Про отношения кузенов и прочие неприятности

Чхве Субин женится. Новость ударила так неожиданно, что появилось ощущение, словно весь звук в мире на секунду выключили. В ленте инстаграма знакомый профиль @page.soobin и фотография двух сомкнутых рук: кольцо с крупным бриллиантом и сапфировой россыпью на безымянном, тёплый свет, углы кадра аккуратно замылены. Подпись «сказала «да» и бесконечные сердечки и поздравления в комментариях. Бомгю несколько секунд тупо смотрел на экран, потому что мозг отказывался принимать данные. Внутри смешалось что-то странное. Сначала было вроде удивления: «Ого. Субин?». Потом лёгкая радость — всё же кузен, приятно видеть, что у него всё хорошо. А потом… Глаза зацепились за бесконечные «поздравляем», «как мило» под фото, и вполне ожидаемое от его же матери: «Наши мальчики так быстро растут». — Быстро? — пробормотал Бомгю в пустоту, сверля экран телефона взглядом. — Ему двадцать три всего. Он вздохнул и, не меняя положения, ткнул большим пальцем в «реакцию», поставив безопасный «лайк», чтобы никто потом не приставал. Положив телефон на одеяло, перевернулся на спину и посмотрел в потолок. В наушниках как раз началась какая-то чересчур слезливая инди-песня про «счастье, которое не вовремя». О да, спасибо, просто идеально. — Женится, — Бомгю сжал губы и нахмурился. Кто вообще женится до тридцати? Ведь есть ещё куча времени, чтобы… ну, например… поиграть в двадцать игр, завалить пару экзаменов, облажаться с кем-то на свидании. Всё что угодно. Но жениться? Тем более Субин. Он, конечно, всегда казался правильным. Не занудным, но тем самым парнем, который умеет собирать жизнь, как пазл, без лишних усилий, и по инструкциям, которых почему-то самому Бомгю никто не выдал. Но это был Субин, которому действительно всего двадцать три. Который смеётся, закрывая лицо ладонью, который неуклюже шутит, стоит в стороне и знает по именам практически всех покемонов. Субин, который однажды целовался с Ёнджуном. Память тут же выдала картинку, хотя Бомгю не просил: Чусок, дом бабушки пять лет назад, полутемный коридор и две фигуры, стоящие слишком близко для тех, кто называл друг друга просто «кузенами». Короткое движение, шорох одежды и тихий вздох. А теперь он будущий муж. И у него есть… будущая жена. А впереди семейные фото и чьи-то слёзы умиления. — Двадцать три, — повторил Бомгю. — Вы что, с ума там сошли? Нет. Он рад за своего кузена. Рад. Правда. Бомгю закрыл глаза. Мысль «кто женится до тридцати?» сначала прозвучала смешно и ехидно, а потом вдруг оказалась не шуткой. Ему и правда было страшно представить чью-то уверенность на таком уровне. Ведь это — двигаться. Решать. Не топтаться. А он? Он как будто застрял. Между «ненавижу» и «а что если». Между «это не моё дело» и «почему же тогда так странно колет в груди?». Бомгю снова поднял телефон, держа его над лицом, пролистнул комментарии вниз. «Гордимся нашей семьёй! Следующий, вероятно, Ёнджун?» Рука сжалась так сильно, что корпус телефона едва не треснул. — Да чтоб вас всех! — выдохнул Бомгю и, схватив подушку, уткнулся лицом в неё.

*****

У Кая дома пахло, как в кондитерской. Он решил поэкспериментировать, замешав сухую смесь для печенья и запихнув её в микроволновку вместо духовки. Они с Бомгю сидели на ковре в гостиной, упёршись спиной в диван, с геймпадами в руках. На экране телевизора мерцал очередной уровень «Overcooked», где их маленькие повара в колпаках носились между плитой и разделочной доской. — Лук-лук-лук! — завопил Бомгю, прыгая по кухоньке и роняя виртуальную сковородку. — У нас заказ на бургер с луком! И булку! И… горит, Кай! Оно горит!!! — Спокойно, — Кай очень не-спокойно зажал кнопку, хватая огнетушитель. — Я контролирую ситуацию! Они сдали два заказа, упустили третий и по итогу получили ноль звёзд. Бомгю поставил на паузу, шумно выдохнул и опустил взгляд на противоречивой формы печеньки, сложенные горкой на тарелке между ними. У некоторых края застыли блестящими карамельными воланами, как пластик после плохой пайки. Остальные были толще и обещали с виду приятную мягкость. — Это точно печенье? — он взял одну, разглядывая чуть подгоревшие края. — Эй, я делал по рецепту. — По какому? «Не повторяйте этого дома»? — На ютубе нашёл. Комментарии были закрыты, правда… Бомгю хмыкнул «не удивительно», но всё равно укусил. Пожевал. Подумал. Ещё раз укусил. — Вполне съедобно, — признал он, растягивая слова как карамель. — Даже вкусно. — Видишь! — гордо воскликнул Кай, запуская новый уровень. — Я добавил маршмеллоу. И банан. И чуть-чуть кукурузных хлопьев. — Тянет на три подгоревшие печеньки из пяти, — добавил Бомгю и всё равно съел ещё одну. Крошки посыпались на чёрные спортивки, он смахнул их и принялся за нарезку овощей. Через тридцать секунд напряжённого кооператива у них снова горели сковородки, лук катался по полу, готовые суши уезжали в мусорное ведро, а их повара паниковали с такой искренностью, что они оба хохотали в голос, и кричали друг на друга из-за соуса. Кай нажимал на все кнопки сразу и спасал ингредиенты ценой собственной виртуальной жизни. Бомгю делал вид, что контролирует хаос, и с благородной обречённостью стоял у воображаемой плиты, пока на экране всё шло кулинарным адом. — Лук! — крикнул Кай, хотя тот уже опять катился по полу, как маленький мячик. — Рис! — отозвался Бомгю с тем же отчаянием и скинул в мусор не ту кастрюлю. — Рис убегает! — Какой рис?! — Кай в панике крутанул своим поварёнком, который носился, как заведённая юла. — Я мою тарелки! — Оставь их! Огнетушитель! Где огнетушитель?! — У тебя под ногами! — Кай прыгнул на кнопку, захватил рыбу, кинул на нори, сверху рис, потом… лук. — Блин, этот лук. Суши с луком — нормально? — Это преступление, — отрезал Бомгю и, наконец взяв огнетушитель, затушил кастрюлю, которая уже начала извергать чёрный дым. — Всё, сдавай заказ. Эй! А где тарелки?! Их маленькие повара устроили самую настоящую катастрофу на кухне, но это странным образом успокаивало. Где-то между уровнями, которые они все как один заканчивали с нулём звёзд и с таким количеством бедствий, что даже виртуальный шеф махнул рукой, Бомгю сказал как будто невзначай, словно в промежутке между заказами: — Кстати. Мой кузен женится. Кай вздрогнул. Очередная печенька застыла на полпути ко рту. — Что?! Ёнджун-хён?! Когда?! — Господи, нет, — отреагировал Бомгю, кажется, слишком поспешно. — Другой. Субин. Наступила короткая пауза, заполняемая весёлой пиксельной музыкой из динамиков, а потом облегчённое «ааа». — Вау, а я уже представил свадьбу твоего Ёнджуна. — Моего? — фыркнул Бомгю. — Вернись в реальность. У него и так всё… ну ты понял. Кай кивнул, будто понял. — Сколько у тебя вообще этих кузенов? — Слишком много для одного семейного дерева, — отозвался Бомгю, нажимая «рестарт». — Они ветвятся, как баги в моём коде. — И женятся, — хмыкнул Кай, всё-таки дотащив печеньку до рта. — Ага, в двадцать три. Кто вообще женится в двадцать три? У меня в двадцать три максимум в планах будет сезонник в Valorant закрыть и выспаться. И то второе под вопросом. И, возможно, завести канал, где буду проходить игры на самом бесполезном билде. Миллион подписчиков на том, как не надо. А жениться… Пфф. Даже мысль смешная. — Ну, в двадцать три, наверное, женятся те, кто умеет варить рис без напоминания таймера, — предположил Кай и, словно по заказу, поварёнок на экране в этот миг очень символично поджёг сковородку. — Я в двадцать три максимум возьму ответственность за… камень. Буду опекать его как любимого сына. — Знаешь, в двадцать три вы с Тэхёном, вероятно, уже… ну… будете теми самыми раздражающими ребятами, которые на каждой фотке держатся за руки. — Мы уже такие, — Кай смутился, но улыбка у него вышла счастливой. — Но… в двадцать три, наверное, будем просто… как сейчас. Снимем крошечную квартиру. Я буду тупить над завтраками, а Тэхён вздыхать и всё переделывать. — С тем, как вы двигаетесь? — Бомгю покосился и снова уткнулся в экран, чтобы спрятать выражение лица. — В двадцать три вы, скорее всего, наконец-то дойдёте до этапа поцелуев без чек-листа Тэхёна. Держу пари. — Мы не такие медленные, — запротестовал Кай, краснея до ушей, и выронил виртуальную рыбу на пол. Бомгю тихо усмехнулся. — Ну, по крайней мере, вы движетесь, — он сделал паузу и добавил: — В отличие от меня. Кай услышал его, тут же остановил игру — экран застыл на полёте огурца — и повернулся к Бомгю всем корпусом: — Эй, ты тоже движешься. Просто чуть дольше выбираешь дорогу, — он аккуратно толкнул своим коленом колено Бомгю. — Ага, дольше всех, — пробормотал тот. — Пока остальные успевают жениться. — Ну зато ты намного живее всех тех, кто живёт «правильную» жизнь. Ты чувствуешь. Пусть даже иногда очень ярко. Кай улыбнулся. В комнате стало очень тихо. Бомгю искривил губы в подобии ответной улыбки. — Ладно, — он мотнул головой, будто стряхивая невидимую воду. — У нас ещё пять заказов на очереди, и клиент на третьем столике уже умер от голода. На минуту они снова замолчали, внезапно синхронизировавшись. Роллы ехали к окошку вовремя, тарелки не улетали в мусор, огнетушитель стоял без дела. Затем из динамиков мило звякнул таймер, всё снова пошло по наклонной, и они дружно расхохотались, когда на экране вспыхнуло очередное «Поражение!». — Прям история моей жизни, — прокомментировал Бомгю, снова ткнув паузу. — Кстати, Тэхён где? Кай машинально проверил телефон, улыбнулся в экран и так же быстро убрал его обратно. — Сказал — дела, — спокойно ответил он. — Он с Ёнджун-хёном. От этих слов внутри Бомгю почему-то зазвенело. С Ёнджуном. Вроде бы всё нормально. Они ведь общаются. Ничего необычного, да? — Понятно, — как можно нейтральнее протянул он. — И что за дела? Он теперь менеджер моего кузена что ли? — Не знаю, — честно сказал Кай. — Иногда они болтают. Помогает с какими-то семейными штуками, кажется. Или наоборот, их обсуждают. Я не лезу. — Он пожал плечами и посмотрел на Бомгю внимательнее. — Почему спрашиваешь? — Да так, — отрезал Бомгю. — Слишком уж много твой парень проводит времени с моим кузеном. Кай усмехнулся, но взгляд у него остался мягким. — Хочешь — напишу ему? — Нет, — быстро сказал Бомгю, беря с тарелки печеньку, наиболее круглую из всех. — Не надо. Он помолчал, потом вздохнул. — Просто скажи Тэхёну, чтобы был осторожнее с моим кузеном. Он та ещё проблема. — Скажу, — улыбнулся Кай. — Ещё раунд? — Да, — кивнул Бомгю. — А потом — что-нибудь нормальное из еды. Я умираю. — Пиццу? — Пиццу, — подтвердил он. — Но только без ананасов. Кай засмеялся и нажал «старт». Игра снова потянула их в свой упорядоченный хаос, где любые пожары тушатся кнопкой. Жаль, что в жизни такой кнопки не выдавали.

*****

Тётушка Сохён поймала его как раз на выходе из комнаты с тем выражением лица, которое всегда означало: выбора нет, но ты можешь сделать вид, что он есть. — Бомгю, милый, — мягко, но не оставляя пространства для манёвра, сказала она. — В воскресенье на четыре записала тебя в ателье к господину Сон Ён. Нужно снять мерки и выбрать ткань. Вы с Ёнджуном пойдёте вместе, костюмы всех гостей на свадьбу Субина должны смотреться гармонично. «Гармонично» звучало как приговор. Бомгю что-то промычал в знак согласия и мысленно приготовился к каторге, хотя до воскресенья ещё оставалось несколько дней. Ателье было тем местом, где ткань шептала дорого ещё до того, как ты к ней прикоснулся. Везде матовый бетон, латунные вешалки, по стенам висели аккуратные рулоны шерсти и шёлка, а на манекенах висели полусобранные пиджаки с наметочными стежками. Бомгю машинально втянул живот, когда портной обвил его талию сантиметровой лентой. — Сделаем силуэт полуприталеный, чтобы двигаться было легко, — пробормотал мастер Сон Ён — сухонький мужчина с серебристой прядью на висках. Он посмотрел на ленту и записал цифры в блокнот. Ёнджун стоял у зеркала и неспешно листал альбом с образцами ткани и, ну конечно же, выглядел так, будто родился в этом помещении: сосредоточенный взгляд и пальцы, лениво проводящие по кромке тканей. — Тебе пойдёт угольно-чёрный, — сказал он, подняв взгляд на Бомгю. — У тебя больше тёплый подтон. Осень всё-таки. — Откуда ты вообще знаешь мой подтон? — фыркнул Бомгю, но фырканье получилось на полтона тише, чем обычно. — Видел тебя в разной освещённости, — пожал плечами Ёнджун, словно сказал что-то очевидное. — Страшно представить, — Бомгю уткнулся взглядом в пол. — Но я не хочу, чтобы меня перепутали с официантом. — Тогда не чёрный, — так же спокойно. — Тёмно-синий, например. Или тёплый графит, — Ёнджун постучал пальцем по карте оттенков. — С твоей кожей будет классно смотреться. «С кожей будет классно смотреться», — передразнил про себя Бомгю и на миг поймал в зеркале своё лицо: напряжённые губы, под глазами следы недосыпа. Он сглотнул, поправил чёлку. — Подбородок выше, пожалуйста, — попросил мастер и коснулся мелком ткани. — Ваша фигура позволит сдержанную «английскую тройку», — предложил он. — Мне сказали, что свадьба на горнолыжном курорте — учтём подклад и пальто. — Да, курорт, — повторил Бомгю, уже представляя ноябрьский снег, ветер и заснеженные сосны. И — куда уж без этого — чужие правильные улыбки. Чужие «всё сложилось так, как нужно». Он стоял на подиуме, стараясь не глядеть в зеркало. Разом вся его сутулость, вся попытка казаться крупнее или меньше, чем он есть виднелась с трёх сторон. Он отметил, как спокойно стоял Ёнджун и в голове щёлкнуло «спроси». — Слушай… — Бомгю подождал, пока мастер Сон отойдёт за булавками, и взглянул на отражение Ёнджуна. — А тебя это не… задевает? Что Субин женится. Его кузен поднял взгляд от тканей. — Почему меня должно это задевать? — спросил он, посмотрев в зеркало на отражение Бомгю. — Ну вы… целовались, — понизив тон, произнёс тот и поймал себя на том, что сказал это не как укол, а как факт. В зеркале он увидел, как у Ёнджуна едва-едва расширились глаза. Потом он закрыл альбом и повернулся лицом. — Так это был ты, — Бомгю приподнял бровь, не понимая. — Тогда в коридоре. Губы Ёнджуна растянулись в ухмылке, а Бомгю почувствовал, как жар смущения и неловкости тут же согрел его лицо. — Ты не знал? — Догадывался, — Ёнджун скрестил руки на груди, а потом всё-таки ответил на его вопрос: — Ну, знаешь… мы были слишком молоды и слишком… удобны в тот момент друг другу. Ему нужно было проверить, что он чувствует. Мне — что я чувствую. Мы оба поняли, что не так. И это нормально. Субин хороший. Ему эта ясность пошла на пользу. — А тебе? — вырвалось у Бомгю. — И мне, — кивнул Ёнджун. — Прошлое хорошо тем, что у него есть конец. Портной вернулся и присел перед подиумом, вгоняя в ткань несколько булавок. — Не двигайтесь, пожалуйста. Бомгю замер, повторяя слова Ёнджуна про себя. Он посмотрел в зеркало — на себя в ещё несуществующем костюме. И словно чужой взрослый в отражении слегка приподнял подбородок и попросил: говори нормально. — А Юнджин… — осторожно начал он, будто выбирая ступени на замёрзшей лестнице. — Она будет на свадьбе? — Будет, — Ёнджун отошёл от зеркала. — Её родители дружат с моими, это… логично. — Логично, — повторил Бомгю, словно согласившись. — Она… эм… хорошая. — Она умная. И честная. Прям как ты сейчас. — Это ещё что значит? — Бомгю рефлекторно отступил к шипам. — То, что ты наконец-то говоришь со мной по-человечески. Без попытки укусить первым. Это редкость. Мне… даже непривычно. Бомгю хотел огрызнуться. На автомате. Но он стоял на подиуме, с мелом на брюках и булавками в опасной близости от кожи. И вдруг подумал: а может, Ёнджун прав. — Не знаю, что ты имеешь в виду, — сказал он уже мягче. — Тут просто нельзя шевелиться, чтобы хамить. — Забавно, как пара булавок закрывает тебе рот, — хмыкнул Ёнджун. Бомгю промолчал, но уголки его губ сами поддались на несколько миллиметров вверх. — Кстати, а… Тэхён? — он аккуратно повернулся лицом к Ёнджуну. — В смысле, я знаю, что вы часто видитесь. Чем он тебе помогает? Ёнджун снова взглянул на него. — У Тэхёна хороший глаз, — слишком непонятно ответил он и сразу перевёл тему: — Смотри, тебе лучше без лишней складки у щиколотки. — Сам знаю, — отрезал Бомгю по инерции и тут же, к собственному удивлению, добавил: — …но да. Без складки. А ты уводишь разговор. Прямо как в сериалах: «это длинная история». — Это длинная история, — легко согласился тот. — Когда-нибудь расскажу. — То есть — никогда, — проворчал Бомгю. Мастер наконец закончил и отошёл на шаг. — Удобно? — спросил он. — Колется, — ответил Бомгю, не смея пошевелиться. — Это булавки, — напомнил тот и улыбнулся глазами. — Сниму, когда костюм станет вашим. Бомгю хмыкнул. — А тебе что? — неожиданно бросил он, пока портной помогал ему снять пиджак. — Чёрный, сатиновые лацканы, бабочка и надменность? — Графит, пик-лацканы и уверенность, — парировал Ёнджун. — Бабочку оставлю жениху. — Ненавижу, что ты это наизусть знаешь, — пробормотал Бомгю и поморщился, когда одна из игл всё-таки уколола палец. Тонкая, быстрая боль, и вслед за ней — крошечная капля крови. — Осторожно, — автоматически сказал Ёнджун и перехватил его руку, большим пальцем вытер каплю. Движение получилось таким естественным, как будто так и надо. Бомгю сначала замер, а потом выдернул ладонь, чувствуя, как кожа в месте прикосновения горит. — Не умер, — сухо бросил он, чтобы скрыть то, что прикосновение его слегка взволновало. Когда мерки были сняты и им назначили дату первой примерки, они на несколько минут задержались у стойки, чтобы подписать бланки. — Субина ты уже поздравил? — спросил Ёнджун, складывая договор. — Поздравлю лично на свадьбе. — Думаю, он ждёт это. — Без тебя знаю. Они вышли на улицу. Октябрь был сухим и тёплым, хотя и обещал скорые дожди. Машины шуршали, где-то гремела тележка с уличным токпокки. — Поедешь? — спросил Ёнджун. — Могу подкинуть. — Сам справлюсь, — ответил Бомгю. — Ладно. Тогда… до примерки. Или раньше. Если вдруг захочешь. — Не надейся. Ёнджун усмехнулся, махнул рукой и ушёл к своей машине, растворяясь в шуме улицы. Бомгю постоял ещё минуту. Посмотрел на ладони — на мелкие следы мела, на вновь выступившую каплю крови. Отряхнул. Но ощущение, что что-то у них сдвинулось с мёртвой точки, отряхнуть не получилось. Лёд не растаял. Но на его поверхности появилась первая тонкая, почти незаметная трещинка — той самой правильной формы, по которой лёд потом ломается легко и без лишнего шума.