Созвездие Жертвенника.

      Оставшуюся часть зимы Гром изредка выбирается на поиски, чаще попадая в самые интересные и запутанные — те, где могут пригодиться его навыки, полученные за годы доблестной службы в органах. Между тем он замечает, что местные жители далеко не сразу сообщают о пропаже человека, и самому себе объясняет это явление следующим образом: многие знают здешние леса, многие проводят в них достаточное количество времени для того, чтобы уж точно не заблудиться, однако, как показывает практика и постепенно наживаемый опыт (взять ту же ситуацию с мальчиками), всегда есть причины беспокоиться. Если случаю с пацанами можно сделать скидку ввиду их возраста, то безответственность, проявляемую родственниками пропавших взрослых и самостоятельных, оправдать никак не получится. Потеряться способен любой человек, даже самый опытный, и совсем неважно, кто он — охотник или грибник, гражданский или бывший военный, бывавший в горячих точках.              Чаще Игорь заходит к Разумовскому. «Сервантес» хорошеет: видна приложенная рука Серёжи, и благодаря уютному интерьеру удаётся понять, что всё-таки молодой человек обладает безукоризненным вкусом и чувством стиля. Чай, кофе, вкусная еда — всеми человеческими благами Разумовский не обделяет Грома всякий раз, когда они снова пересекаются, и майору остаётся лишь говорить искреннее «Спасибо» за всё, что делается ради его хорошего самочувствия. Другой человек наверняка прошёл бы мимо, сел в укромном уголке и принялся поедать свои сосиски с макаронами, приправленные томатной пастой, но не Серёжа. По какой-то причине, неведомой Игорю, но, наверное, лишь пока, гений компьютерных технологий никого не оставляет в беде и предпочитает испытывать голод, но кормить кого-то другого, нежели ощущать приятную сытость и наполненность желудка и видеть, как страдает волонтёр, пострадавший или родитель. Удивительная доброта, поразительная мягкость. Откуда берёт корни такая тёплая, светлая вера в людей? Грому предстоит разгадать данную загадку, однако и сейчас, прообщавшись с Разумовским всего пару месяцев, он уверен, что всё это — не наигранное, всё это — не спектакль с целью привлечь к себе внимание. Всё это вызывает уважение и восхищение. Таких людей катастрофически мало в природе, и зачастую их никто не ценит, когда они делают добро, но их осуждают, когда они понимают, что за добро никто иной раз банально не выражает благодарность.              Сам Серёжа не считал себя кем-то особенным. Да, он действительно пропитывался глубоким сочувствием к людям, которых предстояло найти, и человечеству в целом, однако всё, что делал, делал честно, без желания получать какие-либо привилегии или бонусы. Если есть возможность помочь без всякого и сделать приятно — почему не воспользоваться? Он не первый год в волонтёрстве, и посему знает, что помощь актуальна в любой ситуации, а попросить оказать её удаётся не всегда.              Мартовский вечер кажется чуть теплее январского. Воздух пронизывает ледяной ветер, иногда накрапывает мелкий снег или морось. На улицах городов и посёлков пока ещё лежат сугробы, но и они начинают потихоньку таять, образовывая противную слякоть, грязь и лужи. Воздух наполнен запахом весны — поры, когда желание окружить себя заботой, теплом и любовью возникает само по себе; пора, когда коты уходят в загул в поисках новых связей, а люди, если так подумать, не сильно отличаются от них своим стремлением спутаться с кем-нибудь; пора романтики, нервных срывов и желания отдыхать душой. Солнце, всю зиму светившее, но не даровавшее тепла, согревает слабыми лучиками. Иногда удаётся выбраться в баню — конечно, по своему удобству она сильно отличается от обычной городской, однако со своими амбициями приходится часто мириться. К тому же, водные процедуры бесплатные, и весьма качественные — жаловаться не приходится. Всё почти привычно.              Игорь, впервые получивший доступ в интернет несколькими неделями ранее, успел разузнать о сибирском климате много интересного: оказывается, холодная погода объясняется удалённостью от морей, а также тем, что территория окружена горными массивами, не пропускающими тёплый воздух, однако летом температура может достигать пятидесяти градусов по Цельсию в некоторых частях, не покрытых растительностью. А ещё Гром теперь знает, когда отмечается День Сибири и почему именно восьмого ноября существует огромная вероятность встретить в лесу немало «тёпленьких» жителей. Впрочем, Разумовский был прав: люди здесь и вправду добрые. С душой, не запятнанной деньгами и великими способностями. От Разумовского же Игорь тоже узнал немало любопытных фактов, и, по правде сказать, иногда ему казалось, что Серёжа не только компьютерный маг, но и гений, который смог себя чипировать и на подкорку мозга записать все сведения из Википедии. Это здорово. Человек стремится к саморазвитию, причём к всестороннему, и Гром, в последнее время пристрастившийся к чтению книг, старается хоть сколько-нибудь догонять, дотягивать до его уровня приблизительно, но почему-то случается так, что всё, о чём Игорь рассказывает, Серёжа давным-давно знает. Его прокачанным извилинам остаётся лишь завидовать.              — А ещё в Сибири есть такое место… Оймякон называется, — делится Гром, внимательно наблюдая за тем, как молодой человек ютится возле небольшой кухонной плиты, и точно знает, что совсем скоро получит вкусный ужин. Снова без всякого. Снова просто потому, что пришёл, а Разумовский, как радушный хозяин, не может позволить своему гостю голодать.              — Да, я знаю. Якутия, левый берег реки Индигирка, — отзывается Серёжа с мягкой улыбкой. — Там красиво, но очень холодно.              — Да. Температура опускается зимой до минус семидесяти, а само село считается самым холодным местом на Земле, — продолжает Игорь, очевидно поражённый такой интересной информацией. — И, к слову, вода в реке, которую ты упомянул, практически не промерзает, а при очень низких температурах не промерзает и в водоёмах. Мне кажется, очень интересно.              Разумовский улыбается шире. В непринуждённой обстановке, когда вокруг нет никого, кто мог бы способствовать зажимам, майор словно превращается в мальчишку — любознательного, гонящегося за правдой… Такого прекрасного и светлого. Убавив огонь почти на минимум, накрыв сковороду крышкой, Серёжа оборачивается к гостю лицом и скрещивает руки на груди. Впрочем, Грома тяжело назвать гостем: он бывает здесь, в вышке «Сервантес» так часто, что невольно хочется назвать его своим близким другом.              — Какие-то конкретные предложения, Игорь Константинович?              Игорь в ответ улыбается краешками губ, не задумываясь о том, что выглядит глупо, потому что глупо он, на самом деле, не выглядит и лыбу давит из-за лыбы Сокола, не раз отмечавшего, что хмурому майору стоит почаще показывать свои тридцать два.              — Давай смотаемся. В июле там вообще тепло, не продрогнем, — предлагает спонтанно, пожав плечами.              — А давай. Как раз до сезона пожаров успеем изучить новую территорию, получить приятные впечатления и вернуться, — спонтанно соглашается, не видя причин отказываться: вдвоём и весело, и не так страшно путешествовать по отдалённым местам необъятной России-матушки.              Вскоре Серёжа сервирует стол, и Гром окончательно убеждается в том, что для новоиспечённого товарища нет ничего невозможного: много знает, умеет готовить, разбирается в компьютерах, обладает способностью поддержать не только любую тему разговора, но и внезапные авантюры. Наверняка у таких, как Разумовский, большое количество друзей, с которыми никогда не соскучишься. Игорь уверен и в другом: с кем попало молодой человек не общается и круг своего общения формирует крайне аккуратно, чтобы ни себе, ни другим не доставлять дискомфорта. Странно, но за всё то время, что они поддерживают связь, пусть и порой неустойчивую ввиду того, что Рубинштейн не видит необходимости в дальнейшем посвящать (не)новобранца в дела отряда («Он опытный, служил Отечеству — сам разберётся потихоньку), они ни разу не ссорились. Иногда, безусловно — абсолютно нормальное явление, имеющее свойство возникать в любых человеческих отношениях, даже самых длительных, — возникали недопонимания и ситуации, которые запросто могли вылиться в конфликт, однако он не случался. С Разумовским ругаться не хотелось, и не потому, что он, по сути, до сих пор остаётся единственным, с кем Гром общается чаще и больше.              Сытный ужин, состоящий из хорошо прожаренных овощей и куриного филе, заканчивается быстро. Майор (по договорённости: Серёже досталось бы слишком много, если бы он и еду готовил, и убирал последствия посиделок) вымывает посуду тщательно, до скрипа, и ловит себя на мысли, что нынешний уклад жизни уж очень напоминает семейный быт. Но Игорь не по мужчинам, нет. Ни в коем разе. Более того, в каких-либо связях он сейчас не заинтересован. Наверное.              — О, у нас новая заявка в чатике всплыла, — информирует Серёжа, прерывая странные размышления, и зачитывает: — Бабуля, семьдесят лет, пошла на прогулку в лес и потерялась. Заявитель пишет, что леса знает хорошо и не терялась никогда.              — Странно. А как тогда потерялась? — задаётся вполне логичным вопросом Гром, смывая пену с вилки. — И кто заявитель?              — Парень какой-то. Полагаю, внук, — пожимает плечами, читая дальше, и хлопает в ладони: — Вот почему! У неё случается кратковременная потеря памяти. Ну, возраст всё-таки.              — Интересный ты человек, Серёж, — с тихой усмешкой замечает, покачивая головой.              — Почему это? — с недоумением вопрошает, отрывая взгляд от экрана ноутбука, и внимательно взирает в мощную спину Грома. Острые лопатки, точно две огромные льдины, рассекают плотную ткань вязаной водолазки, виднеясь сквозь неё, и Разумовский закусывает щёку изнутри.              — Вот бабуля без памяти, а ты радуешься, — ехидничает, перекрывая воду, и руки вытирает сухим полотенцем.              — Да ну тебя! — фыркает, переводя взгляд обратно, и губы алые дует слегка, теперь тоже походя на мальчишку, только обиженного. — Это хоть какая-то зацепка. Тем более, у неё включён телефон, но заряд, с учётом наших холодов, может быстро исчерпать себя, а из наших пока никто не откликнулся.              — Ну поехали, — Игорь выдаёт второе предложение за последний час и, поймав своими пытливыми глазами радостный взор Разумовского, улыбается краешками губ снова.              Гром ненадолго заглядывает к себе, чтобы взять необходимое оборудование и переодеться: вечереет, температура воздуха стремительно ползёт вниз, и становится понятно, что после поисков заблудившейся в лесу старушки Сокол отпоит товарища крепким горячим чаем и, если повезёт, угостит печеньем или бубликами. Своеобразные посиделки, устроенные лишь для двоих, были особенно дороги сердцу, и дискомфорт не ощущался даже в те моменты, когда они, оба измотанные долгими хождениями по сугробам, умолкали на долгое время, как будто молчание становилось необходимым. В самом начале оно смущало, и Игорь бросал что-то — зачастую невпопад, — чтобы завязать хоть какой-нибудь диалог, однако с течением времени понял, что уместное молчание — это верный признак того, что простое общение, завязавшееся на почве общего дела и каких-никаких общих интересов, сможет перетечь в нечто большее. Например, в крепкую дружбу, подразумевающую, что они ещё не раз встретятся. Вполне вероятно, что судьба сведёт их и в родном Санкт-Петербурге, но пока туда возвращаться совсем не хочется. Там ничто не держит.              «Или, например, в роман», — проносится в мыслях. Майор морщится.              «Какого хрена я вообще об этом думаю?».              В этот поиск Гром снова занимает место у руля и чувствует себя более непринуждённо, чем в прошлые разы. Он редко водил машину на гражданке, предпочитая пользоваться метрополитеном или — на крайний случай — службами такси, но если случалось так, что вёл сам, то катался на легковушках, а не на массивном джипе. Серёжа умел водить только велосипед, но и то — четырёхколёсный, потому что ни родители, ни добрые инвесторы из детского дома не могли снабдить подрастающего сорванца двухколёсным. Изредка катали его на байках и мотоциклах, однако Разумовскому сие увлечение, мягко говоря, не приходилось по вкусу: он привык к комфорту, а потому всегда хотел чувствовать себя в безопасности и не думать о том, что сохранность собственной жизни зависит от того, насколько крепко сжаты руки на чьём-то торсе.              — Раиса Петровна, вы меня хорошо слышите? — громко и звучно интересуется молодой человек, крепко сжимая в пальцах рабочий телефон — типичная кнопочная «Нокиа». Сим-карта легко пробивается, причём Серёжа делает это сам для того, чтобы в случае возникновения спорной ситуации предоставить Рубинштейну и распечатки звонков, и запись разговоров, когда пропавший имеет возможность выйти на связь с членом отряда. Удобно: и помочь пытаешься, и вину с себя снимаешь. — Меня зовут Сергей, я волонтёр. Ваш внук сообщил мне, что вы потерялись в лесу… Может быть, есть какие-то отличительные черты, по которым вы способны определить примерное местоположение?              Игорь снова улыбается, но на сей раз чувствует себя самым настоящим дураком. Разумовский воспитанный, галантный — куда майору до него? Едва ли совести хватает, чтобы не поругаться с человеком, пребывающим в состоянии шока, а у Серёжи железная выдержка. Гром бросает на спутника осторожный взгляд. Серёжа снова кусает губы, тонкими пальцами постукивает по крышке ноутбука, прихваченного с собой не то по привычке, не то осознанно… Волнуется. Тоже хорошее человеческое качество — сопереживание. Главное, чтобы до паранойи не доходило.              — Я вас понял, — кивает, записав кое-какую информацию в блокнот простым карандашом, и прежде, чем сбросить вызов, заклинает: — Никуда не уходите. Стойте там, где стоите, и не закрывайте глаза, не принимайте горизонтальное положение.              Сбросив вызов, убрав кнопочный телефон в нагрудный карман тёплой куртки, Разумовский вытягивает ноги и тихонько вздыхает, но ни на миг не позволяет себе расслабиться. Сейчас нужно напрячься, найти несчастную бабулю, а уже потом и на законный отдых уйти.              — Ты ничего рассказать мне не хочешь? — внезапный вопрос заставляет молодого человека напрячься.              — Что, например? — аккуратно переспрашивает, слегка поджав губы.              — Как ты попал в отряд? Обещал ведь рассказать, — припоминает Игорь, однако без упрёка и желания надавить на больное.              — А, ты об этом… — выдохнув, оставив Грома в раздумьях относительно того, что ещё такого мог рассказать, Серёжа устраивается в кресле поудобнее. — Так уж сложилось, что я сирота, воспитывался в детском доме. Мои родители не были наркоманами или алкоголиками, нет… Обычная, среднестатистическая семья: мама, папа и я. Никаких высоких чинов, никаких особенностей. Денег много в доме не водилось, с каждым последующим годом вовсе становилось меньше. Я порой с завистью смотрел, как ребятам дарят новые игрушки, покупают одежду, а сам донашивал за родственниками и по наследству получал ободранные машинки и плешивых медведей, но никогда родителей в отсутствии хорошего достатка не винил, потому что они и так вкалывали из последних сил. В общем, оплату квартиры они тянуть не могли, поэтому мы переехали к бабушке, маминой маме, на какое-то время. Домик у неё был славный, на окраине Петербурга. Тогда-то я в этот мегаполис и влюбился. Мне нравилось бродить по тонким улочкам, изучать исторические здания, посещать бесплатные музеи и выставки, любоваться исключительными творениями, созданными руками человека. Да и с ребятами хорошими подружился. Они меня не задирали, не обижали. Играли со мной, смеялись в моём присутствии, а не за спиной… В какой-то момент показалось, что жизнь налаживается. Я чувствовал себя счастливым, но…              Сделав короткую паузу, Разумовский отводит взгляд в окно и чувствует лёгкие покалывания в веках — верный символ того, что слёзы сейчас снова потекут градом. Игорь ведёт плечами, проклиная себя: нашёл момент. Точно дурак.              — Коллекторы, преследовавшие родителей, выяснили, где мы живём, и ночью, пока все спали, подожгли дом. Я практически ничего не помню о той ночи. Помню, что отец пытался спасти наши документы и остатки денег, а мать ринулась за ним, чтобы помочь… Оба сгорели, а я отправился в детдом, и именно там начались самые худшие годы моей жизни. Не могу сказать, что чувствовал себя плохо на постоянной основе, но омрачали ситуацию мои частые болезни: иммунитет на нервной почве ослаб, к организму цеплялись все болячки, особенно в сезон гриппа и простуд. Мне остаётся лишь надеяться, что в каких-то детских домах с ребятами обходятся лучше. Мне выливали суп на голову, пытались утопить в бассейне, унижали и оскорбляли. Были и те, с кем обходились гораздо хуже, но, мне кажется, я имею право выражать недовольство, потому что пребывание в среде обитания наглых подростков, считающих, что им дозволено всё, оставило свой отпечаток. Вот. Всё, что мог, то и рассказал.              — А бабушка? Тоже? — совсем тихо вопрошает Гром, сбавляя скорость движения машины по мере приближения к месту, описанному потерявшейся дамой в преклонном возрасте. — Сгорела?              — Она умерла во сне, — дрожащим голосом произносит Серёжа и пускает одинокую слезинку, которую шустро утирает рукавом куртки.              Снова повисает молчание, как в тот раз, когда они только познакомились. Тогда оно было попросту неловким, потому что они друг друга не знали и понятия не имели, что спрашивать и как отвечать, а сейчас… Сейчас оно кажется пугающим. Кажется неким переломным моментом, после которого они либо обречены на более крепкую связь, либо вовсе её лишатся без права восстановления.              Разумовский выходит первым. Слёзы не катятся из глаз — застывают в них, ибо всё, что можно было выплакать, Серёжа выплакал в те годы, когда жил в детском доме и почти каждую ночь просыпался от кошмаров. Гром следует за ним, но в спину не дышит, в карманах сжимая ладони в кулаки, впиваясь ногтями в сухую кожу, и по-прежнему молчит. Здесь нечего сказать. Лишь молча посочувствовать, коснуться, дать понять, что болезненный опыт позади, несмотря на душевный раздрай, что пришлось пережить в столь юном возрасте. Одно радует сейчас: находится бабуля. Улыбающаяся, вполне себе бодренькая, способная думать и осознавать. Поиск, казалось бы, лёгкий, да ещё и удачный, ко всему прочему, но Игорь не чувствует сладкого вкуса победы. Игорь чудовищно виноват: всковырнул старую рану, которая, вероятно, не успела затянуться до конца, и позволил хрупкому, нежному сердцу облиться вязкой кровью. В горле ком. Игорь знает, каково это — терять близких.              — Серёж… — неслышно роняет, когда молодой человек, усадив бабушку в машину, закрывает дверь. Разумовский оборачивается, устремляя взгляд в глаза, полные сожаления, и издаёт изумлённый вздох, когда майор заключает его в объятия — тёплые, согревающие… Будто отеческие. Сколько бы человек ни стремился к одиночеству, насколько бы ни привыкал к нему, поддержка и помощь всё равно нужна. Выходит, волонтёры — тоже пропавшие? Тоже заблудившиеся в лесу, но лес сей полон страхов, сомнений и фобий? Пожалуй, так и есть. — Извини меня. Я не хотел, правда не хотел.              — Всё хорошо, — утешает шёпотом, озаряя своей ласковой улыбкой всё окружающее пространство, и мягко похлопывает Грома по плечу. — Спасибо, что выслушал. Для меня это важно.              Игорь поджимает губы слегка, носом осторожно касается виска. Приятный аромат шампуня, источающего запах каких-то не приторных ягод, бьёт в нос, въедается на подкорку мозга как первая ассоциация исключительно с Серёжей. Майор по своей натуре — нюхач, способный отличать людей именно таким — нетривиальным — образом, погружаться в воспоминания, возникающие в голове воля-неволей в тот момент, когда в воздухе витает дух чьего-то парфюма, и потому даже в толпе прохожих, среди других волонтёров, он сможет понять, где именно ходит Разумовский.               Да, одному быть точно не вариант. Как бы ни хотелось защитить своё сердце после многочисленных ударов судьбы, как бы велико ни было желание не наступать на те же грабли в сотый раз…       Человек — существо социальное. Человек способен прожить без других, но без поддержки, тепла и крепкого плеча жизнь превращается в сущий ад. Гром явно недооценивал великую роль социализации в своей жизни. Взаимодействие с другими людьми позволяет выявить сильные и слабые стороны конкретной личности, исправлять ошибки прошлого, развиваться в различных областях жизни, учиться быть терпимым и сострадательным, строить карьеру, совершенствовать навыки, находить единомышленников, дружбу и...       Любовь.