IV
9 июля 2024 г., 00:45
***
Ну разумеется, когда Арс просыпается, он находит Антона уже рядом с компьютером. Сидит, ворочая хвостом, таращит на Арсения глаза, умоляя включить ему вторую часть. — Я чай сделал, — махая активно хвостом, кивает заверительно Антон. — Включи, пожалуйста. Арсений посмеивается тихо, включает Шасту вторую часть, говоря, что Антон пусть смотрит, а ему надо будет сбегать сделать замеры. Антон не против, он уже во второй части истории с головой. — Зира похожа на атаманшу али. — Тот народ, с которым твои враждовали? Тот, что беременных обижал? — Угу, — кивает Антон, не отводя взгляд от экрана. — Она дышит злостью, пропитана ненавистью и жаждой мести. Старшая али была такой. — И что её заставило отступиться? — Larendo, — пожимает плечами Антон. — Её спасли её дети. Арсений не хочет спойлерить, поэтому не говорит, что с Зирой это не сработает. Допивает свой чай в тишине, наблюдает за Антоном. — Кову не будет таким, как она. — Почему? — У него добрые глаза, — говорит, кажется, очевидное Шаст. Арсений улыбается шире, допивает чай и выходит на улицу. Не удержался, потрепал перед выходом Антона по макушке, а тот будто бы и не заметил, как подтянулся к руке, ластясь. У Арсения срывается на бешенный ритм сердце. Надо… Надо проверить сегодня, что у Шаста с рогом под перевязью водоросли, уже много времени прошло… Арсений ставил на то, что вторая часть мультика куда безопаснее для эмоционального состояния Антона. Так что быть рядом, чтобы как-то поддержать или подбодрить, необязательно. Уходил со спокойной душой. А когда вернулся после собранных показателей с вышки, понял, что крупно оплошал. Ещё с улицы услышал знакомую песню. Изгнание Кову. А когда Арс зашёл в хижину, так и остался на пороге. Он не видит лица Антона, видит только плотно прижатые к голове уши, недвижимый хвост и ссутуленные плечи. Видит, что нет сияния, Антон снова будто выцвел. Арсению не составляет труда понять, что Шаст привязал уже себя к образу Кову, начал себя с ним ассоциировать и слова песни изгнания ранят его слишком сильно. Сильнее даже, чем смерть Муфасы. Куда сильнее. Потому что это для Антона личное. Арс подходит медленно со спины, укладывает ладони на ссутуленные плечи, не сдерживается и обнимает за шею, чуть наваливаясь. Антону, кажется, стоит всех сил тискнуть по пробелу. — Они никогда меня не простят, — тихо говорит Шаст, сильнее прижимая уши к голове. — Я всё предал… Их предал… Лес предал… И это нельзя никак исправить, нельзя изменить. И нет никаких оправданий… Антон холодный. Не источает привычного света и тепла. Арсений поворачивает мягко к себе, поднимает Антона за руки и ведёт из хижины в лес, к мёртвой поляне. Шаст бредёт следом, понурив голову, смотрит только на сцепившиеся на его ладони пальцы Арсения. — Счастье и любовь побеждают ненависть, — шепчет Арсений, останавливаясь посреди мёртвой поляны. Он берёт обломок палки, вкладывает его в руки Антона. — Как выглядит в орнаменте очокочи «larendo», как выглядит «любовь»? — Круг, обведённый волнистой линией. Как «Солнце», но без точки внутри. — Нарисуй, — кивает на землю Арс. — Издеваешься? — Нет, — качает головой Арсений. — Здесь умер твой друг. Здесь убили твоего друга, Антон. Нарисуй хотя бы для него. — Что значит «хотя бы»? — морщится Антон, а зрачки превращаются в щёлки, смотрят на Арсения настороженно. — Ты пока не можешь простить того, кто это сделал, сейчас я этого не прошу. — А ты думаешь, когда-то смогу? Смогу простить то, что он сделал? Ты же видел, что он сделал! — Да, — кивает тоскливо Арс. — И это причина твоей ненависти. Но это не причина позволять ей тебя отравлять. Пожалуйста, Антон. Ради Рамилия. Для него. Это место и его смерти. Антон сжимает палку в своих руках до хруста, смотрит на Арсения, умоляя одним лишь взглядом не заставлять его. Но это нужно пройти. Как бы больно ни было. Арс подходит со спины, кладёт свою ладонь поверх ладони Антона и сгибается с ним к земле, втыкая обломленную часть палки в землю. Они делают это вместе. Чертят в центре мёртвой поляны круг, обводят его волнистой линией. Арсений обнимает крепко за плечи упавшего на колени Антона, плачет вместе с ним, разделяет его боль. Помогает отпустить хоть часть тёмной отравы от сердца. Счастье состоит из кусочков радости и любви. Ненависть из осколков злобы и обиды. Всё состоит из частей. Как создаётся нечто по кусочкам, так по кусочкам нечто и разрушается. Дерево вырастает из семени. Река — из ручья.***
Вечера и дни летят один за другим, сменяя друг друга незаметно и быстро. Арсений не помнит, когда для него началась эта сказка, отслеживает это только по датам в ежедневнике, но по собственному ощущению совершенно не чувствует, что прошёл уже месяц. Заражённая проклятием зона леса расширяется, но, как говорит Антон, ему кажется, что заражение замедлилось. Сказка идёт своим чередом, а Арсений с каждым днём безвозвратно осознаёт, что влюбляется. Антон тоже. Что с этим делать, не знает никто. Видимо, пришла пора для тяжёлой артиллерии. — Сегодня познакомлю тебя с Серёжей. — Хорошо, — пожимает плечами Антон, передёргивая ушами. — А я… Я же должен ему что-то принести. Ну, то есть, очокочи, когда идут в гости, обязаны принести гостинцы. — Только не шишки, — выставляя вперёд ладони, умоляет Арсений. — Ягоды в лесу появились. Черника, — чуть припрыгивая на месте, кивает Антон. — Я соберу ему черники. И земляники. Если найду. — Это было бы чудесно, — улыбается мягко Арс. — Тогда… Пойдёшь? Шаст переступает неловко с ноги на ноги, плечами пожимает чуть нерешительно. Будто хочет что-то сказать или спросить, но не решается. — Всё хорошо? — Хотел предложить… Мы же больше не были у меня дома с тех пор, как, — Антон окидывает неопределённо ладонью свой рог. Сросшийся рог, водоросли действительно помогли. — Вот я и хотел пригласить тебя снова. А то мы всегда у тебя и… Но я пойму, если ты откажешься, — машет ладонями Антон. — Проход через воду… — Я буду рад снова побывать у тебя в гостях, — успокаивает Арсений, перехватывая нервные ладони Шаста. — Мне нужно тоже что-то насобирать, чтобы идти к тебе в гости? — Мне из твоего только вафли нравятся, они промокнут. — Ну тогда скормлю тебе вафли перед озером, — смеётся Арсений, кладя руку на шею. Он хотел взъерошить волосы, но рука так и замирает. Арс точно сделает какую-то глупость, ему срочно нужен мозговправляющий разговор с Серёжей. А Антон глаза прикрывает, усугубляя ситуацию в тысячу раз. Белые уши дрожат мелко, хвост оплетается вокруг Арсовой щиколотки. Арсений не знает, что делать. Паникует. Не знает, призывает ли его к какому-то действию Антон. Не знает, как вообще у очокочи принято проявлять подобные чувства и нормально ли это для их народа между особями одного пола. Про то, что особи разного вида, Арс предпочитает не задумываться вообще. Отрывает от мыслей какой-то шум. Антон распахивает глаза, навостряя уши, отходит к окну, всматривается вдаль. Арсений понимает, что это шум машины. — Привоза не должно быть сегодня, — хмурится Арс, проверяя дату в компьютере. — Кого там принесло… — А если злые? — выпаливает Антон, хватаясь за запястье. Арсений бегает обеспокоенно глазами по чужому испуганному лицу, сжимает руку Антона успокаивающе. — Я разберусь, — обещает Арс. — Будь здесь, хорошо? — Если злые, — отчаянно повторяет Антон, вцепливаясь руками в плечи. — Шаст. Всё будет хорошо, — шепчет Арсений, ловя за щёки. — Слышишь меня? Если что, не вздумай ни на кого нападать. Прошу тебя, — Арс, не думая совершенно, прижимается губами к кончику носа. Антона это немного шокирует, а от того у Арсения появляется фора, он натягивает быстро на ноги ботинки, хватает с крючка у двери ветровку и выходит из хижины, направляясь к подъезжающей машине. Арсений смотрит настороженно на подъезжающий фургон, кутается в ветровку. — Вам чем-то помочь? — громко спрашивает Арс, когда из машины кто-то выпрыгивает. — Было бы неплохо, — широко улыбается девушка, захлопывая дверь. — Боже, Лиза! У меня уже чуть сердце не остановилось! — всплёскивает руками Арсений, идя широкими шагами навстречу бегущей к нему Лизе. — А! Дичаешь всё-таки, — смеётся звонко Гончарова, обнимая крепко Арса. — Ну как ты тут? — Тебя послали в подкрепление? — Скорее наоборот, — грустнеет Лиза, отступая на шаг назад, кутается в зелёную клетчатую рубашку. — На помощь приехала звать. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Арсений. — Новокузнецк. Лес. Дело снова активно. Суд продолжили. — О боже… — Мы без вас не справимся, Арсений Сергеевич, — улыбается с надеждой Лиза. — Я… У меня здесь… Боже, — вздыхает тяжело Арс, зарываясь ладонью в чёлку. — На сколько? — Как обычно, — пожимает плечами Лиза. — Туда-сюда. Приехать, откликнуться, прождать три дня, три дня суда, а потом неизвестно, сколько ещё ждать, если не закроют дело. — Ты веришь, что с этим что-то получится?.. — Мы не верим. Мы пытаемся, — твёрдо говорит Лиза. — Мы не в мультике, чтобы вера что-то решала, тут решают попытки, поступки. Ты с нами? — Мне надо… — Арсений качает коротко головой, он не может отказаться. — Мне надо собрать свежие образцы, может, в лаборатории найдут что-то, что я не смог увидеть здесь под микроскопом. — Поедем завтра утром, — кивает Лиза. — Завтра?.. — А тебе нужно закончить тут какие-то дела? — Ты можешь дать мне три дня? — с нескрываемой надеждой просит Арс. — Конечно, — мягко улыбается Лиза. — Ты меня знаешь, я всё люблю делать заранее, впритык по времени не приезжаю. Я сегодня переночую здесь, ну, в фургоне у себя, а завтра поеду в город. А ты приезжай, как закончишь, хорошо? — Договорились, — выдыхает облегчённо Арс. — Мне правда… У меня правда есть здесь неоконченная работа. — Я всё понимаю, Арс, — успокаивает Лиза. — Капец, так рада тебя видеть! — взвизгивает она, снова крепко-крепко Арсения обнимая. Арс смеётся охрипло с удушающих объятий, обнимает Лизу в ответ, чуть покачивая в своих руках. — Мне так нравятся такие моменты с тобой. — Когда мы обнимаемся посреди леса? — смешливо дёргает бровью Лиза, отстраняясь. — Когда через бесконечную толщу прагматизма и взрослости у тебя прорезается вот это ребячество, — смеётся Арс, дёргая в сторону Лизы ладонью. — Чаем угостишь? Я посижу у тебя с дороги? — Нет! — резко вжимаясь спиной в дверь хижины, вскрикивает Арсений. — То есть, дай мне пару минут, мне надо прибраться, хорошо? — У-у-у, так ты у нас чистюля только тогда, когда кто-то видит, а посреди леса… — Лиз. — Убирайся-убирайся, я подожду, — посмеивается Гончарова, отходя к своему фургону. — Моргни мне фонариком из окна, как будешь готов, я пойму, что объект чист. — Ну да, — закатывает глаза Арсений, быстро заходя в хижину. — Кто это? — тут же подскакивает сбоку Антон. — Лиза. Коллега. Тоже лесопатолог, — тараторит Арсений, создавая в доме видимость идеального порядка (всё и так в идеальном порядке). — У неё белые волосы, — передёргивая любопытно ушами, глядя в окно, тянет Антон. — Но она не дух. — Отойди от окна, что ты делаешь, — шипит Арсений, оттягивая Шаста от окон. — Мне нравится Лиза, но ей я не доверяю, как Серёже. Лучше ей тебя не видеть, хорошо? — Ты уезжаешь? — Ты слышал… Слушай, Антон, давай так. Встретимся после заката на мёртвой поляне, и я всё-всё объясню и расскажу, хорошо? А сейчас тебе… — Ты меня не обманешь? — поджимая расстроенно губы, шёпотом спрашивает Антон. — Ну конечно, нет, — заверяет, вздыхая, Арс. — Думаешь, всю жизнь мечтал о сказке, а тут убегу от неё? — спрашивает, ласково беря Антона за щёки. — Не отделаешься ты от меня так легко, слышишь? — Ты сказал, она тебе нравится. — Да. Как человек. Как коллега. Она хорошая… — А я? Арсений смотрит немного потерянно, не понимает, о чём именно Антон спрашивает. — Я тебе нравлюсь? — уточняет свой вопрос. — Безумно, — выдыхает, прикрывая глаза, Арсений. — Так что, поверь, не убегу никуда. Арсений слышит довольное стрекотание, поднимает к Шасту глаза и замирает. И чего это он выглядит настолько довольным? Как вафлей нажрался пачками. Зрачки огромные круглые, уши подрагивают мелко, будто вибрируют. — Не светись! — шикает Арс, уволакивая Антона в дальний от окна угол комнаты. — Но я тебе нравлюсь! — Да, но… Спрячься от лишних глаз, — умоляет Арсений. Антон обматывает хвостом запястье, тянет на себя и коротко целует в нос, стрекоча. А потом подныривает в сторону и растворяется короткой вспышкой лунного света. В комнате слышно только мерное тиканье часов. И безумный бой сердца. Причём, стучит, как кажется Арсу, вообще по всему телу, а не только в груди. Арсений выдыхает прерывисто, прижимая пальцы к своему лицу, боже, у него горят щёки. Как в пятнадцать, ну да, он же совсем недалеко оттуда! — Я же пошутила про фонарик, Арс, — смеётся Лиза, заходя в хижину. — Я не… А, фонарик, — тянет Арсений. — Да… Слышала про лунные батарейки? — Тебе бы с людьми побольше общаться, — изламывая губы сочувствующе, усмехается Лиза. — Ну, рассказывай, что тут у тебя…***
Лиза благополучно удовлетворила свою потребность знать всё на свете и ушла спать, а Арсений, одевшись чуть теплее, после наступления темноты ушёл в лес объясняться как-то со своим духом. Не со своим. С лесным. Не со своим же! — Полетели ко мне, — появляясь резко рядом, предлагает Антон. — Боже, не делай так! — Я не боже. Я всего лишь дух. Полетели ко мне. — Я не взял вафли, — улыбается умилительно Арсений. — Не важно, — пожимая плечами, тут же отвечает Шаст. — Я хочу… Кое-что сделать. — У тебя… Дома? — Ну да, — хмурится Антон. — И при этом это «что-то» ты хочешь сделать со мной? — Да-а-а? — Что-то со мной… У себя дома… — У меня готовы новые краски, я думал, мы раскрасим вместе новую стену. — О ну, конечно! — смеётся Арсений, хлопая себя по лбу. — Что же ещё, ха-ха… — Много чего, — растерянно передёргивает ушами Антон, склоняя голову набок. — Можно говорить, плести подвески, мешать растворы для красок, перебирать ягоды… — Да, много чего, — смотря широко раскрытыми глазами в пустоту перед собой, кивает Арсений. — Прости, могу я удариться во что-то лбом? — Что? Зачем??? Так, ты явно уже спать хочешь, — качает головой Шаст, резко подхватывая Арсения к себе на спину. — Надо закончить сегодня, а то краска высохнет. Арс вцепливается крепко пальцами в плечи Антона, когда он прыгает высоко, заскакивая на одну из верхних веток сосны. Вжимается крепче оплетёнными вокруг живота Шаста ногами, когда тот перескакивает с дерева на дерево, подбираясь ближе к своему дому. По команде Арсений задерживает дыхание. И сейчас окунуться с головой в холодную воду оказывается как нельзя кстати. — Порядок? — спрашивает голос Антона у самого уха, когда Арсений выбирается из воды. Горячее дыхание обжигает после ледяной глуби озера. — Я не накупался, — кивает сам себе Арс, бултыхаясь обратно в воду. — Что с тобой происходит сегодня, что за тяга к самоубийству??? — спрашивает резко Антон, ловя за руки, не давая занырнуть. — Это озеро утягивает людей на дно. Ты тут не «накупаешься». — Отпусти меня, Антон. Я и так на дне. На дне своего морального развития. — Сейчас порисуешь на стенах, поднимется моральное развитие! — оттаскивая Арсения от воды в сторону обжитой части пещеры, фыркает Шаст. — Лишь бы оно поднялось, а не что-то другое. Забудь. — Ладно, — тянет неуверенно Антон. — Закрой глаза, просушу тебя. Арсений прикрывает глаза, даже под прикрытыми веками видит яркую белую вспышку, чувствует резкий порыв горячего воздуха. — Удобно, — посмеивается Арсений, приглаживая пальцами растрёпанные волосы. Антон улыбается тепло, проводит за руку в свой дом, указывает кивком на стоящие тары с краской. — Что бы ты хотел, чтобы я нарисовал? — Нас? — дёргая ушами, кивает учащённо Антон. — Хорошо, — смеётся Арсений. Арс забирает протянутые ему кисточки, ворс которых сделан из сухой травы. Окунает кисть в белую краску и рисует. Немного мультяшно, но всё-таки похоже изображает лицо Антона, а рядом с ним кое-как намечает своё. — Я самоучка, — с улыбкой говорит Арсений, глядя на Антона, рисующего сбоку деревья и кусты, своё озеро и хижину Арса. — У тебя хорошо получается, — кивает заверительно Шаст. — Ну, не так, как у тебя, — смеётся Арсений. — В смысле, что у тебя лучше, — спешит добавить он, понимая, что фраза получилось двусмысленной. — Очокочи хороши во всех видах искусства? — Нас учат с рождения рисовать, вырезать из камня, лепить и украшать посуду, мебель… У мамы куда лучше получалось плести корзинки, у меня они вечно косые какие-то, — кивает в угол на плетёные корзины Антон. — Всё здесь… Сделано тобой? Даже ткани? — Да, — кивает Шаст, вырисовывая иголочки сосны рядом с хижиной Арсения. — Удивительно… Всё такое красивое и… Волшебное, — смеётся Арс. — Как мультики и фотографии? — Нет, куда волшебнее, — качает головой Арсений. — Рядом с тобой всё волшебно. Ну, то есть, — краснея, начинает бормотать смущённо Арс, — потому что ты волшебный. И твой мир, и всё это… — А я уж думал ты сказал что-то романтичное, — фыркает, пряча лёгкое расстройство, Антон. — А ты бы… Хотел, чтобы я сказал что-то романтичное? Арсений переводит удивлённый ожидающий взгляд к Антону. Тот, кажется, выглядит ещё более удивлённым, бегает глазами по каменистому полу пещеры, хлопает губами, как рыба, не знает, что ответить. — Я… Не знаю, — потерянно лепечет Антон. — Но… Кажется… Да? — У тебя, — Арсений вздыхает прерывисто, чувствуя, как ярко краснеют щёки, — красивые рога. — Я передумал, — фыркает Шаст, отворачиваясь обратно к стене, принимается вырисовывать иголочки резкими движениями. — Тебе придётся уехать, да? — замирая, шепчет Антон. — Максимум на две недели, надо уладить дела с другим лесом, а потом я сразу же вернусь сюда, — обещает Арс. — С этой… Лизой? — Да, мы вместе работаем над этим делом. С ней и ещё четвёркой человек. — Но приехала за тобой именно она. Это о чём-то говорит. — О том, что мы дружим, — качает головой Арсений. — Она мне нравится, но ничего такого. — Почему ты будто оправдываешься передо мной? — Потому что твой голос звучит так, что хочется оправдываться, — тараторит Арс, качая головой. — За что? Я не ревную тебя к другому лесу. Мне не плевать на другие леса, если я в них не живу. Арсений улыбается мягко с этих слов, смотрит на пустое место на стене, думает, что бы в нём нарисовать. Идея приходит в голову сама собой. — Шаст, — подзывает Арсений, окуная ладонь в белую краску. — Что ты делаешь??? — Давай отпечатаем, — улыбается широко Арс, кивая на оставшееся пустым место. У Антона заинтересованно навостряются уши, он кивает учащённо, с охотой поддерживая эту идею. Окунает свою ладонь в красную краску. — Почему… Я думал, ты тоже возьмёшь белый. — Ты взял цвет, который ассоциируется со мной, с духом, как наш свет, я подумал… Взять цвет вашей крови. Как, ну, союз человека и духа, принятие друг друга. Я могу вымыть и взять белый, если… — Нет-нет, оставь, — улыбается Арс. — Мне нравится твой символизм. Арсений оставляет отпечаток своей ладони на пустом месте, а Антон рядом оставляет отпечаток своей, чуть касаясь большим пальцем ладони Арсения. — Смотри, — завороженно шепчет Арсений. — Тут краска смешалась. Маленькая розовая искорка между нашими ладонями. — Вот это было получше в романтичности. Арсений смеётся смущённо, разглядывает с Антоном изрисованную ими стену, отпечатки ладоней в центре. Улыбаются, довольные проделанной работой. — Дай пять, — выставляя вперёд ладонь в краске, улыбается Арс. — Хлопни ладошкой по моей, — улыбается шире, видя непонимающий взгляд Антона. Шаст даёт осторожно пять, медленно и легонько, чтобы краска от ладоней не разбрызгалась во все стороны. Только вот, когда Арсений пытается убрать ладонь, не даёт ему это сделать, ловит за запястье, поднося ладонь к своему лицу. Не замечает, как у Арса сбивается дыхание, когда переплетает пальцы. Не видит и туманных глаз, когда водит пальцем, смешивая краску на ладони. — Цветы магнолии цветут таким розовым, — тихо говорит Шаст. — Ты видел магнолию? — Один раз, — отрывисто отвечает Арсений, едва отводя взгляд от ладоней в краске, чтобы посмотреть в глаза. — Очень красивые, — шепчет Антон. — Как ты… Арсений смотрит удивлённо на резко зажмурившегося Антона, уши к голове прижал, будто бы какого-то удара, оплеухи ждёт. Арс касается ладонями шеи, вымазывает немного в краске, но, если честно Арсению хочется, будто бы у него необходимость хоть такой след оставить. Краска из водорослей и вправду пахнет ужасно. Арсений совершенно это не чувствует. У него сердце бьётся в каждой клеточке тела, а в голове без остановки звучит одно слово. Larendo. — Я не умею, — замирая испуганно перед Арсом, шепчет Антон. — Я не… Я не умею целоваться. — Я научу, — улыбается успокаивающе Арсений. — Можно? — Пожалуйста… Арсений привстаёт на носочки, обнимает своими ладонями белые щёки и жмётся губами к застывшим испуганно губам Антона. Слышится знакомое стрекотание, Арсений приоткрывает глаза, чуть отстраняется, чтобы на Шаста взглянуть. Поплыл. Как от сахара. Арсений прижимается губами плотнее, целует с лёгким нажимом, медленно, но пьянея с каждой секундой больше. Антон начинает повторять, двигает губами, обхватывая нижнюю Арсову, оплетается хвостом вокруг пояса, прижимая к себе. У Арсения земля из-под ног уходит с каждым мгновением. — Polirablo… — Что? — охрипло вздыхает Арсений, прижимаясь лбом к чужому плечу, пытается отдышаться. — Так у нас одним словом называют «ироничная шутка судьбы над твоей жизнью»… Нашёл своё larendo… Среди людей. — Разочарован? — расстроенно поджимает губы Арс. — Был бы безумно разочарован, если бы это был кто-то другой, а не ты, — шепчет Антон, поднимая к себе лицо Арсения, держа в ладонях. — Дух или человек. Я был бы разочарован, если бы это был не ты. А этим я… Очарован. Арсений смотрит неверяще в зелёные глаза, обрамлённые белыми ресницами, вниз — на хвост, оплетающий его за пояс. И на отпечаток ладони цвета лепестков магнолии у Антона на щеке. И снова целует. Вкладывая в каждое движение своих губ только одно слово. Larendo.***
— Что Серёже больше нравится? Черника или земляника? — Серёжа любит еду, а значит, ему всё понравится, — смеётся Арсений, наблюдая за тем, как Антон перескакивает с одного места лесной ягодной поляны к другому, собирая в глиняный горшок, украшенный орнаментом очокочи, землянику и чернику. Арсений сегодня проснулся самым счастливым человеком на земле. Ладно. За всех людей он говорить не может, но точно самой счастливой версией себя за все времена его существования. Вымыв друг другу лица и руки от краски, они завалились в лежанку Антона и долго говорили обо всем на свете, иногда показывая друг другу свои воспоминания. Но больше Антон не говорит: «Я не верю тебе на слово», он говорит: «Покажи, я хочу это увидеть!». Полночи они разговаривали, а проснувшись, ещё долго валялись в лежанке, не в силах оторваться от поцелуев. Забавно, как Серёжа одной только мыслью о себе сдвигает всё с мёртвой точки. Тут, конечно, Арс, пожалуй, наделяет лучшего друга тоже какими-то магическими качествами, но да пустяк. — Привет, Сайрах, — сжимается Арсений, оборачиваясь на шум и пыхтение. — Как настроение? — боязливо спрашивает он у севшего рядом медведя. — У него сегодня болит живот, — говорит Антон. — Поэтому для благополучия носа я бы не сидел с ним рядом. — Мне сейчас благополучие жизни важнее, я боюсь шевельнуться. Мало ли, на какие шутки у него сегодня настроение. Простите, — кивает Арс медведю. — Это я на нервах. Шаст… За тобой белка подглядывает. — А-аргх, Ирсаль, иди отсюда! Тётка моя. Двоюродная. В прошлой жизни. — Несмотря на то, что ты изгнанник… Тебя не оставили одного, — грустно улыбается Арсений. — Иногда я жалею об этом, — вздыхает трагично Антон, за что его тут же начинает атаковать рой светлячков, от которых отмахнуться тяжелее, чем от комаров. Арсений посмеивается, наблюдая за тем, как Шаст пытается ускользнуть от гнева предков и при этом набрать как можно больше ягод. Арс косится неловко на сидящего рядом Сайраха. Соблазн велик и… Была не была! Арсений приваливается плечом к медвежьему боку, поднимает боязливо взгляд вверх, чёрные глаза смотрят спокойно. Арс расплывается в довольной улыбке, греет о тело Сайраха замёрзшие в утреннем лесу ладони. Когда Антон заканчивает набирать горшочек ягод, он приносит собранную отдельно жменю Арсению. Арс улыбается, благодаря, ест с Антоном лесные ягоды, греясь, сидя между Шастом и Сайрахом. Остаться бы здесь навечно… У хижины Арсений провожает в город Лизу, желает ей доброго пути, обещает приехать через три дня, точнее через четыре, потому что сама дорога займёт целые сутки. Лиза обнимается с ним на прощание, желает удачно разобраться с оставшейся работой и уезжает на своём фургончике. — Почему у неё белые волосы? — любопытствует Антон, когда они идут к хижине Серёжи на другом лесном участке. — Красит. — Можно… Красить волосы??? — Ну да, — улыбается Арс. — Только не водорослями, там химическая краска. Иначе вымоется из волос. — А у тебя крашенные волосы? — Нет, — тихо посмеиваясь, качает головой Арсений. — А то у тебя они тоже… Прямо не природно чёрные. Как у ночных каджи. — Каджи? — Духи ночного и дневного ветра. — Ветер из-за них дует? — Нет, из-за того, что деревья качаются, — фыркает Антон. — Ветер возникает из-за неравномерного распределения атмосферного давления. А каджи просто могут начинать большие бури. — Как ты? — Я не… Я этим не занимаюсь. Тогда было не специально. Каждый раз, когда я пытался заключить с лесом сделку, отдать свою жизнь за снятие проклятия, начиналась такая буря. Будто бы какое-то противоречие, и лес отвергал мою жертву, — Антон бросает взгляд на задумчиво кивающего Арса. — Прости, что навредил тебе тогда… — Всё в порядке, я тогда не вовремя был, — усмехается тихо Арсений, качая головой. — Но я хочу спросить о той ночи… Мне показалось, будто бы ты пытаешься закричать, но у тебя не получилось. Поэтому я думал, что ты и не говоришь, думал, у тебя пропал голос. — Пропал, но не этот, — качает головой Антон. — Это называется «ларрэн», «голос души». У людей такого нет… У вас есть выражения по типу «слова от чистого сердца», но это не одно и то же. Ларрэн — это открытие души, своего света, формирование его в слово, в песнь. У меня не получилось… — Открыть душу и запеть? — Из твоих уст это звучит странно, — буркает недовольно Антон. — Вот давай, открой душу и запой, — Арсений, может, и дурачась, но всё-таки пытается пропеть что-то с улыбкой. У Антона уши в трубочку сворачиваются. — Страшна твоя душа, Арс. Больше не пой. Ладно-ладно, прости, — смеётся Шаст, когда Арсений пихает его локтем в бок. — Вы поёте голосовыми связками, а это — мышца, которую надо тренировать. Когда мы просто поём, мы тоже пользуемся голосовыми связками, как при речи. Но ларрэн — это песнь лесу, песнь любви. Наверно, понятно, почему у меня ничего не получилось… — Споёшь мне как-нибудь, — подталкивая игриво Антона в бок, усмехается Арс. — Ты просто ужасен. — Ты думаешь совсе-е-ем иначе. О боже, не говори, что я научил своего духа врать! — Я не твой дух! — Разве? — улыбается шире Арсений. — Отдаю тебе только рожки да ножки, остальное — лесу. — Жестоко. — Честно, — фыркает Шаст, демонстративно ускоряя шаг. Только пушистой частью своего хвоста оглаживает Арсения под подбородком, проходя мимо. Арсений останавливает посреди тропинки, словив за локоть, притягивает за подбородок к себе и целует так долго, что стоило бы предупредить о задержке дыхания. Антон же его предупреждает перед прыжком в озеро! — Larendo, — шепчет в губы Арсений, улыбаясь. — Larendo…***
Знакомство с Серёжей происходит под бесконечный аккомпанемент фраз «очень смешно, Арс». Матвиенко всерьёз решает, что Арсений решил просто на нём отыграться за все года подколов и смеха на тему волшебного. И даже, когда видит Антона, не переубеждается. Решает, что это классная постанова, подыгрывает, но в определённый момент у него сдают нервы и он решает убедиться в том, что это всё только грим и спецэффекты. Убеждается он крайне неприятным способом для Антона: дёргает его за рога и хвост, пытаясь их оторвать, доказать, что это грим. Ищет у Антона в одежде подсветку, гирлянду под белой рубашкой. Шаст выглядит донельзя оскорблённым и не исчезает в вспышке лунного света только потому, что Арсений его уговаривает не обижаться и дать Серёже время. Антон не обижается, совсем нет, вот совсем-совсем. Просто на очередной попытке Матвиенко оторвать ему хвост, хватает его резко за плечи и подпрыгивает с ним до облаков. Вряд ли человеческие спецэффекты на такое способны. Арсений орёт с земли, чтобы Антон успокоился, чтобы отпустил. Антон хмыкает, глядя в перепуганные глаза Серёжи и отпускает. Отпускает Матвиенко в открытое падение. Убивать этого человека в его планы не входило, поэтому ловит, конечно, вдоволь наслушавшись испуганного ора с мольбой простить. Ставит Серёжу на землю, показательно отряхивая его плечи, смотрит на Арсения, находящегося на грани возмущённого раздражения и испуга. — Теперь веришь? — осипло спрашивает Арс, заглядывая в испуганные глаза Серёжи. — Да ну нахер. Арсений с Антоном провожают взглядом Серёжу, ушедшего на дрожащих ногах в свою хижину. — Это было так обязательно? — взмахивая руками, резко переводит взгляд к Антону Арс. — Он мне хвост дёргал! — Я же просил потерпеть! Антон сужает резко на него глаза, дёргает за ухо с силой, отчего Арсений начинает болезненно шипеть. Спрашивает у Арса, приятно ли ему, как бы пытается донести, что перетерпеть не получалось. Арсений командует взять горшок набранных ягод и идти за ним в хижину. Антон, пусть и нехотя, но повинуется, плетётся с недовольным видом за Арсом, бубнежом проклиная всю эту затею в целом. Как бы тяжело всё это ни началось, а у Антона с Серёжей всё-таки получается найти общий язык. Да, сначала они щурят друг на друга глаза подозрительно, огрызаются чаще, чем делают вдох, но в конце концов всё становится нормально. Серёжу задабривают ягоды, Антона задабривает то, что, как оказалось, Матвиенко умеет играть на гитаре. Целый день притирались друг к другу и вот, наконец-то, сидят возле костра ночью и спокойно разговаривают. Серёжа перебирает струны гитары, не отрываясь от диалога, Антон подкидывает ягоды черники в воздух и ловит их ртом, соревнуясь в этой игре с Арсением. — Медведь, значит, — качает тяжко головой Серый. — Тебя вообще можно на день одного оставить??? — Он не виноват, это я всё, — бубнит расстроенно Антон. — Мне от этого не легче, вот веришь? — фыркает Матвиенко. — Поверь, он сам хорош себе неприятности на одно место наживать. Не обижайся, Шаст, но если бы я нашёл что-то «волшебное» в лесу, я бы бежал в хижину собирать чемоданы, а не приходил каждый день на место, где мне ясно дали понять, что я нежеланный гость. — Он сказал, что все лесопатологи такие, ну, назойливые, — передёргивая ушами, говорит Антон. — Ну, он явно имел в виду только себя, он у нас очень эгоцентричный, — усмехается Серёжа, стреляя в Арсения многозначительным взглядом. — Но дело тут не в упрямстве или самолюбии, это же… Это уже сумасшествие. Я, сколько его знаю, слушал о том, что ему прям нужно вот это найти. Хоть полтергейста ему в дом, хоть пусть его русалка в реку на дно утащит, хоть полуденница серпом заебашит. Нет, ему всё равно на безопасность, ему было важно лишь убедиться в том, что его вера была не напрасна. — Сработало же, — нерешительно улыбаясь, тянет Арсений, за что получает два скептичных взгляда. — Что? — взмахивает он руками. — Получилось! Я был прав. — У него голос таким мерзким становится, когда он это говорит, — буркает Серёжа. — И лицо самодовольное бесит, — кивает Антон. — Жалею, что вас познакомил, — буркает Арсений, ковыряя кочергой развалившиеся в костре угли. — Серёжа. Даю первое предупреждение. Собирай в костёр отломленные ветки. А то буду носить тебе медвежий помёт под порог. — Понял, — нервно усмехается Серый, косясь на Шаста. — Не надо, пожалуйста… Слушайте, так а вся эта история с заражённой зоной, она не связана как-то с этим вашим волшебством? — Связана, — вздыхает тяжело Антон, прижимая уши. — Я навлёк проклятие. Убил человека… — Браконьера, — спешит добавить Арс, видя испуганный взгляд Серёжи. — Какой-то урод оленя мучил, свежевал наживую… — Ублюдки, — скрежет тихо зубами Матвиенко, теряя всю весёлость. Антон смотрит на него удивлённо. — Что? Сам бы переубивал… Но у нас другой порядок, сообщить и ждать службу. Тьфу, блять. — Он бы никого не убил, — нервно тараторит Арсений, перехватывая испуганно удивлённый взгляд Антона. — Это он… На эмоциях. В смысле, говорит, а… Не важно. — И как снять это ваше проклятие? — Мы не знаем, — тихо говорит Антон, зачем-то поднося кончик белого хвоста к костру, обугливает крайние шерстинки. — Не балуйся так, — хмурится Арс, убирая хвост от огня. — Мы работаем над этим, Серёж. Во-первых, очокочи должны быть счастливы, это способствует здоровью леса, а этот, да убери ты хвост от огня! А этот вон к саморазрушению и самонаказанию стремится! — бухтит недовольно Арсений, наматывая хвост Шаста себе на руку. — Антон пытался отдать свою душу в жертву за снятие проклятья, лесу эта жертва явно не нужна. — Спасибо, Арс, — буркает расстроенно Антон. — Прости, я же просто рассказываю, как есть, — извиняется шёпотом Арсений, сводя жалостливо брови. — И ларрэн его не работает. — Что не работает? — хмурится Серый. — Голос души пропал, — шмыгает нервно носом Шаст. — Изгнанник, без ларрэна, навлёк проклятие и ничего не могу придумать. — Мы уже придумали, — не даёт уйти с головой в бездну самобичевания Арсений. — Если проклятье навлекло убийство, ненависть к человеку, то… — Снимет любовь к человеку? Понимание и принятие? Не слишком топорно? — дёргает бровью Серёж. — Я вот то же самое ему сказал… — Может, всё и не так просто! Но что я знаю точно, с тех пор, как мы начали узнавать друг друга, нормально общаться, заражение в своём распространении замедлилось! — Правда? — суетливо ёрзает на бревне Серёжа, бегая глазами от Антона к Арсу. — Да, я тоже в этом уверен, — кивает Шаст. — Ну так и славно! Может, нельзя вылечить то, что уже заболело, хотя скорее воскресить, потому что там уже не болеет, там уже всё сдохло. Может, снятие проклятия — это остановка его распространения и всё? — Оно замедлилось. Но не прекратилось. — Ну и вы ещё… Не не разлей вода. А со мной это всё тоже может помочь? — В каком смысле? — заинтересованно смотрит на Серёжу Шаст. — Ну-у-у, я же тоже человек. Если ты и со мной подружишься, то… — Думаю, мы подружимся, — пожимает плечами Антон, расплываясь в улыбке. — Ты похож на Сайраха. — Это?.. — Медведь, — усмехается Арсений. — Охереть. А мне можно с ним знакомство устроить? Хотел бы я другана медведя, а то от каждого шороха в лесу шарахаюсь, — смеётся охрипло Серый. — На прошлой неделе встретил лося, так чуть сердце не встало. — Они могут быть агрессивными, — кивает задумчиво Антон. — Главное их не провоцировать. Вот эти ребята тут, конечно, самые безобидные, — усмехается Шаст, кивая за спину Серёжи в кусты. Матвиенко оборачивается медленно, щурит глаза, а через мгновение расплывается в улыбке, видя троих зайцев, любопытно развесивших уши. — Твои друзья? — Впервые их вижу, — фыркает Антон. — Их в лесу много, плодятся, как… Кхм, как присуще их виду. Нам нечем вас угостить, чего вы тут расселись? А-а-а, ну-ну, — посмеивается Шаст, когда зайцы пищат что-то в ответ. — Вам, наверно, уже спать хочется, — говорит он с улыбкой Арсению и Серёже. — Да вот честно, не очень, — пожимает плечами Серый. — Не каждый день такое… Я уже сказал, что ты был прав, не смотри на меня так, — фыркает он, замечая красноречивый взгляд Арса. — Представить себе не могу, как ты был рад. — Я был в восторге. — Не сомневаюсь, — посмеивается хрипло Серёжа, беря отставленную на время гитару снова к себе на колени. — Сыграю вам что-нибудь, петь не буду, но оно и к лучшему, а то у зайцев уши повянут. Серёжа играет что-то из собственных сочинений, прикрыв глаза. Трещит костёр. Арсений слышит какой-то писк над головой, поднимает лицо и видит летающих над костром в верхушках сосен летучих мышей. Антон прослеживает за взглядом, подпрыгивает на мгновение и опускается на бревно уже со словленной летучей мышкой в руках. Чешет её ласково за ушком, но через минуту отпускает к друзьям. Антону тепло.***
Время отлучки Арсения в город по делам Антон проводит с Серёжей, знакомит его с Сайрахом. Те подозрительно быстро спелись, юмор у них… Похожий. Немного странно это: сидеть у костра с играющим на гитаре человеком и грызущим полено медведем. Светлячки жужжат что-то о гордости за Антона, тот даже не отмахивается от них, улыбается мягко, вслушивается, прикрыв глаза, в мелодию струн. Иногда Серёжа задевает по случайности ненужную струну и вибрация от того сильно нервирует Антону уши, но он старается относиться к этому со снисхождением. Арсения нет уже полторы недели. И о том, что Шаст не ревнует его к другому лесу, он не врал. Но вот почему-то о том, что, кажется, ревнует его к другому человеку, подумал только сейчас. — А если он меня забудет? — Как это? — хмурится непонимающе Серёжа, отставляя гитару в сторону. — Не знаю… Вдруг что-то волшебное стирается из памяти людей, когда они уезжают в город к другим людям? — Тебя он точно не забудет, — улыбается тепло Серёжа, наливая кружку чая из термоса, протягивает её Антону. — Да и ежедневник его исписан историями с тобой, даже если по какой-то причине волшебное вдалеке от этого волшебного стирается из памяти, записи ему забыть не дадут. Антон от этого аргумента его успокаивается, стрекочет удовлетворённо, перенимает из рук Серёжи кружку, греет об неё ладони. — А что если он захочет то, что у нас, но с кем-то другим? С этой Лизой? — Лиза, может, у нас и беловласая, но не дух. А этого непутёвого к сказке тянет. Так что то, что у него с тобой, он может чувствовать только с тобой. Бывают люди, рядом с которыми ты чувствуешь будто бы какую-то магию. Вот Арс, например, именно такой человек. Он будто бы инопланетный, с приветиком, сказочный. А бывает, с каким-то человеком рядом время проводить так приятно, что будто бы в сказке находишься. Но мы ведь о другом говорим, о настоящем волшебстве, а не метафоричном. — Нет, — хмурится Антон. — Я говорю именно о чувствах, а не о «настоящем». — Ну, э, — Серёжа отпивает глоток чая, пытается понять, что именно от него хотят услышать, точнее, понять, о чём спрашивает его Антон. — Даже если бы у Арса сложилось что-то с Лизой, в этом же нет ничего такого, он бы про тебя не забыл. — Но я не хочу, — резко говорит Антон, а грудная клетка его резко поднимается, надуваясь. — У него что-то складывается со мной, зачем нам здесь Лиза? Серёжа давится своим чаем, едва не захлёбывается. Откашлявшись, смотрит недоуменно на Антона. — Почему ты так… Он тебе не сказал? — расстроенно поджимая губы, шепчет истончающимся голосом Антон. — Видимо… Не успел, — прочищая горло, неловко выдавливает из себя Серый. — Ты… Вы? Что? — Ничего не понял в твоём вопросе, — качает понуро головой Шаст, разглядывая камушки у себя под ногами. Не хочет глаз поднимать, расстроился. — А за сколько до знакомства со мной у вас всё, ну, началось? — В ту же ночь, за полсуток до визита к тебе. — А, ну тогда всё ясно, — посмеивается облегчённо Серёжа. Антон его облегчения не разделяет явно. — Послушай, — просит с тёплой улыбкой, заглядывая в обиженные глаза. — Я не знаю, как оно у вас, может, у очокочи рассказывают всей семье после первого же поцелуя, но у людей в этом плане нет каких-то конкретных правил, понимаешь? У каждого они свои. Арсений раньше… Впутывался в отношения очень легко, — вздыхает тяжко Серёжа, возвращаясь к спокойному чаепитию. — Получил первый поцелуй, первое признание и бежит мне рассказывать. А с людьми оно как… Бывает, что поцелуй или даже, ну, секс ничего не значил. И потом оказывается, что не было никаких отношений. Вот Арс так и бегал с рассказами: «О, я в отношениях!», «А нет, Серёг, поспешил, ничего не было». — То есть… Наши поцелуи могли ничего не значить для него? — шокировано спрашивает Антон. — Вот же ж, блять, уши огромные, а слушать не умеешь! Я вообще не это говорил. Я к тому, что Арсений натерпелся от людей, он теперь осторожный, не как в молодости было, он теперь ждёт, проверяет временем. Ему самому нужно немало, чтобы убедиться, что это не какая-то лёгкая интрижка, что это серьёзно. И не рассказал ещё он мне из-за того, что прошло ещё слишком мало времени. Он боится спугнуть счастье лишней болтовнёй, сам посуди, он в сказки всю жизнь верит, небось и в сглаз верит! Ему нужно время, Шаст. — А Лиза? — А чего ты к ней прицепился? — вздыхает тяжело Серёжа. — Он сказал, она ему нравится. Она красивая. И у неё добрые глаза. А ещё они обнимались. Крепко. — Сейчас расплачусь от умиления, — усмехается Серёжа. — Они вместе и правда выглядят мило… — Да я не с них, я с тебя, — смеётся Серёжа. — Кто тут у нас ревнивый дух, — улюлюкает Серёжа, пересаживаясь к Антону, обнимая его за плечи. — Кто тут у нас такой… — Не смешно, — буркает Шаст. — Вот он проведёт с ней две недели и… — И поймёт, что резко стал по бабам, — фыркает Серый, закатывая глаза. — Что? В каком смысле? — Арсению не нравятся женщины. — Как женщины могут кому-то не нравиться??? — Вот и я ему о том же, — смеётся Серёжа. — Просто так сложилось. Он никогда не влюблялся в женщин, Шаст. — Это не так работает, — буркает недовольно Шаст. — Влюбляются в душу, а она может быть в каком угодно теле. — У очокочи так? У вас нет понятия нетрадиционной ориентации и?.. — Чего нет? — хмурится непонимающе Антон. — О-о-о, Арсу это ебать как понравится, — смеётся Матвиенко уже в голос. — У вас нет всех этих заморочек с любовью и полом? Типа самец только с самкой и все дела? — Для продления рода так должно быть, но причём здесь larendo? — Пиздец вы, конечно. Ну наро-о-од. — Это ещё что значит? — возмущается Антон, резко смотря на Серёжу. — Вы охеренные, — улыбается Серый, трепля челку Антона. — Вот, что это значит. — У людей не так? — Совсем не так, — грустно улыбается Серёжа. — Они могут возненавидеть за то, как ты выглядишь, в какой стране живёшь или родился, возненавидеть за то, на каком языке говоришь, кого любишь… — Это показатель недальновидности… — Это уж точно, — усмехается Матвиенко. — Поэтому рядом с тобой Арс счастлив так, как не сможет, наверно, быть счастлив ни с одним человеком. Ваш народ удивителен. И ты удивителен. Знаешь, тебя невозможно не полюбить. — Возможно… — Это будет показателем недальновидности, — подмигивает Серёжа. — Хочешь посмотреть что-то? У меня тоже есть диски. Но у меня только фильмы. — Хочу, — кивает учащённо Антон. — Так… Он вернётся ко мне и всё будет хорошо? — Конечно, Шаст, — улыбается широко Серёжа, вставая с бревна. Протягивает Антону ладонь. — Ты открыл ему larendo, он от тебя теперь не отстанет. Пошли. Антон улыбается ярко-ярко, его свет немного слепит глаза, Серёжа щурится, но, чувствуя, как взялся за его ладонь Антон, смеётся радостно. Шаст согревает своей радостью всё вокруг.***
Арсений возвращается через четыре дня после важного разговора с Серёжей. Он рад видеть Антона, говорит, что соскучился по нему и целует в губы, но что-то всё равно не так. Арсений уставший и потухший. Арсений расстроен. — Что случилось в городе? — шёпотом спрашивает Антон, оплетая лежащего с ним в кровати Арсения руками и хвостом. — Ничего нового, — вздыхает тяжело Арс, прикрывая глаза. — Мы не справились… У нас ничего не получилось. Мы проиграли дело. Антон сам от этой новости погасает, свет от него становится блеклым, почти пропадает. — Но вы ведь старались, — расстроенно шепчет Антон, прижимая уши к голове. — Старались. К сожалению, одного старания в нашем мире слишком мало… Нужна власть, поддержка, покровитель, деньги. У них это всё было, а у нас нет. У нас только рвение и желание изменить мир к лучшему. Этого недостаточно… Всё вспоминаю высказывание одного человека… «Для торжества зла нужно только бездействие добрых людей». Кажется, это давно не работает. — Ты не можешь сдаться, — чуть бодая рогами в бок, протестует Шаст. — Это не так, ты же говорил, что надо стараться до последнего. Если решение не нашлось, значит, было перепробовано не всё! — Не в этом случае, — блекло отзывается Арс. — Мы ничего не можем сделать. — Вам не хватает людей? Потому что я уверен, если бы людей, которые хотят защитить лес, было бы больше, чем тех, кто хочет его вырубить, у хороших бы всё получилось. — Нет, Антон, не там… Нас достаточно, но… Я уже сказал. У нас нет связей, денег, того влияния. Нас больше, но мы слабее. — Так разве бывает? Если хороших людей больше, почему они ничего не могут сделать? — Я, — в хижине на несколько мгновений повисает тишина, разрываемая только мерным тиканьем часов и завыванием ветра снаружи. — Я не знаю, — надломленным голосом шепчет Арсений. Антону кажется, что он сказал что-то ужасное. Зацепил что-то слишком сильно болящее в чужой груди. И как успокоить беззвучно плачущего Арсения, он не имеет ни малейшего понятия. Только рассыпается в извинениях за свои слова, толком не понимая, почему они так больно Арса ранили. Единственный выход, который Антон находит, это отвлечение. Он концентрируется на тёплых воспоминаниях и прижимается лбом ко лбу Арсения, показывает ему тёплые светлые дни ещё до своего изгнания. Показывает лес и других очокочи, их праздники и свадьбу одного из своих старых знакомых. Антон показывает весёлые игры и уроки рисования. Показывает бесконечную дружбу и любовь. Только Арсению почему-то становится хуже, и беззвучный плач перерастает в громкий. Шаст чувствует что-то тёмное, неприятное, но знакомое ему самому. Чувствует в душе Арсения зависть. И вопрос от Арса ранит его самого. Почему мы не можем так же?
