Больные по рождению

Осознание приходит со временем. Кочетков блефовал? Он любит приврать, но зачем делать это теперь? Он ждёт, что под давлением я приму “ухаживания”? Я не могу сделать новый тест, ведь они платные. Омеги сдают их в поликлиниках каждую неделю до начала первой течки. Душные узкие коридоры, сварливая очередь — неприятный процесс. Выходит, слово Кочеткова против медицинского анализа. Не верю ни тому, ни другому. Я всего лишь пешка в игре больших дяденек. Возвращаюсь домой. В гостиной горит одинокий торшер. Дед спит в кресле перед новостями на первом. Большой обветшалый ковёр скрадывает шаги. Взяв пульт, отключаю звук, подхожу к окну. Снаружи уже стемнело, пока я бродила по окрестностям, пытаясь собраться в кучу. Вглядываясь в отражение в стекле, силюсь разглядеть новые детали в своём облике. В прежние времена мы с подругой шутили, что омеги — это мини-беты, ведь они небольшие и субтильные создания. Лично я всегда считала, что это оттого, что вся энергия направляется в интеллект, а не набор мышц и веса. Злые языки обязательно возразят, что, мол, головы у вас тоже маленькие. Но разве размер в этом деле имеет значение? Посмотрите на альф — вот уж у кого с телами всё в порядке, но ума недостаёт. Почему бы им наконец не признать, что единственное их преимущество — грубая сила да аппетитная фигурка? Дураки — вот почему. Может, раньше я и выбивалась из стройных рядов тонкокостных омег (судя по годовой давности фотографиям), но теперь щёки впали и вся я будто высушилась и ужалась, как изюмина. Так мы и превращаемся из жизнерадостных девочек в уставших и недосыпающих тётенек-омег. Разница между тусклой мной и яркой мной — один год и один альфа. Затравленная омега, живущая на стекольной глади, сверлит меня тёмными глазами в ответ. Когда я стану другой? Произойдёт ли это незаметно и постепенно, плавно меняя привычки, затыкая рот в нужный момент? Или внезапно обрушится ледяной глыбой, переломав все кости? Если Кочетков станет моей парой, я не смогу противостоять ни его развратным желаниям, ни своей природной тяге к истинному альфе. Буду раболепно растекаться в обожании каждый раз, когда он обратит на меня взор. Смогу ли я сбежать, если меня намертво прибьёт гвоздями к его ноге? Ошейник и поводок — его свадебные подарки. Преданность и слабоумие — моё приданое. Мерный стук старых часов разбивает тишину.

***

Год назад Прозвенел звонок на урок. Прошла неделя после летних каникул, но я всё ещё не могла настроиться на учёбу. Взгляд то и дело тоскливо возвращался к окну, за которым осень ещё не успела уничтожить последние следы лета. Я пыталась сосредоточиться, но солнечные зайчики от экранов смартфонов раз за разом оказывались интереснее, чем геометрия. Улыбнувшись, я снова повернулась к улице и вдруг столкнулась с внимательными глазами одноклассника, сидевшего через проход от меня. Я смутилась и потупила взгляд. Кочетков. Последнюю неделю он всегда оказывался поблизости. То в столовой встанет позади, то в компьютерном классе займёт место рядом. Но всё это было бы совпадением, если бы не то, как он пялился. Словно знал обо мне то, что было неведомо мне самой. Сперва я даже боялась, что какой-нибудь ужасно умный парень воспользовался ужасно полезной нейросетью, чтобы создать мой дипфейк, и теперь все смеялись за моей спиной. Но шёл день за днём, а мина так и не взрывалась. В итоге я списала всё на стайный прикол и забила. Я была невзрачной десятиклассницей, надевавшей юбку выше колена только по праздникам. Носила упирающиеся в пальцы балетки и низкий хвост из тусклых волос. Мне покупали куртки и обувь в магазине низких цен, никогда не хвалили и запрещали краситься. Однажды на перемене, спрятавшись в тени коридора, я рассмотрела Кочеткова. Чуть приподнятый озорной кончик носа, светло-голубые весёлые глаза, крохотные еще не сбежавшие после лета веснушки. Манжеты рукавов белой рубашки расстёгнуты и закатаны до локтей. Галстук расслаблен. Кочетков звонко рассмеялся шутке друга и взъерошил тёмно-русые волосы, что всегда лежали как попало. Его энергия была заразительной, и я невольно улыбнулась. Каково быть его девушкой? Быть частью стаи? То, что такой парень мог обратить на меня внимание, казалось невозможным. Замарашка и принц. Золушка хотя бы была красавицей, а я в этой сказке разве что годилась на роль тыквы. Звонок вырвал меня из мыслей. Все повскакивали со стульев и, застревая гурьбой в дверях, пытались успеть раньше всех на завтрак. Я, не торопясь, складывала тетрадку и пенал в рюкзак. Всё равно буду последней. К тому моменту, когда я покинула класс, он совсем опустел. Я направилась в туалет сменить прокладку. Мне нравилось, когда коридоры освобождались от учеников и от их криков не гудела голова. Зайдя в туалет, я поставила рюкзак на подоконник и стала рыться в нём в поиске всего необходимого. Старая оконная рама загромыхала от порыва ветра. Погода испортилась, набежали тучи. Теперь так будет каждый день до самой весны. Холод, сквозняки и вечера в тёмной комнате с яркой лампой в десяти сантиметрах над тетрадью. Со скрипом отворилась наружная дверь. Кто-то помыл руки. Я выудила из-под кучи учебников металлическую коробочку. Теперь открылась внутренняя дверь. Я машинально повернула голову на звук и оцепенела. В проходе стоял Кочетков и смотрел прямо на меня. Я не успела прийти в себя, как он приблизился со скоростью, свойственной среди людей только альфам. Что он делает? Так близко, что я почувствовала его тепло. Он аккуратно перекинул мои волосы через плечи, провёл нежно большим пальцем по шее. Моё сознание замутнилось, как старинное зеркало. Запах альфы был как чужеродная планета: притягательный, но пугающий — даже малый вдох мог убить. Мне одновременно хотелось уткнуться в его рубашку носом, и бежать. Он прошептал у самого уха: — Ты должна быть моей. Его дыхание защекотало кожу. Наверное, я должна была уносить ноги, но его горький запах и тихий голос убаюкал все мои тревоги. Я не двигалась. Он принялся расстегивать пуговки моей блузки. Первая, вторая, третья. Я следила за его движениями, как заворожённая. Он остановился и приспустил ткань с левого плеча. Сухие губы коснулись ключиц, я закрыла глаза и чуть откинула голову. Альфа притянул меня за талию, его поцелуи стали настойчивее. Он прильнул к сгибу между шеей и плечом, издал тихий рык, а в следующий момент меня пронзила острая боль. Через секунду полыхало уже всё тело. Зазвенел мой крик, отражаясь от высокого потолка. Испуганный и жалобный. Я попыталась оттолкнуть Кочеткова, но он держал меня мёртвой хваткой. Его клыки были глубоко в моих мышцах, разрывая их хрупкие волокна. Он сжал челюсти сильнее, и у меня потемнело в глазах. Когда он вынул зубы из раны и выпустил меня, я осела на пол у его ног. — За что? — спросила я, прижимая ладонь к шее. Меня била дрожь. Тёмно-красное пятно расползлось по кипенно-белой блузке. Его подбородок и рубашка тоже были замараны кровью. Он был зол. Я не понимала. — Если бы ты не шевелилась, нам двоим было бы лучше, — раздражённо бросил он, глядя на меня сверху вниз. — Не понимаю, — проскулила я, мотая головой. По щекам струились слёзы. Кочетков присел, протянув ко мне руку, но я отпрянула. Он устало вздохнул, словно я причиняла ему нестерпимые неудобства. — Я твой истинный. Теперь мы навеки связаны, — указал он на свою шею. — Когда закончим школу, поженимся. Я хочу много детей, минимум троих, ты как? — Я… — Так что у нас будет много работы, но и сейчас… — Его нахальный взгляд скользнул по моему телу. — Стой! — воскликнула я, и он воззрился на меня так, словно я была говорящим хомячком. — Но ты даже не спросил меня! — Зачем? Я потеряла дар речи. Кочетков взял меня под локоть и резким движением поднял на ноги. Отвёл в кабинет медсестры и оставил одну.

***

Следующие пару дней я рыскала по сайтам в надежде найти хотя бы что-то о связи альф и омег и узнала кое-что обнадёживающее. Пока не наступила течка, пытаться присвоить омегу бессмысленно, она просто физически не способна ответить на зов альфы. Я безумно желала, чтобы это оказалось правдой. Кочетков нравился всем: девочкам — за авторитет и очаровательную внешность, мальчикам — за бесстрашие и дерзость, учителям — за умение ненавязчиво льстить. Однако меня не оставляло предчувствие, что меня направляют не той дорогой. Поведение Кочеткова было непоследовательным. Почему он не ухаживал за мной? Почему он не смущался, глядя на меня, как делают все нормальные парни, когда влюбляются? Меня обожгло его страстью и жестокостью, а потом окатило ледяным безразличием. Кочетков перестал пялиться, всем видом демонстрируя, что не заинтересован во мне. Словно ждал, что меня в конце концов течением прибьёт к его ноге. Я гадала, не надеется ли он, что я буду таскаться за ним под влиянием “связи”. Я не знала, когда начнётся течка, но, очевидно, она не сулила ничего хорошего. В тот день после последнего урока я поспешила в аптеку. Я заранее выписала названия препаратов, которые могли отсрочить начало течки, но была уверена, что без рецепта их не продадут. Насколько я прочитала, если бы у меня был альфа, требовалось бы и его барское согласие. Но жить в неизвестности проще в том случае, если ты испробовала все методы. Потянув на себя прозрачную тяжёлую дверь, я вошла в аптеку. На негнущихся ногах подошла к кассе. Мне повезло, что посетителей не было. Горло пересохло, и я, не слыша себя, выпалила на одном дыхании: — У вас есть “Эстразенил”? — Кажется, был, — задумчиво протянула фармацевтка и принялась кликать мышкой. — Сейчас. Она скрылась в комнатке за прилавками и вернулась уже с упаковкой таблеток. — Каждый день по одной штуке. — Мм… Без рецепта? — Это на вашей ответственности. Вы берёте на себя все риски, — только и сказала она. Я расплатилась и сунула пачку в карман кардигана. Неожиданно меня захлестнула эйфория, будто я совершила какую-то пакость и избежала наказания. Но ведь это не преступление. Я вольна делать с собой всё, что мне вздумается, и никто не может судить меня за это. Мне не терпелось оказаться дома, чтобы вычитать инструкцию и принять наконец свои колёса. Я завернула на тропинку между зданием гимназии и детским садом. Я иногда ходила здесь, когда торопилась. Проход был пару метров в ширину, дорожка неровная и вся в торчащих из земли камнях. В темноте я бы не рискнула здесь пройти, но сейчас был погожий день, поэтому я и выбрала этот путь. — Эй, малая, — окликнул меня знакомый голос, и я встала как вкопанная. Не может быть. Почему он здесь? Я обернулась и увидела, как ко мне приближаются четыре одноклассника. Попятилась. Лицо Кочеткова, обычно милое и весёлое, сейчас было похоже на хэллоуинскую маску со злобной неестественной улыбкой. Взгляд приклеился к Кочеткову, словно я разом лишилась всех шейных мышц. И я скорее почувствовала, нежели увидела, как меня окружают. Он снова подошёл так близко, что я почувствовала запах его геля для душа. Это было какао. Я любила этот запах. До него. Не смея отойти ни на шаг, я опустила голову — было боязно встречаться с его злобно прищуренными глазами. — Мой знакомый недавно встретил свою пару, — заговорил он вкрадчиво. — Он всегда хорошо к ней относился, а она, узнав об их связи, разрыдалась, — выплюнул он с неприязнью. — Но они всё равно были одним целым, и он любил её несмотря ни на что. Но однажды его хороший друг сказал, что видел её с каким-то типом. Он к ней подкатывал, а она была совсем не против. Ещё бы чуть-чуть, сказал его друг, и она залезла бы на него прямо там. — Кочетков почти касался губами моего уха. — Как думаешь, каково было моему знакомому узнать такое о своей паре? Слышать о том, как она предаёт его? Он ждал ответа. Не поднимая взгляда, я тихо ответила так, как хотел альфа: — Плохо. — Плохо? — Ужасно. — Что ужасно? — Ужасно грустно. — Походу, малая, ты его понимаешь, — и резко добавил: — Или ты понимаешь её? — Нет. — Но я понимала её. Кроме, конечно, того, что её всё ещё привлекали парни — жестокие и беспощадные существа. — Нет, потому что ты хорошая девочка. Ты верная. Ты бы так не поступила, да? — Он пригладил мои волосы. — Да. — Да… Тогда какого хрена ты делала с Антоновым?! — взорвался он как петарда. Я словно язык съела, он совсем не слушался. Я собиралась объяснить — как будто и правда была чем-то обязана — но не могла. Меня сковал страх. Кочетков толкнул меня в кирпичную стену, и я влетела в неё укушенным плечом, жалобно вскрикнув. — Он просто спросил у меня домашку. — Я сжалась в комок, пытаясь сделаться ещё меньше, чем была. Намокшие щёки начинало подмораживать. — А ты самая умная? — Глаза Кочеткова горели ненавистью. — Я… Я просто… Он же попросил… — запиналась я. — Шалава, — выплюнул он и отступил. Я боялась поднять глаза, сделать что-то, что выведет его из себя. Я увидела перед собой ноги. Кто-то подошёл, но не Кочетков. — Не бойся, — тихо сказал парень. Голос был мелодичным и спокойным. Так говорил Савельев. Вокруг всё ещё стояли Кочетков, Гущин и Фомин. Я вжалась в неровную стену. — Что ты прячешь? — Что? Ничего. — Покажи мне, — потребовал он, и моя рука сама потянулась в карман. Альфы не должны были рождаться такими сильными. Наделённые властью, они превращались в неуправляемых циничных чудовищ, и тогда я ещё не могла сопротивляться их подавляющей воле. Я передала Савельеву пачку таблеток. Его лицо изобразило удивление, которое исчезло так же быстро, как и появилось, и снова стало мёртвым. Он прочитал надпись на упаковке и убрал в карман брюк. — Тебе это не нужно, — едва слышно произнёс он. Я надеялась, что остальные не поймут, что он говорит. Кочетков слетит с катушек, если узнает, что я планировала сделать. Савельев взял мою руку, расстегнул пуговицу и поднял по локтя рукав моей рубашки вместе с кардиганом. Я не успела понять, что происходит, когда он поднёс моё запястье к лицу и, дотронувшись кончиком носа до кожи, втянул воздух. Я в ужасе глянула на Кочеткова, но тот, поджав губы, отвернулся. Савельев прикрыл глаза, медленно скользя вниз, к сгибу локтя. Если я выдохну слишком громко, он поймёт меня неправильно. Я еле дышала. Обоняния коснулся аромат ментола, перемешанный с запахом самого альфы. Я следила за Савельевым. Чёрные волосы спадали на лоб, тонкие красивые губы были расслаблены. Я знала, что за ними скрываются острые жала зубов, готовые в любой момент вырваться из-под складки дёсен и нанести удар, но в тот момент альфа был настолько сосредоточен на моей руке, что казался безоружным. Он резко открыл глаза, тут же встретившись со мной взглядом. Мне стало неловко, оттого что я так беззастенчиво пялилась. — Твоё тело ещё не готово, — сообщил он. — Позволь ему измениться, оно знает лучше тебя, что делать. Ты поймёшь, когда это случится. Когда увидишь перед собой не альфу, а эпицентр желаний, единственную точку притяжения. “Чёрную дыру, что засасывает целиком. Растворяет во времени твои характер и стремления, как кубик сахара в чае”, — подумалось мне тогда. — И в этот момент мы будем рядом.

***

Смотря в своё отражение в окне, стягиваю водолазку и остаюсь в одном лифчике. Шрам между шеей и плечом таращится на меня, не позволяя забыть, кто я и в чём моё предназначение. Задёргиваю шторы. Беззвучно передвигаясь по квартире, укладываю в рюкзак паспорт, где на четвёртой странице позорно отпечатана греческая буква “омега”, потом другие документы, пару пачек прокладок, зубную щётку, пасту, шампунь, несколько трусов и две футболки. Сверху кладу печенье и воду. В глубокий карман отправляю свои почти ничтожные накопления — все деньги сразу уходили на сигареты. Затем, запершись в туалете и прикрыв рукой рот, заказываю междугородний автобус, ближайший отходит в четыре утра. Я должна уехать, убежать — и пока неважно куда.