Про отношения кузенов и прочие неприятности

Машина поднималась по горному серпантину всё выше и сосны по обеим сторонам дороги становились пушистее, воздух прохладнее, а мысли Бомгю о скорой встрече с толпой родственников всё тяжелее. Он сидел на заднем сиденье, уткнувшись лбом в прохладное окно, и считал повороты, как будто от этого зависело дойдёт ли кислород до головы и его перестанет тошнить. — Посмотри, какая красота, — не выдержала мама, оборачиваясь через плечо. У неё были те самые праздничные серьги, которые она надевала на все семейные праздники — перламутровые капли, чуть звенящие при каждом движении. — Такой хороший выбор места. — Ага, — отозвался Бомгю в стекло. Мелькнувшая ель распалась на три, потом снова собралась в одну. Скользящий по веткам взгляд делал с деревьями странные фокусы. Что ж, по прибытии ему явно потребуется пару часов на отдых, чтобы после не омрачать никому праздник счастья и новой жизни своим измученным лицом. Его ожидала куча улыбок, объятий, поздравлений и дежурных фраз. Сценарий, который он знал наизусть и уже устал от него заранее. И, конечно, там будет Ёнджун. На самом деле, за последнее время, Бомгю почувствовал, что даже при мысленном упоминании имени своего кузена, стало как-то спокойнее. Он решил, если они сегодня пересекутся, он просто скажет «привет» так, будто это обычное слово. Если нет — ну и ладно. Бомгю даже прикинул, как это будет: они обменяются парой нейтральных фраз — о погоде, о склоне, о том, что Субин и правда выглядит счастливым. И если вдруг возникнет пауза, то он не заполнит её своим ядом. Просто промолчит. Инструкция на эти пару дней была простой: «Не огрызайся. Не беги. Смотри прямо». Бомгю повторил её несколько раз про себя, и от этого стало немного легче. К полудню они наконец добрались до курортного городка. Отель, который принадлежал семье Субина, был окружён соснами, чьи ветки выглядели так, будто их обмакнули в сахарную глазурь, и сверкал на солнце фасадом из светлого камня и тёплого дерева. В панорамных окнах отражалось голубое небо и заснеженные горные вершины. И при первом же взгляде считывалась та самая вылизанная «семейная» идеальность, которой Бомгю с детства просили соответствовать и от которой просто сводило зубы: ровная ёлочная аллея по обеим сторонам дороги, стеклянный козырёк, под которым не было ни единой сосульки, и горка для детей, где каждый саночный след казался вычерченным линейкой. Входные стеклянные двери распахнулись почти бесшумно и лобби встретило ненавязчивым хвойным ароматом шишек и корицы, вызвав у Бомгю ассоциацию с Рождеством. Огромный камин трещал сухими поленьями, а недалеко от стойки ресепшен на подставке стояла деревянная табличка с каллиграфичным шрифтом «Welcome. Choi & Kim». А чуть ниже — сегодняшняя дата — 26 ноября. — О, как мило, — удовлетворенно сказала мама, отметив глазами композиции из гипсофилы и еловых веток. Администратор, в идеальном чёрном костюме и бархатном галстуке, шагнул навстречу, улыбнувшись, словно сразу же узнал их: — Добро пожаловать, господин Чхве, госпожа Чхве. Номер 604 для вас, панорамный вид на северный склон. И 605 — смежный, для вашего сына. Все пожелания учтены. Пока Бомгю ждал родителей, мимо прошмыгнули двое младших кузенов в одинаковых свитерах с оленями, вцепившись в бумажные стаканы с горячим шоколадом. Кто-то из дядюшек громко смеялся у камина. Одна из дальних тётушек с идеальной причёской поправляла брошку и обменивалась любезностями и некоторыми сплетнями с его матерью. — Субин молодец, — произнесла мама, когда они поднимались в лифте на свой этаж. — Мне сказали, что многое он сам курировал. Представляете, у них тут будет арка из горного вереска, чтобы… хмм, не было банально. И невеста, кстати, приятная. Из хорошей семьи… — Как не послушаешь — у всех семьи хорошие, — отозвался Бомгю, уставившись в своё размытое отражение в металле дверей. Отец перевёл взгляд с индикатора этажей на своего сына: — А тебе бы в их ритм. А то только сидишь ночами со своим компьютером. Вон посмотри на Субина — человек к двадцати трём уже понимает, чего хочет. Или на Ёнджуна. Тот тоже быстро взялся за голову. — Ага, и перекрасил её в синий, — буркнул Бомгю, и лифт, наконец, звякнул и раскрыл двери. — Бомгю, — окликнул его отец, когда тот уже подносил ключ-карту к замку. — Постарайся без фокусов. Хочу слышать от тебя сегодня только «поздравляю» и «счастья». Бомгю протяжно вздохнул. — Хорошо.

*****

Церемония на удивление прошла быстро, в стеклянном павильоне на краю склона, где даже начавшийся снегопад за панорамой казался частью свадебного декора. Субин выглядел старше, чем в памяти, но всё равно «двадцать три» читалось в мягких щеках и слишком искренней улыбке. Невеста была красивой, без показного восторга, в белом платье с длинными рукавами, лаконичной линией плеч и с лёгкой меховой накидкой. На поцелуе после клятв Бомгю отвёл взгляд, зацепившись им за слишком прямую спину Ёнджуна, сидевшего на пару рядов ближе к молодожёнам вместе с Юнджин, и тут же опустил на свои колени, вдохнув глубже прохладный воздух. На фуршете после церемонии он старался держаться в стороне, почти за колонной у панорамного окна, за которым в тёмной синеве сверкали подсвеченные трассы и летал лёгкий пушистый снег. Джаз-трио играло неторопливую мелодию. Люди текли мимо, кланялись, обнимались, смеялись и переглядывались друг с другом. При каждом «как же ты вырос» и «ты был таким шустрым в детстве» Бомгю улыбался, кивал и тут же ускользал на полшага, как рыба, у которой в генетической памяти записано избегать сетей, в которые его так хотели захватить его многочисленные родственники. Глаза то и дело находили в толпе фигуру Ёнджуна, хотя он и пытался заставить себя забыть, где именно в зале тот был. Ёнджун и Юнджин стояли рядом и выглядели так, будто им действительно удобно друг с другом — без лишних касаний и показной нежности. Просто как правильная пара из презентации для родителей. Ёнджун здоровался со старшими, чуть склонив голову и обнимал тех, кого знал ближе. В какой-то момент он поднял взгляд и наткнулся на Бомгю. Одну долю секунды их глаза задержались друг на друге. А потом — дальше, по кругу, от родственника к родственнику, от одной тёти к дяде, к самим молодожёнам. Что-то внутри Бомгю пыталось автоматически поднять шипы, но тут же устало опускалось. Мир всё равно продолжал крутиться. Очередь к молодожёнам тянулась весьма дисциплинированно. Невеста сменила меховую накидку на мягкий палантин, Субин слегка расслабил галстук, но всё равно они оба выглядели как на глянцевом развороте. Когда подступил черёд Бомгю, у него неожиданно сжало горло. Оказавшись перед Субином, он заметил вблизи, как блеснуло кольцо на его руке и как у кузена чуть дрогнули ямочки на щеках, почти по-детски. — Поздравляю, — сказал Бомгю, удивившись собственному голосу, прозвучавшему уверенее, чем ожидалось. — Вы… очень красивая пара. Он не удержался и всё-таки коротко обнял Субина и скромно поклонился невесте. Та улыбнулась ему, словно знала уже несколько лет. — Спасибо, — у Субина потеплел взгляд. — Рад, что ты приехал и не делаешь вид, что тебя заставили насильно. — Ну… я стараюсь. — У тебя получается. Вон там, у капкейков, стоит дядя Пак. Я заметил, что он проспал всю церемонию. Думаю, он до сих пор не понял кто именно женился. Бомгю фыркнул от смеха, а Субин улыбнулся. И всё же, он остался прежним. Дальше было привычное перемещение по орбите. Бомгю снова почувствовал головокружение от шума, музыки и вежливых улыбок и вышел на открытую террасу. В лицо сразу ударил свежий горный воздух, пахнущий хвоей. Снаружи было тихо. Только лёгкий гул музыки и смеха прорывался сквозь стеклянные двери из зала. Снегопад сгущался, хлопья падали медленно, подсвеченные тёплым светом фонарей. Горы вдали почти исчезли в ночи, оставив лишь смутные линии. Бомгю собирался уже вдохнуть полной грудью и остаться наедине с тишиной, но заметил фигуру в стороне у перил. — Конечно, — пробормотал он, закатив глаза. — Даже здесь. Ёнджун даже не обернулся, хотя явно услышал шаги и недовольное ворчание. Снег ложился на его плечи и волосы, но он стоял неподвижно, будто часть пейзажа. Бомгю занял место поодаль от него, тоже облокотившись о деревянные перила и уткнувшись взглядом в заснеженные ели у нижнего края склона. Холод прижался к ладоням и щекам, и это чувство было намного приятнее, чем духота зала. Несколько секунд они оба молчали. Их окружал только снег и редкий скрип сосен. — Красиво, — сказал наконец Ёнджун, не оборачиваясь. — Здесь будто мир другой. Бомгю фыркнул, глядя в темноту, где мерцали гондолы канатки. — Красиво — да. Но слишком идеально. Он передвинулся немного вбок, как будто отстраняясь от кузена. — Ты не любишь идеальность? — спросил тот. — Я в неё не верю. Ёнджун повернул голову и в мягком свете фонаря на его лице мелькнула усмешка. — Знаешь, иногда легче сыграть идеальную роль, чем воевать со всеми. Снова повисла пауза. Бомгю почувствовал, как лёгкое раздражение внутри немного успокоилось. Он медленно провёл пальцами по холодному дереву перил, наблюдая, как растворяется снег. — Я не воюю, — негромко признался он. — Я просто не понимаю. Мне всегда казалось, что все взрослые в нашей семье… как-то заранее знают, какими мы должны быть. Как будто они родились с инструкциями для нас. Он сделал паузу. Ёнджун не перебивал. — Только почему-то мои родители мне ничего не объясняли, а только требовали. Где-то с сосновой ветки мягко упал снег, ударившись с глухим стуком о пол. Ёнджун тихо вздохнул: — А у меня была инструкция. — Получается, ты хотя бы знал, чего они от тебя хотят. — Да. Слишком хорошо. Ёнджун оторвал взгляд от леса и посмотрел в тёмное небо. — Знаешь, мне было лет тринадцать, когда я сказал родителям, что мне нравятся парни, — проговорил он почти будничным тоном для такой темы. — На это они ничего не сказали. Просто… посмотрели. Как на ошибку. И дальше начали игнорировать её. Будто она исчезнет, если о ней не говорить. Бомгю обернулся к нему, но промолчал. Стоял так же, опёршись о перила, только пальцы его напряглись сильнее. — Я протестовал, — продолжил Ёнджун. — А они продолжали поддерживать идеальную картинку. Он провёл рукой по волосам, стряхивая налипший снег. Бомгю криво улыбнулся, словно над какой-то дурацкой шуткой. — Забавно, что мои родители ей верили и ставили тебя в пример. И мне постоянно приходилось что-то доказывать, — он хмыкнул. — Я даже в Сеул поступил только, чтобы соответствовать. И ненавидел тебя. Потому что всё, что есть у тебя, казалось правильным. А у меня — как будто поломанное. Ёнджун обернулся к Бомгю, а потом пододвинулся ближе, сохранив вежливую дистанцию. — Ненавидел? — повторил он. — Значит ли это, что… Он наклонил голову и его взгляд стал внимательнее. Бомгю покосился на него. В уголках его губ мелькнуло движение. — Нет, ты всё так же раздражаешь. — Может быть потому, что ты видишь себя во мне? Похоже мы с тобой одинаково не вписываемся в родительские ожидания. Разница только в том, что я научился это прятать, а ты — нет. Бомгю отвёл глаза. В груди кольнуло. — Значит, я хуже, — пробормотал он. — Нет, — тихо сказал Ёнджун. — Значит, ты более честный с самим собой. Бомгю сжал пальцы на перилах, словно удерживая равновесие. Хотел что-то сказать колкое и привычное, но язык не повернулся. Вместо этого он просто выдохнул: — Зачем ты мне это говоришь? Стараешься вести себя дружелюбно? — Я всегда веду себя дружелюбно, а ты воспринимаешь в штыки. По-моему, нам стоит попытаться как-то ладить друг с другом. Ёнджун пожал плечами. А губы Бомгю немного поджались, когда он задумался. — Хочешь быть друзьями? — Хочу хотя бы перемирия. И чтобы ты наконец начал называть меня хёном. — Смотри как заговорил: мир, дружба, рефлексия. — Семейный праздник обязывает, — пожал плечами Ёнджун. Бомгю посмотрел прямо, удержал взгляд. Сбегать и огрызаться не хотелось. Он качнул головой, как будто сдавался. — Ладно. — Мир? — уточнил Ёнджун, приподняв бровь. — Да. — Будешь называть меня хёном? — Не дождёшься, — спокойно отрезал Бомгю. Ёнджун улыбнулся и примирительно кивнул, как бы принимая условия. — Хорошо. Пока хватит. Хотя я до сих пор не могу понять причин твоей ненависти. — Потому что мне обидно было, что ты не воспринимал меня всерьёз. Ёнджун повернулся к нему полностью, скрестил руки на груди. — Что? Так ты ростом мне по пояс был и не умел букву «р» выговаривать. — Слушай, я сейчас аннулирую наше перемирие, — пригрозил Бомгю. — Окей, ладно, — Ёнджун поднял ладони, сдаваясь. — Но вообще, сначала я ненавидел тебя, потому что ты был идеальным, — продолжил Бомгю после короткой паузы. Его голос стал ниже. — А потом, потому что ты оказался не таким уж идеальным. Ёнджун выдохнул, склонив голову вбок, переваривал сказанное. — Получается, я не оправдал даже твои ожидания. Бомгю не ответил сразу. Он смотрел в снег, будто искал в его белизне какую-то простую мысль. А потом кивнул. — Получается так. Иронично, раз ты их терпеть не можешь. — Да, но при этом всё равно пытаюсь. Даже с Юнджин. — Почему? — спросил Бомгю. Ёнджун повернул голову, и их взгляды снова встретились. — Потому что мы не встречаемся. Снег продолжал падать, фонарь позади них слабо мигнул, но в этот момент всё как будто замерло. Даже музыка из зала показалась отдалённым, почти не реальным фоном. Бомгю не сразу понял, что именно сказал Ёнджун. Потом нахмурился. — Что значит… не встречаетесь? Ёнджун слегка наклонился вперёд, как будто хотел выбрать точные слова. — Мы просто… играли. Играли в то, во что нужно было играть. Чтобы от нас отстали. Чтобы родителям казалось, что всё под контролем. — Подожди. — Бомгю отстранился, его голос слегка дрогнул. — Юнджин знает? — Конечно. Мы оба поняли, что нас используют как образцовые фигуры. И мы решили: окей. Мы покажем. Бомгю отступил на полшага. Было чувство, как будто кто-то сжал его грудную клетку. Он резко вдохнул, задержав дыхание на секунду, и так же резко выдохнул. — Ты серьёзно? Всё это время? Все… прикосновения, взгляды? Голос стал хрипловатым, словно горло стянуло изнутри. Ёнджун посмотрел на него, не отводя взгляда, и кивнул. — Да, всё было частью роли. Ведь иногда легче дать им красивую картинку. Ты же сам это сказал — идеальность не означает правду. Бомгю молчал. Он смотрел в сторону, в тьму склона, где свет фонарей исчезал в сугробах. Только дыхание в морозном воздухе выдавало, насколько он растерян. Его плечи опустились. — Почему ты говоришь мне это сейчас? — наконец спросил он. Ёнджун всё ещё смотрел на него. Его дыхание замедлилось и он на миг опустил взгляд. — Потому что ты стоишь рядом и не бежишь, — сказал он. — Потому что мы договорились о перемирии. Потому что мне надоело носить маску, даже если маска — это отношения. И ещё потому… — он запнулся, но потом, всё же, продолжил. — Потому что ты имеешь право знать. — Я? — переспросил Бомгю, наконец взглянув на кузена. Лицо было напряжённым, будто он ждал подвоха. — Да. Потому что ты думал, что мы — пара. И от этого тебе было… больно. Или неприятно. — Или всё сразу. — И ты думал, что я счастлив. А я просто… старался выжить. Ёнджун смотрел прямо, не смея отводить взгляд. И в нём не было ни капли вызова или жалости, только взгляд наконец-то признающего правду человека. — Мы действительно не встречаемся. Никогда не встречались. Она мне как… щит. А вот ты… Он замолчал. Бомгю прищурился. — Что я? Ёнджун качнул головой, будто передумал, но потом сказал: — Ты — как заноза. Слишком близко к коже. Слишком глубоко, чтобы не чувствовать. — Как романтично, — пробормотал Бомгю. — Это не романтика. Просто... так и есть. Между ними снова повисла пауза. Бомгю снова отвернулся, глядя на тёмную ленту склона внизу. На террасе было тихо, но внутри будто что-то загудело, как напряжённый провод. Он хотел сказать что-то колкое. Хоть что-то. Но вместо этого, просто стоял, прислушиваясь к словам, которые уже были сказаны, и к тем, что едва-едва повисли в воздухе, как недосказанность. — Тэхён сказал… что у тебя чувства ко мне, — Бомгю выдохнул это почти шёпотом, сам удивившись, что произнёс фразу вслух. Слова прозвучали слишком тихо и хрупко в морозном воздухе. Плечи Ёнджуна вздрогнули. Он долго не отвечал. Только смотрел в сторону, будто там были нужные слова, если всмотреться внимательнее. — И что ты подумал, когда он это сказал? — наконец спросил он. Голос прозвучал без обычной ленивой интонации. Бомгю пожал плечами. — Сначала? Что это тупо, — ответил он с трудом. — Ты не можешь ко мне ничего испытывать. — А сейчас? — Сейчас… не знаю, — честно признался Бомгю. — Но мне хочется тебя ударить и поцеловать одновременно. Значит ли это что-то? Ёнджун тихо рассмеялся, без веселья, но с пониманием. — Значит, — кивнул он. — Ты всё ещё злишься, но также хочешь быть рядом. Они стояли почти вплотную и напряжение между ними было почти осязаемым. Бомгю сглотнул. Ему было жарко от холода. Он чувствовал, как щёки горят, а пальцы слегка подрагивают, как сердце стучит неровно, будто запинаясь о чью-то правду. Ёнджун не делал ни одного резкого движения. Только смотрел на него. — Так что ты выберешь? — спросил он. — Удар или поцелуй? Бомгю хмыкнул, выдавив какой-то сдавленный звук. Он посмотрел на губы Ёнджуна. Потом — на глаза. Потом снова вниз. Внутри что-то отозвалось. — Я не знаю, — прошептал он. — Правда. Я просто не знаю. — Тогда не выбирай ничего, — мягко сказал Ёнджун. — Просто постой рядом. Он повернулся так, чтобы их плечи едва коснулись. Но Бомгю почувствовал этот контакт так, будто через него прошёл ток. Он снова посмотрел на Ёнджуна. И вдруг понял, что что-то внутри него треснуло и открылось. Слишком много всего было накоплено — обид, недосказанности, боли, раздражения, тоски, одиночества — и теперь оно распадалось, как лёд под ногами весной. Он поднял руку и медленно протянул её, словно сам не верил в то, что делает, и почти коснулся лица напротив. Но не дотронулся, просто замер в полусантиметре. Его пальцы дрожали. Ёнджун не двинулся. В его глазах не было ни капли сомнения, только доверие. Но в этот самый момент сзади громко скрипнула стеклянная дверь, впуская струю тёплого света и чью-то фигуру. — О! Вот вы где! — воскликнул радостный голос. — Бомгю, Ёнджун! Там молодожёны торт уже режут. Бомгю отпрянул, как будто его укололо ледяной иглой, сбив дыхание и опустив руку. Ёнджун отступил тоже, но с таким видом, будто ничего не произошло. Только между бровей появилась тонкая складка, выдающая напряжение. На пороге террасы стояла одна из двоюродных тётушек — в меховой накидке, с бокалом в руке и явно уже после пары тостов. Она радостно махнула: — Чего вы здесь стоите? Тут же дубак! — Мы просто вышли подышать, — сказал Ёнджун, повернувшись и даже подарив тётушке одну из своих обворожительных улыбок. — Шумно в зале. — Вас, молодёжь, и на минуту нельзя оставить — вы же уже как два сугроба. Пойдёмте! Она исчезла за дверью так же быстро, как и появилась, и стекло за ней плотно захлопнулось. На террасе снова стало тихо. Но теперь это была уже совсем другая тишина. Ёнджун снова облокотился на перила, как ни в чём не бывало, но его плечи были заметно напряжены, словно он всё ещё удерживал себя от движения. — Ну, — произнёс он пару мгновений. — У нашей семьи просто идеальный тайминг. Он будто пытался вернуть моменту лёгкость, но голос прозвучал глуше, чем обычно. Бомгю стоял, не двигаясь. Его рука всё ещё помнила, как замерла в воздухе, не коснувшись. Сердце стучало с опозданием, догоняя события. — Но знаешь, — продолжил Ёнджун. — Хорошо, что нас прервали, потому что ты явно ещё не разобрался в себе. Он сказал это почти рассеянно, как человек, который уже мысленно прошёл через весь путь и теперь просто делится. Но именно от этой рассеянности что-то в Бомгю напряглось. Он медленно поднял голову. Глаза у него стали тёмными и холодными. — А ты, выходит, разобрался во мне? Ёнджун скосил на него взгляд. — По крайней мере, это не я погряз в отрицании. Ответ прозвучал тише, чем нужно было для самообороны, но достаточно громко, чтобы Бомгю всё расслышал. — Погоди, — с подозрением начал он. — Только не говори, что вся эта история с Юнджин… всё это было не только ради родителей? Губы Ёнджуна елва заметно дрогнули. Он сделал вид, что думает, но, похоже, просто тянул время. — Ради удобства, — сказал он так, словно повторял уже отрепетированный ответ. — Ради спокойствия родителей. Чтобы не лезли. — Это всё? — голос Бомгю стал жёстче. — Только ради них? Ёнджун замер. И вдруг, сам с собой не совладав, выдохнул почти с усмешкой: — И чтобы ты наконец выбрался из своей брони. Слова вырвались почти случайно. Тишина после этого стала оглушающей. Бомгю не шелохнулся, только смотрел. И этого взгляда было достаточно, чтобы Ёнджун понял, что услышанное не пролетело мимо. — Что? — тихо переспросил Бомгю с разрастающимся, густым напряжением в голосе. Ёнджун попытался словесно отступить назад, но было уже поздно. — Я не это имел в виду… — Но ты это сказал, — перебил Бомгю. — Всё это время. Ты делал это специально. Все эти улыбки и касания и показательные выходы. Это было для меня? Чтобы я… что? Позавидовал? Почувствовал себя дураком? Ёнджун побледнел, но не отвёл взгляда. Он сделал шаг ближе, но не рискнул дотронуться. — Это было… сложно, — осторожно начал он. — Тогда мне казалось, что это единственный способ… — …манипулировать мной? — снова перебил Бомгю. — Держать меня в этом грёбаном напряжении? Чтобы я думал, что со мной что-то не так, что я сам себе всё придумал? — Нет. Бомгю, послушай… — Ты даже не представляешь, сколько раз я заставлял себя забыть о тебе. А ты… Ты хотел, чтобы я злился. Чтобы я смотрел. Чтобы я чувствовал. И когда это случилось — ты, что, выдохнул с облегчением? — Бомгю, всё было не так… я никогда не хотел тебя ранить. — А вышло именно это, — Бомгю перевёл дыхание. — Ты и Юнджин… а я как дурак. Смотрел на вас. И пытался… не смотреть. И думал, что это просто я слишком остро всё чувствую, хотя не должен. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть напряжение, но стало только хуже. — Ты хотел, чтобы я смотрел на тебя, — продолжил Бомгю, уже тише. — Так вот. Я смотрел. Всегда. Даже когда не хотел. Даже когда ненавидел. Даже когда думал, что всё это — правда. Он отвёл взгляд, снова прячась за выросшей стеной. Потом он выдохнул с горькой усмешкой: — Поздравляю, ты добился своего. Я чувствовал… И бесился. И страдал. Всё по сценарию. Только я в этот спектакль не записывался. Ёнджун нахмурился и хотел что-то сказать, но Бомгю поднял ладонь. — Не надо, — сказал он твёрдо. — Мне не нужны твои обьяснения или извинения. Пока что я просто хочу… не быть рядом. Он отвернулся, потом, не оборачиваясь, направился в сторону двери, открыв её рывком. Тепло и шум свадьбы обрушились на него как волна. Проходя мимо толпы, Бомгю понял, что нарушил одну из своих инструкций — не убегать.