Глава 7. Кровь под ногтями
29 мая 2025 г., 08:17
Этап, сокративший количество участников вдвое, подошел к концу. Нынче коридоры просторного дирижабля пустовали, словно мир пережил ядерную войну, а оставшиеся в нем девять человек разбежались по разным его комнатам, не желая оттуда выходить. В отличие от предыдущего пребывания ребят на летающем судне, сейчас столовая пустовала, пребывая полностью в их распоряжении. Стоявшую в помещении тишину прерывало только негромкое монотонное жужжание кондиционера, расположенного в дальнем углу помещения.
— Ребят, честно, — голос Леорио привлек внимание остальных, находившихся за одним с ним столом. Его лицо, обросшее легкой щетиной, покрылось румяной, словно у бедолаги была страшнейшая температура, — Спасибо, что снова меня вытащили.
Не собираясь поддерживать ни с кем из компании зрительный контакт, Леорио уткнулся в свою тарелку с непостижимым размером стейком и гарниром. Киллуа усмехнулся происходящему, — нашел время для откровений. А Гон заразительно заулыбался, добродушно промолвив:
— Не за что, — Паладинайт, словно маленькая девчонка, зарделся лишь сильнее, — Мы же друзья
Постаравшись перевести тему, Леорио буркнул, прожевывая мясо:
— Вам не кажется, что Мелиссу там держат слишком долго?
— Не кажется. Сколько надо столько и держат, — уверенно произнёс Курапика, давно отложив свой поднос с остатками пищи.
— С её способностями мне кажется она вывалилась из открытого окна, — насмешливо заметил Киллуа, попивая шоколадное молоко, — Ну или же наткнулась на серийного маньяка
***
Осторожно зайдя в комнату, Мелисса тут же, как бы невзначай, начала вертеть головой с целью изучения пространства, в котором она поневоле оказалась. Её вызвали первой среди всей компании, возложив на неё сильнейшую ответственность первооткрывателя. Лицо её было сдержано, может, даже спокойно. Однако спроси Мелиссу, действительно ли та чувствует себя комфортно, а главное безопасно в кабинете Председателя, девочка бы отрицательно замотала головой, отбросив излишнюю нежность и скромность, присущую любому женскую персонажу. Председатель Нетеро сидел на роскошном диване, кожа которого была обработана настолько хорошо, что у ценителей подобного потекли бы слюни от увиденного. Не раз становившейся свидетельницей разделки животных тушь, а также того, как с них сдирали кожу, Мелисса имела определённые представления о её качестве и могла с уверенностью сказать, что то, что она видела перед собой было выполнено превосходно. Оно было и не удивительно, учитывая какие жалования нынче полагаются хантерам, особенно занимающим высокие должности. Из-под седых усов ехидно выглядывала ухмылка, замеченная Мелиссой без особого труда, — старик-то и не пытался её скрыть. Он пристально следил за каждым движением девочки, поглядывая на неё из-под косматых бровей. Почтительно поздоровавшись, Мелисса присела на диван, расположенный напротив Нетеро, с вызовом глянув на Председателя, стараясь не выглядеть жалкой в его глазах. Она была без понятия к чему ей следовало быть готовой, насколько честно ей нужно было отвечать на вопросы, приготовленные председателем и командой экзаменаторов для неё и остальных участников. А, возможно, и не было никакого опроса. Возможно, опрос был лишь подлым предлогом начать финальный этап, ибо в чем он заключается им до сих пор не рассказали. — Что ж, мисс, приступим. Мелисса постаралась состроить гримасу уверенности и спокойствия, настраиваясь, если это потребуется, на правдоподобную ложь. — Почему вы хотите стать хантером? — Лицензия хантера открывает доступ ко многим архивам, куда не допускают простых смертных — И? — возлежав получить более подробную информацию о причине становления Хантером столь юной девочки, председатель нетерпеливо приказал, — Продолжай — Близкий мне человек болен и нуждается в помощи. Чтобы добыть информацию как именно я смогу ему помочь мне необходимы знания, находящиеся в тех самых архивах — Благородная причина, — будто бы с некой похвалой председатель отнёсся к словам и размашисто вывел что-то у себя в блокноте, — Перейдём к следующему вопросу. Мелисса кивнула. Для первого вопроса она держалась хорошо. Да и сам вопрос был непутевым. Своей причиной становлением Хантером Мелисса не разбрасывалась направо и налево, да и скрывать не было смысла. Что с того что маленькая девочка хочет помочь своей бабушке? Максимум – жалость на лице прохожих, не больше. — Кто из оставшихся участников экзамена привлекает ваше внимание? — Хм, — на секунду Мелисса задумалась, — я бы сказала четыреста пятый, четыреста третий и девяносто девятый. У них огромный потенциал. — С кем из участников вы меньше всего хотите оказаться в поединке? — Думаю четыреста пятый, девяносто девятый, четыреста третий, четыреста четвёртый и шестьдесят третий, — не утруждая себя в разъяснении своего выбора, Мелисса замолчала, думая, что никого, вроде, не забыла. — Интересно, очень интересно, — записывая её ответ в небольшом блокнотике, Нетеро что-то тихо себе бормотал под нос, словно бы проговаривая её слова вновь. Для него её более не существовало. — Я могу идти? — Да-да, ты свободна Ей не терпелось рассказать ребятам о тех несвязанных вопросах, задаваемых в стенах кабинета, больше похожего по своей атмосфере на камеру для допроса. Мелисса действительно спешила, намереваясь уйти как можно дальше от того треклятого места. Внезапно в грудь ей ударила невидимая сила, чутье, не позволяющее ей ступить дальше. Слащавая мерзкая аура распространилась по всему коридору, заполнив собой весь дирижабль. В воздухе витали частицы чего-то до скрежета зубов приторного, наполняя собой все рецепторы. От такого количества блевотной сладости в воздухе закружилась голова. Мелисса держала концентрацию как могла, оставаясь на своих двоих, хоть это ей и давалось нелегко. Из-за угла, вальяжно расправив плечи и двигаясь картинно и крайне нереалистично, будто прямиком со сцены, вышел Хисока. Расплывшись, словно плавленное сливочное масло, мерзостная улыбка озарила его лицо. Воистину страшно было столкнуться с ним вот так. Лицо к лицу. Глаз в глаз. Мелисса сделала вид, словно его присутствие ничуть не напрягло её. Не останавливаясь, она с решительным настроем собралась пройти мимо, но в последнюю секунду, являвшейся крайней преградой между ней и долгожданным освобождением, Хисока преградил ей дорогу. Она чуть ли не впечаталась лицом в его грудь, в последнее мгновение отпрянув от него, словно обжегшись. И посмотрела ему глаза. Мороу смотрел на неё сверху вниз, как хищник на зайчонка, угодившего в его цепкие лапы. Глаза его светились яшмой, словно медовые соты, и в них поблёскивало что-то совершенно пугающее сознание, таинственный огонёк садизма. Сердце ее замерло, не зная, что делать дальше. Мелисса осторожной поступью попятилась в обратном направлении, не разрывая зрительного контакта. Сделав пару неуверенных шажков назад, Мелисса хотела было продолжить отступление, однако ее прервал голос Хисоки: — Как Гончик поживает? Кашлянув, дабы спустить градус напряжения, царившего в воздухе, Мелисса спешно проговорила: — Отлично Заметив ее некоторое замешательство, Хисока пришел еще в больший восторг. Улыбка, которой, казалось, не было предела, поползла вверх, намереваясь достать кончиками своими ушей, спрятанными под малиновой шевелюрой. — Передай ему привет от меня, — оставаясь в образе шута при этом находясь спокойном ни разу не возбуждённом состоянии, Хисока продолжал сбивать с толку своим настроем, точно мальчик в пубертате, — Скажи, что я в жду не дождусь, когда он вернет мне свой номерок Предвкушая ранее им сказанное, Хисока зашагал дальше по коридору, удаляясь и легонько посмеиваясь своим мыслям, щекочущим сознание. Сглотнула, надеясь больше никогда после прохождения экзамена не встречаться с этим психом. Не скрывая облегчения, наставшего с полным исчезновением как ауры с раздражающим сладким послевкусием, так и ее обладателя, скрывшегося за очередным углом, Мелисса перешла на крайне быстрый и в неком роде отчаянный шаг, удаляясь от этого места как можно дальше. На негнущихся ногах Мелисса влетела в столовую, распахнув стеклянные двери. Панорамные окна придавали помещению некой футуристичности, заливая все пространство чистым цветом. Напротив одного из таких расположился столик, за которым удобно уселись ребята. В момент прибытия Мелиссы они молча сидели напротив друг друга, кажется, уже достаточно долго. Буквально подлетев к столику, Мелисса впопыхах уселась на стул рядом с Киллуа, наделав много шума своим появлением, однако ей было не до этого. Она то бледнела, то краснела, то снова бледнела. Посмотрев на её выражение лица и прибавив к этому остальные физические признаки наподобие столь стремительного появления и других замеченных им вещей, Курапика с жалостью глянул на Мелиссу: — Там настолько все плохо? Мелисса готовилась было ответить однако её прервал машинный голос дирижабля: — Следующим в комнату для опроса пройдёт господин Хисока, номер сорок четвертый Судорога, пронзившая тело девочки появилась столь внезапно, что остальные обеспокоено посмотрели на Мелиссу, содрогнувшуюся в неестественном движении. Киллуа, насмешенный ситуацией, с которой он был даже не знаком, сквозь усмешку молвил: — Что у тебя, черт возьми, там произошло? — Гон, — без толики вины Мелисса проигнорировала слова Золдика, найдя более важную тему для разговора, — что ты сделал Хисоке и его плашке? Удивлённо выпучив глаза, Гон секунд десять не мог найти подходящего ответа. — Гон, — поняв, что тон её был слишком резок по отношению к мальчику, она постаралась его смягчить, повторив вопрос, — Что произошло на третьем этапе? — Хисока просто взял и отдал свой номерок мне, когда я хотел отобрать ее у него честным боем, — помедлив с продолжением, Гон перевёл взгляд на Мелиссу и пронзительно на неё посмотрел, — Просто взял и отдал! — мгновенно вспылив мальчик занёс кулаки над столом от бушующих эмоции, внутри готовый что есть мочи ударить по нему, однако его остановили. Цепкой рукой Золдик схватил того за запястье, призывая спуститься на землю и охладить свой пыл. — И ты хочешь вернуть ему его же номерок? — додумав у себя в голове продолжения прерванной истории, Мелисса с пониманием взглянула ему глаза. Гон кивнул. — Да***
Высадившись в отеле, принадлежащем экзаменационной комиссии экзамена на Хантера и больше похожем на великолепный дворец средневековой эпохи, кандидаты оказались в его холле. Пол был выполнен из белого мрамора; колонны — малахитовые создания — возвышались над всеми, упиваясь собственным величием. Эхо здесь стояло могучее. Оно звенело во всех углах, вздымаясь вверх, резким толчком отпрыгивая от потолка, вновь оказываясь рядом с участниками. Мужчина в форменном костюме и очках с полностью чёрными стёклами, скрывающими его глаза - подобно тайному агенту под прикрытием - выкатил доску, занавешенную плотной материей. Сняв её, словно фокусник, проделывающий свой лучший трюк, мужчина представил вниманию собравшихся витиеватую схему с номерами участников, вписанными в ячейки в самом её начале. Председатель, с гордостью смотря на, по всей видимости, своё творение, огласил правила финального этапа: — Финальный этап будет состоять из поединков один на один. Взгляд всех переместился на доску. — То есть лицензию получит только один человек? — руководствуясь схемой, чьи ветви вели к одной ячейке, возвышавшейся над остальными, Курапика задал резонный вопрос. — Наоборот, — хитро мигнув своими колкими глазами, Председатель сказал, — лицензию получат все, кроме одного кандидата. — А как же так получилось, — подал голос рядом стоящий Киллуа, — что каждому участнику дано разное количество попыток, чтобы пройти этап? Коварство ехидно пронеслось в его взгляде — он как будто надеялся, что кто-нибудь задаст этот вопрос. — Количество попыток складывалось из общей оценки каждого участника и того, как именно он проявлял себя на протяжении всего экзамена. Выводы экзаменационная комиссия сделала, основываясь на персональной слежке за каждым кандидатом в течение всего экзамена. Безусловно, Гону достались лидирующие пять попыток, однако он не спешил этим гордиться. Заметив сконфуженность на лице мальчика, Мелисса проследила за его взглядом, поджав губы. В миг стало всё понятно: проблема состояла в том, что она осталась без пары, и, следовательно, ей нужно было сражаться с тем участником, который проиграет в первом поединке. Парой кандидатов, открывавших финал, были Канзо и Гон. Но с этим осознанием пришла и другая беда: если мальчик проиграет в своём поединке, в следующий раз ему предстоит биться с Мелиссой. Девочка прикусила губу, размышляя. Панику поднимать было ещё рано. Мелиссе по-прежнему виделся исход, на который она отчаянно надеялась: где Гон победит ниндзя отнюдь не физической силой, коей у него, даже для его возраста, было навалом, а своей силой воли и ослиной упёртостью, которая с большой вероятностью заставит переосмыслить своё восприятие мира даже древнейшего из философов, если парень посчитает его доводы бессмысленными и затеет словесную перепалку. Перекинувшись словом со скученным низкорослым судьёй, Канзо отошёл на достаточную дистанцию от наивного мальчишки. Оставаясь честным с самим собой, Канзо понимал, что бой будет лёгким, и выйти победителем из этого поединка ему будет просто, учитывая, что даже убивать, чтобы получить лицензию, не было нужно. Пацан, хоть и выглядел достаточно уверенным в себе, казался ниндзя слабаком. Канзо самоуверенно полагал, что это лишь до первой угрозы с его стороны. Сейчас парнишка строит из себя героя, однако его уверенное амплуа расколется на две части в следующую секунду, когда ниндзя промолвит «Тебе же будет лучше, если ты сдашься». Калечить парня он не хотел — у мальчишки вся жизнь впереди, да и попыток пройти экзамен у него немало. Канзо даже не посещала мысль о том, что Гон сможет успешно сдать экзамен и стать Хантером в столь юном возрасте. Сперва Гон решил повторить похожий трюк, проворачиваемый им в поединке с Председателем: когда мальчишка оказался за спиной у Канзо, не успев даже подумать о том, каким будет его следующее движение, рука ниндзя твёрдой пластиной вертикально опустилась на его спину. Гон сдавленно застонал, упав лицом на холодные каменные плиты. Во всём помещении воцарилось напряжённое молчание. Рядом тихо начал чертыхаться Леорио — как никто другой в этом зале, он понимал, насколько серьёзным для мальчишеского здоровья мог быть тот удар, зная человеческую физиологию и располагая знаниями об анатомии человека. Мелисса не могла отвести взгляд от арены, будто прикованная к ней цепями. Боялась даже моргнуть, в страхе пропустить что-то смертельно важное. Тем временем в центре комнаты события, словно перешагнув черту неизбежности, разворачивались лишь стремительнее. Канзо посадил скулящего от боли мальчика на пол, стараясь разогнуть ему спину, и предпринял, возможно, вовсе неправильное действие в данной ситуации. Схватив мальчонку за плечи, Канзо потянул их на себя, доставив Гону страшнейшие муки, что больше не сдерживался в своём крике. Поединок напоминал по своей сути избиение, сопровождающееся скрипом подошвы по камню, тупыми ударами грубых ботинок о мальчишеское тело. Звук сорванных связок пронзил помещение серебряной стрелой, закружился, завертелся, проникнув в чужие уши звенящей вибрацией. — Сдавайся, — самодовольно хмыкнул Канзо, воображая своё скорое становление Хантером. Сквозь стиснутые зубы Гон хрипло выкрикнул: — Ни за что! Канзо продолжал уговаривать мальчишку, на что всегда получал борзое "нет!", приходя в ещё большее бешенство. Победа была у него под носом, и её отдаляла от ниндзя тупая железная упёртость Гона, попросту не желавшего сдаваться. Под боком у Мелиссы вновь заёрзал Леорио, страдальчески приговаривая: — Дурак... Ой, дурак... Мелисса мысленно соглашалась с Леорио, признавая, что для мальчика было бы лучше сдаться, нежели продолжать подобное. Однако она с тем же понимала, что если Гон решит наступить на горло своим нерушимым, выстроенным каменной стеной принципам, то у него возникнет новая возможность побороться за право стать Хантером. С Мелиссой. Тем временем Канзо угрожал, заламывал руки мальчику, грозясь сломать обе, если тот не сдастся, но Гон твёрдо, не обращая внимания на катящиеся от боли по щекам слёзы и сочащуюся из губы кровь, стоял на своём. Канзо всё так же был твёрд в своих словах. Он сломал мальчишке левую руку. После холодящего душу, звенящего в барабанных перепонках хруста со своих мест повскакивали Курапика и Леорио, не намереваясь больше терпеть. — Гон, просто сдайся! У тебя ещё есть попытки выиграть! Но парень, слыша возгласы товарищей лишь сквозь мутную пелену боли, заглушившей всё остальное, закусывая губу до крови и бесшумно хныча, не говорил ничего, упрямо стоя на своём. Прошло время, а мальчишка оставался так же непоколебим. Он уже не пытался подавлять подкатывающие к горлу вскрики — больше на это не было сил. Единственное, что осталось при нём, — животная упёртость, заставившая его подняться на ноги и ударить ниндзя по ногам в момент, когда тот заговорился о своих многочисленных успехах для его юного возраста. Однако замешательство, доставленное Гоном, ничуть не помешало Канзо продолжить угрозы. На этот раз, уязвлённый тем, что мальчишка, в несколько раз слабее его, смог столь нелепо одурачить его и даже нанести ответный удар, ниндзя достал нож, намереваясь оставить мальчишку без ног. — Ну, я же тогда умру от потери крови, — беспечно произнёс Гон, будто речь шла о чём-то будничном, а не о возможном лишении конечности, — а если я умру, тебя снимут с экзамена. Как ни крути, нам обоим это невыгодно. Мелисса уловила хихиканье, доносившееся со стороны стоявших рядом с ней экзаменаторов прошедших этапов. Настрой мальчишки, казалось бы, совершенно серьёзный и искренний, добавил расслабленность в некогда гремящую от напряжения атмосферу. Взгляд Мелиссы метнулся дальше по залу, замечая Председателя Нетеро, тихо смеющегося себе в кулак, Хисоку, лукаво глядящего перед собой на арену, Киллуа, непонимающе озирающегося по сторонам — ему, видимо, такая быстрая смена обстановки показалась странной. — Да чёрт бы тебя побрал! — окончательно рассвирепев, Канзо, не стесняясь подобного резкого обращения к мальчишке, вскинул взгляд на судью, — Сдаюсь! Мальчика унесли на носилках, и Мелисса ещё долго смотрела вслед, пока с грохотом не захлопнулась дверь, за которой скрылся смиренно лежавший на носилках Гон, до сих пор шокированная конечным исходом боя. Насколько бы сильно она ни верила в страстное рвение мальчика стать Хантером и получить столь желанную лицензию, для неё было потрясением услышать от Канзо, не сумевшего вразумить мальчишку, заветное "я сдаюсь". Как только те слова были произнесены, Мелисса, не сумев сдержать нахлынувшие эмоции, радостно воскликнула: — Да! Навлекая на себя осуждающие взгляды со стороны, она тут же вспомнила: "Тебе с Канзо ещё предстоит сражаться." Но как же она была рада! Даже несмотря на увечья, доставленные мальчишке ниндзя, Мелисса радовалась, осознавая, что мальчик заполучил желаемое, подобравшись к отправной точке своего удивительного путешествия, финиш которого был равен нахождению скрывавшегося от собственного сына Джина Фрикса, не желавшего быть обременённым отцовскими обязанностями. Рядом с собой Мелисса услышала облегчённый выдох и, повернувшись, увидела Киллуа, блёклым взглядом смотрящего словно сквозь только что закрывшуюся дверь, радуясь победе друга. Следующий бой был между Хисокой, раззадоренным состоявшимся поединком, и Курапикой, сжимавшим от напряжения кулаки. Когда оба они оказались на ринге и прозвучала команда судьи к действию, Курапика с решимостью в сердце и двумя деревянными отполированными палками, аки нунчаками, в руках принял боевую стойку, готовясь напасть. Хисока оказался быстрее и в жалкую секунду преодолел расстояние в пятнадцать метров, оказавшись рядом с ухом Курапики, обрамлённым золотыми прядями. Наклонившись (ибо Курапика был ниже Хисоки почти на голову), Мороу что-то слащаво прошептал, а затем отпрянул, задев прядку золотых, точно солнечных, волос, и во всеуслышание заявил: — Я сдаюсь. Даже судья, поражённый подобным исходом событий, удивлённо кивнул. А Хисока, довольный произведённым впечатлением, покинул арену, ядовито улыбаясь. Сперва Мелисса решила, что ей почудилось, списав всё на повышенную паранойю в связи с последними событиями. Но нет — Хисока посмотрел именно на неё, в её зелёные глаза. Ощутив знакомое липкое чувство, Мелисса отвела взгляд в сторону, задавшись вполне логичным вопросом: «Что ему от меня надо?» Подошедший Курапика заставил переключить внимание на себя своим понурым видом. Любопытство было крайне сильно, но Мелисса решила сдержаться от некорректных вопросов, поняв, что сейчас лучше промолчать. Курапика молча опустился на скамейку рядом с ними, непривычно хмурый. Мелисса аккуратно положила руку ему на плечо, не говоря ни слова, считая, что сейчас они излишни. Когда объявили её имя, Мелисса осторожно убрала руку с его плеча, глубоко вдохнув. Сердце бешено колотилось, будто намеревалось выскочить из груди и шлёпнуться на холодный камень под ногами. Колени дрожали всё сильнее с каждым шагом, приближавшим её к арене. «Если не удастся выиграть в этой битве — попытаю удачу в следующей», — подумала она. Однако сражаться ей предстояло не с кем-нибудь, а с самим Золдиком, который, оперевшись о стену, буравил её пристальным взглядом. Видимо, его тоже интересовал исход поединка, разворачивавшегося прямо на его глазах. Убивать было запрещено, но Мелисса к этому и не стремилась, имея великолепную Нэн-способность, отлично подходящую для пыток. Предпочитая анализ импровизации на поле боя, подобно артисту на сцене, Мелисса часто бралась за оценку своих противников еще до начала схватки. После того как стал известен её следующий противник, Мелисса, через огромное усилие, дабы не разорваться по швам от количества информации, потребляемой её мозгом, думала, думала, думала над боем Канзо и Гона, вспоминая мельчайшие детали, касающиеся техники и приемов ниндзя. Ей стало ясно, что он предпочитает сражаться в собственной технике, свойственной лёгкость и манёвренность в движениях, не боясь применять грубую физическую силу. Переменив свою стратегию, сработавшую бы в обычном бою без конкретной цели, Мелисса, как только краем глаза засекла опустившуюся руку судьи, рванула прямо на Канзо, но в последнюю секунду свернула вправо, отчего неудачный захват ниндзя всколыхнул воздух, пропитанный накалом страстей, бушующих на арене, со свистом пронесшийся сквозь мужские пальцы. Воспользовавшись секундным замешательством противника, Мелисса присела и резко подпрыгнула в момент, когда он уже повернулся с целью поймать сильными руками с проступающими от напряжения венами девчонку. Схватившие за оголённую щиколотку пальцы твёрдым движением притянули Мелиссу к себе, бывшую по-прежнему в воздухе. Звонко шлёпнувшись ладонями об измазанный потом и кровью камень, Мелисса, не теряя времени, вернулась к нападению. Лягнув того ногой, облачённой в тяжёлые ботинки, Мелисса резво встала, заряженная адреналином. Пока что всё шло по её детально проработанному плану, хоть и с небольшими отступлениями от главного сюжета. Следуя следующему пункту, от которого напрямую зависела манипуляция, кою Мелисса желала провернуть безупречно, девочка обогнула фигуру ниндзя, зайдя ему за спину, и ловко запрыгнула тому на раскачанную долгими тренировками спину, покрепче вцепившись в неё тонкими девичьими пальчиками. Реакция последовала незамедлительно. Он извивался, как змея, стараясь открепить от себя девчонку. Однако её хватка, особенно для малявки вроде Мелиссы, была поразительна. В ход пошла способность. По привычке сконцентрировавшись на определённом участке своего тела, Мелисса направила в руки всю энергию, до сего момента мерно циркулирующую по телу. Канзо вскрикнул, ещё сильнее задергавшись. Сильные руки ухватились за её волосы, с великанской силой потянули их на себя. В ту секунду Мелиссе чудилось, что она останется и вовсе без них, настолько это было больно. На мгновение потеряв концентрацию и, забывшись в боли, прервав поток Нен, Мелисса болезненно застонала. Однако после с новой силой пустила через руки энергию, разрушающую клетки организма Канзо, вспомнив, что ещё сильнее досталось Фриксу. Ужаснувшись факту, что страдания Канзо доставляют ей необъяснимую радость, Мелисса готова была шарахнуться от них, как от огня, но вовремя спохватилась. Мелисса назвала это справедливостью по отношению к Канзо, но мысли эти быстро исчезли, будто их и вовсе не было, когда Мелисса вспомнила, где именно она сейчас находится. От столь резкого напора вновь проникшей под кожу энергии ниндзя разжал пальцы, и на пол упала пара всё же выдранных рыжих клоков волос, придавая создаваемой картине на каменной плитке ещё большую пёстрость. Нынче капли свернувшейся крови выглядели не так одиноко — этакий натюрморт приобрёл некую пёстрость в виде копны пушащихся огненных, словно языки пламени, волос. — Сдавайся! — перекрикивая его страдания, громко сказала Мелисса. Внутри что-то неприятно кольнуло: уж больно знакомая ситуация нынче вырисовывалась. Своеобразным ответом стало хриплое сбитое дыхание, за которым последовало быстрое: — Сдаюсь Мелисса тут же расслабила руки, спрыгнув с ниндзя, будто мартышка с дерева и сделала пару измотанных шагов в сторону. Хватит с нее на сегодня. Отдышавшись, Канзр цокнул в манере, словно проиграл спор приятелю, и двинулся прочь с арены, бормоча себе под нос: — Какие же нынче дети пошли… Оперевшись руками о колени, Мелисса стояла, переводя дыхание. Она это сделала.***
За следующими боями она следила менее серьёзно, хотя и первые мгновения после победы прошли в неземной эйфории, что будто отрывала Мелиссу от земли, унося далеко в мечтательные грёзы. Леорио присвистнул, как только Мелисса оказалась рядом; Курапика доброжелательно улыбнулся, по-прежнему оставаясь переполненным своими мыслями, кои оставить он хотел исключительно при себе. В четвёртом поединке сошлись Хисока и Бородо, из которого последний вышел побеждённым до нелепости за несколько минут. Следом был бой Киллуа и Канзо, однако тот прошёл скоропостижно и, на недоумение всем, крайне странно. Как только поединок начался, скривившись от неясного отвращения, Киллуа презрительно фыркнул. — Фу, — обернувшись на судью, Золдик скучающе произнёс, — Я сдаюсь. Оставшись в сильнейшем потрясении, Канзо ошарашённо посмотрел вслед по-хозяйски удаляющемуся парнишке, потеряв дар слаженно говорить. Мелисса повторила выражение лица ниндзя, не понимая причину отказа Золдика сражаться. Что за парад они тут устроили со своей прихотливой натурой? Сначала Хисока, теперь Киллуа… — Скучный он, — подойдя ближе, объявил причину Киллуа. — Плюсом ты его уже покалечила, а это не так интересно, — смотря в глаза Мелиссе, обыденно проговорил Золдик. На подобное Леорио поперхнулся воздухом. — Так это же халява, че от неё отказываться? — с недоумением произнёс доктор, не вразумив словам Золдика. Шестым боем должно было стать столкновение Леорио и Бодоро, но, не без доблести, коей обладал Паладинайт, поединок был перенесён по причине плохого состояния Бодоро после боя с Хисокой и настоятельной просьбы об этом Леорио. А теперь очередь дошла до Киллуа во второй раз, и пылкий огонь в его глазах заиграл новыми страстными красками, в истинном предвкушении от боя. — Удачи, — сама не понимая почему, Мелисса искренне пожелала победы парню, имея, вопреки тревожной атмосфере места, в котором все они находились, хорошее настроение, сопровождаемое сладостью своей победы. Задержав на секунду на Мелиссе свой взор, Киллуа самоуверенно усмехнулся. Распознав в подобном жесте слепое превосходство над другими, Мелисса закатила глаза. Видит она — однажды обернётся боком его эта наглая самонадеянность. И стала наблюдать. Его противником стал Гиттаракур рядом с которым часто ошивался Хисока. А у Мороу был превосходный нюх на сильных противников, отчего ситуация становилась лишь напряжённее. У него было до поразительного уродливое лицо, исколотое иглами, кои виднелись только благодаря большим позолоченным шарам, находившимся в самом начале игл. Его лицо, хоть и не показывая это напрямую, следило за всем живым и движущимся, выражая тревожный покой. Даже сейчас, чистосердечно желая Киллуа победы в предстоящем сражении, краем глаза Мелисса засекла неживой взгляд, нацеленный прямо на неё. И хоть внешне он и выражал совершенное ничего, на подкорке сознания Мелисса чувствовала скрытую за ним угрозу. Киллуа, по привычке засунув руки в карманы, наблюдал, как на арену тяжёлой поступью входит его игольчатый противник. Как только судья дал официальное начало бою, Гиттаракур начал доставать одну за другой золотистые иголки из своего лица, неестественно скрипя, будто то был вовсе не человек, а робот с ржавыми частями и с заевшими от своей старости запчастями. С каждой новой вытянутой иглой он дёргался всё сильнее, содрогаясь подобно клиническому больному. Судороги, пронзавшие его словно машинное тело, деформировали его лишь сильнее. Черты лица сгладились; чёрные кратеры на нём из-за игл, недавно вытащенных, сумели зарости поразительно быстро. Смольные, точно мрак, длинные шёлковистые волосы появились словно по волшебству, раскинувшись мантией на угловатых плечах. Но внимание Мелиссы привлекли его глаза. Говорят, глаза — зеркало души, однако что нужно говорить, когда в глазах, словно в двух бескрайних безднах, не отображается ничего? Ни обещанной души, ни цветной радужки. Будто зрачок жадно затянул чёрным полотном все остальные цвета. Абсолютное ни-че-го. За разглядыванием Гиттаракура, снявшего с себя маскировку и явившего свету истинное «я», Мелисса не заметила, как бледен, словно белый лист, Киллуа. Абсолютно чистая хрустальная кожа, сквозь которую, не напрягаясь, можно было различить проглядывающие синие узоры вен, сплетения сосудов на кистях, стала ещё белей. Мальчик напоминал восставшего из могилы мертвеца, обретшего возможность говорить. Не в силах двигаться и полностью одеревенев, Киллуа, впившись ногтями в кожу ладоней, разжал губы: — И-илуми? — только и смог сказать он. — И тебе здравствуй, братец, — обратился он к Киллуа. Мелисса выпучила глаза, с неверием взирая на арену. Удивлённо переведя взгляд на Леорио и Курапику, девочка поняла, что в заблуждение введена не одна. — Знаешь, даже несмотря на то, что твоя мать, безусловно, гордится тобой после того, как ты ранил её перед тем, как сбежать, она переживает за тебя. Поэтому и попросила присмотреть за тобой. Не думал, что ты подашься в хантеры, — поперхнувшись фактом, озвученным Иллуми с такой будничной интонацией, Мелисса ошалело захлопала ресницами. Все более поразительные факты о борзом мальчишке открывались ей. Тем временем он продолжал: — Но позволь дать тебе совет — хантером тебе не быть. Твоя истинная природа — убивать. У тебя не может быть ни желаний, ни мечт. Единственное, что должно приносить тебе удовольствие — ощущение крови на своих руках. Именно так тебя растили. Киллуа возмущённо воскликнул, найдя в себе силы противостоять братцу, чьё давление на него было настолько сильно, что того становилось до невозможного жаль. — Но у меня есть желание, есть мечта! — голос Киллуа дрогнул, как натянутая струна. Понизив тон и с хорошо слышимой хрипотцой, парень добавил: — Я хочу подружиться с Гоном. Иллуми принял это несерьёзно — очередная несуразица подросткового максимализма, поэтому, пренебрежительно взглянув на Киллуа, он продолжил: — Я же говорю, у тебя не может быть друзей. Тебе это не-нуж-но, — проговорил по слогам слово, режущее Киллуа сильнее всякого ножа. Внезапно отступив от Киллуа, Иллуми стал оглядываться, будто выискивая глазами нечто важное, ранее им потерянное. — А кстати, где этот твой Гон? Его вопрос смыслом своим не понравился никому: он был риторическим, ибо Иллуми, хоть и в обличии Гиттаракура, стал свидетелем того, как Гона уносили на носилках в лазарет, и спросил он это лишь для вида своей безнаказанности. Этим вопросом Золдик намеренно показал свои намерения в сторону Фрикса, отчего охрана, расставленная по всему периметру помещения, ухватилась за кожаную ручку пистолетов, хранившихся за спиной в случае ЧП. Иллуми элегантной поступью направился к двери, ведущей в лазарет. Вскочившая охрана, нацелившаяся угрожать тому дисквалификацией с экзамена, тотчас поплатилась, ибо подобие угрозы, вылетевшее из приоткрытого рта мужчины, было воспринято Иллуми нелепостью, раздражившей его. Охранники в деловых костюмах и официальных туфлях, отполированных до скрипа, свалились на пол замертво. Из их тел торчало по две иглы. Мелисса резко вскочила с лавочки, фурией метнулась к дверям, за которыми в данную секунду покоился Гон, решительно встав на защиту мальчишки. Иллуми это позабавило. Где-то в его томном взгляде отразилось полное понимание ситуации. Девчонка и подлетевшие к ней парни, вставшие у него на пути, — для Иллуми не преграда. Он с лёгкостью движения руки может расправиться с ними всеми, если захочет, однако что-то его останавливало от этого. До чего же отчаянно они защищают своего дружка. Неведомые сомнения одолели Иллуми. Он, запрокинув голову к нефритовому потолку, стал размышлять вслух, придя к умозаключению, что, убей он Фрикса сейчас, выгоду получат все, кроме Иллуми самого. (И Гона, разумеется). Киллуа пройдёт экзамен автоматически, а Иллуми, наоборот, исключат за несоблюдение условий его проведения. И было им принято циничное решение убить Гона позже, когда экзамен закончится. Следом Иллуми обратился к Киллуа, борющемуся со своим бессилием: — Хочешь спасти Гона — победи. Воздух, по тяжести своей напоминавший огромную чугунную плиту, всей силой давил на плечи, застревал в глотке. Было страшно представить, насколько тяжело было ощущать это Киллуа, на которого было направлено давление своего мира, пригвождая к каменной поверхности. Под натиском давления, оказываемого братом, Киллуа обречённо вздохнул, опустив голову. — Сдаюсь, — сквозь плотно сжатые челюсти, прошептал Золдик. И стало тихо. Очень тихо. — Молодец, — похлопав его по плечу, Иллуми похвалил брата за правильный выбор. Никогда Мелисса не видела таким Золдика. Для этого были и свои объяснения — всё же знакомы они не были настолько близко. Никогда в течение всей недели, проведённой вместе, он не снимал маску озорного ехидного мальчугана, но сейчас, озадаченного другими мыслями и более насущными проблемами, его было не узнать. Завидев парня, словно по команде движущегося к ним, Мелисса похлопала на место Гона, пустовавшее по понятным причинам, приглашая парня сесть рядом. Машинно опустившись на указанное девочкой место, Киллуа, натянув, как струну, спину и положив окаменелые руки на колени, больше не находился с ними в одном помещении. Он излучал ауру, сопоставимую лишь с Хисокой на пике своего желания почувствовать на руках тёплую кровь. Одного присутствия рядом хватало, чтобы понять силу желания, ныне преобладавшего в мальчишке. Убивать, убивать, убивать… Настал очередной бой. Нумеровать их более Мелисса не видела смысла — по правде сказать, она окончательно забылась в переполняющих её чувствах, наваливающихся одно на другое. Победа Гона, Курапики, своя… А нынче и внезапно открывшиеся семейные связи у Киллуа с Гиттаракуром поставили её в окончательный тупик. Мелисса сидела ровно, краем глаза пытаясь найти отблеск сознательности в глазах Киллуа, однако они были полностью заволочены пеленой жажды крови, как тогда, на дирижабле. Мелисса хотела предотвратить неизбежность, хотела, но не знала, что делать. В одно мгновение она снова сделалась маленькой девочкой, не знавшей ответственности, повисшей над ней в столь юном возрасте, совершенно не осознавая, как правильнее сейчас поступить. Сердце с незамедляющимся тактом билось под стать метроному, находящемуся подле музыканта. Как только Леорио сосредоточенно вступил на арену, готовый драться за победу, его противник, Бодоро, жестоко сжав кулаки, неожиданно повалился на пол с ещё не потухшим живым огоньком в глазах. Мелисса, не веря своим глазам, ошарашённо вскочила с места, и взгляд поневоле метнулся на место Золдика. Пустое. В следующее мгновение Мелисса услышала пронизанный ужасом возглас Леорио: «Киллуа?!» — и инстинктивно повернула голову к арене, с сожалением понимая, что знает, что увидит в последующую секунду. Ладони его были в крови, доносился булькающий звук захлёбывавшегося собственной кровью поверженного противника. Как только подобное звуковое сопровождение утихло, на помещение опустилась завесой клокочущая тишина. Не обращая внимание на замешательство всех присутствующих и на растянувшуюся на всё лицо, заставившую морщины струнами натянуться на немолодом лице, ухмылку председателя, Мелисса поняла, что произошло страшное. Мысли роем назойливых пчёл копошились у неё в голове, не зная, куда деться. Он только что убил человека, чёрт возьми!Ошарашённо на неё смотрел и Леорио, ещё секунду назад готовившийся к бою. Мальчишка повернулся и, одарив персонально Мелиссу не выражавшим ни-че-го взглядом, двинулся прочь с арены. Она не знала, что нужно делать в данную минуту. Ровно как же не знала, насколько оправданным будет в спешке погнаться за Золдиком, слезно моля вернуться. — Киллуа! Постой! — названное имя откликнулось где-то в потёмках его души, заставляя остановиться. — Послушай, Киллуа, представь, как расстроится Гон, узнай он, что его друг вот так уйдёт без всякого предупреждения. К тому же вы же вместе после окончания экзамена хотели путешествовать, познавать мир! Это была настоящая катастрофа. Мелисса не представляла и в своих худших кошмарах реакцию Гона на произошедшее. Мальчик впадёт сначала в неудержимую ярость, а затем, как только его гнев сменится принятием (что крайне маловероятно), мальчишка пойдёт вызволять своего друга из плена, оказавшегося там по доброй воле. Но Киллуа не был из простой купеческой семьи, чей дом располагался близ одного из многочисленных морей. Родители пацана обладали огромным авторитетом в преступном мире, находясь на одной из самых влиятельных ступеней иерархии, сложившейся там. Даже если учесть упёртость Гона, это будет ослепительной удачей, если они всё-таки, решив попытать удачу и пойти вызволять своего товарища, вернутся оттуда живыми. Почему? Мелисса просто не представляла, что делать ей и остальным в этой ситуации, когда они узнают Гона. Но нужно было что-то делать конкретно сейчас, данную секунду и без малейших промедлений — судьба человека находилась в её руках. Золдик также стоял каменной стеной, возможно, где-то на подкорке сознания вслушиваясь в слова девочки. Через плечо повернув на неё голову, он холодно сказал: — Гон мне не друг, — по слогам проговорив каждое слово, дававшиеся ему со странной сложностью, Киллуа вновь продолжил двигаться к выходу из этого злополучного здания, так несправедливо вершившего чужие судьбы.***
Мелисса долго, почти что механически, утешала Аишу, заходившейся в истерике только сильнее и мямлявшей что-то нечленораздельное. Через некоторое время рыдания стали тише, и она, обессилев, обмякла в объятиях подруги. Мелисса помогла ей добраться до комнаты, постаравшись аккуратно положить подругу на кровать. Сама девочка уселась рядом, неосознанно отключившись от реальности, зарывшись в своих мыслях. Мрачное облако нависло над ней — Мелисса до сих пор с трудом верила в происходящее. Смерть всеми столь любимого и уважаемого человека пришлась сильным ударом для Мелиссы, не говоря уже о его родных дочерях. Отец Аиши был бескорыстным человеком, бравшим на себя любую работу, если та имела гарантии, что окажется полезной окружающим, чему и учил дочерей. В его глазах по-прежнему блестел тот самый яркий огонёк, насыщенный жизнью. Моментами он был строг, даже чересчур, часто переходя границу и срываясь на басовый крик, если узнавал, что одна из его дочерей отлынивала от работы или совершала другие постыдные, по его мнению, поступки. Однако он безмерно любил жену и дочерей, проявляя своё обожание совершенно разными способами. Она не заметила, как сзади кто-то неслышно подкрался на беззвучных шагах, мягко положив свою ладонь ей на плечо. В подобные моменты Мелисса была наиболее уязвима, когда инстинкты притуплялись, а она переставала осознавать реальность. Это была мать Аиши — Акарья. Её голубые глаза сверкнули в темноте помещения (единственное окно было занавешено). Мелисса, отвлекшись, внимательно проследила за её взглядом. Перед девочкой будто стояло существо, а не человек вовсе. Костлявостью своей Акарья могла помериться с самой Смертью; волосы-ниточки свисали с её головы; измученные глаза глубоко запали в отчётливо видневшиеся на худом лице, обтянутом тонкой, как пергамент, кожей, глазницы. От Акарьи веяло сухоцветами, нередко встречавшимися на лесной опушке, и чем-то неживым, с другой стороны. Пальцы её рук были в мелких ссадинах из-за постоянной работы с дикими растениями. Ссадины эти, ко всему прочему, не затягивались неделями из-за низкой регенерации тела. На устах её растеклась блаженная улыбка, достаточно побеспокоившая Мелиссу. Озабоченно уставившись на Акарью, Мелисса спросила, постаравшись сделать свой голос не таким резким, дабы не показаться грубой: — Всё в порядке? В следующее мгновение Акарья звонко рассмеялась, словно кто-то дотронулся до серебряной росы на траве рано утром, настолько то было неземно и обескураживающе. Мелисса не могла понять, почему женщина, столь преданно относившаяся к семейному обету и любящая своего мужа столь неизменно сильно, реагирует на подобное известие таким образом. Ныне вдовствующая дева порхающей походкой прошлась по комнате, пританцовывая. — Теперь — да.***
Следующее, что помнила Мелисса, — были похороны. В лучших традициях собрали поминальный костёр, в центр которого положили тело, после чего почти что ласково коснулись веток факелом. Те лениво затрещали. В сильно сжатой руке Мелиссы, как что-то отдельно существовавшее, дёргалась маленькая ладонь Аиши, в то время как хозяйка её пыталась подавить подступавшую к горлу истерику. Дана стояла рядом с матерью, взяв на себя ответственность не допустить появления на людях ставшей уже будничной дома неживой маминой улыбки, пробивающей на мурашки. С лица Акарьи улыбка эта не спадала никогда за те несколько дней после того, как стала известна та страшнейшая новость о смерти её мужа. Бледное лицо Акарьи было прикрыто полупрозрачной чёрной шалью; Дана то и дело прижимала мать к себе, но не с целью обнять — с целью заслонить её лицо от посторонних взглядов.***
Мало кто обращался к ней по имени. За спиной практически все называли ее Каргой или Старухой, будто других старух в мире не существовало. Рута об этом прекрасно знала, но ее это совершенно не заботило. Она была похожа на ссохшийся плод райского дерева. Поговаривали, будто раньше та была девой неописуемой красоты, что со временем вовсе исчезла с лица, будто околдованного чарами ослепительного уродства. Ее кожа была похожа на жеванный пергамент, покрытого трещинами. В седые спутанные волосы были вплетены мелкие кости животных, листья деревьев, имевших особую значимость среди племени, небольшие бусины да перья птиц. От неё пахло дурманом и забвением, но и одновременно чем-то бодрящим, способным выводить человека из подобного состояния. По привычным обычаям старуха была обвешана всевозможными деревянными амулетами, глухо побрякивающими с каждым новым её движением. Она не была верховным жрецом, однако занимала не последнее место в духовной иерархии племени. Жила Рута долго, а потому к ней, имевшей несоизмеримый ни с кем жизненный опыт, стекались люди за советом. Страдающая от неразделенной любви дева, али старик, тревожащийся от скорой смерти своей. Редко, однако случались случаи подобные произошедшему с матерью Даной и Аиши. Они тоже не оставались без вмешательства старухи. Отправив девочек играть во двор, старуха грозно велела не заходить в избу, пока она того лично не скажет, и её жёлтые глаза в последний раз пронзительно сверкнули в темноте дома, прежде чем дверь со скрипом затворилась перед носами Мелиссы, Аиши и Даны. Погода была сырой, будто не до конца выжатая тряпка, и промозглой. Над их головами повисли тяжёлые тучи, затянув собой весь небосвод. Акарье лучше не становилось. Безумная улыбка, остававшаяся при ней даже во время сна, стала отпугивать окружающих. Скрывать больше не получалось, как ни крути — любопытные носы так или иначе прознали про её недуг, растрепав остальным. Немногие смотрели на неё с сочувствием, жалея обезумевшую от горя девушку. Однако находились и те, кто, не давая даже себе конкретной причины, избегал её, идущей за руку со старшей дочерью, что выгуливала мать, как маленького ребёнка. Аиша стала более восприимчивой к любому давлению со стороны. Агрессия нынче часто заглатывала её целиком по малейшим пустякам. Окружающим казалось, что она и вовсе не справится — уж такого была она характера. Аиша злилась, кидала вещи в стену, надрывала горло в истошных воплях, обвиняя окружающих в своём несчастье. А после день брала на передышку — уходила до рассвета в чащу, возвращаясь при сумеречном небе. — Да почему так долго?! — раздражилась Аиша. — И часу ещё не прошло, нечего поднимать тревогу раньше времени, — постаралась заверить ее Мелисса. — Старуха знает, что делает, с таким она не первый раз сталкивается. Сама она находилась не в особо располагающем положении духа. Атмосферу вокруг накаляло неисчерпаемое желание Аишы ворваться в деревянную избу, дабы посмотреть, как там мать. Хотя, действительно ли это существо, костлявое и сумасшедше скалящееся, по-прежнему являлось ей матерью? Аиша поняла, что, в отличие от Даны, наивно надеющейся на разрешение проблемы и без её участия, думающей, что однажды утром та проснётся, а мамочка снова будет прежней, более не воспринимает это своей мамой. Аиша этого и не знала, однако её сознание, втайне от неё самой, считало, что, возможно, настоящая мама никогда больше не появится. Будет навечно заперта в своём теле, коим давно уже обладал кто-то другой. Через некоторое время дверь снова надрывно заскрипела, выпустив наружу пряный запах сухоцветов, с которым явилась и Старуха. Промолвила карга с жалостью и эмпатией, несмотря на то, что обычно не являлась самым доброжелательным человеком: — Всё, что я видела, походило на обрывки воспоминаний. Словно куски разорванного рисунка, разбросанные по разным уголкам её памяти, — с горечью промолвила карга. — Причину этого вы, скорее всего, никогда не узнаете, но она была рядом с вашим отцом в мгновение его смерти, — этот обрывок главенствует над остальными. Аиша замерла. Было похоже на то, будто она вовсе перестала дышать и тихо начала синеть. Мелисса бросила меткий взгляд на Дану, окаменело смотревшую на Каргу. Та продолжала, заранее зная, какое впечатление произведут её слова: — Они шли по протоптанной лесной дорожке, когда отца вашего будто кто-то невидимый начал душить. Он повалился на землю и, детки, вы и сами знаете что было дальше, — Старуха вздохнула с сожалением, переместив разговор в другое русло, — Помните же какой именно ваша мать была тем утром? — Она бродила по дому, будто оказалась там впервые, изучала каждый его уголок, не отвечая на наши вопросы, — подала свой тихий голос Дана, — Странно улыбалась… Затем уже пришел Арон и доложил о… — Дана запнулась Ее перебила Карга: — Вот что я вам скажу: она не больна. Акарья до сих пор с нами, однако то настоящее, оставшееся от нее, заперто глубоко внутри. — Она содрогнулась в приступе непрерывного кашля, — способность заглядывать в чужое сознание отнимало достаточно жизненных сил. — Я не чувствую в ней нахождение потустороннего но и ее саму почувствовать сложно. Смерть вашего отца оставила отпечаток на Акарье и, видят Боги, она вряд ли от этого уже оправится. Положительных прогнозов дать не могу, я сделала все что смогла, однако некоторые вещи не под силу даже мне. — И вы нам предлагаете просто ждать?! — Да. Нэто не повод бездействовать. Говорите с ней. Авось что-нибудь в ней откликнется на ваши речи. Аиша постаралась ровно вздохнуть — вышел рваный граничащий с истеричном взвизгом всхлип. Словно по расстроенной скрипке резко провели смычком. — А вы не будете больше приходить к нам…к маме? Может быть нужно еще раз попробовать, просто позже? — отчаянно взмолила девочка — Иш чего удумала. — старуха вернулась к своему будничному состоянию: колкая на язык, с острым пристальным взглядом. — Дел сейчас невпроворот. Постоянные ритуалы да и только, хотя, чего это я вам все рассказываю. Вы и так все это без меня знаете. Сказать могу я вам одно — мамку вашу действительно жаль, но сейчас мало чего можно совершить. К тому же и без нее забот по горло с нынешней ситуацией в племени. После того как карга медленно зашагала по извилистой дорожке, убираясь от избы, Аиша разгневанно топнула ногой и стала похожей на озлобленного на весь мир чертенка. По плечам и голове застучали тяжелые капли дождя. Они били по девочкам градом, хотели проломить череп. Ливень струился по всему силуэту. Вместе со слезами небес по щекам катились самые настоящие слёзы. Соленые горячие слёзы утраты. Под иллюзией маскировки в виде дождя их не было видно, что давало негласную волю действительным эмоциям. Аиша разразилась в громких рыданиях, проклиная все на свете. Утрата, обрушившаяся на неё, готовилась свести девочку с ума. Утрата двоих самых близких людей на всём белом свете. Несоизмеримая ни с чем. Только с самой Смертью.***
И снова воспоминания, тихим эхом проносящиеся в черепной коробке, выдернули её из реальности. Но что делать после окончания экзамена? В этим мгновении её разум делился на две части: рациональную и отчаянно хотевшую вернуться домой. Рациональная твердила ей, что нет смысла возвращаться в деревню с пустыми руками, она потеряет время, кое могла бы потратить на нахождение ценной информации, которая в дальнейшем смогла бы ей помочь в поисках лекарства. Однако другая часть, импульсивная и резкая, подпитываемая воспоминаниями, приятно греющими душу, мечтаниями скорее увидеть всех родных людей перекрикивала вышеупомянутую рациональность, жалобно воя, моля вернуться на родину. Чтобы навестить могилы людей, жизни которых оборвались с столь скоропостижно сколь же и та беда обрушилась на деревню, навестить бабушку и убедиться что ещё не поздно. И голос этой части своего разума Мелисса слышала чётче. — Эй! — монотонные объяснения экзаменатора о правилах использования лицензии хантера разрезал словно острейший из возможных клинок, пацанский голос и Мелисса, машинально повернув голову, замерла. Гон с перебинтованной рукой, повязкой на глазу из-под которой явно просачивался синяк аки черничное варенье, хромой походкой двинулся вниз по ступеням аудитории, в которой собрались присутствующие бывшие участники экзамена на Хантера, успешно его сдавшие. Этот не многозначный «эй» предназначался несомненно иллуми, сидящего с аристократически ровной спиной, словно внутри него был не позвоночник, а каркас из металлических спиц. Добравшись до него, Гон посмотрел тому в глаза, а затем поднял его здоровой рукой, будто то был не мускульный мужчина выше его несколько голов, а простой сопляк, чудом выживший среди головорезов и добравшийся до цел. — Где Киллуа?! — свирепо вскричал мальчик. — Там, где ему и место, — спокойно парировал Иллуми, — дома.***
Компания ребят, ныне состоявшая из четырёх человек, спокойным шествием вышла из здания, свободно покинув давящие своим могуществом стены. Ветер щекотал ноздри, задорно перескакивая с одного рыжего локона на другой, заставляя их весело подпрыгивать, взлетая вместе с ними. — Гон, прости, что не остановила Киллуа. Мальчик резко остановился, заставив подобным жестком притормозить все шестевие. Он непонимающе вскинул говолу, своим ясным взором встретившись с зелеными глазами. — Почему ты извиняешься? — его слова ввели Мелиссу в копошащееся возмущение внутри. Что значит почему? — В моих силах было противостоять ему, однако я не справилась, поэтому… Курапика не дал ей договорить, настойчиво дав понять, что та является неправой. — Гон прав. Не все находится под твоей ответственностью. В случившимся твоей вины нет. Мелисса почувствовала подступивший к горлу ком, мешавший сказать что-то еще. Сердце сдавила печаль и, рвано вздохнув, Мелисса отвернулась в сторону, прикрывая глаза. — Да ну не реви, найдем мы Киллуа, — бестактно влез Леорио, смыслящий в тактичности во время чувствительных моментах разговора ровное ничего. Всхлипнув, Мелисса вытерла ладонью побежавшие по щекам дорожки слез. — Спасибо вам, — шепотом сказала она. И была искренна. Как никогда в жизни.
