Ну конечно. Чёрт! Его кузен шёл сквозь толпу, как будто она расступалась сама собой. Лёгкая рубашка, тёмные джинсы, руки в карманах. Спокойный, уверенный, естественно вписанный даже туда, где, казалось бы, ему не место. Как всегда, неуместно уместен. А рядом — она. Хо Юнджин. Высокая, красивая. В светлой юбке, аккуратной белой майке, с рыжими волосами, развивающимися от лёгкого ветерка, и сияющей улыбкой на губах. Они смеялись. Она что-то сказала Ёнджуну, и он слегка наклонился, прислушиваясь. Бомгю почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодный ток — в жару, среди толпы. — Эй! — окликнул Тэхён и снова махнул им. — Сюда! Бомгю резко обернулся к нему. — Тэхён, ты! Предатель! — пискнул он едва слышно. Ёнджун подошёл первым, улыбаясь, как ни в чём не бывало. — Привет, — поприветствовал он, будто они все виделись ещё вчера. Он улыбнулся Тэхёну, Каю, перевёл взгляд на своего кузена. — Не ожидал встретить вас всех вместе. — А ты что тут делаешь? — вырвалось у Бомгю. Получилось резче, чем он хотел. Хотя… а хотел ли? Ёнджун приподнял бровь, не теряя своей фирменной невозмутимой улыбки. — Я с Юнджин, — ответил он, кивая на девушку рядом. — Она тоже учится здесь. Юнджин улыбнулась им. Кай тоже улыбнулся вежливо. Тэхён — открыто. Все были милы. Все были нормальные. Кроме Бомгю. Он чувствовал, как гудит внутри. Как будто его поставили перед мощной колонкой, и весь звук проходил сквозь него. — Да, я, кстати, кажется, видела тебя пару раз, — произнесла Юнджин, взглянув на него. — В библиотеке. Ты сидел с таким видом, будто хочешь уничтожить учебник взглядом. — Он так в последнее время учится, — усмехнулся Тэхён. — Это называется концентрация, — буркнул Бомгю и сделал вид, что изучает что-то важное в своём стакане с газировкой. Юнджин рассмеялась. Смех у неё был лёгкий, звонкий, совсем не притворный. И почему-то это злило. Почему она хорошая? Почему она милая, а не заносчивая? Почему Ёнджун такой… обычный с ней? — Ну, если так выглядит концентрация, — сказала Юнджин, — то я рада, что ты не направлял этот взгляд на людей. Я бы точно сбежала. — Не факт, — вставил Ёнджун с полуулыбкой, глядя на Бомгю. — Хотя у него и правда, когда хочет, взгляд очень… выразительный. Бомгю едва заметно дёрнул щекой. Это был не комплимент. И не насмешка. Но что-то посередине. Что-то, в чём он сразу услышал раздражающую знакомую нотку: знаю тебя лучше, чем ты думаешь. — Ага, — отозвался он. — Ты-то эксперт по моим выражениям лица. Ёнджун качнул головой, будто соглашаясь. — Ну, не зря же мы родственники. — Да, но только тебе достался талант делать вид, что всё знаешь? На миг повисла пауза. Было слышно, как кто-то где-то сорвал голос в караоке. Кай и Тэхён переглянулись. Юнджин прикусила губу, отвела взгляд, смутившись. Ёнджун не ответил сразу. Только смотрел. И в этом взгляде не было привычного веселья. Он был... уязвлённым? Но потом он снова усмехнулся. — Ладно. Не злись, Бомгю. Сегодня же праздник. Праздник. Слово будто с пренебрежением ударило по вискам. — Правда? А то я как-то не заметил, — буркнул Бомгю и отпил газировки. Остатки были отвратительно приторными. Он едва сдержался, чтобы не поморщиться. — Так, — вмешался Тэхён, пытаясь разрядить обстановку. — Может… не знаю… сходим за мороженым? Или на танцпол? Или… — Круто! — тут же подхватила Юнджин с энтузиазмом. — Я как раз хотела туда заглянуть. Куда именно хотела, она не уточнила. — Идите, — быстро сказал Бомгю. — Я здесь останусь. — Один? — спросил Кай. — Ага. Мне нормально. Он не хотел, чтобы они спорили. Не хотел, чтобы его жалели. Он просто хотел, чтобы его не трогали. Не задавали лишних вопросов. И они ушли. Юнджин взяла Ёнджуна под руку, что-то тихо сказала ему на ухо, он кивнул, но перед тем, как отвернуться, ещё раз мельком посмотрел на Бомгю. Дольше, чем надо. Внутри Бомгю что-то сжалось, такое маленькое и горячее. Он даже не успел его назвать — просто проглотил это ощущение, как косточку от абрикоса. Он отвернулся к сцене. Только чтобы не видеть их идеально подходящих друг другу силуэтов. Их смеха. Того, что никто, кроме него, не видел в этом ничего… неправильного. Он не ревновал. Просто всё внутри него, вся эта жара и музыка и шум, снова стали слишком громкими. — Бомгю… — начал Тэхён. — Не надо, — быстро сказал Бомгю, не оглянувшись. — Не сейчас. И правда, не сейчас. Сейчас всё горело — воздух, глаза, всё внутри. Слишком душно. Слишком много людей. Слишком много… его. Он заметил, как Кай, который, кажется, был единственным, кто понимал, что их другу сейчас нужно, положил ладонь на плечо Тэхёна. Они отошли. Не далеко, всего на пару метров, к другой стороне сцены. Музыка всё так же гремела, кто-то закричал: «Скоро фейерверк!» — и толпа захлопала. Все начали стекаться к главной сцене. В воздухе повисло предвкушение — лёгкое и искрящееся, как сахарная пудра. Бомгю стоял поодаль от всех. В руке он всё ещё держал раздражающе липкий стакан с остатками тёплой клубничной газировки. И чувствовал себя каким-то лишним, пустым фрагментом — как место, которое забыли заполнить. Он видел, как Кай и Тэхён отошли вперёд, переговаривались о чём-то на ушко, то смеясь, то переглядываясь. Те самые взгляды, которые Бомгю замечал сначала только у одного из них, теперь были взаимны и обращены друг к другу. Где-то сбоку мелькнули силуэты Ёнджуна с Юнджин. Она держала его за руку, смотрела вверх, куда-то в небо. Они стояли близко, как будто мир вокруг был фоном, созданным только для них. Бомгю глубоко вдохнул. Воздух был влажным и тёплым, пахнущим сладкой кукурузой и жареными кальмарами. Толпа вокруг оживилась. И в следующую секунду небо разорвалось светом. Первый фейерверк — золотой, громкий, с россыпью мелких искр — отразился в глазах людей, в их радостных возгласах, в лицах, поднятых вверх. Бомгю тоже машинально посмотрел и тут же пожалел. Огни взрывались один за другим — синие, красные, фиолетовые, золотые. Небо будто пульсировало. Вся эта красота казалась неуместной. Или, наоборот, слишком уместной. Слишком показательной. Слишком не для него. И в этом моменте всё замкнулось. Всё сжалось. Грудь стала тесной. Как будто мир сузился до одной точки — до той, где он не нужен. Он стоял в толпе, окружённый шумом, огнём, музыкой, светом, и чувствовал себя прозрачным. Как будто все цвета и все звуки проходили сквозь него, не задерживаясь. Фейерверк гремел всё выше и ярче. Он огляделся. Кай обнимал Тэхёна за талию, прижимая к себе. Тот что-то говорил ему, улыбаясь. Все были в парах и в группах. А Бомгю стоял один. Он не чувствовал ничего, кроме странного холода внутри. Ощущения, будто он — не часть этой картинки. Не часть этого лета. Не часть ничего. Он снова посмотрел вверх. Искры рассыпались, падали и исчезали. Вот он, салют. Который он ждал. Вот оно, лето. Которое он представлял самым лучшим. Вот он сам. И ничего. Пальцы дрожали. Он крепче сжал пустой стакан и просто стоял. До самого конца салюта. До последнего залпа. А потом тихо ушёл.