II
9 июля 2024 г., 00:45
***
К обеду Арсению привозят продукты. Он распаковывает всё по шкафчикам, что-то прячет в морозилку, что-то в холодильник. Кофе надо бы растягивать получше, а то на прошлой неделе он свой запас выпил за три дня, а четыре дня без кофе, — это, знаете ли, не шутки. Сегодня Арс пойдёт в лес. Пообижался два дня, остыл, а затем начал с самим собой ругаться, потому что бред это: отказываться от своей мечты, от того, о чём молил годами, из-за того, что они не смогли с первого разговора общий язык найти. Кто вообще может? И снова Арсений набирает рюкзак с едой, как бы Антон ни сопротивлялся, а Арс всё-таки заставит его попробовать. И на разговор, что с лесом происходит, вытянет. Причём, как надеется Арс, вытянет именно едой, угощениями. Домовых же задабривают, богам приносят кого-то в жертву, во всех сказках так. Кому молоко, кому мёд, кому пряники. Всегда должно быть какое-то угощение для налаживания контакта. Арсений хочет верить, что и здесь так будет. Разве что в этот раз Арсений, прислушиваясь к внутренней чуйке, не берёт ничего с мясом. Если Антон — лесной дух-защитник, способный говорить с животными, вряд ли он будет в восторге от того, что Арс принесёт ему колбасу, сделанную из, возможно, какого-нибудь его друга. Закрыв хижину на засов, Арс обмазывает уже привычно шею и запястья растёртым в пальцах шалфеем. Идёт по тропинке к заражённой зоне в твёрдой уверенности стоять на своём и пытаться до конца. Даже если этот рогатый опять что-то обидное скажет и будет на него шипеть. Ради бога, Арсений для него — чужак, должен понимать это. Понимать, а не обижаться. На мёртвой поляне никого нет, Антона на дубовой ветке не видно. Арсений обещал не звать его по имени, не выдавать на весь лес, что это именно с ним встречи ищет надоедливый человек. Не позорить его перед птицами. Только как позвать тогда — неясно. Впрочем, можно просто подождать. Арсений расстилает на камне маленькое квадратное полотенце, расставляет на нём принесённую с собой еду. Вафли, апельсины, чай в термосе, хлеб и соль. Не густо, конечно, но хоть что-то должно лесному духу понравиться. Должно ведь? Хоть апельсин. Бабочкам, вот, нравится. Арсений видел, как они втыкаются хоботком в дольку и пьют сок. Завораживающее зрелище. Поскольку делать нечего, а Анториана по имени звать Арсений зарёкся, решает пока занять себя новым осмотром мёртвой поляны. Потрескавшиеся деревья после дождя начинают гнить, опавшие листья уже давно смешались в тёмные слизкие кучи. Арсений набирает ещё образцов, мало ли всё-таки что-то увидит в микроскопе. Проверяет после этого колышек, который поставил на границе заражения. Всё-таки дело не только в лунном, зараза и без его вмешательства плавно распространяется. Может, он пытался тогда наоборот её сдержать? А когда есть противодействующая сила, как оно в физике, чем сильнее действующая сила, тем сильнее противодействующая. Что, если Антон пытался сжать область заражения, но ему не хватило сил, и область стала шире инерционным толчком? Она сопротивлялась сужению, а потом на неё перестали влиять и она резко вырвалась, распространилась ещё на метр? Было бы куда проще рассуждать, если бы Антон поговорил с ним об этом открыто. Хотелось бы прийти к этому до того, как лес полностью будет охвачен этой дрянью, думает про себя Арсений, переставляя колышек на новую границу окружности. Хотя, может, всё-таки дело в нём? Арсения не было здесь прошлым вечером, так что он мог снова высосать часть жизненной силы леса. Это было бы так лицемерно, если бы Антон обвинял во всём людей, называл себя духом-хранителем, но при этом сам же лес и убивал. Впрочем, откуда Арсу знать, что Анториан — светлая сущность? Потому что одевается в белое? Так это ещё, вроде, ничего не значит. Рога и хвост у него, вон, как у чёртика. — Успокойся, — приказывает сам себе Арсений. Рядом с Антоном он не чувствует себя в опасности. Вот и главный аргумент, сомнительный, конечно, но сойдёт. Арсений решает собрать образцы земли ровно в центре поражённой зоны. И всё-таки странно, неприятно он себя здесь чувствует. Не успевает даже согнуться к земле, как сбоку слышится хруст веток. — Привет, — здоровается, не поднимая глаз, Арсений, садясь на корточки, собирает землю ватной палочкой в пробирку, закидывает палочку внутрь и, закрутив крышку, прячет во внутренний карман ветровки. — Я решил взять образцы земли, мало ли… Арсения прерывают громкие рык и тяжёлое дыхание, он вскидывает испуганно голову. Тут же жалеет, что не сделал этого сразу же. Потому что это не Антон. Это медведь. Огромный и злой до безобразия. У Арсения врастают в землю ноги, он не может шевельнуться, только смотрит прямо в чёрные злые глаза. Медведь порывается прямо к нему, а Арсений так и не может с места сдвинуться, стоит окаменев, пальцем пошевелить не может. «Сайрах его разорвёт!». «Не разорвёт, — отмахивается от паникующего светлячка Анториан. — Сейчас человек себя проявит. Как и все люди». Он создаёт иллюзию оружия, ружья, которое видел у прежнего лесника, гуляющего по его лесу. На деле это просто палка, но в глазах человека будет выглядеть ружьём, и как только заметит, поступит так же, как поступают все люди. Но глаза Арсения перемещаются не к ружью, а к нему, смотрят умоляюще, просят помощи. Помогать он не собирается. Только кивает на иллюзию ружья. Арсений хватает ружьё двумя руками, но не стреляет, а пытается выставить перед собой, чтобы защититься от медведя, клацающего зубастой пастью перед самым лицом. Сайрах вырывает ружьё-палку зубами и откидывает в сторону, валит Арсения на землю ударом лба в грудь. И ударяет лапой, разрывая кожу на боку когтями. Вот теперь паникует Анториан. Он рычит громко, приказывает Сайраху уйти в лес, подлетает к истекающему кровью человеку быстро. Не понимает. Не понимает, почему он не выстрелил. Не умеет? Но он даже не пытался! Человеческая кровь пятнает ладони. Светлячки пакостно жужжат на ухо, что они предупреждали, Анториан отмахивается от них более раздражённо. Арсений вглядывается в зелёные напуганные глаза сквозь туманную поволоку. Больно, безумно больно. Глаза вновь застилает темнота.***
Арсений приходит в себя уже в хижине, бок ужасно болит и даже попытаться подняться с кровати нет никакого желания. Он переводит взгляд к своему торсу, кто-то его раздел и наложил повязку. И Арс бы решил, что это снова Серёжа с Димой, но вряд ли у Поза в обиходе повязки из размоченных листьев и стеблей трав. Арсений оглядывается по сторонам, не видит никого рядом с собой и приподнимает один из широких листьев на своём боку. Как бы ни выглядели раны от лап медведя, сейчас они явно уже выглядят лучше. Арс поднимает над лицом лист, разглядывает, понимает, что такого никогда не видел, а он знает все растения, которые произрастают в этих широтах. — Это водоросли, возле моего дома растут, — тихо говорит кто-то из угла. Арсений переводит взгляд к сидящему на столе возле микроскопа Антону. Он кусает нервно губы, уши прижаты плотно к голове, глаза то поднимает к Арсу, то опускает стыдливо. Картинка становится ясной очень быстро. — Ты натравил на меня медведя, — шипит разозлённо Арсений, приподнимаясь на локтях, отползает выше по кровати, вжимаясь в подушку. — Я… — Поверить не могу. Слушай, можно сказать прямым текстом: не ходи ко мне! А не пытаться меня убить! Или я этого заслужил, раз работа у меня такая? Ездить леса лечить. Моя смерть уж точно бы не вылечила! — Я тебе не верил! — Это. Не моя. Проблема, — по слогам выдавливает из себя Арс, раздражённо прожигая глазами чужую сгорбленную фигуру. — Я хотел помочь. А ты пытался меня убить. — Я не… — Может, для тебя новостью будет, но кроме противности, люди ещё и очень хрупкие на самом деле, не каждый, далеко не каждый нападение медведя переживёт! — Я бы не дал ему тебя съесть. Арсений смеётся раздражённо, кашляет болезненно, хватаясь за бок. — Ну спасибо, мне сразу стало легче, — выдавливает из себя Арс. — Спасибо за водоросли, а теперь уходи. — Я должен… — Уйти, — настаивает Арсений, прожигая взглядом. — Я просил тебя подумать о том, что люди разные, и это то, что ты придумал? Натравить на меня медведя. Откуда мне знать, что ещё ты придумаешь, пока будешь со мной сидеть? Я буквально шёл туда с мыслью, что не чувствую от тебя опасности. Думал, что ты хороший дух. Но явно ошибся. — Я не мог поверить тебе на слово! — Повторюсь, это не моя проблема, — хрипит Арсений, сползая по подушке вниз, прикрывает глаза болезненно. — В таких случаях проверяют временем, а не медведем. Уходи. — Я не плохой дух, — шепчет уязвлённо Антон. — Не плохой, ясно? — Плохой бы так и сказал… Не зря бесов с рогами рисуют. Арсений слышит, как загремела на столе посуда, смотрит в угол, где только что сидел лунный, но там его больше нет. Ушёл. Это к лучшему. Так Арсений хоть поспать сможет спокойно, понимая, что никто не попытается его убить, натравив во сне змей или ещё кого. Арсений снова проваливается в темноту, телу сейчас надо больше сна, чтобы залечить раны.***
Антон мчится лунным светом по темноте ночи, отпрыгивает ловко от деревьев, продвигается рывками во мраке к своему озеру. Приземляется на колени рядом с водой, кожа светится, отражение в воде плывёт, искажается, как и ровный диск луны превращается во что-то бесформенное. Светлячки кружат рядом. Пусть только слово скажут о том, что предупреждали, тут же в воде все окажутся! Не зря бесов с рогами рисуют. Рябь на воде искажает отражённое лицо в чудовищную гримасу, а голоса воспоминаний не дают покоя. Это всё твоя вина. Монстр! Не подходи ко мне, чудовище, убирайся, хер рогатый! Анториан заныривает резко в воду озера, кричит под толщей, пока изо рта десятки пузырей вырываются. Он не виноват, ни в чём не виноват, не виноват в том, что не понимает, не виноват в том, что случилось с лесом, не виноват в том, что не мог поверить человеку после всего, что от людей было. Знает, что виноват. Он выскакивает из воды на берег, снова смотрит на своё отражение, которое искажается ещё сильнее из-за волн от его тела по воде. Не зря бесов рогатыми рисуют. Анториан хватает острый камень, лежащий на берегу, оттачивает его ещё сильнее, разрезая резким порывом воздуха от своей ладони. Светлячки рвутся остановить, бьются напуганно в плечи и ладони, но он только загорается яркой лунной вспышкой, чтобы от себя оттолкнуть и вонзает остриё камня в основание левого рога, раскалывая его. Трещина бежит по рогу такая же, как и по стволу заражённых проклятием деревьев. Рог надламывается и падает к коленям. Камень выпадает из пальцев. Больно! Безумно больно. Даже с одним рогом отражение не становится красивее. От этого болит сильнее в груди.***
— Ты выпал из связи на три дня! — возмущается по рации голос Серёжи. — Но при этом новые данные в систему вбивал. Если бы нет, я бы пришёл, а так складывается картина, что ты просто обиделся на меня за что-то и не хотел говорить. — Я не… Я не вбивал новые данные, — немного растерянно окликается Арсений. — Я вообще не знаю… Три дня? О боже… — Арс? — Я был в отключке, — признаётся Арсений. — Был ранен. — Слушай, херовый розыгрыш… — Нет, я серьёзно, — качает резко головой Арсений, быстро проверяя дату в системе. Он и правда проспал три дня. — Я… Поранился в лесу, чувствовал себя паршиво. Я не вставал с кровати три дня. — Сука, значит, система автоматически вводила значения последнего дня, считая, что нет никаких изменений. Как ты поранился? Вызвать Поза? — Нет, — Арсений рассматривает свой бок, раны затянулись, но рубцы красноватые, ещё не зажило толком. — Я справился… — А поранился-то как??? — Упал… С лестницы, когда забирался на вышку. — Пиздец ты, Арс, — выдыхает прерывисто Матвиенко. — Надо тебе напарника заказывать, а то ты точно убьёшься там один. Куда твоя ловкость вся подевалась? Возраст? — Ой, иди к чёрту, а? — огрызается тут же Арс. — Ладно-ладно, прости, — сдаёт назад Серёжа. — Возраст обсуждать не любим, не хотел обидеть, правда. Ты точно сейчас в порядке? — Да, более чем… Лестница была скользкой после дождя. Повезло, что ещё головой ни обо что не дался в падении. Переломов нет, жить буду, всё нормально. — Ага, а три дня без сознания — это обычное дело. — В этом лесу вообще мало чего обычного, — усмехается грустно Арс. — Слушай, насчёт наших компов… — Спутниковое соединение. — Да я в курсе. Я же могу гуглить всё, что захочу? — Арс, ну постыдился бы, порнуху представляй в голове. — Очень смешно, — закатывает глаза Арсений. — Мне… Хочется почитать сказки. — Тогда гугли так, чтобы ребята, у которых доступ к системе, не подумали, что у тебя в лесу от одиночества крыша поехала. — Тут и не одиноко. — Я надеюсь ты про меня, а не про какую-нибудь найденную в мухоморах фею. — Мухоморов ещё нет. — И слава богу, а то знаю я, как Николаич с ними развлекается. — Серьёзно? — прыскает со смеху Арсений. — Чаёк с мухоморчиками и ловим счастливые приходы? — Он одинокий лесник, доживающий свой век, не нам судить. — Но мы обсудим, — посмеивается Арс. — Может, у него дом в каких-нибудь мухоморных парах. То-то я всё это вижу, — говорит уже куда тише, чтобы Серый не услышал. — Выходит, я проспал три дня, а это значит, что у меня много работы. — Нет, ну это пиздец. Мало того, что не убиваемый, так только встал, уже пошёл! — А чего мне лежать? Я проснулся, значит, организм посчитал, что достаточно лечения. — Слава богу, ты не людей лечишь. — Иди в жопу, Серёж, — фыркает Арсений, наедаясь до отвала размороженной пиццей и вафлями с чаем. — Всё, я поел, за работу. Конец связи. Быстро, на автомате Арсений делает работу, которая оставалась без чьего-либо внимания всё это время. Поднимается на вышку, делает замеры, а потом переносит их в систему. Заходя в хижину, Арс с тоской подмечает, что куст шалфея у его крыльца высох, пожелтел. После внесения в базу данных показателей замеров, переписанных с ежедневника, Арсений открывает вкладку браузера, грузит примерно одна буква в полчаса, что нещадно раздражает, но лучше, чем никак. А пока прогружается всего-то поисковая страница, Арс отлистывает свои записи в ежедневнике до зарисовок и пометок об Антоне, нет, Анториане. Пора бы перестать коверкать его имя. И переводить на человеческий лад, раз тот людей так ненавидит, что готов медведям всех скармливать. — Хотя он его в итоге остановил, — задумчиво тянет Арс, стуча ручкой по столу. А ещё он сказал, что не дал бы медведю Арсения съесть. Звучит, всё ещё не очень надёжно, но лучше, чем ничего. Арсений помечает в записях последний разговор с лунным, зарисовывает по памяти листья странных водорослей, которыми его лечили. — Ну наконец-то, — выдыхает громко Арс, видя, что страница загрузилась. Правда, теперь придётся ещё вечность ждать прогрузки остальных страниц. И с учётом скорости, стоит продумать, как написать запрос, чтобы найти то, что нужно, с первого раза. Арсений довольно хорошо ознакомлен с мифологией, а потому знает, что, если он вобьёт что-то из разряда «лунный дух леса», то его точно перекинет в каких-нибудь лунных зайцев у китайцев или на страницу греческой Гекаты. Надо подумать лучше. Самое обидное, что Антон-то ему говорил, как называется его народ, но Арсений, хоть головой об стол бейся, не может вспомнить. Название, кстати, действительно звучало похожим на слово из азиатской группы языков. А может, и нет. Помнит только начало слова. «Очо… Что-то там». Не факт, что у людей их народ называется так же, может, это название из их языка. И как тут разберёшься? Беда — не беда, за спрос не бьют в нос. Арсений печатает «лесной дух очо», надеясь, что дальше великий дух интернета подскажет. Да уж, с такой скоростью «великий» — явно преувеличение. — Давай, прошу тебя… Арсений успевает выпить вторую кружку кофе, проверить старые образцы, точнее, выкинуть их, потому что за три дня они пошли плесенью. И вот он заглядывает в экран и видит всего один вариант: «лесной дух очокочи». — Да-да-да! — тараторит на радостях Арсений, тут же нажимая на плашку с предполагаемым запросом. — О нет, — скулит он, ударяясь головой об стол, когда понимает, сколько теперь ещё будет грузиться страница с разными сайтами. А сколько потом будет грузиться страница, которую он откроет! О боже… Пока что Арсений отходит полить кустик шалфея. Может, всё-таки получится его оживить, а то зрелище очень угнетающее. После полива, рассматривает в микроскопе отмоченный в растворе лист водорослей, которые Антон использовал для его лечения. В растительных клетках, в которых не осталось ничего живого, не находится и ничего аномального или волшебного. Возможно, конечно, что смотреть надо свежий лист, но что-то Арсу подсказывает, что дело не в магии, а в том, что он всегда плохо знал водоросли. Он больше по тому, что над уровнем воды. Страница с разными сайтами прогружается, Арсений читает краткое определение открывшееся отдельным окошком, сноска из Википедии. «Очоко́чи — в грузинской мифологии получеловек-полукозёл, злое лесное божество, находящееся в постоянном конфликте с охотниками и собирателями. Согласно преданиям, Очокочи представлялся огромным, покрытым рыжей (цвета ржавчины) шерстью чудовищем с длинными острыми когтями». Всё-таки злое… Хотя с чего это Арс верит вот так одному слову? Это по преданиям людей, а у людей всё, что им мешает, то и злое. А если что-то не даёт спокойно охотиться или ягоды собирать, то уж тем более! Для лесников, вон, и комары — самое настоящее воплощение демонов и вампиров. К тому же по описанию внешности не много тут совпадает. Антон точно не рыжий. Когти либо стрижёт, либо не огромные они у него априори. От описания «получеловек-полукозёл» Арсений вообще прыскает со смеху, неожиданно даже для себя. Ну да, козёл тот ещё вообще-то. — Выходит, это что-то вроде сатиров в грузинской мифологии, — задумчиво тянет Арс, делая пометку в ежедневнике. — Ладно, разберёмся, — подскакивает с места Арсений и уже собирается уйти. — А-а-а, стоп, — тормозит он сам себя. Возвращается к компьютеру и открывает сайт для прогрузки, чтобы прочитать больше подробностей. А сам, пока компьютер грузит, уходит в лес. Заражённая зона расширилась почти на три шага в радиусе. Арсений переставляет свой колышек с тяжким вздохом, оглядывается по сторонам. Ни духов, ни светлячков, ни медведей. Последнее — уже хорошо, но с лунным ему вообще-то надо поговорить. Пусть получеловек-полукозёл извиняется за свою проверку. В том, что это была проверка, Арсений даже не сомневается. Не пытался Антон его убить целенаправленно, но таким испытанием ещё как мог, вообще-то. — Иди сюда, будем говорить! А то на весь лес твоё имя орать начну! Я обещал так не делать, но мы же, люди, очень любим приврать, да?! Выходи, Леопольд, подлый трус!!! Только без медведей, пожалуйста, — добавляет Арс на тон тише. Но Антон не приходит. Ни сейчас, ни через час. Как ни уговаривай и ни бери на слабо, не появляется нигде. И Арсений уже решает уйти домой, как в сумерках леса светится что-то. Арс успевает обрадоваться, но радость быстро гаснет, нет, не лунный свет, а зеленоватый, светлячки. Арс собирается уйти с мёртвой поляны, подтягивает на плече рюкзак, делая широкий шаг в сторону тропинки к хижине, но светлячки появляются перед ним самой настоящей стеной. — Очень смешно, — буркает Арсений. — Спасибо, что на этот раз не медведь. Стена из светлячков пропадает, они превращаются скорее в облако, в рой и летят в другую сторону, в противоположную. Арсу кажется, что они хотят, чтобы он шёл за ними. Говорят, что, когда кажется, креститься надо, но тут для такого уже слишком поздно, уже не поможет. Арсений бредёт вслед за облаком светлячков по лесу. Убеждается в том, что они его куда-то ведут, потому что каждый раз, стоит ему притормозить, рой тоже останавливается и ждёт, когда Арсений подойдёт ближе. Светлячки приводят к берегу лесного озера. В целом, Арс бы с удовольствием полюбовался убывающей луной, тем, как она отражается в глади воды, но любоваться пропадает настроение, едва он замечает едва-едва сияющее на берегу тело. Арсений скатывается, встав боком, по покатому обрыву прямо к берегу, подходит быстро к лежащему у воды Антону, падает рядом с ним на колени, тут же касаясь плеча. Реакции никакой не следует. Тяжёлое дыхание разрывает тишину берега, чуть охриплое и болезненное. Арсений откатывает за плечо назад, укладывая на спину и не сдерживает удивлённого, прерывистого вздоха. Он видит обрывистый край роговой ткани, почерневший у него лоб. Зелёные глаза его будто бы не видят, застыли в одной точке за мутной дымкой. Арсений хочет спросить, что случилось, как это произошло, но замечает рядом с телом Антона отломанную часть рога и острый камень. Собственные слова вспоминаются сразу же. И причина чужого поступка обжигает болью всю грудную клетку изнутри. — Что ты наделал? — едва шевеля губами, шепчет Арсений, подтягивая чужую голову к себе на колени. — Зачем было… Я же… Я не хотел, что бы ты… Боже… Арсений подставляет дрожащими руками отколотый рог к месту, где он должен быть. Ждёт, что по какому-то чуду тот срастётся, объединится искрами света и всё снова будет хорошо. Но ничего не происходит, как ни пытайся. Кажется, он Антону только больно делает, тревожа обломок рога. — Водоросли, — тряся за плечо Антона, едва ли не кричит Арс. — Водоросли, которые ты мне на рану клал, они помогут? В ответ только неразборчивое мычание. Лунный пытается скинуть с себя чужие руки, бормочет что-то на другом языке. Арсению кажется, что его посылают куда подальше. — Водоросли ему помогут? — спрашивает с отчаянием, глядя на облако светлячков. — Ты их не понимаешь, — язвительно подмечает Антон. — Но ты же мне отвечать не хочешь! Где их достать? — Арсений смотрит за тем, как рой светлячков перелетает вбок, кружит над поверхностью озера. — Я сейчас достану, не шевелись, — осторожно выползая из-под Антона, приказывает Арсений. — Ты что задумал? — кряхтит лунный, кое-как поднимаясь на локтях. Смотрит широко распахнутыми глазами на быстро стягивающего с себя одежду Арсения. — Тебе нельзя в это озеро! — Прости уж, оскверню своим мерзким человеческим телом, — огрызается Арсений, отходя на пару метров назад, чтобы разбежаться. — Да нет же, тебе нельзя, — Антон провожает глазами побежавшую фигуру, плюхнувшуюся в воду, — …потому что ты утонешь. Прекрасно, и это вы меня ещё осуждали за медведя?! — рычит раздражённо на светлячков. Антон кое-как доползает до воды, превращается в сгусток лунного света, чтобы быстрее до глупого (тонущего) человека добраться, находит его в темноте ночного озера, пригвождённым ко дну. — Допрыгался? — появляясь в привычном для Арсения виде рядом с ним, спрашивает Антон, выпуская изо рта пузырьки воздуха. — Ты совсем без мозгов?! — орёт он, когда Арсений открывает рот, чтобы ответить. Антон прикрывает ладонью рот, срывает пучок водорослей, за которыми Арс и сиганул в воду, а затем, обняв одной рукой за торс, выпрыгивает из воды с Арсением. — Что с тобой не так? Если хочешь убить себя, меня в это не впутывай! — сипит раздражённо Антон, откатываясь по берегу от Арса подальше. — А главное, зачем вообще было? Это всё равно не поможет, — с ощутимой досадой выплёвывает Антон, отбрасывая от себя пучок водорослей. — Не попробуешь, не узнаешь, — упрямо говорит Арс, поднимая длинные листья водорослей с песка. Он усаживается снова рядом с головой Антона, притягивает его к себе на колени. Светлячки услужливо приносят отломанную часть рога, Арсений благодарит их с улыбкой, приставляет отломанную часть к оставшейся, будто бы кружку разбитую собрать пытается по осколкам. Светлячки помогают придержать, пока Арс перематывает две части длинной полосой мокрого листа, завязывает. — Ой, прости, — шипит Арс, вытягивая одного святлячка, которого случайно примотал к Антоновому рогу. — Рога — мёртвая ткань, она не вылечится так! Если я тебе отрежу волосы и водорослью примотаю, думаешь, они срастутся?! — Если бы твои рога были мёртвой тканью, как у животных, тебе не было бы так больно прикасаться к отломленному рогу, а тебе больно. Рядом с рогом, — осматривая быстро голову, говорит Арсений, — повреждений нет, а значит, болит именно это место. А отсюда вытекает то, что рога у тебя не такие, как у оленей или лосей. — Хорошо, если человеку пришить отрубленный палец, он прирастёт??? — Э… Не знаю, наверно, вряд ли. Но зубы выбитые можно вставить обратно. Рога всё-таки ближе к костной ткани, чем к мёртвой, как волосы или ногти. У оленей, например, это мёртвая кость, которая прикреплена к живым тканям. Но олени рога не чувствуют, а ты чувствуешь, соответственно… — Тебе так будет намного проще, да? — Что? — Если у меня будут рога. Так будет проще меня ненавидеть. — Нет, вовсе нет, — вздыхает тяжело Арсений, убирая от перевязанного рога руки. — Я не должен был говорить то, что сказал. Я был зол и напуган, а ещё мне было больно и… Как ты сейчас… И ты тоже можешь наговорить мне кучу неприятных вещей, потому что тебе сейчас плохо. — Зачем? — тихо спрашивает Антон, поджимая колени к груди. — Не знаю, люди так делают, — расстроенно пожимает плечами Арс. — Делают больно тем, кто рядом, когда плохо самим. — И вам становится легче от этого? — Иногда… А иногда становится только хуже. — Тогда зачем?.. — Я не знаю, — качает головой Арс. — Я не хотел, чтобы ты… Не хотел тебя так обидеть. — Не ты первый, просто… Как у вас говорят, накипело. — У тебя очень красивые рога, — улыбаясь, пытается подбодрить Арсений. — Наверно, это прозвучало странно, — учащённо моргая, качает он головой. — То есть, это же как, если бы ты сказал что-то вроде «у тебя красивые волосы». Хотя это плохой пример, так говорят и это звучит нормально, а вот про рога… Ну, у нас-то нет рогов. Наверно, поэтому и звучит странно. Как оно у вас не знаю, может, у вас это и классный комплимент. А может, слишком интимный. Боже, мне надо заткнуться. — Пожалуй, — смеётся тихо Антон. Арсений смотрит на него во все глаза. — Что? — Ты… Впервые засмеялся. — А были причины? — устало вздыхает Антон, медленно садясь. — Мой лес умирает. Умрёт — это только дело времени. А я по дурости на эмоциях сломал себе рог. Как-то не видно причин смеяться, не находишь? — Но тем не менее нашлась, — немного боязно улыбается Арсений, придвигаясь ближе. Антон смотрит на него странно, отползает вбок. Арсений за ним. Снова отползает. Снова за ним. — Что ты делаешь??? — Я не знаю! — Святая Ламара, дай мне сил… — Кто такая Ламара? — любопытно сверкая глазами, заглядывает в лицо Арсений, склонившись вперёд. — Богиня, которая, судя по всему, меня покинула, — фыркает Антон, отползая от Арсения чуть ли не на метр. — Может, ты и сказал, что это бесполезно, — указывая взглядом на перемотанный водорослью рог, говорит Арс. — Но тебе явно лучше. — Вовсе нет, — буркает недовольно дух. — Стоять, — шипит он, когда Арсений снова пытается придвинуться. — Вот, — резко проводит черту хвостом по песку, — не ближе. Ты что делаешь??? — выпячивает он глаза на Арса, когда тот стирает черту ладонью. — Что ты за человек вообще? — Арсений Сергеевич Попов. По профессии — лесопатолог, знак зодиака: Рыбы, родился в год Кролика, школу закончил с золотой медалью, вуз — с красным дипломом, а ещё музыкальную школу с отличием. На скрипке. — Мне… Почти всё из этого ничего не говорит, — удивлённо хлопая белыми ресницами, выдавливает из себя Антон. — Точнее, кхм, мне всё это ничего не говорит, кроме того, что ты Арсений и ты кролик. — Я не кролик, — смеётся тихо Арс. — Это китайский календарь, у них каждый год является годом какого-то животного. — Что ж, жалею, что я не в Китае, — буркает неловко Антон. — Ты ничего не знаешь обо мне, а я ничего не знаю о тебе. И то, что мы рассказываем, тоже не особо вносит ясность, но проблема в том, что мы ни разу не говорили дольше десяти минут и без происшествий. Я же прошёл твою проверку, выжил после встречи с медведем. — Проверка не в этом заключалась, — бурчит Антон, обнимая колени руками и хвостом. — Я смотрел, выстрелишь ли ты. — У меня с детства с этим проблемы, — вздыхает тяжело Арс. — С охотой на медведей??? — С убийством, — пожимает зажато плечами Арсений. — У бабушки было большое поле картошки. В конце лета дед давал мне и сестре большие вёдра, на дне которых был специальный раствор, отрава. Туда надо было бросать найденных жуков и личинок колорадов. Это, ну, колорадские жуки — такие вредители, паразиты для картошки, — объясняет Арс, думая, что скорее всего, Антон такого в своём лесу не встречал. — Я всегда делал вид, что не находил. Не собирал жуков. Получал потом от деда, но… Не знаю, не могу, — зажато пожимает плечами Арсений. — Могу я посмотреть? — настороженно спрашивает Антон. — Что посмотреть? — хмурится непонимающе Арс. — Этот момент, — как само собой разумеющееся говорит Антон, пожимая плечами. — В памяти. — Ты можешь заглядывать в память??? — Только если мне разрешают, — поднимая ладони, тараторит Антон, боязливо косясь на встрепенувшегося Арсения. — Я просто… Я не верю тебе на слово. — Да я уже понял, — тяжело вздыхает Арс. — Смотри тогда, а как это делается? — Да ничего особенного, — смущённо пожимает плечами Антон. — Ты думай об этом, а я посмотрю. — Ла-а-адно… Арсений прикрывает глаза, старается сфокусироваться на воспоминании, морщится на той части, где дед порет его прутом из ветки куста. Арс дёргается, отшатываясь назад, чувствуя прикосновение. Смотрит во все глаза на Антона, который пытался прижаться лбом ко лбу. — Что ты делаешь? — Посмотреть хотел, — хмурится озадаченно Антон, наклоняя голову набок. — А ты не дал. Врёшь всё-таки? — Нет, я просто… Не думал, что это так, — выдыхает прерывисто Арс. — Давай ещё раз. Арсений снова прикрывает глаза, в этот раз не дёргается, когда лунный прижимается к нему лбом. Арс ничего не чувствует, просто вспоминает, а вот Антон видит пусть и в лёгкой дымке, но всё же достаточно точно то, что было тогда. Только по концу воспоминания почему-то картинки не прекращаются. То ли Арсений решил показать ему всё за раз, то ли отвлёкся мыслями на другое, то ли его воспоминания сцеплены в неразрывный комок, объединённые схожей тематикой. Антон видит глазами Арсения, как он игнорирует жуков на кустах картофеля, кажется, Арс был во много раз ниже теперешнего. Видит, как Арсений и получает вдоволь за «халтуру», но в следующий поход по души колорадских жуков делает то же самое. Антон видит, как Арсений ругается с другими детьми, не давая ломать ветви куста сирени, чтобы сделать себе мечи и луки. И уходит побитым щенком, нарвавшись на кулаки сверстников. Антон видит, как Арсений выпускает залетевших на свет подъезда бабочек и мотыльков, ловя их очень бережно. Видит, как вытряхивает на улицу заползшего в квартиру паука. Видит, как ловит осу, обжигаясь от её укуса, но не бьёт, выпускает из окна аудитории. Антон видит, как Арсению угрожает человек, зажавший в ночном переулке, требует остановить какое-то расследование с загрязнением леса фабричными отходами. Антон видит, как Арсений спасает леса. Организовывает волонтёрские сборы для уборки пластика. Сажает деревья. Восстанавливает лес после пожара с группой других людей. Ловит контрабандистов-охотников. Антон видит слишком много. — Зачем всё сразу? — вздыхает прерывисто лунный, резко отстраняясь. — Оно просто всё на одной полочке, — усмехается грустно Арс. — Память — библиотека, я люблю упорядочивать, вот это всё на одной полке… — Воспоминания — не книги, — хмурится Антон. — Это нейронные связи. Может, я тебя шокирую, но и Солнце не крутится вокруг Земли, наоборот. — Да я знаю, что нейронные связи, — краснеет Арсений. — Это просто метафора была, я… — Да я шучу, — фыркает весело Антон, щуря зелёные глаза. — Не смешно, — буркает смущённо Арсений. — Не всё из того, что я видел, мне понятно, — неловко потирая ладони, выдыхает Антон, прикрыв глаза. — Но то, что ты не навредишь лесу, теперь я знаю точно. Кажется, ты гордый человек. — Ага, соответствую своему духу. — Я не твой дух, я дух леса! — Да я шучу, — качает головой Арсений. — Ещё и злопамятный, понятно, — фыркает Антон, крепче обхватывая свои щиколотки хвостом. — Если я буду собирать чернику, когда она появится, не забодаешь? — Мы так не делаем! — А в интернете было написано, что вы против и собирательства, не только охоты. — Интернете? Это та штука у тебя на столе? — Э, ну, штука у меня на столе — это компьютер, Интернет — это… Я сам не знаю, как это объяснить. И сам не знаю, как это работает. Люди вообще большую часть того, что их окружает, не знают. То, что у нас в теле происходит, не знаем. Название собственных костей не знаем. Вообще народ глупый. Пользуемся каждый день водопроводом, электричеством, интернетом, своим телом — и ничего о их работе не знаем. — Прямо все? — Нет, ну, кто-то знает, конечно. Но большинство — нет. — Я тоже не знаю, как называются мои кости. Но я знаю, что память — это не библиотека. — Это была метафора! — Да понял я, понял, — смеётся тихо Антон. —Так ты читал про меня в этой штуке? Про нас что-то пишут в вашем интернете? — Вроде того, — улыбается Арс. — Грузинская мифология. — Грузия далеко отсюда… — Ну, так считается. Хотя, судя по описанию, что там было, это те же сатиры в Греции. Написано, что вы караете за охоту и собирательство. — Видимо, у моих предков славные были нравы, — кривится Антон. — Мне не нравится охота, это убийство. Вам нравятся убийства? — Очень тяжёлый вопрос, — вздыхает тихо Арс. — Мне кажется, мы просто не понимаем ценность жизни. Ни своей, ни уж тем более чужой. — Мы понимаем, — пожимает зажато плечами Антон. — Поэтому никого не «караем». Нам нельзя… А иначе навлечём проклятие. Я навлёк проклятие. Арсений переводит медленно испуганный взгляд к Антону, смотрит на него во все глаза. Тот больше ничего не говорит, замер посеревшей статуей, окаменел, выцвев. — Ты кого-то убил?.. — Да, — серо отвечает Антон, переводя пустой взгляд к Арсению. — Человека. Арсений опускает резко взгляд, не может держать зрительный контакт после таких слов. — Лес умрёт. Я его проклял. Своим поступком, своей яростью. Отравил своей ненавистью. И всё теперь… Высохнет, умрёт. К концу этого года от моего леса не останется ни одной живой травинки. — Центр поражённой зоны — это место убийства?.. — Да. — Что он сделал, Антон? Анториан, я хотел сказать. — Уже не важно, можешь называть и так. Я доказал, что ничем не лучше вашего вида. — Не говори так. Ни про себя, ни про всех людей. Не надо. Объясни, что произошло, — просит Арсений, прижимаясь плечом к плечу. — Проклятия же снимаются, разве нет? — Кажется, — с наворачивающимися на глаза слезами шепчет Антон. — Кажется, я тоже ничего не знаю о мире, в котором живу, Арсений. Я пытался всё исправить, но я не могу вернуться назад во времени. Я пытался отдать свою жизнь взамен, но проклятие отвергает эту жертву и становится только сильнее. Я пытался найти помощи у своих, но после сделанного я — гадасаклеба. Изгнанник. Мы не такие как вы, даже если враждуем с кем-то, не развязываем войн. Ничто, никакая идея, никакая прихоть или мечта, никакое убеждение не стоит чьей бы то ни было жизни. А убить из гнева — это худшее, что мог сделать очокочи. Это измена лесу, измена своему народу, своей сути, это предательство всего, что мы почитаем. — Антон, послушай, — Арсений пересаживается, сидит теперь на коленях напротив духа, заглядывает твёрдо в глаза. — Ты перепробовал много чего, ты пытался найти причину. У нас не получилось. Но если у болезни нет лекарства, это не значит, что она неизлечима. — Нет, именно это это и значит. — На данный момент неизлечима, а не неизлечима вообще, — упрямится Арсений. — Если найдём лекарство, то будет излечима. Лекарство есть. Всегда есть. — Ты напоминаешь мне алхимикоши, это, ну, люди, которые верили в то, что смогут найти лекарство от всех болезней. — Панацея? Алхимики? Тебе сколько лет??? — Я ещё молод, — смущённо бормочет Антон. — Молод… Это сколько? — Шесть веков отроду, ну чуть меньше. — Молод, — кивает с отсутствующей улыбкой Арс. — В самом расцвете сил, — снова кивает. — Всего шесть столетий. Ладно, — резко дёргает головой Арсений, промаргиваясь. — Это сейчас неважно. Как у всякой болезни существует лекарство, так и у всякого проклятия существует нечто, что его снимает. И как правило, ключ лежит в том, что это проклятие активировало, так? — Убийство? — дёргает бровью Антон. — Вряд ли тут, как у вас говорится, клин клином выбивается. — Я и не говорю, что ты должен убить кого-то, — резко качает головой Арс. — Может, наоборот. Если ты убил человека и это привело к проклятию, может, снятие лежит в дружбе с человеком? — В ваших сказках всегда всё так топорно просто? — Если убрать иносказание и то, что сказки по факту совсем не о том, о чём кажутся, то да, — язвительно подмечает Арсений. — Ты есть магия, я здесь наука, мы должны продолжать искать решение проблемы. На кону жизнь леса, так? И мне не нравится, что ты звучишь так, будто сдался. — Я всё… — Не всё, — резко качает головой Арс. — Если проблема не решена, значит, не всё было перепробовано. Так всегда. Что сделал тот человек? — Этот вопрос ты задаёшь в попытке найти мне оправдание, вы, люди, так делаете, но убийству нет оправданий. Никогда. — Но есть причина. Причина, по которой ты разозлился. Причина, почему вышел из себя. — Это не важно, — качает головой Антон. — Было бы не важно, этого всего бы не было. — Он убил зверя. Как и многие другие. Как сотни до него. — Но убил ты именно его… Антон отползает по песку назад, укладывается, свернувшись калачиком, хвостом себя обнимает, прижав уши к макушке. — Антон, пожалуйста, мы должны работать вместе. — Ничего уже не изменишь, Арсений. Мне жаль. Арсений в это не верит. Он уверен в том, что не добьётся больше ничего от Антона. Сегодня. А завтра и будущие дни он будет пытаться узнать, пытаться заслужить доверие. А пока надо оставить Антона в покое, опустить эту тему. Одевается тихо и укладывается на песке рядом с Антоном, только ложится на спину, смотрит на звёздное небо и летающих у берега светлячков. — Прости за то, что сказал. За рог. — Я не злюсь на тебя. — Всё равно прости, — шепчет Арсений. — Кажется, мы больше похожи, чем думаем. — Делаем плохо другим, будучи на негативных эмоциях, не приживаемся в своём народе и защищаем лес? — Ух ты, а ты нашёл больше общего, — смеётся неловко Арс. — Я вспомнил другое. Тебе показалось, что всё дело в рогах, пытался сломать… Я вспомнил одну очень старую историю. Мне тогда было едва за двадцать. Лет, не веков. Я был безумно влюблён, но человеку, которого я боготворил, не нравилось кое-что в моей внешности. И я пытался изменить, лишь бы… Нет, даже не для того, чтобы понравиться. Я просто хотел уничтожить то, что, как мне казалось, не даёт мне быть счастливым. Антон поворачивается медленно, смотрит внимательно на Арсения, чуть передёргивая белыми острыми ушами. — Нос, — смеётся натянуто Арсений, стуча пальцем по переносице. — Хотел сделать пластику, это, ну, операция такая, чтобы что-то изменить в своей внешности. Лёг под нож. Но операцию не провели, потому что, едва начали, всё пошло по одному месту… Я чуть не умер, остался с тем же носом, только теперь шрам на переносице. Чуть не убил себя из-за чужого злого слова. Арсений прикрывает глаза, когда переносицы касается тёплая подушечка пальца Антона. Он проводит вдоль шрама, хмурится озадаченно. — У тебя красивый нос. Кажется, это прозвучало странно, — сильнее хмурясь, отдёргивает руку от чужого лица Антон. — Или у людей так говорят? — Нет, но мне приятно, — смеётся Арс. — Мне тоже понравилось, — сильнее смущаясь, бормочет Антон. — Ну, про рога. То, что они… Но у нас тоже так не говорят. Но мне было приятно, — Антон смотрит широко распахнутыми глазами на луну, краснеет на глазах. — Добрых снов, — брякает он, резко отворачиваясь спиной. Арсений едва сдерживает смех, желает спокойной ночи в ответ. Всё получится, нужно чуть больше времени, терпения и терпимости, уверенности и веры. И кучи других однокоренных с разным значением. А сейчас спать и высыпаться.***
Сегодня немного неловко. После ночного разговора, откровений в свете луны и особенно неловко после пробуждения. Арсений проснулся на рассвете, Антон гораздо раньше, но оно и понятно, он же говорил, что ему нужно три часа сна в сутки. Арсу нужно куда больше. Арсений замёрз ночью на песке, а Антон почему-то решил, что не будить человека, который жмётся к теплу, — это нормально. Ещё и хвостом босые ноги Арса оплёл. Впрочем, смущения Антон, кажется, не разделяет. Если оно было ночью, то сегодня на его место пришло безграничное любопытство. Антон хочет почитать, что там в человеческом интернете пишут про их народ. Хочет попробовать еду, которую Арс предлагал ему раньше. Хочет показать свой дом. Хочет познакомить с Сайрахом. — Это ещё один дух? — Нет, вы уже встречались. Арсений хмурится задумчиво несколько секунд, а потом его будто озаряет. — С медведем?! — Да, — тянет Антон, делая вид, что не понимает, что в этом такого вообще. — Вы назвали медведя шутливой кличкой, дразня его за любовь к мёду, потому что на самом деле боялись называть его настоящее имя. Ведь тогда Сайрах может прийти к вам домой и съесть. Смеяться с того, что пугает, — это ваша культурная особенность? — Ты давай тему мне не меняй! Зачем меня с медведем знакомить??? Всё-таки хочешь, чтобы он меня сожрал?! От этого лесу точно лучше не станет! Или ты хочешь принести меня в жертву? — бледнея, шепчет Арс. Антон смотрит на него как на умственно отсталого. Это значит «нет» или «ну, конечно, долго ты соображал»??? — Я покажу свой дом, а ты покажешь мне, что про нас пишут в вашем интернете, — кивает уверенно Антон, хватая резко за руки. Арсений не успевает и слова сказать, вцепливается всем телом в чужое, когда Антон прыгает с ним выше верхушек сосен, но при этом не порывается в сторону. — О боже, боже, боже, — тараторит Арсений, зажмурившись, вжимается пальцами в чужие плечи. — Посмотри, — просит с улыбкой Антон. Арсению открыть глаза стоит годового запаса храбрости. Но оно того определённо стоило. Взору открывается бескрайний лес, гора, у подножия которой течёт в тумане река. Дышать на такой высоте сложно, но Арс уверен, что дыхание ему перехватило от вида. Он только хочет сказать, как красиво, как Антон усмехается хитро и, прикрывая глаза, отклоняется назад, переворачивая их в воздухе головой вниз. — Что ты делаешь?! Арсений снова зажмуривается крепко, цепляется мёртвой хваткой в чужое тело. Он и не знал, что в его голове сохранились молитвы, которые заставляла учить бабушка. Воспоминание разблокировано, мать его. Уши закладывает от резкого падения вниз, но смешливый приказ Антона задержать дыхание Арсений слышит. И вовремя исполняет, потому что через несколько секунд, они бухаются в воду озера. Арс уже трижды пожалел, что не умер под лапой медведя. Антон тянет за руку через толщу воды, говорит что-то, но всё смешивается с бульканием пузырьков из его рта. Арсений молит, чтобы у духа было понимание того, что люди, в отличие от очокочи, под водой не дышат. Он попросил задержать дыхание, значит, понимает, да??? Арсений приоткрывает глаза, видит белое свечение от Антона, тот тянет его в какую-то нору на дне озера. Вот и всё. Пожили и хватит. Арс хотел сказку, вот и пожалуйста, получите, распишитесь. Воздух заканчивается, а Антон всё тянет по длинной норе куда-то вглубь. Арсений вжимается ногтями в чужое предплечье, он сейчас начнёт задыхаться, Антон чуть ускоряется. Нора меняет направление, резкий рывок вверх, минуется толща воды. Арсений откашливается от воды, которой успел хлебнуть в последнюю секунду, дышит часто, пытаясь вернуть лёгким кислород. — Прежде чем орать на меня, отдышись, — усмехается Антон, приседая на корточки рядом. Может, чтобы снять проклятие, надо теперь человеку духа убить? Арсений, кажется, скоро будет готов! — Где… Это подводная пещера? — Это мой дом, — буркает недовольно Антон, придерживая за локоть, помогая подняться на ноги. Арсений почти ничего не видит, щурит глаза в темноте, только светящегося лунным светом Антона видит. А тот, замечая это, встряхивается, сушась после воды, а потом будто бы выпускает из себя часть света, зажигая маленькие фонарики по всей пещере. — Хоть здесь можно от зелёных надоед спрятаться. Они не полезут в воду, — говорит Антон, махая ладонью, чтобы Арсений шёл за ним. — Светлячки? — Духи предков, — передёргивает плечами Антон. — Вся моя родословная. — Так это твои родственники??? — Нет, это их души, это не одно и то же, — закатывает глаза Антон. — Они отдыхают, а потом снова станут духами. Или деревьями. Или животными. А пока они зелёные надоеды, которые считают, что должны жужжать на ухо мне нравоучения. — Кажется, ты не слишком с ними ладишь, — смеётся Арсений, проходя с Антоном в дальнюю часть пещеры. — А ты ладишь с духами предков? — У меня нет возможности с ними общаться, — качает головой Арс. — И слава богу… — Сразу видно, что ты-то с ними дружишь, — язвит весело Антон. Арсений разглядывает искрящимися глазами чужой дом, фонарики освещают самую обжитую часть пещеры наиболее ярко. Тут всего одна комната, если можно это так назвать. Антон качается с пятки на носок, чуть виляя хвостом, ждёт какого-то заключения. Арсений едва сдерживает смех. Стены пещеры изрисованы разноцветными узорами, которые, как кажется Арсу, складываются в историю на другом языке, который ему недоступен. Лежанка в дальней части пещерного закоулочка выглядит куда теплее и удобнее, чем песок, на котором они сегодня спали. Арсений не знает, из чего сделаны ткани, на которых Антон спит, но и те в разноцветных узорах, в орнаментах очокочи. На маленькой выемке в стене пещеры стоят вырезанные из дерева фигурки животных. Это вызывает вопрос. — Мы вырезаем из упавших деревьев, — словно перехватив взгляд Арсения, тараторит Антон. — Если ветер сломал или молния. Это почитание памяти дерева, — неловко потирая ладони, кивает он. — А так вырезаем из камня, — в подтверждение будто Антон протягивает Арсению каменную фигурку аиста. — Ты сам их делал? — Можно было больше деталей сделать, я знаю, но я часто ленюсь и… — Шутишь? — смеётся удивлённо Арсений. — Они же… Удивительные. Не как живые, конечно, потому что, ну, не живые, но если сравнивать с фотографией, то точная копия. — Фотографией? — Это снимок, картинка, точно запечатлевающая то, что ты хочешь запечатлеть. Как картина, нарисованная с чего-то, но в идентичной точности. — Как это работает? — Э… Не знаю, — неловко смеётся Арсений. — О чём и говорил, ничего не знаем, а пользуемся каждый день… — Но ты знаешь много про лес. — Да, моя работа, — пожимает плечами Арс. — Ты тоже много знаешь про лес. — Я всё знаю про лес, — гордо вздёргивая подбородок, говорит Антон. — Почти, — тут же сдувается он. — Как снять проклятие, не знаю. — Придумаем, — кивает Арсений. — У тебя тут всё такое… Разноцветное. Из чего ты делаешь краски? — Черника. Облепиха. Клюква. Ягоды ландыша. Ну, их я использовал раньше, но они быстро выцветают, и запах потом… Не лучший. Так что я начал использовать цветные водоросли. Сначала пахнет ужасно, но потом запах пропадает, а краска остаётся яркой. — Удивительно, — улыбается Арсений. — А белый? — Ну, поначалу… Лучше не знать. — Не говори, что птичий помёт. — Ты сам сказал, — смеётся Антон. — Я перестал. Пахло ужасно. — Даже не знаю, почему! — Да-да, — фыркает Антон. — Сейчас известь. — Известь получше пахнет, конечно, — посмеивается Арсений, за что его тычут в бок хвостом. — Ладно-ладно, прости. Тут очень уютно. — Спасибо, — урчит Антон, довольно прижимая к макушке уши. Аж погладить по голове руки чешутся. — Когда очокочи устраивают, как это у вас… Вылетело из головы. Встречи с другим народом… — У этого есть отдельное название? — Я, что, твой язык лучше тебя знаю? Как же оно… Делегации! — Это не встречи, это группы, которые ездят на встречи. — Iforite gri doralini, pin dores laren. — Чего??? — Будешь выпендриваться, буду на своём говорить, — переводит Антон, выпучивая на Арсения глаза. — Понял, — поднимая ладони, сдаётся Арсений. — Ну так что там у вас принято при знакомстве с другим народом? — Обмен культурой. Кухня, дом, искусство. Будем есть, — кивает уверенно Антон, выуживая что-то из плетённой корзинки в углу пещеры. — Приятного аппетита, — говорит он, всовывая в руки Арса что-то подозрительно похожее на шишку. А нет. Не похожее. Это и есть шишка. — Я не голоден, — улыбается натянуто Арсений. — Ты оскорбишь меня. — Ты просто издеваешься надо мной, это же шишка! — Это не просто шишка! Это шишка с медовой начинкой! — О, ясно, — кивает Арсений, понимая, что не смола к пальцам липнет. — Прям обязательно? В ответ Антон только смотрит глазами с огромными круглыми зрачками, кивает Арсению на шишку, наблюдает, не моргая, только чуть-чуть ушами передёргивает. Арс давит в себе тяжёлый вздох, переводит взгляд на зелёную шишку в своих руках, подносит медленно к губам, жмурится, стараясь не дышать, потому что смолой от шишки тоже пахнет довольно сильно. Надо представить, что это что-то съедобное. Арсений откусывает быстро, не пробуя, пытается проглотить, но резкий вкус смолы, которую мёд никак не перебивает, всё-таки достаёт до языка. Шишка рвётся на волю, требует выпустить её из горла, но Арсений упрямо глотает. — Очень… Очень вкусно, — кивает с улыбкой Арсений. А в ответ ему кивают на оставшуюся часть. Интересно, какой это круг ада? — Нет, прости, Антон, я не могу, — сдаётся Арсений. — Она у меня комом в горле стоит, я не могу проглотить, она прилипла, ещё и смола горчит, меня сейчас вывернет, прости. Антон улыбается снисходительно, забирает оставшуюся часть шишки, закидывает спокойно себе в рот, а Арсу в руки всовывает сосуд с чем-то другим. Арсений принюхивается, понимает с облегчением, что это берёзовый сок и запивает, проталкивая кое-как глотками прилипшую к стенке горла шишку. — В еде мы точно не сходимся, — улыбается вяло Арс. — Ты не выглядишь расстроенным. — Потому что ты честно сказал, — пожимает плечами Антон. — Хоть и со второго раза. — Не хотел обидеть. — Может, ты не распробовал? — хлопая белыми ресницами, протягивает Арсу ещё одну шишку. — Нет-нет, спасибо! Антон смеётся заливисто, запивает берёзовым соком своё лакомство. — Шишки выглядели вкусно в Машином варенье, но по факту… — Что за Маша? — хмурится Антон, склоняя голову набок. — Героиня мультика, она там из всего подряд варила варенье. — Мультика? — Это нарисованные истории, — улыбается Арсений. — Живые картинки. — А их как делают? — Э… Ну… По кадрам. Отрисовывают по одной картинке, а потом показывают одну за другой и из-за того появляется иллюзия движения. Я бы показал тебе, но тут такой интернет, что… А знаешь, я могу кое-что, — кивает оживлённо Арсений. — Это будет только через три дня, мне привезут продукты, но я могу ещё попросить привезти мультики на дисках, в компе есть дисковод. — Дисковод? — Это ёмкость для диска, на диск записана информация, а компьютер её считывает и показывает. — Как? — Как… Не знаю. — Ты так хотел найти магию, а тебя послушать, ты только в магии и жил. Живые картинки, интернет, который знает всё обо всём, электричество. Ты не знаешь, как это работает, тогда почему для тебя это не магия? — Не знаю, — удивлённо улыбается Арсений. — Потому что это придумали люди, может быть. — Кажется, ты тоже не в восторге от своего народа, — хмыкает Антон, закидывая в рот ещё одну шишку, сам валится в свою лежанку, внимательно смотря на Арсения. — Не в восторге, — честно говорит Арс. — Но не ото всех. Есть удивительные люди, прекрасные, умные, талантливые, добрые. — Но? — Но ещё есть другие, — вздыхает тяжело Арсений, садясь рядом. — Ой, прости! — вскакивает Арс, когда Антон взвывает из-за того, что кое-кто умудрился сесть ему на хвост. — Прости-прости-прости. — Смотри, куда приземляешься, — шипит болезненно Антон, отдёргивая хвост к себе на колени. — Прости, — вздыхает Арс, садясь рядом. — С тебя течёт. — Ну да, кто-то не предупредил, что путь через воду, — бурчит Арсений. Антон вспыхивает резко, у Арсения ещё несколько секунд перед глазами стоит один только белый цвет. Сейчас бы ослепнуть за сушку одежды. — Воу, спасибо, но предупреждай в следующий раз, пожалуйста, я, кажется, ослеп, — Арсений моргает с усилием. — А нет, порядок. Так вот, о чём мы говорили. Есть злые люди, жадные и эгоистичные. Есть преступления, голод, болезни… Война, я так устал от войны, Антон… Твои слова о том, что вы, даже если враждуете с кем-то, не воюете… Задели, пожалуй, самое больное на сегодняшний день. Как у вас проходит вражда? — Мы объявляем молчанку, — пожимает зажато плечами Антон. — Не разговариваем. А потом кто-то не выдерживает и начинает разговаривать. Антон косится возмущённо на засмеявшегося звонко Арсения. — Как в детстве в молчанку играете? Вы нам не нравитесь, мы с вами не разговариваем??? — Зато никто не умирает, — буркает Антон. — Да, так намного лучше, — улыбка Арсения тут же становится такой тоскливой, что Антону бесконечно хочется отмотать время на пару секунд назад и прикусить себе вовремя язык. — А ещё мы можем кидаться друг в друга животными какашками, но это уже всё серьёзно, это кровная вражда, — Арсений снова смеётся заливисто, и это выбивает смешок из груди собственной. — Вообще, мы редко с кем-то враждуем. Последний случай был ещё до моего рождения, с народом али. Они беременным пакостили, нашим это не нравилось. Наши… Смогли убедить в том, что мы не можем заранее знать ведь, какой там человек родится: злой или добрый. А значит, убивать людей ещё до рождения — это, ну, плохо. Нет, у нас вообще в любом возрасте кого-то убивать плохо! Это просто было аргументом али, мол, сорняки надо рвать до того, как они разрастутся. Поэтому наши отговаривали так. И это сработало, — пожимает неловко плечами Антон. — А какие вообще законы у вашего народа? — падая спиной на лежанку, спрашивает с улыбкой Арсений. Антон падает следом. Они смотрят на висящие над лежанкой висюльки, которые Антон сделал из всего, что только смог найти, видимо. Разноцветные бусины, вырезанные из камней, пёрышки и интересной формы палки, на которых растёт мох. — Чтобы прямо законы, — играясь с висюльками хвостом, начинает Антон. — Их немного. Нельзя убивать. Никого-никого. Ни при каких обстоятельствах. Нет никаких оправданий… Забрать жизнь у кого-то — самое злое, что может совершить любое разумное существо. Даже если ты больше кого-то, если умнее, сильнее, ты не имеешь права. Если так, то должен защищать, а не убивать. Арсений засматривается на то, как Антон играется хвостом с висящими над лежанкой пёрышками. Заслушивается. — На самом деле это всё, нет больше никаких законов. — А какое-нибудь не оклеветай, не солги? Не укради? — А это надо объяснять, делать правилом, законом? Разве это не понятно само собой? — Хотел бы я быть очокочи, — улыбается грустно Арсений. — А что касается жизни и защиты леса? — Лес живёт без нас, дышит, растёт. В природе всё продумано. Мы заботимся о лесе, потому что он — наш дом. А не потому что он без нас не справится. Люди не защищают свой дом? — На квартиры они ставят сигнализацию… Планету они своим домом не считают. — Когда живёшь в большом лесу, тебе кажется, что ничего страшного не случится, если где-то на краю начнётся пожар. Но вот пожар добирается и до твоего кусочка леса, но тушить поздно… Поэтому очокочи перестали делить лес, очень давно было так, что вот эта часть принадлежала семье Морро, а вот эта — Каддо. Но мы поняли, что так слишком тяжело, вместе куда проще. — Политическая карта — трещины на асфальте. Но мне кажется, что, даже если бы люди сделали единую страну на весь земной шар, они бы… Ничего бы не вышло. — Кажется, ты предвзят к своему народу ещё больше, чем я. — Видимо, так. — прикрывая глаза, шепчет Арсений. — Тебе больно. — Да, — вздыхает Арс. — Я устал. — От усталости не болит. Усталость от того, что больно. Постоянно. У нас говорят, что всё дело в счастье. Всё зло растёт из несчастья. Все плохие поступки, все беды, всё это растёт из несчастья. Когда очокочи несчастны, леса начинают гнить, усыхать. А когда счастливы, травы и листва расцветают пышно. Всё, что от нас требуется для леса — это быть счастливыми. Это на самом деле куда сложнее, чем звучит, — будто бы оправдываясь, начинает тараторить Антон. — Не так-то легко найти своё счастье, то, что будет дарить тебе радость. Нам даётся много времени, мы живём долго, но многим, чтобы найти счастье, приходится не один век потратить. — Многие люди умирают, так и не став счастливыми… — У вас времени очень мало… Но поэтому вы должны больше ценить жизнь и сильнее стараться счастье побыстрее найти, но при этом… Поэтому я и не понимаю людей. С несчастным одним веком в продолжительности жизни, мало того, что своё счастье не находят, так ещё и мстят будто за это и делают несчастными всех вокруг себя. — Своего рода человеческое проклятие, — грустно улыбается Арсений. — Да… Наверно. — Как думаешь, — резко оживает Арс, привставая на локтях, — если бы мы смогли вернуть тебе счастье, мы бы смогли вылечить лес? — Что? — Ты сказал, что, когда очокочи счастливы, лес цветёт и дышит жизнью. Ты сейчас, прости за честность, скорее эталон несчастья. Тебе надо пройти курс «Акуна матата». — Чего??? — Это песня из мультика, — посмеивается Арсений, вскакивая резво с лежанки. — Так будь свободен от ушей до хвоста, — Арс подтягивает Антона за руки вверх. — Мы должны найти твоё счастье. — Лес проклят, а не увядает, Арсений, это не… — То есть, мы откинем новую теорию только потому, что ты упрямый козлик? — смешливо дёргает бровью Арсений. — Я не!.. — То-то же, давай пытаться найти то, что сделает тебя счастливым, хорошо? Антон смотрит нерешительно на чужую протянутую ладонь, на улыбающегося и почти что светящегося от внутренней уверенности Арсения. Это не так работает, ему лучше знать, Арсений не здешний. Но почему-то Антон берёт чужую ладонь. Попытаться же ничего не стоит?
