Про отношения кузенов и прочие неприятности

Лето, вопреки ожиданиям, не стало избавлением. Оно стало паузой. Бомгю уехал в Тэгу почти сразу после последнего экзамена. Молча собрал вещи, сказал тёте и дяде, что на каникулах будет дома, и направился ближайшим рейсом. В родительском доме было прохладнее, чем в Сеуле, но не благодаря кондиционеру, а потому, что здесь никто не пытался с ним поговорить о Ёнджуне. В основном он спал. Или играл в игры. Или пытался научить говорить своего домашнего попугая. Или просто смотрел в потолок. Сообщения от Тэхёна и Кая приходили регулярно, беззвучно высвечиваясь на экране новенького, уже не разбитого телефона: 11:33 AM KTerry Ты живой? 03:12 PM KTerry Хочешь созвон? 08:02 РM hyuka мы скучаем т-т Тэхён говорит, что ты ведёшь себя как капризный ребёнок и я с ним согласен Бомгю отвечал редко и односложно. Иногда с задержкой в несколько дней.

10:45 РМ bamgyuuuu

у меня все нормально

01:13 АМ bamgyuuuu

много дел

02:30 РМ bamgyuuuu

позже напишу

Но это «позже» не наступало. Он думал: вот сейчас пройдёт. Станет легче. Всё устаканится. Это просто накопившаяся усталость, жара и учебный стресс. Но проходящие дни сливались в один сплошной поток: поздние завтраки, игра поставленная на паузу на фоне, незаправленная постель. Всё было как будто непроисходящее. В августе Бомгю всё-таки приехал в Сеул на день рождения Кая. Тэхён встречал его на вокзале с фразой: — Ты выглядишь, как призрак. На празднике было шумно и весело. Кай сиял, как главная звёздочка вечера, и все старались его не отпускать ни на минуту. Бомгю держался с краю и не привлекал внимания. Он ел торт, улыбался, шутил даже пару раз. Всё казалось почти нормальным. Почти. — Он не придёт, если ты об этом думаешь, — сказал Тэхён, не называя имён, когда они стояли вдвоём на террасе, глядя на ночной город. — Но подарок прислал. Бомгю не ответил. Только кивнул и глупо подумал: а если бы пришёл? Я бы остался? После он снова вернулся в Тэгу и до конца лета больше ни с кем не виделся.

*****

Сентябрь в Сеуле всё ещё был похож на лето, но уже не такое жаркое и не такое дождливое. В воздухе появилась сухость и лёгкий намёк на приближающуюся осень, а в учебном кампусе звенело началом семестра: объявления о наборах в клубы, продлённые часы библиотеки и наконец нашедшиеся соседи по общаге. Бомгю шёл по знакомой аллее с ощущением, будто вернулся в игру, где давно забыл управление. Он не чувствовал себя ни «свежим после лета», ни «готовым к новым свершениям». Внутри уже было спокойнее, чем в июне. Учёба снова стала, как бетонный блок поверх лишних мыслей: расписание, проекты, конспекты. Больше никакого фейерверка. Не надо, спасибо. Бомгю остановился у автомата с напитками возле библиотеки. Он не спал всю прошлую ночь. Сначала не мог заснуть, потом уже не хотел. Машина гудела, как усталый автобус, и мигала ему электронной улыбкой. На экране кто-то прилепил лист бумаги: «КАРТЫ ВРЕМЕННО НЕ ПРИНИМАЕМ». Порывшись в карманах, Бомгю всё же нашёл помятую тысячу вон и попытался запихнуть её в купюроприёмник. Автомат отозвался металлическими щелчками, зажевал купюру, потом выплюнул обратно. Потом ещё раз зажевал. — Ну давай же! — нетерпеливо пробормотал Бомгю, разгладив бумагу и попробовал снова, отгоняя желание пнуть дурацкую машину. Автомат упрямо отказывался принимать его наличку. — Проблемы? — неожиданно раздался голос сбоку. Бомгю вздрогнул и резко обернулся. — О господи, — выдохнул он, едва не схватившись за сердце. Рядом стояла Юнджин, почти такая же, как на фестивале, только с милым рюкзачком на плече и аккуратно завязанными волосами, и улыбалась всё той же знакомой улыбкой. Бомгю хотел бы сказать «раздражающей», но просто не мог. — Ты — Бомгю, верно? Кузен Ёнджуна. — Ага, — выдавил он с небольшой задержкой и опустил взгляд на свою помятую тысячу вон. — Кстати, кофе здесь терпимый, если не ждать от него чудес, — девушка встала рядом, тонкими пальцами вытащила купюру из его руки, аккуратно разгладила её и успешно опустила в автомат, а вслед за ней сразу вторую. — Или ты хотел бы что-то другое? Не отвечая, Бомгю нажал на клавишу с холодным кофе. Юнджин же выбрала персиковый чай. Автомат задумчиво заурчал и обе банки упали с глухим стуком. — Как каникулы? — спросила Юнджин, вытащив оба напитка и протянула баночку с кофе Бомгю. — Прошли, — он пожал плечами, сжав пальцами холодный металл банки. Юнджин не торопилась уходить. И не торопилась снова задавать вопрос. Прислонившись бедром к автомату, она открыла свой чай и сделала глоток, глядя на Бомгю. — А у тебя всегда так: коротко и максимально безэмоционально? Или только рядом со мной? Бомгю бросил на неё настороженный взгляд из-под чёлки. Он не был готов к разговору с ней. Да и вообще к ней, к Юнджин, появившейся так, будто никуда и не исчезала. Будто они знакомы давным-давно, а не из-за одной неловкой встречи летом. — Это называется экономия слов, — он сделал паузу, открыл банку и отпил, — Энергосберегающий режим. Юнджин рассмеялась. В ней не было и капли раздражения, даже наоборот, как будто она ловила каждый его ответ и разбирала на детали. — Интересно, — она кивнула, склонив голову вбок, будто изучала экспонат. — Тогда мне стоит задавать тебе вопросы, на которые нельзя ответить «ага» или «нормально»? — Если хочешь испытать терпение, то можешь попробовать. — Хочу. Бомгю снова взглянул на неё. Выглядела девушка так, словно действительно хотела узнать его не из-за праздного любопытства. — Зачем ты со мной разговариваешь? — спросил Бомгю наконец. — Правда. Юнджин пожала плечами: — Мне показалось, что мы начали как-то не так. Может, ещё раз? — она слегка поклонилась, словно в приветствии при первом знакомстве. — Меня зовут Хо Юнджин. Я дружу с… — Я в курсе, — перебил её Бомгю. — В курсе чего? — Что вы… — он почти сказал «встречаетесь», но проглотил. — Что у вас всё идеально. — Идеально — это скучно, — пожала плечами Юнджин и снова сделала маленький глоток чая. — Я не очень люблю скуку. Её взгляд был открытым и в нём читалась та самая прицельная внимательность, как у человека, который собирает пазл, не торопясь, но и не упуская деталей. Бомгю молчал, глядя на банку в руке, словно там можно было найти ответы. Он чувствовал, как в груди медленно начинает клубиться раздражение. Или тревога. Или страх. Всё это вперемешку. Он не понимал, чего Юнджин хочет. Не понимал, зачем она так смотрит, будто не просто наблюдает, а считывает. — Знаешь, ты выглядишь не так, как я ожидала, — сказала Юнджин после короткой паузы. Бомгю настороженно посмотрел на неё: — В смысле? — Ну, ты произвёл впечатление человека, который укусит при первом приближении. Но ты… просто грустный ёжик. — Прекрасно, — буркнул он с сарказмом. — Ужасно лестно. Юнджин улыбнулась, не обидевшись. — Это комплимент. Я люблю ёжиков. Но знаешь, что бывает с ёжиками, когда им никто не говорит, что можно расслабиться? Они продолжают колоться, даже когда рядом никто не нападает. А потом остаются одни. Из вредности. Бомгю вздохнул. Он не знал, что именно задело его больше: образ, голос или то, что она так чётко его видела. — Мне не нужен психоанализ от подружки моего кузена, — сказал он. — Хорошо, — спокойно ответила Юнджин. — Тогда пусть это будет разговор ни о чём. Я просто попытаюсь тебя понять. — Меня? — Почему бы и нет? Ты интересный. Немного противный, но интересный. Я люблю такие случаи. Бомгю удивлённо фыркнул. Хотел обидеться, но не смог. Не в этот момент. — Я не твой лабораторный эксперимент. — Ну, если только немного, — призналась Юнджин, глядя куда-то в сторону. — Не в обидном смысле. Просто, знаешь, ты как головоломка без инструкции. Никто толком не знает, что у тебя внутри. Но все почему-то уверены, что ты просто вредный. И это почему-то делает тебя привлекательным для определённого типа людей. Бомгю уставился на неё. Она спокойно сделала глоток чая, будто только что не бросила фразу, которая заставила его сердце ненадолго сбиться с ритма. — Какого типа? — выдавил он наконец. Юнджин посмотрела на него, прищурившись: — Тех, кто умеет видеть глубже и не пугается твоих «уколов». И хочет разглядеть, что за ними. Бомгю помолчал, но потом произнёс, не скрывая подозрения: — Это всё очень красиво звучит, но ты и правда просто решила со мной подружиться, или ты выполняешь какой-то… план? Юнджин рассмеялась так, словно её застигли врасплох. — Знаешь, Бомгю, — сказала она после паузы. — Иногда это одно и то же. Юнджин взглянула на часы. — Мне пора. Но если завтра утром автомат снова будет тебя морально унижать, дай знать. Я подстрахую. Она сделала шаг назад, махнула пальцами и растворилась в кампусной суете так же тихо и незаметно, как появилась. Бомгю остался стоять с банкой кофе и странным ощущением, будто его только что измерили ростом у дверного косяка. Снаружи — обычный разговор. Внутри — маленькая отметка карандашом.

*****

— Почему я вообще сюда иду? — с откровенной претензией в голосе спросил Бомгю, глядя на вывеску кафе, которое располагалось прямо в центре Каннама, но чуть в стороне от оживлённых улиц. Вечер был ещё тёплым, но уже с лёгким осенним сквозняком. Воздух пах кофе из уличной лавки и жареными вафлями. — Потому что это день рождения Ёнджун-хёна, и ты, между прочим, его кузен, — отозвался Тэхён, оглянувшись. — И потому что ты обещал прийти, не морщись. — Я ничего такого не обещал. Это был стикер с рвотой… — Тем более. — Тэхён помолчал, потом добавил таким тоном, словно соглашался на сделку с дьяволом: — Ладно, если ты останешься, то я куплю тебе пиццу. Бомгю заметно оживился, а Кай, стоявший рядом, рассмеялся и хлопнул его по плечу: — Расслабься. Просто вечер с друзьями, еда, торт, возможно, нелепые тосты. Если кто-то к тебе полезет, обещаю прикрыть тебя. — А если полезет мой кузен? — Тогда прикрывай себя сам, — с совершенно серьёзным видом сказал Кай. — А мы будем морально рядом. Ну... где-то... За барной стойкой. — Вы — худшая форма поддержки, — проворчал Бомгю. За стеклом уже кто-то махал им рукой — Юнджин. Её лицо светилось улыбкой, и от этого Бомгю почувствовал, как живот скрутило в узел. — Ну вот, даже приветственная бригада на месте, — прокомментировал Тэхён. — Прячь выражение «меня сюда затащили насильно», или она решит, что ты болен. — Я болен… — прошептал Бомгю. — У меня аллергия на именинника. Кай уже толкнул дверь, и колокольчик весело звякнул. Кафе выглядело как картинка в инстаграме: бетонные стены, тёплые лампы под медными плафонами, длинные окна в пол. На вечер тут никого, кроме «своих»: бармен, переодетый в чёрный фартук, помогал с музыкой; на стойке табличка «Зарезервировано», рядом с ней стопка стикеров и толстый маркер: «оставьте пожелание имениннику». — Десять минут, — сказал Тэхён, придерживая Бомгю за локоть у входа, чтобы тот не сбежал. — Пять. Или я уйду через чёрный ход. — Тут нет чёрного хода, — весело сообщил Кай. Ёнджун стоял у стойки, что-то обсуждая с барменом. Он был в простой тёмной рубашке с закатанными рукавами и выглядел… не как именинник, а как хозяин заведения. Расслабленный, словно в своей тарелке, как всегда. Он обернулся и сразу заметил их и улыбнулся так, будто именно этих троих ждал больше всех. Бомгю почувствовал, как в груди что-то дрогнуло от этой улыбки. Будто сердце наткнулось на место, куда раньше не хотело возвращаться. Ёнджун отошёл от стойки и направился прямо к ним. — Вы пришли, — на секунду он задержал взгляд на кузене. — Рад тебя видеть. — Меня подкупили, — тут же отрезал Бомгю. — Пиццей. — Тогда требуй две, — Ёнджун будто и не услышал колкости и отступил, пропуская их. Внутри уже сидело несколько друзей Ёнджуна, которых Бомгю не знал. Юнджин болтала с кем-то и, заметив их, улыбнулась и помахала ладонью так, будто видела чаще, чем это было на самом деле. На столе стояли брускетты, паста, соджу, пиво и корейское BBQ. — Привет, — слегка наклонившись, сказала Юнджин, когда Бомгю сел за стол, оказавшись недалеко от неё. — Ты пришёл. Хорошо. — Меня подкупили, — повторил Бомгю. — Пиццей. Девушка вскинула брови, взглянув на Тэхёна, потом кивнула. — Тогда тебе нужно потребовать две, — прошептала она с лёгкой полуулыбкой, перекликаясь с тоном Ёнджуна, будто это была их маленькая, заранее отрепетированная шутка. Бомгю старался держаться на краю всех разговоров, особо в них не ввязываясь и отказываясь от любого смешивания в своём стакане соджу и пива. Тарелка наполнялась медленно, в основном мясом и чем-то, что не требовало лишнего жевания. Но, тем не менее, обещаные им десять минут уже давно прошли. Пока все спорили, кто из них лучше поёт в караоке (и, очевидно, все — ужасно), Бомгю встал из-за стола, не привлекая внимания, и направился к барной стойке, чтобы отдохнуть от общего гула, и от того, как Юнджин смеялась, запрокинув голову, сидя слишком близко к Ёнджуну. Попросив у бармена колу, он уселся на высокий стул. — Ты сбежал? — услышал он знакомый голос позади. Бомгю поморщился. Мелькнула мысль, что это было ожидаемо. Он бросил, не оборачиваясь: — Я не сбежал. Просто пересел. Ёнджун подошёл ближе. Встал рядом, опершись локтем о стойку. — Туда, где безопаснее, — заметил он, скользнув взглядом по залу. — Хотя, наверное, спорно, если рядом я. — По шкале опасности ты на уровне вилки. Не смертельно. Хотя можно уколоться. Ёнджун усмехнулся, отставил свой стакан и ненадолго замолчал. Музыка в кафе сменилась на что-то более спокойное — гитарное, с едва уловимыми словами. Весь шум остался где-то позади. — Рад, что ты пришёл, — тихо сказал он. — Даже если Тэхён тебя подкупил пиццей. Бомгю вздохнул, глядя на бутылку с колой. — Я просто… решил, что если не приду, ты подумаешь, что я избегаю. — А ты не избегал? — Ёнджун поднял бровь. — Избегал, — Бомгю наконец посмотрел на него. — Но пришёл. Так что, наверное, рост. Или слабоумие. Ёнджун кивнул, будто соглашаясь с обоими вариантами. — Или ты просто соскучился? Эта фраза зависла в воздухе, выбивая из колеи. — Фигни не говори, — проворчал Бомгю, скрывая смущение и отпивая колы. Потом перевёл взгляд на верёвку со стикерами, что висела за стойкой. — Все пишут, да? Ёнджун тоже перевёл взгляд на стикеры с пожеланиями. Цветные, перекосившиеся наклейки: «будь счастлив», «не забывай отдыхать», «звони чаще». От Кая висело сразу пять: с кривыми сердечками и глупыми фразами. — Ага, я и сам написал: «Спасибо всем, кто пришёл», — он взял маркер и пододвинул его к Бомгю. — Не хочешь что-нибудь написать? Бомгю скривился, покосившись на кузена. — Зачем? Я и так пришёл. Ты должен быть в восторге. — Я в восторге, — сказал Ёнджун негромко, и если бы Бомгю не сидел рядом, он бы и не услышал на фоне звучавшей музыки и шума веселья. Бомгю слегка дёрнул бровью и не стал сдерживать усмешку. — Ну конечно. Ёнджун не возразил. Только склонил голову и, будто невзначай, пододвинул один из стикеров к нему поближе. — Просто пару слов. Или нарисуй что-нибудь. Бомгю чуть прикусил губу, глядя на стикеры. — А если я напишу что-нибудь грубое? Ёнджун на мгновение замер, но не выглядел удивлённым. — Хорошо, — он пожал плечами. — Если это действительно будет то, что ты думаешь. Бомгю посмотрел на чистую бумажку, как на белый экран в голове. Столько всего хотелось бы сказать. И всё не для записи. — А если я напишу тебе что-то нормальное, ты это покажешь кому-нибудь? — Только если будет очень смешно. Или очень трогательно. — То есть, в любом случае. Ёнджун только улыбнулся, отступая на шаг, чтобы дать ему пространство, а потом направился к гостям. Бомгю долго смотрел на стикер, потом коротко вздохнул, взял маркер и всё-таки написал. Когда закончил, он повесил стикер на верёвку среди остальных. Он висел немного неровно, белый уголок загибался вверх. Бомгю отошёл от стойки и сунул руки в карманы, стараясь не думать о том, что, возможно, написал больше, чем собирался. Он снова сел за стол рядом с Тэхёном, и внезапно почувствовал, что вечер может пройти… не в борьбе. Что, может быть, в этот раз не нужно ни от кого защищаться. А значит можно просто остаться. Ещё на десять минут. Или немного дольше. И уже под конец вечера, когда большинство гостей ушло, Ёнджун прочитал на записке: «Если бы раздражать меня было профессией — ты был бы миллиардером. Поздравляю. И передай Юнджин, что у неё хороший вкус». Он усмехнулся и спрятал стикер в карман, не показывая его никому.