After the Silence Explodes / За взрывом тишины

      ⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰

      Три дня гриффиндорка провела в полном молчании.       Джордж приходил ежедневно. Приносил ей горячую еду и сменную одежду.       Вначале, как прежде, — на рассвете, в полдень и поздним вечером, — будто все шло по плану и ничего иного не произошло. Починил мебель и зеркало, принес груду пакетов и новый горшок с цветком.       На вторые сутки исчез, оставив Гермиону развлекать себя чтением и довольствоваться остатками старого какао на дне жестяной банки.       Когда утром третьего дня мужчина вновь возник в ее комнате, девушка невольно пожалела о том, что ее не затянуло во временную петлю, и вчерашний день в одиночестве не превратился в день сурка. Гриффиндорец наведывался в квартиру десятки раз. Будто срывался к ней каждую свободную минуту вопреки собственным решениям.       Он старался любыми способами привлечь внимание волшебницы. То садился рядом на подоконник, гипнотизируя ее лицо. То подолгу стоял за спиной, опаляя горячим тяжелым дыханием макушку. Склонялся над столом, за которым она читала, вырывал из рук перо, сминал ее записи, в гневе скидывал со стола книги, заодно опрокидывая чернильницу. По бесчисленным мятым пергаментам медленно растекались черные безобразные пятна, символично отображавшие суть их нынешних отношений.       Рыжеволосый мужчина устало потирал лицо, сжимал пальцами переносицу, потирал подбородок с отросшей трехдневной щетиной, нервно вздрагивая плечами и восстанавливая дыхание после срыва. Приседал на пол у колен гриффиндорки, безнадежно надеясь поймать взгляд. И все говорил.       Он настойчиво пробивался сквозь стену ее молчания: уговаривал, угрожал, оправдывался, умолял, просил прощения. Часто срывался на крик. Со слезами на глазах цеплялся за их совместное прошлое, вспоминал о семье Уизли, погибших друзьях, пережитых потерях и испытаниях, — бесконечно пытался задеть ее чувство вины.       Его метание напоминало маятник, движущийся из одной крайности в другую. Это уже давно должно было вывести ее из себя. Он хотел, чтобы она подняла глаза, чтобы ответила ему, чтобы поверила. Снова.       Но Гермиона упрямо молчала. Лишь сильнее сжимала губы, смотря мимо натершего глаза волшебника, полностью погруженная в свои мысли. Не потому, что не могла говорить, — голос вернулся к ней уже через сутки, как и предсказывал Малфой. Просто девушка не хотела тратить на Джорджа Уизли ни слов, ни эмоций, ни времени. Она предпочла сосредоточиться на другом.       В своих мыслях — единственном месте, где она теперь могла остаться наедине с собой, — гриффиндорка снова и снова возвращалась к капсуле Нотта. За прошедшие дни она не приблизилась к разгадке ни на йоту. Перебирала записи, пересматривала книги, некоторые — по нескольку раз, надеясь найти хоть зацепку, хоть малейший намек.       Тщетно. Никаких упоминаний о подобных порошках и зельях, ничего даже примерно схожего с действием отравы, что текла по ее венам, выводя из себя обычно славящуюся терпением при поиске разгадок в книгах Гермиону. Сейчас же волшебница едва сдерживалась, чтобы не запустить в бесполезные книги воспламеняющее заклятие. Ее раздражала не только сама угроза капсулы, но и полная неизвестность. Неведение было для «всезнайки Грейнджер» мучительнее любого проклятия.       Вся ее предыдущая уверенность в том, что активировало капсулу, распространяя яд, рассыпалась в пыль. Дело было не в контакте с Малфоем и не в воспоминаниях о нем. Драко касался ее в этой самой комнате, вторгался в сознание, исследуя его, соединяясь с ним, — так откровенно и так… интимно, — а проклятая отрава никак себя не проявила.       Значит, гриффиндорка ошиблась. Упустила что-то важное, что могло пробудить «капсулу» внезапно, лишив ее возможности подготовиться и защититься. Это делало ситуацию еще более нервной и опасной.       Размышления о капсуле Нотта неизменно приводили девушку к мыслям о Драко. Гермиона думала о нем постоянно, почти навязчиво, перебирая в памяти все их встречи, сближения и ссоры.       Она думала об их детстве, вражде и о том, чем было все то, что происходило между ними с момента их вынужденной встречи в кинозале.       Обо всех его словах, взглядах, прошлых поступках, прикосновениях.       Об увиденных в его голове воспоминаниях.       О его друзьях, врагах, тайнах, клятвах, обязательствах.       Об их кратких моментах близости, и о том, как стремительно огонь между ними превратился в ледяную пустоту.       О его возмутительно действенных методах добиваться своего.       О том, как много он сделал для Гермионы, не говоря убийствах, порой рискуя собственной жизнью.       О том, как он поклялся в верности Волдеморту, чтобы вытащить ее с приема невредимой. Поклялся, зная, что не сможет выполнить клятву… На магии рода. А магия не прощает пренебрежения правилами.       Гермиона задавалась вопросом, как многое еще Малфой продолжал скрывать от нее — почему не позволял выходить из комнаты на Гриммо; почему не научил легилименции; что именно случилось на следующий день после их разговора у камина, в день, воспоминание о котором он ей так и не вернул; как много еще он стер из ее памяти; откуда взялась кровь на манжете его парадной рубашки во время приема; как ему удалось закрыть свой разум от самого Волдеморта, не позволив увидеть настоящие воспоминания; что на самом деле связывало их с Селеной; что за ритуал, из-за которого они спорили о ней с Уизли; что с его матерью; что еще он делал для Сопротивления…       Интересно, как Драко справлялся все это время без нее. Ведь Пожиратели наверняка требовали ее присутствия, ожидали от него жестокости и прилюдной демонстрации власти над пленницей и ее безусловной покорности. Неужели они оставили его в покое на эти две недели? Или что-то изменилось, они с Джорджем что-то придумали, чтобы оправдать ее исчезновение, и ее роль больше не была необходима?       Она гадала, удалось ли ему наконец укротить ее палочку. Или он все это время полагался на беспалочковую магию, которой явно владел на высочайшем уровне, раз мог удерживать одновременно… одной Моргане известно, сколько заклятий… и еще с блеском и знанием дела обучал этому ее саму. Гермиона чувствовала, как ее тело пылало всякий раз, стоило ей вспомнить, как именно проходили его «уроки».       Как Малфой обрел такие знания? Как овладел своим «змеиным гипнозом»? Откуда у ее почти ровесника, однокурсника и по меркам магического мира совсем еще молодого волшебника было столько скрытых виртуозных талантов?       Как же ей хотелось, чтобы Драко поделился с ней. Или Блейз…       Блейз… Черт, должно быть, он, как и Малфой, тоже презирал ее теперь. Ведь он доверил ей тайны об убийствах, совершенных его другом. А она так бездумно, неосторожно бросила их в лицо блондину. Использовала это ему в укор в момент наибольшей уязвимости, когда он наверняка внутренне убивал себя в своих мыслях за то, что пришлось сделать с Ли Джорданом.       «А те, кто остался в живых, позавидуют мертвым…».       Образ Ли в памяти напомнил ей о недавнем кошмаре. О том, как она использовала кольцо с Воскрешающим камнем, чтобы возвратить призраки умерших от палочки Драко жертв, а еще его матери, будто уже погибшей по его вине. Она содрогалась от воспоминаний о том, как сердце Драко остановилось, не выдержав груза вины.       Малфой знал о Дарах смерти! Гермиона помнила ощущение его потрясения и узнавания во время легилименции, когда он увидел артефакт. Что он собирался с ним делать? Мог ли использовать его во зло? Мог ли Воскрешающий камень навредить ему, стать судьбоносным проклятием, настигшим очередного владельца?       Девушка винила себя за пропажу кольца. За то, что так и не смогла за ним проследить, и Малфой забрал его. Воскрешающий камень был его ключом к матери и тому посланию, что она хотела ему передать вместе с камнем. Потому она не сомневалась, что именно слизеринец, а не гриффиндорец, забрал кольцо. Но вернул ей подвеску-змейку.       Подвеска… Он надел ее Гермионе на шею, лишив Джорджа возможности исполнить задуманное и взять ее силой, пока она была беспомощна и не могла защитить себя.              Но почему? Какое это имело значение для него, если он думал, что она ничтожество? Сделал ли Малфой это только из желания отомстить ненавистному гриффиндорцу? Или все же хотел защитить ее, уберечь, несмотря на свои же жестокие слова, наполненные ядовитым презрением? Слова, что по-прежнему звенели в ее ушах, будто повисли в воздухе секунду назад.       «Тебе не нужна защита от Уизли и ему подобных, ты сама с радостью под них подстелешься».       Ее снова резануло от злости, обиды и боли. Она помнила его взгляд, в котором было столько ненависти, что Гермиона с трудом верила, что этот же человек когда-то касался ее с нежностью. Но подвеска снова была у нее на шее — и в этом была очевидная несостыковка.       Как бы то ни было, он сделал для нее почти невозможное. Дал ей выбор — там, где, казалось, выбора у нее не было. Дал ей шанс отыграться, вновь расставив шахматные фигуры на доске. Идти в бой, уже зная, на что способен соперник.       И вот — ее соперник снова был здесь. Вновь планируя свои обманные маневры. Вновь плетя вокруг нее осточертевшие паучьи сети из манипуляций и лжи.       Только девушка больше не была мушкой, запутавшейся в его сетях. Что-то внутри нее сломалось и затем, сросшись заново, стало другим — жестким, прочным и непоколебимым. Теперь Гермиона Грейнджер сама решала, как вести игру.

⊱༺༻❀✿❀༺༻⊰

      Гермиона не шелохнулась, когда Джордж вновь трансгрессировал в комнату, продолжив неподвижно сидеть на подоконнике и вглядываться в силуэты Пожирателей, что медленно двигались по Косому переулку, совершая очередной обход. Сейчас любое их движение интересовало ее куда больше, чем появление хозяина квартиры.       Она слышала, как гриффиндорец приблизился и остановился за ее спиной. Тяжело вздохнул, собираясь с силами перед новой попыткой.       — Принцесса, сколько можно? — тихо начал он, стараясь привычно вложить в голос раздражение и нотки превосходства, но сейчас они звучали фальшиво, выдавая его отчаяние. — Я уже извинился тысячу раз. Хочешь, чтобы я сделал это еще тысячу? Хорошо. Только перестань делать вид, что лишилась не только речи, но и слуха со зрением в придачу.       Девушка не ответила. Она смотрела на свое отражение в мутном, запыленном стекле. В тусклом свете редких солнечных лучей, пробивавшихся между крышами зданий, ее лицо выглядело бледным и осунувшимся, но на нем не осталось и следа прежней хрупкости. Холодное, жесткое равнодушие было лучшей защитой. Непробиваемой броней. Это маска была ей знакома до боли.       — Ты ведешь себя, как капризный ребенок, — Джордж попытался надавить сильнее, отравляя интонации ядовитым сарказмом. — Я думал, ты умнее. Я ждал условий, претензий, попыток что-то выторговать, но ты просто игнорируешь меня. Скажи, что это, такая изощренная месть? Медленно отравлять мой разум, делая вид, что меня для тебя больше не существует?       Уголки губ Гермионы чуть дрогнули в легкой, почти незаметной усмешке. Слова волшебника разбивались о ее уверенность, словно волны о скалы, не причиняя никакого вреда. Будто ей впервые удалось вырваться из липкой паутины его влияния. И он больше не мог задеть ее так просто.       — Ладно, скажу это в тысячу первый раз…       «Тысяча и одна сказка», — раздраженно подумала девушка.        — Я действительно наломал немало дров. Совершил слишком много ошибок, за которые приходилось платить чужими жизнями и отношениями с близкими людьми. Я не безгрешен, — продолжал Джордж, постепенно повышая голос. — Меня так же, как и других, пожирают личные демоны. Возможно, даже больше других. Я часто старался извлечь из ситуаций собственную выгоду, обернуть их на пользу себе или Сопротивлению. Но в этой комнате… — волшебник выдохнул, с трудом сдерживая эмоции, но его интонации все равно выдавали нервозность, — здесь, с тобой… все было иначе. Все, что я делал в последние недели, было с целью защитить тебя!       В его голосе прорезались раздражение и бессилие:       — Черт, да посмотри на меня хоть раз, когда я с тобой говорю! Хватит меня игнорировать! Кареглазка!!!       Потеряв терпение, мужчина резко схватил девушку за предплечье, больно впиваясь пальцами в нежную кожу даже сквозь свитер.       — Не трогай меня! — яростно крикнула Гермиона, вырывая руку.       Подвеска-змейка вспыхнула на ее шее, выплеснув наружу волну магии, и Джордж отшатнулся с болезненным шипением, глядя на обгоревшую ладонь, на которой застыли следы ожога.       Гермиона тут же сорвалась с подоконника, чтобы помочь, но стоило ей встретиться с полным ярости взглядом гриффиндорца, как сочувствие мгновенно испарилось. Вновь надев на лицо сорванную на миг безразличную маску, она вернулась на свое место на подоконнике, демонстративно отворачиваясь к окну.       — Ого, голос прорезался? — проскрежетал сквозь зубы Джордж, едва сдерживая гнев. — В таком случае, не хочешь извиниться?       Девушка лишь поджала губы, погрузившись в молчание.       — Какая же ты… упрямая! — прошипел волшебник с остервенением и резко пнул ногой стул, с грохотом отшвырнув его к стене. — Теперь я действительно понимаю Малфоя. Удивительно, как он терпел твои выходки все это время и не применил Империус раньше.       «Отвратительные… низкие слова», — ужаснулась Гермиона, отстраненно следя за тем, как он залечивал ожог с помощью лечащих чар. Только вслух прозвучало другое — уверенно и бесповоротно:       — Тебе не придется долго терпеть. Я ухожу, — сказала она ледяным голосом, впервые за долгое время глядя ему прямо в глаза.       — Уходишь? — Джордж презрительно фыркнул, все еще морщась от боли в обоженной ладони, но уже через секунду на красивом лице расплылась самоуверенная улыбка. — Ну и как же ты собираешься это сделать? У тебя от долгого молчания помутился рассудок? Поведай мне, большой мозг Гриффиндора, как ты преодолеешь защитные чары без палочки? Мм? — он издевательски приподнял бровь и окинул ее взглядом сверху вниз, словно сомневаясь в ее вменяемости. — Да ты даже за порог этой комнаты выйти не сможешь!       Она сузила глаза, презрительно глядя на него.       — Защитные чары? А я-то думала, ты был со мной искренен, — губы девушки скривились в ироничной усмешке. — Как же все твои откровения о семье, о том, где сейчас твои братья, рассказы о детстве и операциях отряда. Слова о доверии. Для чего все это? Если ты и так знал, что я заперта здесь? Требовал доверять, но сам никогда не верил в то, что мне хватит здравомыслия не уйти.       — И, как оказалось, был совершенно прав, — с вызовом бросил гриффиндорец. — Я поступал так, как было нужно, чтобы защитить других людей. Я не мог позволить тебе поставить под угрозу все, что ты знаешь, и всех тех, кого это даже гипотетически может коснуться. Ты же магловская бомба замедленного действия, как ты не поймешь, наконец, что твое место здесь?!       — Мое м-е-с-т-о! — едко повторила Гермиона, подчеркивая каждую букву, будто вслушиваясь в ее звучание. — Словно я вещь или домашнее животное.       — Я не это…       — Это, именно это. Значит, очередная обманка? — перебила мужчину гриффиндорка. — Чтобы контролировать меня? Чтобы создать между нами особую связь? Зная, как я отношусь к доверию, как болезненна для меня его тема, ты сознательно бил именно в эту цель, чтобы я не решилась его разрушить?       — Ты все переворачиваешь вверх дном! Да, я хотел, чтобы ты оставалась здесь, но рассказывал тебе вовсе не поэтому! — раздраженно пробормотал мужчина, напряженно сжимая челюсть. — Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя одиноко и сходила с ума от последствий того приема и разрыва с Малфоем.       Гермиона саркастически фыркнула.       — Ты сама просила меня оставаться дольше. Сама искала общения, поддержки, хоть чего-то светлого в эти темные дни. Веры в то, что кто-то еще, кроме тебя, оставался в безопасности и тепле. Я лишь дал тебе то, о чем ты просила.       Девушка гневно ударила ладонью по подоконнику, не вынося того, как он вновь выворачивал все в свою пользу.       — Я просила тебя остаться, потому что ты был моей единственной связью с реальностью! — голос волшебницы сочился ядом и горечью. — Но ты пользовался этим. Ты играл со мной. То заботливо поил какао и почти нежно успокаивал, то оставлял одну уже через секунду, как только что-то становилось тебе «не по шерсти». Вынуждал меня ждать каждого твоего появления, будто собака, которой дают еду по звонку, и, едва завидев колокольчик, она уже начинает нервничать и пускать слюни. «Безопасность и тепло»? — гриффиндорка издевательски хмыкнула. — Я была здесь, как в золотой клетке. И оказалась в ней только по твоей вине. Потому что ты воспользовался моим состоянием после приёма.       — Я воспользовался? — Джордж прижал к груди растопыренную ладонь, так, будто она ранила его до глубины души, обвиняя во всех грехах, которых он не совершал. — Разве не ты сама умоляла меня принять тебя в Сопротивление? Клялась, что сделаешь, что угодно, чтобы искупить вину за смерть Ли.       — Не надо играть со мной! Давить на чувство вины! — глаза девушки опасно блеснули. — Я не соображала, что именно обещала в тот момент. Я была сломлена! — она перевела дух. — Я не отрекаюсь от своих слов. Но, когда ты привел меня в эту квартиру, ты обещал помочь. А после не сделал ничего, чтобы я смогла из нее уйти. Ты обманывал меня. Намеренно держал мое существование в тайне от отряда. Хотел, чтобы я стала твоей собственностью, твоей вещью, личной игрушкой.       — Ты ранишь меня в самое сердце… — Джордж болезненно поморщился.       — Оо, перестань… Это больше не сработает, — в ее голосе появилась горькая издевка. — Я уже достаточно изучила твои приемы. Тут надавить посильнее, там ослабить напор. Сыграть на жалости, использовать память о Хогвартсе и друзьях, чтобы вызвать чувство вины! Поддержать, похвалить, пустить в ход угрозы, в нужный момент протянуть руку помощи. Со мной это было так просто… Разбитая горем после приема, утопающая в чувстве вины за смерть Ли, напуганная действием капсулы… Тебе и стараться особенно не пришлось.       — Ты никогда не была такой хладнокровной, — тихо выдавил гриффиндорец, потрясенно глядя волшебнице в лицо. — Это Малфой вложил тебе в голову всю эту чушь, он запутал тебя, убедил смотреть на вещи под неправильным углом…       Гермиона ощерилась, не позволяя сбить себя с толку:       — Он помог мне вернуть утраченную ясность ума! Малфой… Это ведь тоже твоя работа? Теперь понятно, почему последние две недели все мои мысли были заняты лишь тобой. Фирменное приворотное зелье «для дамочек» Уизли? — с сарказмом припомнила она его попытки поднять ей настроение шуточками о его таланте в зельеварении. — И ходить далеко не пришлось. Все было здесь, прямо у меня под носом! — раздосадованно выпалила Гермиона, топнув ногой по полу так, что затрещали доски, отделявшие её комнату от расположенной внизу лавки вредилок Уизли.       — Ты ошибаешься, умнейшая ведьма поколения, — мужчина усмехнулся, уверенно выдержав ее пронзительный взгляд. — Не было никаких зелий. Просто ты не хотела оставаться одна. А я просто все время был рядом.       «Просто. Как у него все всегда просто. Даже сейчас он пытается вновь манипулировать мной».       Гермиона почувствовала, как внутри вспыхнула ярость. Она больше не собиралась оставать здесь с ним, в его квартире. Она сделала шаг вперед, вызывающе вздернув подбородок, глядя прямо в его глаза.       — Нет, это ты ошибаешься, Джордж Уизли, если думаешь, что знаешь обо мне все, — ледяным тоном произнесла она. — Ты старался и весьма успешно, но ведь так и не сумел завладеть моим доверием настолько, чтобы узнать, зачем мне было нужно то кольцо. Ты даже не представляешь, в чем его сила. И понятия не имеешь, на что я способна теперь. Так что, можешь не сомневаться, я уйду отсюда. В тот самый момент, когда чувство презрения к тебе остынет достаточно, чтобы меня не расщепило при трансгрессии!       Она ударила точно в цель — в ощущение очередного провала, несостоятельности, неспособности добиться желаемого результата. За последние дни она неплохо изучила болезненные точки волшебника, заметила, на чем он делал акценты в своих историях, а потому точно знала, что ранит его сильнее всего.       И она блефовала. Конечно, она блефовала. Ведь она не могла раскрыть ему правду о том, что владеет беспалочковой магией. Это было ее козырем, но лишь до тех пор, пока оставалось тайной. Потому она солгала. Но сделала это почти безупречно, не выдав себя ни единим движением мускулов.       Уверенность девушки заставила Джорджа мгновенно насторожиться.       — Ты…       Он будто споткнулся о ее решимость и отпрянул. Медленно опустился на край кровати, напряженно гипнотизируя ее взглядом, восстанавливая сбитое дыхание и пытаясь просчитать следующий шаг Гермионы.       Волшебница криво улыбнулась уголками губ, намеренно нанося новый удар его гордости:       — Будешь сидеть здесь и нервировать меня, отсрочивая неизбежное? У лидера Сопротивления нет других забот, кроме как сторожить тайную любовницу?       Джордж резко выдохнул, уязвленный ее словами, и с силой сжал покрывало обеими руками, будто хотел разорвать. Но ничего не сказал. Его молчание было красноречивее любых слов.       Девушка отвернулась, будто гриффиндорец перестал представлять для нее какой-либо интерес, насладилась секундной победой, после чего неожиданно сменила тон на притворно участливый, бросив через плечо:       — Кстати, Джордж, как там Селена? Все еще тает от твоих лживых признаний?       — Она ушла, — с раздражением процедил он.       Гермиона издевательски усмехнулась, довольная, что ее прогнозы вновь оказались верны, но мужчина вдруг жестоко добавил:       — К Малфою.       «Что…?».       Сердце девушки болезненно сжалось, словно кто-то безжалостно сдавил его в кулаке. Она вскинула голову, стиснув зубы до боли и уставившись взглядом в окно, всеми силами скрывая эмоции, что раздирали ее изнутри.       «В чем дело, Грейнджер? Не это рассчитывала услышать? Думала, после того, как Малфой вернул подвеску, он будет ждать тебя с ландышами под окнами дома, пока ты тут жуешь свою бесконечную мысленную жвачку?».       «Вздор!».       «Вот как? Тогда откуда такая злость? Ты ведь даже не знаешь ее, но уже ненавидишь. Почему тебя так заботит факт, что он снова с ней?».       «Мне нет до этого никакого дела. Никакая это не ненависть, а пренебрежение. У этой Селены, должно быть, чертовски паршивый вкус, если она выбирает таких, как Драко Малфой и Джордж Уизли».       «В этом вы с ней похожи».       «Вовсе нет!»       «Нет? А как же твой недавний поцелуй с Джорджем? «Тренировка» с Малфоем в Хогвартсе перед приемом? Его дерзкие прикосновения, когда он был в этой комнате? Разве ты не пылала в его руках, не жаждала, чтобы он позволил себе больше?»       «Это все не имеет значения. Это больше никогда не повторится!».       Гермиона крепко зажмурила глаза, пытаясь заглушить болезненные мысли и эмоции. К счастью, она стояла спиной к Джорджу, и он не смог увидеть, как по ее лицу скользнула тень боли. Кажется, он даже не смотрел на нее, полностью погруженный в свои собственные раздумья.       — Ка…реглазка, по…слушай… — рвано произнес Джордж, его голос прозвучал еле слышно и хрипло, будто он почти потерял последнюю надежду на взаимопонимание. — Если ты действительно собралась уйти… Я прошу тебя, — слова дались ему с очевидным трудом. — Не делай этого. Дай мне еще только один шанс. Даю слово, я найду тебе палочку и то, что сможет защитить твой разум. И ты будешь свободна. Я расскажу все ребятам в отряде. Я объясню им, что ты с нами на одной стороне. Обещаю, они примут тебя.       Девушка бросила острый взгляд на его отражение в оконном стекле. Рыжеволосый мужчина опустил голову, опершись локтями на колени, медленно провёл ладонями по лицу, будто сдерживая себя, и тяжело выдохнул.       — Малфой… И даже Рон… Мне плевать, что у тебя было с ними раньше. И Селена… Я не хотел, чтобы ты узнала именно так. Поверь, это все не имеет значения. С ней я никогда не испытывал того, что происходит со мной сейчас. С тобой все по-другому. Мою душу словно… вывернули наизнанку. С того дня, как ты отстранилась, я не в состоянии даже работать. Думаю только о том, как все исправить. Как заслужить твое доверие. Как вернуть «нас»…       Гермиона скептически хмыкнула, даже не удосужившись повернуться к волшебнику. В голове ее окончательно созрел давно продуманный план. Ее голос прозвучал неожиданно резко и холодно:       — Поклянись.       — Что?.. — Джордж удивленно вскинул голову, его взгляд в отражении встретился с твердым, уверенным лицом девушки, на котором не было и намека на сомнение.       «Смелее, Гермиона. Ты уже делала это раньше, и знаешь, где ждать подвоха. В этот раз ты будешь умнее».       — Ты ждал, что я выдвину условия? Вот мое условие, — отчеканила гриффиндорка, выдержив паузу, чтобы каждое слово успело проникнуть ему под кожу. — Клятва на крови. Ты поклянешься, что отныне и до конца войны больше не солжешь мне. Никогда. Ни единого слова.       Джордж напрягся, в его глазах мелькнула настороженность, он пристально посмотрел на нее, словно что-то напряженно обдумывал:       — Это убедит тебя остаться?       — Возможно.       — «Возможно»? — мужчина с подозрением сузил глаза, внимательно изучая ее. Напряжение между ними повисло тяжелым, почти физически ощутимым грузом.       — Все зависит от твоих ответов, — процедила девушка, не отводя взгляда, отчего Джордж поежился, будто почувствовал в этом угрозу настоящего хищника.       Рыжеволосый волшебник замолчал, на мгновение задумавшись, взвешивая все «за» и «против». Она видела, как бегали его глаза из стороны в сторону, как ладонь принялась нервно пощипывать колючий подбородок, как он тщательно просчитывал последствия ее предложения, перебирая в уме всевозможные риски.       Наконец гриффиндорец медленно кивнул, принимая ее вызов:       — Идет. Но тогда и мои условия.       — Какие еще твои условия? — выдавила она с раздражением.       — Я могу солгать, если раскрытие правды поставит под угрозу чью-то жизнь или нарушит уже существующее магическое соглашение. И я оставляю за собой право не отвечать на личные вопросы, — твердо произнес Джордж.       «Вот же хитрая гадина», — мысленно выругалась Гермиона, понимая, насколько умело и ловко волшебник пытался завладеть контролем над ситуацией, изворотливо избегая полного раскрытия правды.       Но теперь она была готова к его уловкам.       — Хорошо, — процедила гриффиндорка сквозь зубы, быстро взвесив его условия и решив, что они приемлемы лишь при важном дополнении. — Но без твоих штучек. Никаких игр со словами, уверток и полуправды. Если я задам вопрос — ты ответишь мне ясно и полно. Ты не станешь намеренно утаивать детали, не будешь специально создавать ситуации или заключать новые магические соглашения, мешающие выполнению клятвы. А если такие уже существуют — пообещаешь расторгнуть их сегодня же. И ты дашь мне знать при первой же возможности, если прежде был вынужден мне солгать.       Джордж прищурился, несколько мгновений пристально глядя на нее, а затем его губы медленно растянулись в странной, почти восхищенной усмешке.       — Впечатляет, принцесса, — пробормотал он, явно оценив ее предусмотрительность. — Похоже, ты загнала меня в ловушку.       — Просто усвоила парочку твоих уроков, — язвительно парировала она, сдерживая внезапный прилив горьких воспоминаний о другом, куда более искусном мастере подобных игр.       «Сука… Как я мог вновь на это купиться? Очередная ложь!» — «У меня были превосходные учителя».       Напряжение между ними вновь достигло предела, и гриффиндорец сдался первым. Тяжело вздохнув, он коротко кивнул:       — Давай покончим с этим.       «Кажется, получилось. Даже удивительно, что он не выторговал ничего в ответ. Неужели действительно так боится, что я уйду?».       Джордж не медлил. В его глазах вспыхнуло решительное, почти азартное выражение. Он поднялся с кровати, коротко взмахнул палочкой, быстро и уверенно проведя ею по собственной ладони. На коже выступила тонкая алая полоска, мгновенно заполнившаяся кровью.       Гермиона, не дрогнув, также протянула руку вперед. Волшебник на миг задержался, изучая ее лицо, будто ожидал, что гриффиндорка отступится в последний момент, или, может, гадал, среагирует ли в этот раз подвеска на его контакт. Но, встретив ее вызывающий взгляд, сделал то же самое с ее ладонью. Девушка едва заметно поморщилась от резкой боли, когда лезвие магии оставило на коже горячий, пульсирующий след, но не отвела глаз, ни на секунду не позволив себе показать слабость.       Не теряя ни мгновения, будто торопясь, Джордж переплел свои пальцы с ее, плотно прижав кровоточащие порезы друг к другу. Он стремительно произнес слова клятвы, в точности, как и обещал, все это время крепко сжимая пальцами ее ладонь, удерживая, будто боялся, что она все же передумает и отстраниться.       Их кровь смешалась, образовав крошечный алый шарик, который медленно поднялся вверх, завибрировал в воздухе над соединёнными ладонями и затем так же плавно разделился на две части, возвращаясь обратно в их раны, скрепляя магическую клятву.       Они одновременно отстранились. В глазах Джорджа промелькнуло удовлетворение — будто только что произошедшее вернуло ему почву под ногами. Его лицо просветлело. Он провел палочкой по своей ладони, залечивая рану, и потянулся к ее руке, чтобы сделать то же самое.       Гермиону накрыли воспоминания, настолько яркие, что девушка едва сдержалась, чтобы не пошатнуться.       Ясные глаза, изучающие ее так глубоко, будто он видел ее насквозь. Тепло его рук, сжимающих ее ладонь. Бережное прикосновение пальцев, без всякого контакта палочкой, мгновенно излечившее ее рану…       Она нервно сжала руку в кулак, не позволяя мужчине прикоснуться, чтобы залечить порез, и сделала шаг назад. Резко помотала головой, заставив себя вернуться в реальность. А потом медленно подняла глаза на Джорджа, фокусируясь на его зрачках.       «Синие глаза. Рыжие волосы. Это Джордж Уизли».       Она вновь использовала его, чтобы вытеснить его образом свои воспоминания о другом. Пора было с этим заканчивать.       — Теперь, когда ты дал клятву, скажи мне правду, — решительно произнесла Гермиона, будто приковав его взглядом и не позволяя Джорджу отвести глаза, совсем как Малфой со своим гипнозом. Ты ведь даже не искал для меня палочку?       — Не искал, — тихо признался гриффиндорец, садясь обратно на ее кровать.       Гермиона едва заметно вздрогнула. Ответ был ожидаем, но от этого не менее болезненен.       Она снова приблизилась к нему, сев как раз напротив. На когда-то «его» кровати.       — Ты пытался на самом деле узнать хоть что-нибудь о капсуле Нотта? — настойчиво продолжила она после короткой паузы.       — Да. Я наводил справки, искал в частных библиотеках, спрашивал специалистов по проклятиям, алхимиков, зельеваров, — Джордж устало развел руками. — Но достать несколько книг по теме — все, что мне удалось, не привлекая ненужного внимания. Ведь никто не должен был знать, что мы поддерживаем связь, информация могла дойти до Нотта. Мне не нужны были подозрения, особенно в кругах, где информация могла легко попасть не в те руки.       Девушка еще несколько секунд изучала его взглядом, пытаясь уловить в его словах фальшь, но не находила. Она помотала головой. В этом не было необходимости. Он дал клятву, а Джордж Уизли уж точно был не из тех, кто рискнет своей собственной жизнью. В отличие от…       «Стоп!».       — Ты действительно не поил меня никакими зельями без моего ведома?       — Поил, — ответил мужчина уверенно и прямо, гордо вскинув подбородок, словно не видел в этом проблемы.       — Так и знала, — прорычала Гермиона, злобно ощерившись.       — Не приворотным, — поспешно пояснил Джордж, заметив ее напряжение. — Я лишь незаметно добавлял пару капель экстракта мелиссы или умиротворяющего бальзама, каждый раз, как варил тебе какао.       — Чтобы замедлить реакции мозга.       — Нет! То есть… Может быть, так и вышло, но… В этом не было злого умысла. Просто хотел помочь уменьшить тревогу.       — Что еще?       — Это все.       Она едва заметно расслабилась, но не позволила себе смягчиться.              — Ты сказал мне правду о братьях и о том, как стал главой рода?       — Да.       — Поразительно, какая искренность. Ответь мне тогда и на это. Как умер Даггерти, пожиратель-новобранец, которого привел Малфой? — Гермиона прищурилась, внимательно наблюдая за реакцией гриффиндорца.       — Кареглазка, откуда…? Не стоит тебе в это лезть… — осторожно начал Джордж, но она резко перебила:       — Я задала прямой вопрос! Это личное? Тебя сдерживает клятва? Это угрожает чьей-то жизни?       — Нет, — ответил он с легким раздражением.       — Тогда говор-ри! — почти прорычала она, издав низкий гортанный звук. — Не ответишь мне — и я уйду.       — Хорошо, — Джордж вздохнул, опустив взгляд, словно собираясь с силами перед неприятным признанием. — Я приказал Вуду пытать его без перерыва. До тех пор, пока Даггерти не выдаст что-то полезное об охране Хогвартса или приказах Старшего круга, — голос его был ровным и холодным. — Оливер достиг кое-каких успехов с пыточными заклятиями, они быстро помогают разговорить пленников, но… Вуд бывает не сдержан. Порой эмоции берут верх.       Волшебник замялся, слегка пожевав губы и прикрыв глаза. Он поморщился и резко вздохнул, будто воспоминания о тех событиях были ему неприятны. Вернув самоконтроль, Джордж продолжил.       — Даггерти «молчал» слишком долго. Удивительно для его возраста, я должен отдать должное его выносливости. Мы думали, это от страха выдать соратников, что ему есть что скрывать, ведь он был личным помощником Яксли. Что нужно просто надавить чуть сильнее. Потому я велел не сбавлять ритма, но и не убивать его, только вот… Вуд слегка увлекся. Как оказалось, Даггерти действительно ничего не знал. К тому времени, как это стало понятно, сердце парня не выдержало очередного Круциатуса.       — Ты знал, что так будет, и все равно назначил на это Вуда, — обвиняюще бросила Гермиона.       — Да. Я предполагал, что подобное может случиться. Но корить себя за это не стану, — резко произнес Джордж, глядя прямо на нее. — Вуд был готов замарать руки. Но грош цена лидеру, что приказами заставит делать подобную «грязную работу» других. Тех, кто даже во сне на подобное бы никогда не решился! — гневно закончил он.       Взгляд гриффиндорца воспламенился, стоило ему заговорить об отряде и о тяжком бремени лидера, которому приходилось выбирать между злом и еще большим злом практически на каждом шагу.       Гермиона прикрыла глаза, медленно выдыхая, размышляя об услышанном. По-своему решение Джорджа можно было понять — ему нужно было узнать правду единственным способом, что они владели, а не каждому хватит твердости духа, чтобы произнести пыточное заклятие. Особенно благородным гриффиндорцам и мягким пуффендуйцам, которых, как полагала Гермиона, в отряде наверняка было большинство. А еще она помнила — сам факт того, что тот парень оказался в плену Сопротивления и поставил их главу перед выбором, был связан с неосторожностью Малфоя, проговорившегося о доме на Гриммо рядом с поставленной подслушкой. Тем более, догадываясь, что она там стоит.       Гермиона была так близка к принятию поступка волшебника, сидевшего напротив, и уже собиралась его подбодрить, как вдруг следующие слова гриффиндорца вынудили ее пораженно замереть:       — Впрочем, рано или поздно это все равно должно было произойти. Вряд ли бы он долго вынес в Азкабане, случись нам выиграть войну. Пожирателем место — в тюрьме. Даггерти был одним из них. Значит, он был врагом.       — Врагом? Он был всего лишь запутавшимся, завербованным подростком! Что такого он успел сделать в своей недолгой жизни? Разве он убивал кого-нибудь? Истязал?       — Нет. Но и гарантий, что он не позволил бы себе этого позже также нет. Мальчишка сделал свой выбор, когда вступил в ряды Пожирателей.       — Ему было всего пятнадцать! Он мог раскаяться. Стать нашим союзником.       — Может быть все и было бы, как в твоих бурных фантазиях, принцесса. А может, он лишь притворился бы союзником, а после убил нас всех, пока мы спим. В любом случае, этого мы уже не узнаем, — хлестко заключил мужчина.       — Как ты можешь быть таким жестоким? — неверяще прошептала девушка.       — Предлагаешь теперь давать шанс каждому, кто воюет на другой стороне? Может, Яксли и Кэрроу тоже заслуживали шанса? Их тебе хочется защитить? — цинично выплюнул Джордж, не желая принимать видение реальности Гермионы.       Девушка лишь сокрушенно покачала головой, разочарованная его словами.       Увидев реакцию гриффиндорки, Джордж в ярости вскочил с места, возвышаясь над ней, как учитель над провинившейся школьницей.       — Твой альтруизм быстро поубавился бы, если бы ты видела, как они обращаются с такими, как мы. Ты, должно быть, забыла, как погиб Ли! Как Белла приказывала сжигать языки пленникам лишь за то, что те осмелились произнести твое собственное имя.       Его голос сорвался на крик.       — Знаешь, что они делали с Джинни? Какого цвета была ее кожа там, где когда-то, месяцы назад было ее нижнее белье? Я видел, как они вывели ее во двор Часовой башни. Я стоял в последнем ряду в облике одного из новобранцев. Кэрроу наложил на нее заклятие тишины — не обычное, а особое заклятие, позволяющее ей слышать себя, но не оглушающее остальных. Он объявил всем присутствовавшим, что Лорд выражает им свое почтение и дарит награду в виде «подружки почившего Гарри Поттера». А потом он дал команду ПСам. И они набросились на нее, как на кость, один за другим. Десятки, может быть, сотни. Они насиловали ее. Душили. Резали. Били. И снова насиловали. Разрывая ее маленькое, худенькое, черное от ушибов тельце на части!       По лицу Джорджа градом покатились слезы, и лишь тогда Гермиона заметила, что и сама плачет. Ее взгляд подернулся жидким стеклом, из горла вырывались всхлипы, все тело дрожало, а губы были искусаны до крови.       — Я стоял там и не мог ничего сделать. Не мог выдать своего присутствия, потому что в полах моей мантии Пожирателя были лечебные зелья, так необходимые отряду. Зелья, которые Малфой бездумно и расточительно потратил на то, чтобы привести тебя в чувство в доме Тонксов, после легилименции своего папаши! Ты считаешь его героем, что это он поступил благородно, оставив ее в живых после всего, что с ней случилось? А я — главный злодей, раз мечтал прервать очередную волну ее мучений? Что кто-то из них дал бы ей шанс, как и Даггерти? Что она правда могла начать новую жизнь после всего, что ей выпало пережить???       — Джордж, мне… Мне так жаль… Она была моей лучшей подругой.       — А для меня она была сестрой. Маленьким солнышком. Моей милой, любимой крошкой Джин. И, как ни было бы больно тебе, мне всегда будет намного больнее, — хрипло произнес он, вытирая слезы и отвернувшись, вцепившись руками в длинные рыжие волосы. — Каждый раз, ложась спать, я вижу ее лицо, выражение ее глаз в тот момент. Знаешь, почему я позволил Селене приблизиться? Я прекрасно знал все это время, что она полувейла и, естественно, навела на меня свой морок. Но я осознанно позволял ей дурманить меня, позволял физическую близость, лишь бы вытеснить из своей головы образ Джинни. Это было единственным, что мне помогало забыться и уснуть. Пока в моей жизни вновь не появилась ты.       Он остыл, подойдя к стене, и, скрестив руки, уперев их о стену, уткнулся в них лбом, тяжело дыша и по-прежнему не открывая глаз.       — Теперь каждое утро я просыпаюсь, а ночью засыпаю с мыслями о тебе, — голос его стал неожиданно тихим, хриплым и усталым. — Я давно… мечтал о тебе, кареглазка. Еще со школы. И тот поцелуй несколько дней назад… Это было искренним.       Пульс девушки ускорился, а дыхание невольно сбилось, застряв где-то на полпути. Джордж наконец-то посмотрел на нее, и в его блестящих от недавних слез глазах была откровенная тоска и болезненная честность.       — Знаю, ты злишься на меня за обман и больше не доверяешь. И у тебя есть на это полное право. Но я уже сказал тебе сегодня и готов повторить опять. Ты нужна в отряде. Ты нужна мне. Я-я… я... Я просто не могу… Н-не могу сейчас ответить на другие твои вопросы… Мне нужно побыть одному. Но, пожалуйста, будь здесь, когда я вернусь.       С этими словами он бросил на нее последний печальный взгляд и, тяжело вздохнув, взмахнул палочкой и исчез с хлопком трансгрессии.       Гермиона, все еще всхлипывая, поежилась и обняла себя за плечи, потрясенная осознанием только что произошедшего. Теперь, после кровавой клятвы, Джордж уже не мог ей солгать. Значит, каждое произнесенное им слово было абсолютной, бесспорной правдой.       Отложив мысли об уходе, пока эмоции не улягутся, гриффиндорка легла на кровать, зарывшись в одеяло и поджав ноги к груди, так, будто это могло помочь ей спрятаться от тяжелых мыслей. Пульс неровно бился в вене у самого уха, оттого она вовсе не услышала очередной хлопок трансгрессии, и осталась лежать, свернувшись калачиком, пока откуда-то рядом, за одеялом не донеслось знакомое, скрипучее покашливание.       Девушка резко вздрогнула и, стремительно выпутавшись из одеяла, удивленно расширила глаза:       — Кикимер?!

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰