Основной инстинкт

      Наруто ждал, пока отец поговорит с приветливой, но чересчур словоохотливой смотрительницей кладбища, и договорится с ней об аренде ведра, пары тряпок и перчаток, рассматривая знакомые до каждой неровности и ржавого пятнышка ворота в невысокой каменной стене. Он провел подушечками пальцев по облупившейся краске створки и вниз посыпалась сухая цветная пыль. В кожу остро впился тонкий кусочек и он, зашипев, одернул руку. Наруто окинул взглядом силуэт кладбища за воротами — уходящую в холмы искривленную временем замшелую дорожку из кирпича, в щелях которого то тут, то там пробивались пучки диких трав; старые хвойные деревья — скрюченные и узловатые, норовящие упасть каждый год, когда приходил ненастный сезон, но держащиеся вопреки — и рядом — почерневшие от влаги скелеты их давно мертвых родных, ветвистые и разлапистые, которые никто не рисковал срубить из-за древних поверий; пятнистые от лишайника и давно потерявшие свои очертания фигурки забытых местных божков в тени и — наоборот — иссушенные и выщербленные до рытвин статуи на солнце, богохульно отмеченные птицами; и дрожащие красные паучьи лапки ликориса на тонких вытянутых стебельках. Наруто положил ладонь на шершавый верх парапета. В детстве это ограждение казалось ему настоящей стеной, огромной, пугающей и непреодолимой — границей между миром мертвых и миром живых — а нынче оно было чуть выше пояса. Можно перемахнуть даже без разбега — хватит упора ладони. Старинная кладка рассохлась и дыры на месте выпавших камушков просто замазывали цементом. В паре мест цветным маркером кто-то оставил кривые бессмысленные надписи. Наруто пошкрябал одну ногтем, но краска не поддалась.       — …то… Наруто! — Отец ласково коснулся его плеча плеча, вырывая его из рассеянных размышлений. — Это не один из твоих одноклассников?       Альфа оглянулся. Там, куда указывал Ирука, не решаясь отойти от очередной роскошной семейной машины, стоял Саске, спешно застегивая под горлом рубашку школьной формы и глядя то на него, то на кладбище за его спиной с таким видом, словно он только что поставил последний кусочек паззла в картинку и теперь пытался понять, нравится ли ему то, что получилось. Их взгляды пересеклись и какое-то время они смотрели друг другу в глаза, разделенные широкой пустой площадью. Ветер прогнал по брусчатке шелестящий пластиковый пакетик и двое, словно найдя повод отвлечься, разорвали зрительный контакт, отслеживая его путь до самого края, пока он не прибился в траве под скамейкой. Саске повернулся к брату, что-то взволнованно ему втолковывая. Итачи растрепал волосы младшего и подтолкнул его вперед, двигаясь в сторону кладбища с букетом в руках. Саске что-то неслышно пробурчал и поплелся следом.       — Ты знаешь этого мальчика? — Ирука вновь привлек его внимание. — На нем ваша форма.       — Да. Это мой одноклассник. Учиха Саске. И его старший брат.       — Это Саске? Как он вырос… Тогда надо поздороваться.       — Не стоит. Не лучшее место для пустых бесед. У них наверняка есть свой повод прийти сюда.       Но краем глаза он уловил, что Итачи идет в их сторону. Черт бы побрал эти хорошие манеры…       Старший Учиха поравнялся в ними, вежливо кивая. Саске, пялясь в землю, замер за его плечом.       — Добрый день.       Ирука доброжелательно улыбнулся.       — Добрый. Сочувствую вашей утрате. — Его голос звучал искренне и тепло, это была не пустая формальность, а искреннее сопереживание и печаль о незнакомом человеке, смерть которого все еще откликалась в сердцах двух молодых людей.       Итачи коротко покачал головой.       — Это мы должны приносить соболезнования. Мы с вами пришли к одним и тем же людям.       — Ох… — Ирука оглянулся на сына, блуждающего пустым взглядом где-то между облаков, и спешно добавил. — Спасибо, что чтите их память.       Наруто безразлично прошел к будочке смотрительницы, где суетливая дамочка уже подготовила все, что им было нужно, поставив полное воды ведро и холщевую сумку с инвентарем у входа. Подхватил его и, толкнув тяжело скрипнувшую створку ворот, ступил на бугристую кирпичную дорожку. Ирука оглянулся, извиняясь поджал губы, и суетливо бросился за ним, бережно прижимая к груди букет гвоздик. Саске сердито посмотрел на брата, но тот спокойно кивнул на кладбище, пропустил его вперед и, аккуратно прикрыв за ними, пошел следом, вежливо отставая от Наруто и его отца шагов на пять.       Ему даже не нужно было смотреть под ноги или вперед, чтобы ориентироваться в хитросплетении дорожек и тропинок. Путь был вырезан на его сердце и много лет снился Наруто в кошмарах, где он слышал голос родителей, бежал к ним, но старая, побитая дождями, упрямой природой и ветром, кладка замыкалась в бесконечную петлю из которой не возможно было выбраться, превращалась в тропу с которой нельзя было сойти, в какую бы сторону он не двигался. Дневное солнце, хоть и преодолело уже зенит, беспощадно жгло плечи через рукава рубашки и, слепя, отражалось в глянцевых нагромождениях могильных плит. Воздух полнился мелодичными звуками — нежным и звонким присвистом малиновок, тихим хрустом припорошившего дорожку песка под ногами, призрачным стеклянным переливом текущего где-то ручья, потусторонним шелестом неощутимого кожей ветра в древесных кронах, и тихим эхом давно отзвучавших молитв. Наруто старался сосредоточиться на том, что слышал, раскладывая шум на составляющие нота за нотой, как любимые композиции. Он дышал полной грудью, улавливая тонкий, сандалово-пряный дымок благовоний и стойкую, веками сформировавшуюся печаль, въевшуюся в каждый предмет вокруг, скребущую в горле общей болью. Облизнув губы, Наруто показалось, что он почувствовал на коже соленый привкус чужих слез. Поднявшись на очередной холм молодой альфа притормозил — Ируке было сложно поспевать за ним и он подождал его у поворота. Кирпич сменился гравием. Следующий отрезок пути они прошли рядом и Наруто невзначай предложил было отцу руку, но тот обиженно нахмурил брови и, в итоге, он просто подстроился под отцовский короткий шаг.       — Ох… — Ирука замер не доходя десятка метров до искомой могилы и Наруто раздраженно поднял голову. Что еще?       Напротив памятника, сжимая в руке подвядший букет, стоял Какаши. Одетый в формальный серый костюм в тонкую клетку, он казался неуместным среди могил, цветов и кладбищенского покоя, но, подавленный и погруженный в свои мысли, он словно сливался с пейзажем настолько, что Наруто на секунду испугался, представляя, как любимый закрывает глаза и каменеет, как холодеет его кожа и покрывается паутиной трещин. Какаши глубоко вдохнул и страшный морок исчез.       — Учитель Какаши! — Отец снова улыбался, взяв на себя сегодня все коммуникации. Хорошо, Наруто не был уверен, что сможет держать себя в руках сегодня. — Так приятно вас встретить. Хотя, конечно, повод и место не самые… радостные.       Какаши оглянулся. Поморгал удивленно, словно только что проснулся, пересекся взглядами с Наруто и как будто ожил. Выпрямился, подобрался и улыбнулся одними уголками губ.       — А, Ирука… Учитель Ирука. — Он поправился быстро и кивнул подошедшим Саске и Итачи. — Сегодня здесь так много людей…       Много… Да… Нелепо много, мешающе много. Наруто смотрел на десяток возложенных к памятнику букетов. Какие-то были грубо засунуты в вазу в основании могилы, напиханы в нее в сильно большем количестве, чем цветам было комфортно, пара стояли в бутылках с водой, прозорливо захваченных внизу, остальные просто лежали на плите, медленно умирая под иссушающим солнцем. Букет, очевидно, стоявший здесь еще вчера — давно отцветшие голубые незабудки — любимые цветы его матери — кто-то вытащил, да так и бросил небрежно на дорожке. В сердце больно укололо. Он не понимал, что чувствует, и есть ли вообще для этого тянущего, раздраженного, уставшего ощущения название. Его злили цветы и воткнутые в заполненную песком чашу палочки благовоний, засыпавшие камень серым пеплом — все казалось фальшивым и неискренним, как скорбные лица и соболезнования людей, которые через час вернутся домой и продолжат жить, как жили. Ему хотелось побыть одному, закрыться от всего мира, спрятаться под панцирь и переждать этот день, как он делал это всегда, но все вокруг продолжало напоминать ему о случившемся, люди вытаскивали его и его боль наружу, под солнечные лучи, лезли к нему, сдирая то немногое, что успело нарасти за год.       — Вы пропустили церемонию сегодня… — Ирука мял в руках букет, явно чувствуя себя немного смущенно, окруженный альфами и вынужденный вести светскую беседу со всеми ними одновременно.       — Да… Задумался немного. — Какаши достал из кармана телефон, проверяя время и пропущенные, и тихо выругался под нос. — Надеюсь, мои ребята не доставили никому проблем, оказавшись без присмотра…       — Нет, что вы. Они были очень дисциплинированы и самоорганизованы. Они уже не дети и вы можете на них положиться. Хотя директор вас не похвалит…       — Старый хрыч никогда никого не хвалит… — Он спешно перебил сам себя. — То есть, я понимаю свою вину и принимаю всю ответственность.       Ирука спрятал улыбку в кулаке и оглянулся, привлеченный резким звуком. Наруто, тяжело бряцнув донышком о засыпанную щебнем дорожку, поставил ведро на землю. Вода плеснула через край, стекая по оцинкованному боку.       — Хочешь начать сейчас? — Ирука попытался заглянуть Наруто в глаза, но тот резко отвернулся.       — Да. Хочу побыстрее закончить. — Он присел, доставая из выданного мешка рабочие перчатки и тряпку.       Возникла неловкая заминка. Какаши поднял букет в своих руках вертикально, явно смутился тому, как цветы устало опустили головки, принимая максимально жалкий вид, и быстро положил их среди других, прикрывая с двух сторон. Затем подошел к Наруто, медленно присаживаясь и кладя руку ему на плечо. Юный альфа вздрогнул и оглянулся, как недоверчивый дикий звереныш, которого попытались обмануть и приманить едой. Какаши одернул руку, но взгляд выдержал.       — Ты… Позволишь помочь вам? — Его голос звучал тихо и мягко, вкрадчиво, как кошачий шаг по незнакомой территории.       Наруто осмотрелся. Ирука был совсем близко, словно боялся покинуть его личное пространство и оставить его одного хоть на минуту, суетился умилительно, пытаясь поддержать и все старался взять на себя побольше. Итачи подпирал фонарный столб и слушал внимательно, но не рисковал вмешиваться, ожидая вердикта. Саске стоял рядом с братом и не сводил с Наруто своих холодных черных глаз, его взгляд альфа чувствовал между лопатками всю дорогу и от этого волосы шевелились на затылке. Саске словно пытался прочитать его. Все эти люди были здесь ради его отца. Он понятия не имел, что их когда-то связывало с ним, но… Вокруг отца всегда были сотни людей. Политики, журналисты, филантропы — и все эти люди исчезли, многие еще до похорон. А они не забыли. Пришли почтить его память. Даже десять лет спустя. И все они понимали и терпели его дурное настроение, невежливость и открытую раздраженность. Они были тактичны, мягки и внимательны, наблюдая за ним, чутко улавливая любую перемену и стараясь смягчить углы. Наруто пристыженно выдохнул. Прикрыл глаза, успокаивая себя, еще раз глубоко вдохнул, ловя едва заметную — только для него — винную ноту, нежную, сочувствующую, терпкую от общего горя. Запах исчез за долю секунды, развеянный порывом ветра, но Наруто хватило этого ласкового мгновения, чтобы понять, что он действительно не один в этой боли. В эту секунду ему так хотелось прижаться к Какаши, щекой ощутить тепло в любимой груди, успокоиться, слушая ровное сердцебиение, и, быть может, расплакаться, выговориться наконец-то и получить поддержку.       — Да. Спасибо.       Какаши кивнул, вставая, снял пиджак и легкомысленно повесил его на ближайший памятник. Закатал рукава, надел перчатки и схватился за дерзко пробившуюся сквозь неплотно подогнанные плитки вокруг семейной могилы, длинную и колючую ветку чертополоха, приставучую, так и норовившую собрать на себя урожай серебристых волос. Подошедший без слов Итачи, взял две пары перчаток, одну из которых передал Саске и, так же молча, присел, с силой выкорчевывая плоские зеленые кустики одуванчика, уютно расположившиеся в углу под поребриком, и, аккуратно, чтобы не повредить и не оставить случайно кусочек, вытягивая из земли их длинные корни. Саске присоединился к брату с другой стороны, выпалывая мелкие сорняки. Ирука ласково погладил сына по голове, передал ему тряпку, и начал собирать букеты, бережно снимая с некоторых бумажную упаковку и сминая ее в мусорном пакете, расправляя обиженные и сдавленные листья и сортируя высохшие и свежие цветы.       Никто не говорил, но в молчании чувствовались и единение и поддержка и впервые в жизни Наруто ощутил, что этот день можно пережить, а не просуществовать 24 часа в бессознательном лимбе, молясь чтобы все поскорее закончилось. Он отмывал памятник, грубыми движениями оттирая белесые полоски, оставленные дождем, и грязные птичьи капли, не жалея покрасневших рук, на которых уже горели будущие мозоли. Закончив, он провел ладонью по вырезанной в камне фамилии и черной табличке рядом, чувствуя, как колко отзывается что-то в груди. Подняв глаза к небу, он на секунду понадеялся, что родители видят это. Знают, что они не забыты ни им, ни другими. И никогда не будут.       Он закончил последним. Отошедшие тактично Какаши и Итачи о чем-то вполголоса беседовали, Саске, присевший на корточки рядом, ковырялся в телефоне. Когда Наруто поднялся на дорожку, Ирука протянул ему бутылку воды, которую парой минут ранее ему передал Итачи. Наруто сделал большой глоток, ощущая как приятная прохлада опускается в груди.       Цветы, в большинстве своем, разложенные в основании могильного камня, печально отдавали душу своему зеленому богу. Итачи встрепенулся.       — Я принесу еще пару ваз.       — Я помогу. — Саске подорвался за братом.       — Не надо. Я один справлюсь. — Старший покачал головой, коротким взглядом указал на тяжело присевшего Наруто и зашагал вниз по тропинке.       Молодой альфа долго копался в рюкзаке и наконец-то достал мятый табель с оценками. Расправил его на колене, стыдливо разглаживая заломы, посидел еще немного, собираясь с силами, встряхнулся, натягивая на лицо привычную широкую улыбку, и поднялся.       — Мам, пап… Я… У меня все хорошо. Я стараюсь. Оценки, вот… — Он показал развернутый лист памятнику. — Хорошие. По всем предметам больше 80 баллов. Кроме физики, но я ее подтяну в следующем триместре, вы не думайте плохо. Что еще нового в школе… Мы вчера зал для бала закончили готовить. Красиво вышло — цветы везде, огоньки, гирлянды — маме бы очень понравилось. На работе справляюсь, шеф меня хвалит. Я на папиной гитаре струны недавно поменял, теперь снова играю. Надо было с собой взять — показал бы вам… Ирука обо мне заботится. Мне вас не хватает, но я не одинок, не волнуйтесь. У меня есть друзья — они все классные ребята. И еще… еще… — Его голос надломился и задрожал, и он замолчал, дыша глубоко и часто, сдерживая слезы, поднял лицо к небу, сжимая веки до красных пятен перед глазами. В этот момент правее него встал Саске и вежливо поклонился могильному камню.       — Меня зовут Учиха Саске. Наруто — мой близкий друг. Когда я вернулся в школу, он очень помог мне, поддержал меня и познакомил со всеми. Спасибо, что воспитали его таким.       Где-то за их спинами шмыгнул Ирука.       Возле левого плеча Наруто встал Какаши, поклонился коротко, выдохнул.       — Я не часто хвалю своих учеников — так уж вышло, что они у меня оболтусы, видимо худшее у меня переняли. Но Наруто один из самых старательных парней в классе. Он хороший лидер и верный друг, он ни разу не подвел своих товарищей. Вы можете гордиться им. А физикой мы еще займемся, обещаю.       Наруто сдавленно улыбнулся, чувствуя огонь в груди, и смущенный жар, заливающий щеки и шею. В уголках глаз жгло, горло сдавило непередаваемой смесью эмоций. Рука Какаши была совсем рядом, он чувствовал ее тепло на коже. Неуверенно он двинул кистью, так, что тыльные стороны их ладоней соприкоснулись. Учитель вздрогнул, выпрямляясь неестественно, сжал челюсти плотно, до побелевших губ, его рука мелко задрожала и на секунду костяшками он обхватил загрубевшие пальцы Наруто. Юный альфа улыбнулся, роняя взгляд на мемориальную табличку. Однажды он представит своего любимого родителям, как полагается. Но, он верил всем сердцем, они уже видят их и все понимают.       — Ты… — Наруто вовремя прикусил язык. — Вы не говорили, что знали моих родителей.       Какаши опустил лицо, явно уязвленный.       — К слову не приходилось. Но мы работали вместе какое-то время. Я тогда только учебу закончил и присоединился к команде твоего отца в качестве ассистента. — Он достал из кармана телефон и показал на его экране фотографию.       На залитом солнечным светом школьном крыльце стояла большая группа людей. В самом центре Наруто сразу же узнал отца и мать — они оба широко улыбались. За спиной Минато стояли рослый светловолосый мужчина из парламента, чьим протеже отец Наруто был в те годы, и еще кто-то; на ступеньку ниже по центру — директор, староватый для своей должности уже тогда; а вокруг — учителя — в большинстве своем молодые, едва с университетской скамьи: неугомонный физрук в блестящем синтетикой ярко-зеленом костюме даже в такой важный день, ослепительно красивая брюнетка — преподавательница иностранных языков — и бородатый учитель физики, обнимающий ее за талию, чуть левее них — химик, похожий в своих темных очках на злого ученого из мультика, за ним — неразлучная усталая парочка из лохматого завхоза и хитрого секретаря… Какаши на фото скромно стоял с краю — совсем молодой еще, длинный и худой, прижимающий к груди тонкую папку с бумагами.       — Это?.. — Дыхание Наруто замерло.       — Да. Сделали в тот день. Буквально за полчаса до начала церемонии…       Саске ощутил, как его бросило в холодный пот. Это невозможно… Ему наверняка показалось. Под ложечкой засосало, он протянул руку к телефону.       — Можно?..       Какаши кивнул и передал ему смартфон. Саске лихорадочно приблизил фото, разглядывая взволновавшее его лицо. На ступеньках, за спиной Минато, положив одну руку ему на плечо, а второй обнимая счастливую жену, стоял Фугаку. С гордой улыбкой, он находился на почетном месте почти в центре группы людей.       — Это… Мой отец?..       — Да. Тогда он был главным спонсором компании Минато. Школу открыли в большей степени на его средства. Всем говорят, конечно, что на пожертвования, но в идеи Минато тогда никто не верил и собранных денег едва хватило на ремонт самого здания, без общежитий и спортзала, а ведь нужны были еще мебель, учебные материалы, канцелярия и зарплаты платить как-то… Без Фугаку ничего бы не вышло. Он не рассказывал?..       — Ни разу… — В горле пересохло, внутри потянуло чем-то горьким. Предательством, ложью, отчуждением. Саске еще немного посмотрел на фото, убеждаясь, что это не ошибка и не галлюцинация. Но нет. Рассмотрев фотографию чуть подробнее, он заметил Итачи, едва отметившего двенадцатый день рождения, сидящего в углу на верхней ступеньке и разговаривающего с кем-то, судя по росту — ребенком, не попавшим в кадр. На языке остался гнилостный привкус семейных тайн, о которых ему никогда не расскажут, потому что не считают его равноценным членом семьи.       — Ну, я могу его понять. — Какаши забрал телефон и убрал его обратно в карман. — Произошедшее для всех стало ударом, а для твоего отца — особенно. Они были близкими друзьями много лет.       Саске растерянно отвел взгляд. В ушах тихо звенело. Это не возможно… Его отец — самый консервативный, безжалостный, упрямый и деспотичный человек из всех, кого он знал, был спонсором движения за права омег. Он финансировал открытие школы когда-то. Он был так вовлечен в эту работу, словно… Верил. Верил в то, что они делают. Верил в будущее, справедливое для всех. Тот самый человек, который без раздумий отселил его в гостевой домик, едва переход завершился, человек, готовый отослать его подальше и забыть о существовании младшего сына, желающий спрятать его, как какое-то позорное пятно на репутации. Саске сглотнул горький ком в горле. Как отец пришел к тому, кем он является сейчас?..       Быстрым шагом к ним подошел Итачи, держащий в руках две тяжелые вазы с широкими горлышками, наполовину заполненные водой, аккуратно поставил их на землю и помог Ируке убрать в них все цветы. Теперь памятник словно тонул в пушистом, сладковато пахнущем облаке.       Брат положил руку на плечо Саске и, склонившись к его уху, прошептал:       — Нам пора. Нужно быть в музее через 2 часа. — Итачи поднял голову, обращаясь к остальным. — Мы поедем. Кого-нибудь подвезти?       Наруто покачал головой.       — Я хочу побыть здесь еще немного. Пап? — Он оглянулся на Ируку, но тот лишь смиренно улыбнулся.       — Я не оставлю тебя одного. Мы проведем здесь столько времени, сколько тебе нужно.       Саске пошел следом за братом, но, после нескольких шагов, обернулся.       — До вечера? — Он поймал взгляд Наруто, куда более осознанный, чем парой часов раньше, у входа на кладбище, живой, сияющий, привычно яркий, но глубже, чем когда-либо… Или это не он поменялся, а то, как Саске воспринимал теперь Наруто, открывшегося с новой, уязвимой стороны? Стороны, о которой не знал, кажется, почти никто.       — Да. — Искренняя улыбка украсила его лицо. Сердце Саске пропустило удар и в легких фантомно повеяло морем. — Увидимся.       Какаши догнал их спустя пару минут. Он придерживал пиджак кончиками пальцев, перекинув его за плечо.       — Не против, если я составлю вам компанию?       Итачи покачал головой и улыбнулся.       — Нет.       — Как твоя работа? — Какаши смотрел вперед и чуть вниз, спокойно ступая рядом с Итачи.       — Поделиться нечем.       — Совсем?       — Ни зацепок, ни следов… Ничего нового с тех лет. Сколько не копаю — глухо.       — Значит…       — Скорее всего. — Итачи обернулся, смотря в лицо брату. — Саске, иди вперед.       Омега запнулся, неловко перешагивая сразу две каменные ступеньки, и оглянулся на замершего в тени пышного кедра брата. И он и Какаши с нечитаемыми лицами смотрели на Саске сверху вниз.       — Что? Почему?       — Иди. — Брат надавил, с ласковой улыбкой старшего, но надавил. Его голос звучал совсем тихо и не угрожающе, но Саске ощутил горький вкус табака и перезрелой вишни в воздухе — запах тяжелый, пугающий, давящий на грудь. Не влияние еще, но что-то на грани — совет, больше подобный приказу, просьба, которую не проигнорируешь. По телу прошла волна мелкой дрожи, колени ослабли. Саске сжал челюсти, собирая все свое мужество, готовясь противостоять воле брата.       — Саске… — Какаши говорил куда более вкрадчиво и мягко. — Можешь найти для меня священника внизу, пожалуйста? Я искал его утром, но старик куда-то запропастился, а я хочу попросить его об одной молитве сегодня вечером. — Его голос был спокойным, а слова — вежливыми, но взгляд оставался холодным и каким-то снисходительным. Ногти больно впились в кожу на ладонях. Он не мог знать о настоящем поле Саске, но видел в нем лишь ребенка, чьих ушей не должен касаться их разговор.       Противостоять двум альфам Саске уже не мог и ему ничего не оставалось, кроме как выдохнуть раздраженно и, развернувшись резко на пятках, пойти к выходу с кладбища. Затылком он все еще чувствовал их тяжелые взгляды и от этого неприятного ощущения спина липко взмокла, а в груди тянуло холодно, невыносимо хотелось ускориться, но он, сопротивляясь, шел спокойно, не сбиваясь с ритма.       Дорога вниз показалась Саске невыносимой, куда более тяжелой, чем путь наверх, каждый дававшийся ему с трудом шаг, сделанный буквально через себя, несоизмеримо пройденному расстоянию отдалял его от чего-то важного. Ему не нравилось то, что обсуждали брат и учитель. Еще больше ему не нравилось то, что явно связывало их. Но сильнее всего ему не нравилось то, что Итачи ни разу за все время не рассказал ему правду ни о школе, ни о причастных к ее открытию людях. Еще одна тайна Итачи, заставлявшая Саске сомневаться в том, что он хоть сколько-нибудь знает своего брата, что он понимает его. Для Саске Итачи был всем — ключом к свободе, опорой и поддержкой, обезболивающим, защитником, а он сам для него… Кем? Обузой. Ни на что не способным младшим, нуждающимся в опеке на каждом шагу, в наставлениях, в контроле, жалким по своей природе… Омегой. Гнев вспыхнул в груди Саске, обжигая сердце. Он со всей силы пнул полупустой горшок с давно завядшими цветами. Иссушенная непогодой керамика, хрупнув, лопнула, черепки посыпались по дорожке и ступенькам, серая, бесплодная земля всполохом осталась на плитке.       Саске отдышался. Оглянулся пристыженно — ворота кладбища уже виднелись впереди, но, благо, никого ни рядом с ними, ни вокруг не было, чтобы заметить его эмоциональный разрушительный порыв. Он собрал осколки, спрятал их в траве под вздыбленными корнями пушистой сине-зеленой сосны, мысленно пообещав себе сделать щедрое пожертвование храму внизу, и поспешил к выходу.       Монетка звонко подскочила, отталкиваясь от деревянных реек ящика для пожертвований, перевернулась в воздухе, звякнула, падая плашмя и, качнувшись неуверенно, неохотно соскользнула в щель. Саске сложил руки в молитвенном жесте, попросил прощения за свое поведение на кладбище и спешно, украдкой запихнул прорезь между досочками еще и крупную купюру. Он услышал шаги брата и его спутника и их тихие голоса заранее.       — Священник в храме. — Саске бросил, не оборачиваясь. — Ждет вас.       Какаши поблагодарил его и скрылся в здании. Итачи встал рядом. В воздух взвилась еще одна монетка, попадая четко между рейками, но помолиться брат не спешил. Он смотрел вперед и от него ощутимо веяло какой-то глубокой печалью.       — Спасибо, что съездил со мной.       — Это не было моим выбором. Но мог бы и предупредить, куда мы. Да и вообще рассказывать побольше. — Губы Саске презрительно дернулись.       — Извини. — Итачи опустил голову. — Но… Правда, спасибо. Для меня это важно.       Он прикрыл глаза, шепча неслышно обращение к местным богам.       Из открытых дверей, опираясь на клюку, и беседуя с Какаши вышел пожилой священник. Бросив взгляд на Итачи он улыбнулся.       — Добрый день, молодой человек. Отрадно видеть вас. Сумели таки подняться наверх?       — Да. — Итачи улыбнулся в ответ. — Сегодня да.       — Я уверен, это была приятная и долгожданная встреча. — Мужчина поклонился гостям храма, попрощался и ушел обратно.       — Что ж… — Какаши повернулся к ним. — Итачи… Рад был поговорить. Саске, отдохни хорошо на каникулах.       Он сбежал по ступенькам, направляясь к углу храма, где, скрытый от выжигающего площадь солнца, в тени старой раскидистой вишни, мигнул фарами, откликаясь на команду с брелока, бюджетный хэтчбек цвета мокрого асфальта.