Вопрос обогрева и облика

       Свою маленькую победу Натаниэль лелеет ровно до следующего дня.        В этот вечер спальне еще холоднее, чем в кабинете, и камина тут нет — поэтому Натаниэль кутается в три одеяла, немного дрожа. Очередные сомнительные предложения джинна он гордо отвергает, чтобы опять не ввязаться в нелепицу. Накануне хватило, спасибо.        Знал бы Натаниэль, что это его не спасет.        Когда в полночь что-то мягкое и легкое вспрыгивает на грудь, волшебник уже дремлет. От нечта веет теплом и мурчанием — оно расползается по телу, из-за чего руки машинально вылазят из-под одеяла и тянутся к нему. Краем сонного сознания Натаниэль соображает, что это кот — он пытается ухватить мысль откуда, но эта мысль кажется далекой и неважной. Пальцы привычно зарываются в шерсть, прижимая источник тепла к груди…        — А я-то думал — чего ты так от волшебниц дергаешься? Во-о-от оно что!        Мягкое тепло резко сменяется тяжестью на грудной клетке.        Натаниэлю требуется две секунды, чтобы понять, что коты не должны так мерзко хихикать, не говоря уже о том, что котов у него в особняке нет.        Еще три секунды уходит на то, чтобы нахмуриться и осознать, что в руках что-то совсем не похожее габаритами на домашнее животное.        И еще одну секунду, чтобы резко распахнуть глаза и вскинуть голову от подушки, почти нос к носу сталкиваясь с говорящим. Натаниэль обнаруживает себя лежащим на кровати с распластавшимся прямо на нем сверху мальчишкой-египтянином.        — Может, тебе всё-таки стоит призвать суккуба?        Будь Натаниэлю двенадцать — он бы заорал.        Будь Натаниэлю четырнадцать — он бы покраснел от злости и смущения, и начал дико ругаться.        К сожалению, несмотря на то, что Натаниэлю семнадцать, спросонья такие выходки откатывают его во все десять — он издает задушенный вопль, хватает одну из подушек и сшибает с себя ухахатывающегося демона.        Вопреки облику, Бартимеус поразительно легко валится вбок и продолжает хохотать уже с пола. Подорвавшийся на кровати волшебник тяжело хватает ртом воздух, вспоминая все проклятия, но их так много, что они застревают среди глотки, так и не покинув ее. У Натаниэля горят лицо и шея, дыхание сбилось настолько, словно он увидел самый страшный свой кошмар или пробежал пару километров без передышки.        — Бартимеус!!! Ты злокозненный придурошный!..        Волосы волшебника стоят дыбом. Он глядит на мельтешащие возле кровати смуглые лодыжки, которые дрыгаются от ржания, и с трудом соображает что происходит. Мальчик-египтянин на это всё еще больше заливается звонким смехом, катаясь по полу. Ей-богу, будь проклят тот день, когда он вычитал имя этого дурного существа!        Пока волшебник приходит в себя, уничтожающе смотря в то место откуда доносятся булькающие звуки, джинн немного успокаивается. Его ноги сменяются его головой. В глазах — ни капли раскаяния за едва не свершившийся сердечный приступ хозяина.        Натаниэль уставился на мальчишку тяжелым взглядом.        «Тварь. Точно мстит за вчера».        — Что с тобой? Мне показалось, в прошлый раз тебе понравилось, — внаглую протянул мальчишка, уперев локти на постель и заигрывающее уложив подбородок на ладони.        — Какого черта ты вытворяешь?! — зашипел волшебник.        — Ты так стучал зубами, что было слышно на улице. К тому же, ты просил поддерживать тепло в доме — гляди-ка, какой здоровый румянец на твоей физиономии сразу появился! Не то, что час назад! Кстати, насчет суккуба…        Натаниэль подавился возмущением.        — Пшел вон! — вскричал он, не дав ему договорить. — В следующий раз — я тебе это с рук не спущу!        — О, так мы уже обсуждаем следующий раз?        Подушка с особым остервенением впечаталась в лицо мальчишки. И взорвалась перьями буквально через секунду. Натаниэль опешенно поглядел на это. Да какого вообще черта?!        Мальчик-египтянин сдунул пушинку с ладони ему в лицо и исчез, оставив после себя отголоски смеха.                      Разъяренный и тяжело дышащий Натаниэль еще долго смотрел в место, где только что был джинн. Щеки до сих пор предательски горели, а сердце готово было выскочить из груди. Опавшие перышки танцевали вокруг. Если кто из ныне живущих волшебников прознает, что Джон Мэндрейк позволяет такое своему демону — позор не отмыть. К счастью, вся прислуга покидала дом после шести, и издевки своего персонального кошмара он стоически переносил один. Но что это вообще было?!        Немного успокоившись Натаниэль встряхнул покрывало, пытаясь сбросить на пол весь бардак, учиненный Бартимеусом. Идти к пентаклю по холодному коридору среди ночи и заставлять джинна прибираться не хотелось. Утром Натаниэль всё ему припомнит — еще как припомнит!       С этими мыслями он сердито шмыгнул начавшим подмерзать носом и закутался обратно в кучу одеял.        Постепенно комната остывала и греющая внутри злость и остатки смущения выветрились вместе со сквозняком, завывающем под кроватью. Плечи покрылись мурашками, в затылок задувало. Натаниэль поддернул край одного из одеял, пытаясь укрыться по максимуму, но чтобы можно было дышать. Ему очень хотелось спать. Однако после полуночи температура опустилась на свой максимум, и как Натаниэль не поджимал ноги и не прятал ладони подмышками — это не спасало.        В голове запоздало мелькнула мысль позвать джинна обратно и попросить его согреться по нормальному — возможно, наколдовать огонь или согревающую магию, но Натаниэль ее отмел — мысль была заманчивой, однако, всё еще злой за выходку волшебник принципиально решил этого не делать. Переживет. Добавлять джинну повода для новых насмешек он не собирался.        Натаниэль свернулся в кокон, пряча нос.        Холодно. Очень холодно.        Он ворочался и кутался в одеяла, но как не пытался — уснуть не получалось. Едва Натаниэль почти решился собраться духом сходить до гардероба и надеть еще один свитер, как возле кровати материализовалась тень.        — Какие мы гордые, а?        — Я же сказал тебе пойти вон, — стараясь не глядеть на упревшего руки в бока мальчика-египтянина, буркнул Натаниэль.        — Да брось. Ты первый полез меня лапать — как упустить такой простор для приколов?        — Я тебя не лапал! — огрызнулся волшебник. Он почему-то опять жутко смутился: — Я тебя… гладил.        — Одно и то же.        — Вообще нет! И ты был пантерой!        — Есть разница?        — Представь себе!        — Ой, ну ладно, — закатил глаза джинн. — Так и быть, я переживу эту психологическую травму и даже предложу тебе чисто по давнему знакомству свои способности прогонять твои сопли. Тебе стоит лишь вежливо попросить.        Волшебник повернул голову. Глаза его сверлили мальчика-египтянина убийственно — Натаниэль бы сейчас еще поспорил кто кому нанес психологическую травму. А вот про сопли джинн в этот раз попал в точку. Нос машинально шмыгнул.        Но принципы преобладали над здравым смыслом, поэтому Натаниэль попросту отвернулся, зарывшись в свой условно-спасательный от холода кокон.        — Убирайся.        Джинн за спиной хмыкнул.        — Как знаешь.                             Натаниэль долго лежит в полудреме в этом опустошенном и мерзлом состоянии. Мрачная решимость и сожаление о своих словах вяло борются в нем, но победу не одерживает никто.        — Какой же ты упрямый мальчишка. Только и знаешь, как делать себе хуже, — раздается так внезапно в тишине, что Натаниэль чуть не подпрыгнул.        Матрас позади сильно прогибается: что-то очень крупное и тяжелое устраивается прямо за спиной. Через пару секунд под одеяла проникают волны согревающего жара. И будто даже дышать становится проще.        Натаниэль кусает губу, жмурясь.        Он вообще не понимает это создание.        — Я же с-сказал тебе п-проваливать, — сиплым голосом прошептал волшебник.        — Что-что? Твой отмороженный диалект какой-то странный… Плохо понимаю. Наверное, ты хотел сказать «Спасибо, Бартимеус, что я не окочурился благодаря тебе»?        Иногда ему кажется, что Бартимеус способен только издеваться.        Но тепло, исходящее он развалившейся рядом пантеры, предательски лишает всякой гордости. А еще волшебник ничего подобного не приказывал и не просил. Поэтому он абсолютно без понятия, что движет джинном — эта не та инициатива, которая принесет ему выгоду. В интересах любого нормального демона — навредить хозяину. Натаниэль не видит никакой выгоды для Бартимеуса в том, чтобы он не заболел и не слег с сильной лихорадкой. Джинну нет смысла делиться с ним своей огненной сущностью. Даже в какой-то далекой мстительной перспективе.        Огромная пантера сворачивается за спиной, а тело волшебника постепенно перестает корчится от холода. И даже завывания сквозняка под кроватью не вызывают мурашек. Умиротворяющее знакомое тепло обволакивает от макушки до кончиков пальцев.        В этом всё еще нет никакого смысла.        Разве что в планах Бартимеуса довести Натаниэля до сумасшествия своими выходками. Не такая уж безумная теория в свете происходящего на самом-то деле.        Натаниэль тяжело сопит и борется сам с собой, но в конце концов ворочается под одеялом и разворачивается к пантере. Даже не желая видеть перед собой эту наглую морду, нахальство в которой раздражает в любом облике, Натаниэль сразу утыкается носом в теплый бок кошки, не открывая глаз.        — Только попробуй опять выкинуть эту дрянь, — процедил он угрожающе.        — Это которую из?        — Ты меня понял. Иначе я доберусь до пентакля и…        — Страшно-страшно, хозяин. Как я могу?..        — Заткнись.        Если бы он не был так измотан — провалился бы со стыда, но к этому времени Натаниэль уже махнул на всё рукой. Это же Бартимеус — смысла пытаться в остатки своей итак никакой репутации в его глазах никакого.        Волшебник вытянул руки из-под одеяла и зарыл замороженные пальцы в густую черную шерсть. Ладони мгновенно согрелись, окунаясь приятным покалыванием. Лицо больше не стягивало неприятной маской. Пантера опять хмыкнула где-то над макушкой, но Натаниэль это проигнорировал.        Краем резко поплывшего сознания он подумал, что всё это — точно его ночной кошмар. Ни один волшебник в здравом уме точно не будет засыпать рядом с подобной опасной сущностью, и уж точно не будет греть об нее руки, чувствуя такой покой. Разве демоны не должны быть противны? Странно вообще размышлять о таком, будучи чуть ли не обнимая подобное создание. Может быть, дело в облике? Они так обманывают сознание… Да, скорее всего дело именно в этом. С другой стороны — Натаниэлю не были противны и другие облики своего слуги…        Волшебник так и не додумал эту мысль.                     Он уже крепко спал к тому моменту, когда по телу пантеры прошлась дымка, а пушистая лапа, лежащая поперек кокона из одеял, сменилась смуглой рукой.        Ее владелец задумчиво разглядывал спящего, подперев щеку ладонью.        Некоторое время погодя мальчик-египтянин протянул другую руку к голове волшебника и зачем-то коснулся растрепанных темных волос. Когда-то необъятный повод для шуток был теперь сострижен до вполне приемлемой длины, но джинн в облике египетского подростка не расстраивался — кажется, у него появился повод поинтереснее и повеселее. Тем более, что кое-кто в роли нынешнего хозяина посмел бросить ему вызов таким интересным методом.        Довольный своими коварными мыслями, мальчишка еще какое-то время игрался с волосами волшебника, но так, чтобы тот не проснулся, а потом скосил глаза на обхватившие его во сне бледные руки в теплом свитере. Волшебник уже не мерз, однако его пальцы все еще были холодными — мальчик-египтянин осторожно перехватил тонкое запястье и уложил между собой и волшебником. А потом сгреб весь этот несуразный кокон в охапку. Потрескивающая согревающая магия обволокла лежащих на кровати.        Юноша немного завозился, но не проснулся.        Такая беспечность для волшебника. Настоящие волшебники не остаются такими бестолково-беззащитными рядом со своими демонами — не так ли, Натаниэль?        Уже предвкушая, как по утру мальчишка разорется от такого вопиющего нарушения личного пространства, джинн устроился поудобнее и приготовился ждать, продолжая неосознанно ерошить темные волосы своего хозяина.               О том, что он мог просто уйти и довести волшебника непосредственно перед пробуждением, не тратя на подобное свою сущность, Бартимеус как-то не задумался.