Вопрос обогрева и облика

      На самом деле Натаниэль с детства любил животных. И хоть у Андервудов никогда таковых не было, он отчетливо помнил те времена, когда наставник начал обучение вызова простейших демонов. Те, в свою очередь, принимали самые различные облики — и далеко не все из них были жуткие или отвратительные. Маленькие щебечущие красивые птички, неуклюжие щенки, милые котята, морские свинки с глазами-бусинками, причудливые игуаны и всякие пушистые зверьки. Пока Натаниэлю не отдали волшебные линзы и не преподали жестокий урок в забитой бесами комнате — он во все глаза разглядывал чудесатые обличия, еле пряча свой восторг от наставника. И иногда напрочь забывал, что таковыми демоны были лишь на первом плане — руки мальчика буквально чесались кого-нибудь погладить.        Но он всегда сдерживал это желание.        И даже если на улице к его ногам вдруг выходила мурлычущая кошка, Натаниэль убирал руки в карманы и обходил животное стороной. Мало ли. Кто знает, до какого плана это действительно кошка и не оттяпает ли она ему полруки?        Кошка, лениво валяющаяся возле колена сейчас, кошкой совершенно точно не была — Натаниэль прекрасно это знал. Если уточнить — это вообще была не кошка, а крупная пантера. Более того — вцепиться ему в ладонь она могла просто чисто из вредности.        Но пальцы всё равно мягко касались короткой черной шерсти, игнорируя то, как совсем не по-кошачьи бурчит последняя:        — Вот они — современные реалии величества волшебников! Такие фуфловые конструкции, которые вы сейчас эпатажно зовете «особняками» и «поместьями», во времена царей Средиземья не удосужились бы даже титула дежурного ватерклозета на стройке.        — В Лондоне редко бывает так холодно. Нет смысла вкладываться в громоздкие сооружения.        — О, зато есть большой смысл пихать камины, от которых проку не больше, чем от вентилятора в Сахаре, — закатила глаза пантера.        В ее словах присутствовала доля правды.        Зима, обрушившаяся на туманный город, свирепо окутала Лондон непривычными морозами. За последнюю неделю улицы покрылись слоем снега и льда: сотни машин глохли прямо на дорогах, съежившиеся бесы скакали по крышам с поручениями и письмами, синея на лету, часть учебных заведений и заводов простолюдинов закрылись до потепления, а дымоходы извергали густой дым днями и ночами. Волшебники облачились в теплые меховые пальто и перчатки, и даже отрицающий шапки Натаниэль выходил на улицу замотавшись в шарф по самый нос, что выглядело не очень-то стильно, но в том месяце он уже свалился один раз с простудой. Потом разгребал накопившиеся документы и часами выслушивал подтрунивания джинна на тему модного приговора для отморозков.        Особняк Джона Мэндрейка тоже не обошла стороной суровая непогода. Все окна покрылись толстым слоем инея, тяжелые шторы были задернуты, чтобы хоть как-то сдерживать рышущий по полу сквозняк. Свечи, которые обычно использовались для призвания духов, трепетали на поверхностях столов и полках в исключительно обогревательных целях. Единственный камин на первом этаже оставался островком спасения — в кабинете Натаниэль мог находиться не больше двух часов, после чего его пальцы так коченели, что он не мог удержать пера, а ноги затекали до онемения.        Поэтому последнюю неделю волшебник просто забирал часть работы вниз и располагался прямо напротив камина, раскладывая бумаги вокруг на ковре.        Это тоже выглядело как-то по-детски и не вписывалось в всегда утонченный облик Джона Мэндрейка — тот обычно чинно вел дела, сидя ровно за столом. Но что теперь. К счастью, кроме пускающего шпильки по этому поводу джинна, в особняке никого не было, а что до последнего — Бартимеус видел его и более неприглядном виде, поэтому Натаниэль позволил себе отпустить старательно высеченный образ высокопоставленного члена правительства и немного побыть собой.        Вот и сейчас юноша сидел возле камина, скрестив ноги по-турецки в теплых штанах и свитере, закутавшись в плед. На его коленях лежала планшетка с письмами из министерства, возле — чернильница, подставка под перо и еще несколько бумаг. Хоть Натаниэль вел дела и подписывал бумаги аккуратно, в таком положении он всё равно пару раз капнул чернилами на ковер. Но, что удивительно, эта досада задевала его педантичную натуру не так сильно, как должно. Возможно, дело в погоде. Из Парламента он сегодня чуть ли не сбежал — в конце рабочего дня у волшебника зуб на зуб не попадал от порывов снежного ветра.        Сначала Натаниэль пытался расположился на софе возле камина, но она оказалась жутко неудобной: от наклона над низким столиком у него быстро затекла спина, а ноги искусало прохладой. Потом Натаниэль сходил за пледом и устроился поближе к камину, но вопрос со сквозняком остался открытым.        Маялся волшебник ровно час.        В конце концов он сдался потешкам джинна и согласился на его предложение согреться. Не без низкосортной перебранки, надо сказать. Но без этого с Бартимеусом никак.        И вот теперь Натаниэль сидел всё в той же позе, однако вместо края софы опорой ему служила крупная пантера, обернувшаяся практически вокруг волшебника и вытянувшая пушистые лапы в сторону огня. Сам огонь тоже трещал необычайно ярко и грел в разы сильнее, чем от обычного угля и дров: пламя причудливо извивалось и отбрасывало танцующие тени на лицо волшебника. От бока огромной кошки тянуло жаром.        Натаниэль был даже удивлен такой щедрости джинна — за их долгую историю он припоминал как минимум пару моментов, когда тот предлагал ему согреться. В обоих случаях Бартимеус преследовал свои корыстные цели: если бы Натаниэль умер от переохлаждения, его бы ждало Вечное Заточение, а потому волшебник не придавал никакого значения этим поступкам. Да и в той заброшенной библиотеке после пожара в доме Андервудов джинн посмел над ним издеваться и даже угрожать, а в засаде у особняка Аманды Кэчкарт и вовсе ушел, когда гордый Натаниэль его прогнал. В общем, ничего особенного. Натаниэль никогда не задавался вопросами значимости этих моментов. Демоны есть демоны. Какое им дело до своих хозяев вне приказов?        Однако Бесконечное Заточение больше не держало джинна на поводке и теперь его подозрительная инициатива сбивала с толку. Но Натаниэль слишком замотался и замерз об этом задумываться. По крайней мере сейчас.        И всё бы и дальше не имело никакого значения, если бы Бартимеус не вздумал исполнить его приказ (или всё-таки просьбу?) вот так необычно. Не то, чтобы Натаниэль жаловался. Скорее изумлялся насколько всё происходящее иррационально. Но почему-то его всё устраивало: и сидение на ковре, и беззлобное фырканье, и пантера за спиной.        Вскоре из-за резкой смены температуры у Натаниэля начали слипаться глаза и ему отчаянно захотелось спихнуть с ног все бумаги, просто свернуться калачиком и лечь спать прямо тут. Возможно, такие несвойственные ему желания были проделками Бартимеуса. Но, в целом, всё происходящее и ехидные комментарии последнего — не такая большая плата за ощущение полного умиротворения и тепла.        Натаниэль дописал строчку, в который раз скосив глаза вбок. Блестящая темная шкура огромной кошки завораживающе переливалась в свете камина. Мягкие круглые уши изредка подергивались. Лапы, прячущие скрюченные когти, представлялись до ужаса приятными на ощупь. Казалось вся пантера сделана из дорого черного бархата.        В какой момент рука потянулась — Натаниэль сам не понял.        Это не та кошка, которую в здравом уме захочет погладить кто-либо, даже будь она настоящей. И это не то, что вообще может себе позволить делать волшебник. Демоны — не безобидные домашние животные. Касаться их вне приказа защищать или другого приказа, необходимого для тактильного контакта — дурость. Их истинные сущности омерзительнее канализационных крыс и опаснее бешеных псов. Примерно также демоны думают и о волшебниках, а потому эта взаимная неприязнь держится ровно чисто за счет Уз пентакля.        И вообще все эти облики — лишь обманка. На самом деле: прикасаться к демонам мерзко. Должно быть.        Шерсть у пантеры и правда бархатная — замшевый атлас, стелящийся под пальцами. Мощная холка чуть ерошится от касаний, но не уворачивается, а получивший когда-то ужасный и горький урок мальчик внутри волнительно трепещет.        Натаниэль, к пристыженной слабости своей, всю жизнь отводящий глаза и сохраняющий лицо бесстрастным, вдруг оказывается не в состоянии сдержать упрятанные в карманах руки. Он тянется к пантере: сперва неуверенно, осторожно — с Бартимеуса станется резко клацнуть зубами или сделать что-нибудь эдакое. Но кисточка черного хвоста всего лишь проехалась чуть по ковру, опасно задевая чернильницу — и больше он никак не отреагировал против.        Это было подозрительно. А еще как-то жутко неправильно.       Но Натаниэль нашел в себе оправдание, что его руки действительно мерзли и пантера просто была очень теплой. И вообще он слишком устал, чтобы думать над этим. Тем более, что Бартимеус никуда не уходил, несмотря на издевки. А к ним Натаниэль привык за годы службы джинна. Будучи в курсе, что джинн может выкинуть буквально что угодно и сказать много всего — проще простого на это не реагировать, вот и всё.        — Гляди-ка, еще минут десять, и ты можешь подчеркивать особо важные моменты соплями на своих бумажках!        — У меня нет никаких соплей, Бартимеус. И прекрати лупить хвостом возле чернильницы, ты уже дважды ее опрокинул.        — Велика драма… Ты внаглую используешь благородного духа, как подставку с подогревом — я про это молчу, знаешь ли.        — Ты сам сюда лег, я об этом не просил.        — «Просил»? Ага-ага, — зафыркала пантера. — «Согрей уже чертово помещение, Бартимеус, у меня сейчас отпадут пальцы» — какая вежливая просьба! Кстати, в рамках твоей «просьбы» — я могу просто тут всё поджечь, и ни единый слог твоей оформленной речи не исказит итог по смыслу. Как ты вообще дожил до своих лет волшебником?        — Если бы это был не ты, я был отдал более четкий приказ, — зевнул Натаниэль. От тепла его размаривало всё сильнее и сильнее.        Пантера извернула голову и прищурено поглядела на волшебника.        — Вздумал доверять «подлым демонам»? Неужели?        — Еще чего. Скорее «подлый демон» в курсе, что ему потом разгребать бардак и всё восстанавливать, а потому не станет делать глупостей.        На этих словах пантера издала угрожающее рычание, отчего за спиной прошлась вибрация. Огонь в камине полыхнул ярче. Языки пламени змеями вытекли из-за решетки и потянулись к ковру, готовые вот-вот опалить ворс. Волшебник поглядел на это без волнения. Бартимеус хоть и мог, но не стал бы поджигать дом — Натаниэль понятия не имеет почему так уверен в этом.        — Прекрати. Я уже сказал тебе спасибо.        — Твоя снисходительная щедрость не знает границ, о, хозяин! — абсолютно непочтительно рыгнула огромная кошка.        Однако, одновременно с этим Натаниэль почувствовал, что за всеми этими кривлянием и цоканьем скрывается не только недовольство. Если последнее вообще было. Кто-то явно лукавил.        И стоило бы уже действительно убрать руку, но пальцы предательски прилипли к шерсти на шее пантеры. Как будто такая «кошка» вдруг решила перекрыть собой всех не поглаженных мальчиком кошек в детстве. Натаниэль неосознанно зарывал подушечки в этот приятный мех, снова и снова пропуская тот меж пальцев. Бартимеус по прежнему ничего не говорил по этому поводу, и это начало настораживать. Правда, не так сильно, как хотелось бы.        Перо раздирало потрескивающий огонь тихими штрихами. Спокойно. Почти, как в детстве.        Продолжая гладить пантеру свободной рукой, Натаниэль склонился над документом, внимательно перечитывая контракт с иностранными поставщиками благовоний. В прошлый раз эти ушлые французы пытались сбить процент, намудрив с подписями.        — Кстати, ты еще долго собрался внаглую меня тискать? — наконец, раздалось рядом с порыкивающим смешком.        «Вот и дождался», — мысленно вздохнул Натаниэль. Опять Бартимеус всё портит. Впрочем, волшебник действительно ждал этого комментария, а потому умело выкрутился, оставив себе бесстрастный тон.        — Руки мерзнут. Ты просто теплый.        — Ну-ну.        — Можешь уйти.        — Ага, и потом таскать тебе твои носовые платки размером с наволочку, чтобы ты не захлебнулся в своих соплях, пока обвинял меня, что еще и я в этом виноват?        — Нет у меня никаких соплей, — повторил Натаниэль раздраженно. — И нормальные платки.        — Нет, ну по сравнению с теми, что я видывал в твоем чемодане в Праге…        Бартимеус продолжал поддевать, однако эта ленивая перебранка была какая-то вялая. Во всяком случае, искренней злости она не вызывала — а джинн умел доводить волшебника до ручки, когда хотел. Кроме того, Натаниэлю почему-то вдруг стал важен тот факт, что, несмотря на всё сказанное, тот до сих пор не увернулся от его руки.        Эта загадочная покладистость вкупе с размаривающим теплом так развезла привычную собранность волшебника, что он не сразу почувствовал подвоха в потрескивающей искорками от камина гармонии.        — И вообще: с каких это пор ваше министерское величество упало до прикосновений к духам в таком ключе?        — Я же сказал, что у меня мерзнут руки…        — Кому ты врешь, Натаниэль?        От звуков собственного имени волшебник еле заметно вздрогнул. Но почти сразу продолжил писать. Если это план Бартимеуса — вывести его из себя таким способом, то ничего у него не выйдет. Не реагировать — лучшая тактика соседства с его дурацкими манерами.        — Ладно. Я никогда не трогал таких животных. Доволен? — честно ответил волшебник, продолжая вести записи и даже не поглядев на джинна.        Пантера удивленно заткнулась, услышав непроницаемое признание вслух. Судя по образовавшейся под рукой тишине — тактика сработало на отлично.        По крайней мере, Натаниэль так думал.        Пока сбоку не раздалось веселое:        — Не знал, что у тебя такие странные наклонности, парень.        «Какие наклонности?», — не понял Натаниэль, отвлекаясь.               Он поставил запятую и начал вычерчивать слово, как вдруг понял: что-то не так. С шерстью под левой рукой творилось что-то не то. Нет, она по прежнему была мягкой и приятной на ощупь, только как будто стала… длиннее?        Натаниэль медленно повернул голову с нехорошим предчувствием. И замер.        Рядом с коленом, подперев щеку рукой, развалился знакомый мальчик-египтянин. Рука Натаниэля покоилась на его макушке, перебирая рвано-стриженные пряди — она-то и заметно дернулась, когда глаза ее владельца столкнулись с его.        Золотистая радужка сощурились насмешливо. Лицо у мальчишки было самое что ни на есть шкодное.        Будь Натаниэлю двенадцать — он бы отдернул руку и завопил.        Будь Натаниэлю четырнадцать — он бы выругался, как только умел, и еще бы схватил бумаги и дал несносному джинну ими по затылку.        Но Натаниэлю семнадцать и, несмотря на то, что первым порывом было совместить всё это и сразу, он прекрасно знает, что зловредный джинн только этого и ждет. Он буквально читает эти подначивающие искорки в глазах, видит ехидную ухмылку и иронично выгнутую бровь на смуглом лице.        Ну-ну, волшебник, давай — выйди из себя.        «Не дождешься», — пронеслось в голове в ответ на проказу. Если Бартимеус думает, что таким образом выбьет его из колеи и поглядит на цирк — он уже давно перерос эти дурацкие фокусы.        В конце концов, это всего лишь наглый демон, верно?        Натаниэль с секунды три смотрит в нечеловеческие глаза мальчишки, а потом отражением хмыкает и… зарывается ему пальцами обратно в темные волосы.        Выражение лица Бартимеуса в этот момент — бесценно.        И несмотря на то, что щеки у Натаниэля горят уже явно не только от камина, а внутри забилось чаще — всё-таки он человек и глаза не могут полностью отринуть облик и не верить происходящему, поэтому гладить по голове кого-то вроде ровесника было очень нелепо и смущающе, — Натаниэль всё равно был чертовски доволен своей ответной выходкой.        Джинн явно не ожидал подобного и растерялся, затихнув. В кои-то веки волшебнику удалось застать его врасплох. Натаниэль еле подавил смешок.        «Вот так-то! Получил, вредный бес?»        Подумав, что хуже уже всё равно не будет, а еще чувствуя легкое волнение (которое, впрочем, волшебник умело скрыл), он беззастенчиво пропустил взлохмаченные пряди меж пальцев. Волосы были совсем, как настоящие — Бартимеус всегда поразительно точно копировал кого бы то ни было. Ощущения, конечно, странные. Но определенно того стоили.        К тому моменту, как мальчик-египтянин опомнился, все его попытки вернуть себе превосходство в этой ситуации и заставить Натаниэля выйти из себя или смутиться улетели впустую. Всё, что джинну оставалось — молча сопеть и строить про себя какие-то свои козни. Натаниэль же сохранил себе принципиально-невозмутимый вид и вернулся к бумагам.        Разумеется, после такого ему определенно придется быть настороже — зная Бартимеуса, тот этого просто так не оставит. Хотя, впрочем, если сам Натаниэль будет реагировать не так, как от него обычно ждет джинн — может, ему наконец удастся уесть это нахальное существо?        С этими мыслями волшебник окунул перо в чернильницу. В тишину под блеском трепещущего огня вернулись умиротворяющее шорохи письма.        Натаниэль пропустил тот момент, что мальчишка, лежащий рядом, так и не обернулся обратно пантерой.        Как и то, что продолжает перебирать ему волосы кончиками пальцев.