Сон кровавой бабочки

40 лет назад. Си-Ван-Му. Лао Чжан стоял у перил VIP-ложи, вглядываясь сквозь защитную сетку в клубы пыли на арене. Внизу, на залитом кровью песке, его лучший боец Сювэй кружил вокруг противника, как хищник перед решающим броском. Город Си-ван-му жил своей извечной жизнью - грязные улицы, пропитанные запахом гнили и смерти, картонные лачуги бедняков, крысы, копошащиеся в горах мусора. Но здесь, на Площади не высыхающих рек крови, вершились судьбы и делались состояния. — И это мой соперник?! — рассмеялся Ючун, пнув песок и поднимая клубы пыли. — Да я его за пару минут разорву, мокрого места не останется! — Мое имя Сювэй, клянусь, я вырву сердце этого презренного и преподнесу к вашим ногам! — Сювэй выставил наньдао, его широкое изогнутое лезвие блеснуло в лучах солнца. "Сювэй не подведет", — думал Лао Чжан, поправляя золотой перстень. Три года тренировок и наказаний превратили мальчишку в идеальную машину для убийства. Завязался ожесточенный бой. Два тела сплелись в смертельном танце. Удар. Блок. Контратака. Песок окрасился алым. Зрители подались вперед, их глаза горели первобытной жаждой насилия. Сювэй наступал — каждое его движение несло смерть. Кровь струилась по телу Ючуна, но он продолжал двигаться, словно одержимый. — Ничтожество! — торжествующий рев Сювэя слился с ревом толпы. — Сдохни! — Говоришь так, будто уже победил, — прохрипел Ючун, с трудом удерживая равновесие. Его крюки Цзяньгоу дрожали в израненных руках. Толпа превратилась в единый организм — чудовище, жаждущее крови. Сювэй атаковал яростно, методично, загоняя жертву в угол. Вот оружие Ючуна отлетело в сторону, вот он сам распластался на песке. — На колени, червь! Прими свою смерть! — наньдао сверкнул в воздухе. Но внезапно раздался одинокий крик: — Вставай! Убей его!! Губы Ючуна растянулись в хищной улыбке: — Никогда не стоит недооценивать соперника. Одним молниеносным движением он выбил наньдао из рук Сювэя и перешел в атаку. Его движения стали легкими и смертоносными - настоящий танец смерти. Все это время он лишь притворялся слабым, изматывая противника. — Нет! Стой! — паника исказила лицо Сювэя. В его глазах плескался первобытный ужас загнанного зверя. — Ты никогда не был достоин этой арены, — голос Ючуна звучал спокойно, почти нежно. Копье вошло в череп Сювэя с влажным хрустом. Лао Чжан медленно опустился в кресло. Он потерял своего лучшего бойца, но, похоже, нашел кого-то куда более ценного. Этот Ючун был другим - не просто бойцом, а настоящим хищником, умеющим думать и выжидать нужный момент. Охранники уже вели победителя прочь с арены. Но Лао Чжан успел заметить, как какой-то белоголовый мальчишка пробрался следом за Ючуном. "Этот город не прощает слабость и привязанности", — подумал он, делая знак своим людям. — "Посмотрим, чего стоит дружба в мире, где правит только сила." Воспользовавшись суетой, арену покинул тот самый мальчик, которыйрискнул высказать слова поддержки будущему победителю. Проникнув в каморку, он взглянул на Ючуна, который пытался найти удобное положение для головы, чтобы уменьшить боль от металлического ошейника. Естественно, друг друга они заметили сразу, и, пока Ючун едва ли чем-то выделялся, второй паренёк притягивал к себе взгляды уж точно. К сожалению, вышло так, что этот ребенок был из касты дефектных. — Умин, ты не должен быть здесь! Уйди, пока они не увидели тебя! — шепотом призвал его Ючун, содрогаясь от страха за судьбу друга. Ведь в этих стенах, где правила диктует насилие, проявление доброты, милосердия, взаимопомощь и даже дружба — значит играть со смертью. — Знаю, что мне нельзя быть здесь, но я решил прийти и поздравить тебя лично. Да и меня все равно накажут за то, что я пытался поддержать тебя на арене. Позволь мне помочь тебе с ошейником, а то боюсь, что ты задохнешься. — пробормотал Умин. Но прежде чем его дрожащие пальцы успели коснуться ошейника, работники арены уже накинулись на него. С громким хрустом плеть налетела на спину Умина, разрывая плоть мальчика и оставляя кровоподтеки. В этой устрашающей и жестокой сцене Ючун чувствовал немую боль и беспомощность, ведь он не мог заступиться за друга, иначе сделает только хуже. — Таким, как ты, вообще не следовало рождаться, испорченный с самого начала… Ты жалкая собака, брошенная на этом свете, вот почему не можешь даже уважать правила и нормы! Глава пощады не проявит, когда вновь снизойдет до тебя. — прошипел свирепствующий голос, звучащий как приговор. Если Ючуна повели к его новым хозяевам, то парня с длинными белоснежными локонами увели в темные катакомбы, лишая любой возможности сопротивляться или бежать. Прикованного к стене железными оковами, Умина оставили беззащитным перед жестокостью кары. Руки и ноги сковали холодными кандалами, лишив любой возможности освободиться. Его ненадолго оставили в одиночестве в том месте, где шепот проклятий был единственной музыкой, звучащей в холодных стенах подземелья. ─── ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅ ─── Темнота подземелья давила на разум, словно тяжелый могильный камень. Умин висел в оковах, чувствуя, как кровь сочится по спине из ран, оставленных плетью. Белые волосы, запятнанные грязью и кровью, безжизненно свисали, закрывая лицо. Звук тяжелых шагов эхом разнесся по коридору. Умин поднял голову – в тусклом свете факелов показалась массивная фигура Лао Чжана. Он был здесь гостем, как и все остальные главы мафий в качестве зрителей и покупателей. — Дефектный, решивший проявить милосердие... — протянул Лао Чжан, разглядывая пленника. — Какая прелестная ирония. Знаешь, мальчик, я уже не первый раз замечаю подобное. Особенно интересно наблюдать за тем, как ты пытаешься сохранить человечность в мире, где ей нет места. Он подошел ближе, взял Умина за подбородок, заставляя смотреть в глаза: — Твоя связь с Ючуном... Такая трогательная и такая бесполезная. Что ты надеялся получить? Защиту? Понимание? — Лао Чжан усмехнулся. — В этом городе есть только один закон – сила. А ты, со своими белыми волосами и добрым сердцем, – лишь напоминание о слабости. — Вы ошибаетесь, — тихо произнес Умин. — Истинная сила не в жестокости. Она в способности оставаться человеком даже там, где все человеческое пытаются выжечь. Лао Чжан расхохотался, но в его смехе слышались нотки раздражения: — Какие красивые слова... Но знаешь что? Я докажу тебе обратное. Ючун скоро станет моим лучшим бойцом, безжалостной машиной для убийства. А ты станешь инструментом его превращения. Он щелкнул пальцами, и в подземелье вошли двое охранников, ведя с собой Ючуна. Победитель сегодняшнего боя выглядел растерянным, его глаза расширились при виде друга. — Выбор прост, — произнес Лао Чжан, обращаясь к Ючуну. — Либо ты сам преподашь урок этому дефектному, либо мои люди сделают это... более основательно. И поверь, они не будут столь милосердны. Ючун застыл, его кулаки сжались до побелевших костяшек. В глазах читалась мучительная борьба. — Не делай этого, — прошептал Умин. — Не позволяй им сломать себя... Лао Чжан наблюдал за происходящим с довольной улыбкой. Он знал, что в этом городе каждая душа имеет свою цену. Нужно только найти правильные рычаги давления. Ючун сделал шаг вперед, его лицо исказилось от внутренней боли. ─── ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅ ─── Умин опустил руку на лицо, пытаясь уберечь его от боли и унижений, что еще совсем недавно были ему нанесены. Каждый удар плети оставил на его коже свой кровавый след, словно юный мучитель желал выбить из него душу. И А жестокие упреки, сопровождающие каждый удар, от главы приюта, пронзали его сущность, оставляя после себя пагубный отпечаток в глубинах сознания. "Ты уродлив и отвратителен, как демон из диюя!" — вопил глава, ведь он знал, что каждое подобное слово приносило немыслимую боль мальчику. "Ты не достоин ничего, кроме моего презрения!" Эти ужасные обвинения летели на ребёнка, как ледяные стрелы, пронзая его сердце. Умин слышал только свой собственный стук сердца, смешанный с вымученными стонами. Он пытался закричать, чтобы заглушить этот кошмар, но боль и страх охватывали его, лишая силы и возможности сопротивления. Каждый новый удар плети разрывал его кожу, открывая новые раны на и без того истерзанном теле. Взгляд карих глаз стал тусклым от физической и моральной боли, но в них мерцало что-то непоколебимое — опаленное огнем стойкости и решимости. И когда слова мучителя всплывали в памяти, как пылающие угли, парень понимал, что внутри него горит пламя непоколебимой воли, которое разгоралось после каждого нанесенного удара, после каждого наказания. Когда парня освободили и притащили в приют, он изможденный и истерзанный, смог выпросить аптечку, несмотря на физическую и моральную боль, которую пережил. — 49 ударов плетью.. Мне сегодня еще повезло, легко отделался… черт, как же больно — прошипел юнец аккуратно и медленно обрабатывая свои кровоточащие раны. — Когда-нибудь я обязательно буду свободным! Умин тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Его мысли невольно вернулись к Ючуну, чьи руки сегодня держали плеть. — “Ючун наверняка сейчас корит себя, не находя себе места.” — Умин аккуратно промокнул особенно глубокую рану на спине, морщась от жгучей боли. — “Он ведь знает, что я не держу на него зла. Не его вина, что глава использует нас друг против друга, пытаясь разрушить нашу дружбу.” ─── ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅ ─── — Ты должен был ему помочь, а не пытать! — шептал голос совести. Но что я мог сделать? — раздался в сознании Ючуна тихий, тревожный голос. —Трус! Ты просто стоял и выполнял приказы, пока твой друг кричал от боли! — безжалостно обвинял внутренний голос. — Я боялся! Понимаешь? БОЯЛСЯ! — мысленно кричал Ючун, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Перед глазами снова встала картина: окровавленная спина Умина, его сдавленные стоны, и собственные дрожащие руки, держащие плеть. Каждый удар словно оставлял шрам не только на теле друга, но и в душе самого Ючуна. — Теперь ты часть этой системы. Твое молчание делает тебя соучастником, — не унимался голос совести. — Нет! Я не такой! Я просто... не знал, как поступить иначе, — Ючун упал на колени, зарывшись пальцами в волосы. — Промолчишь снова, позволяя этим людям побеждать? Или наконец возьмешь себя в руки и попытаешься что-то изменить? — прозвучал требовательный голос, напоминая о долге и ответственности. — Ты должен что-то сделать... Хоть что-то... — прошептал голос, который уже нес примесь решимости и сожаления. Ючун понял, что время молчаливого страдания подошло к концу, и настал момент принять решение, которое изменит не только его жизнь, но и мир вокруг. Поток мыслей неожиданно прервали шаги, которые как понял юнец, приближались к его камере и принадлежали сразу двум людям. Мальчик застыл в ожидании, пока приближались два теневидных облика. Вскоре раздался скрип решетки, который пронзил его уши. Двое людей вошли в камеру и включив свет обратили свой взор на юнца, который сидел на холодном полу будучи прикованным цепью к стене. Суровые лица, покрытые шрамами, контрастировали с массивными телами, высокими как скалы, высоченные и грозные. Они, словно тени, окружили мальчика, заслонив собой любую надежду на спасение. Один из охранников, чей взгляд был так остр, что казалось, будто он мог пронзить душу, с грубым голосом произнес: — Глава желает видеть тебя, мальчишка. Слова прозвучали как приговор, и в уме Ючун уже предполагал, что ему скорее всего дадут новое задание, после которого опять вернется покалеченным. Он почувствовал, как холодный металлический ошейник отцепили от стены, а позже подняли и толкнули в сторону выхода. Отправившись к новому хозяину мафии, Ючун чувствовал нарастающую тревогу внутри себя. Однако что-то все-таки изменилось в его взгляде на мир. Огонь мести и решимости медленно разгорался в сердце, и он понимал, что больше не сможет просто молча стоять в стороне, невзирая на последствия. “Когда я вернусь в Си-ван-му, то мы обязательно сбежим. Не можем же мы вечно быть в рабстве, а Умин и вовсе получает почти каждый день из-за белых волос. Просто верх несправедливости” — пронеслось в мыслях юноши. ─── ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅ ─── Умин, готовясь к тренировке на арене, терзал собственное сердце воспоминаниями о прошлых встречах с единственным человеком, которого в глубине души считал другом. "Когда же наконец на Ючуна снова сделают ставки? В последний раз, полгода назад, мы лишь встретились взглядами и все..," — кружились мысли в голове, пока он сосредотачивался на подготовке к ближайшему поединку. На заслоненной мерцающими факелами арене напряжение между Умином и его оппонентом нарастало, словно густая туча, грозящая выплеснуть свою ярость. Узлы мышц на их телах напряглись, а оружия блеснули на свету, готовые сразиться в жестоком поединке. Взгляды двух бойцов встретились, мгновенно наполнив пространство напряжением. Враждебный взгляд Гоуши пронзил самолюбие Умина, вызвав в его душе пламя непримиримости и беспощадности. — Наконец-то у меня появилась возможность проучить тебя, высокомерная тварь! — рявкнул Умин. В ходе начавшегося поединка между бойцами всплеск ненависти и стремления к победе пронизывал каждое их движение. Каждый удар, уклонение и блок казались ритуальными действиями в поединке за честь и достоинство. Их оружия, напоминающие сабли и имеющие длину около 60 цуней, маячили в воздухе, словно венчая их поединок танцем смерти, в котором лишь один должен окончиться победой. Зрители, сотрудники арены, внимательно следили за происходящим, с напряжением задержали дыхание, впитывая в себя атмосферу напряжения и азарта. Взмахнув саблей, Умин нанес сильный и резкий удар своему противнику,рассекая его нагрудник и нанося глубокую рану. Гоуши, издав глухой вздох боли, опустился на колени, начиная кашлять кровью. Умин не стал дожидаться, когда тот поднимется и будет готов продолжить; он подошел ближе к парню, схватив его за волосы, и поднял голову, чтобы их взгляды встретились. — Если тебе взбредет в голову еще раз насмехаться над моим дефектом, я вырежу тебе глаза. — усмехнувшись вновь заговорил. — Странно, что глава еще не избавился от такого слабака, как ты! — со всем презрением и высокомерием процедил он сквозь зубы. Умин не стал усугублять унижение проигравшего новыми ударами по лицу, поэтому просто отпустил чужие волосы и стал ждать указаний от работников рены. Напряженное молчание окутало арену, все глаза были обращены к победителю и его поверженному противнику. — Стоп! Поединок окончен! — громко произнес, выходя на арену, глава их приюта. После этих слов воцарилась тишина, все затаили дыхание, они хотят знать, какой участи подвергнется проигравший. Оставалось лишь несколько секунд до принятия окончательного решения, и напряжение в воздухе становилось все более ощутимым. Умин не считался слабаком в своем приюте. Хотя Скорпион, глава, известный своей жестокостью и пренебрежительным отношением к слабым, постоянно пытался подавить его дух, но при этом часто делал ставку именно на него из-за неустрашимой выносливости и стремления к победе. Глава приюта был убежден, что этот "дефектный мальчишка" не подведет, даже если для победы потребуется лишиться руки, ноги или глаза, он этим пожертвует, но точно выживет. По завершении поединка, когда мужчина подошел ближе к лежащему на земле мальчику, глаза Скорпиона сузились от ярости и разочарования. Он медленно приблизился к проигравшему и наступил на грудь мальчика, презрительно глядя вниз. Гуоши ощутил, как удушающий страх начал подступать к его горлу. Глава презрительно фыркнул и, сохраняя свой обычный высокомерный тон, произнес слова громким и грубым голосом, словно пронизывая парня до мозга костей: — Ты опять показал, что ты лишь никчемный мусор, Гоуши! — не стесняясь в выражениях выругался мужчина. Юноша видя зловещий взгляд на себе, знал, что жестокое наказание неизбежно: — Прошу, простите меня! Я готов стать сильнее, исправиться! — начал умолять мальчик, с испуганным взглядом. — Твои слова ничего не значат. Твои обещания — пустой звук. Ты — ничто, всего лишь бесполезное собачье дерьмо. Вот почему уже давно никто не делает на тебя ставки и не забирает к себе. После того, как проигравший убедился, что его мольбы не имеют силы перед беспощадным Скорпионом, он прекратил сопротивление и позволил работникам арены утащить себя в катакомбы, где его ждало жестокое наказание. Наблюдая за тем, как глава уничтожалдостоинство Гоуши, Умин ощущал, как кожа становится ледяной, а кровь застывает в жилах, скрывая страх и тревожные мысли. Победитель не испытывал ни капли жалости, наблюдая, за тем как бывшего противника потащили вон с арены. Ведь его разум был полон волнующих мыслей: "Что теперь будет со мной?", "Я одержал победу, так что либо меня прощают, либо найдут какой— нибудь повод для критики за неудовлетворительный поединок?". Умин был удивлен, что Скорпион отвесил лишь звонкую пощечину за то, что бой оказался не насыщенным и динамичным. Этот жест мальчик воспринял как наивысшую похвалу, на которую тот был способен. “Фух, пронесло„ — подумал юноша выдохнув с облегчением. Мужчина покидая арену продолжал сохранять молчание, давая возможность непониманию и страху овладеть толпой на зрительских местах. Атмосфера напряжения и неизвестности вновь нависла над теми, кто был на арене, создавая густой покров предвестия неотвратимых событий.