Основной инстинкт

      От заката осталась узкая ярко-розовая полоска над горизонтом, солнце оранжевым всполохом подсветило кромку и скрылось. Город утонул в приятных сумерках, но в модерновой галерее — созданной именитым архитектором и, по задумке, имитирующей здание завода столетней давности — не торопились зажигать свет. Тихую джазовую мелодию — ненавязчивую, словно написанную для лифтов — сменила чуть более страстная и насыщенная; нежный девичий голос выплетал звенящие рулады; низкий бит мурашил кожу. Наполненное полумраком помещение казалось какими-то интимными, словно пространство чьей-то спальни. Приглушенный свет направленных на картины ламп выглядел пятнами яркой краски на черных стенах.       Люди перемещались небольшими группами, рассматривая многочисленные картины, читая их многострочные витиеватые описания и хвалебные пояснения, доказывающие, почему именно это — неоспоримый шедевр. Они обсуждали увиденное с важным видом, восторженным полушепотом, но произнося одни и те же пустые и бессодержательные слова: «пронзительно», «невероятно», «ошеломительно», «бесподобно», «гениально», не забывая высоко оценить вкус куратора выставки и как бы невзначай поинтересоваться, сколько стоят картины и когда их можно будет купить.       Саске устало прикрыл глаза, но тут же встрепенулся, вежливо улыбаясь очередному гостю выставки — молодому симпатичному омеге, похожему на олененка: длинноногому, тонкому, веснушчатому и кудрявому, с очаровательно круглыми карими глазами в обрамлении густых черных ресниц. Юноша смутился и отвернулся. Саске тоже — но только для того чтобы скрыть раздражение и схватить с подноса вышколенного официанта высокий бокал с шампанским. Уже второй за вечер.       — Не налегай. — Брат вынырнул из толпы, даря ласковый и льстивый взгляд обеспеченной даме в мехах. — Потерпи еще немного. Через пару часов можно будет сбежать. — Он встал перед Саске, склоняясь к его уху, создавая беседе хотябы иллюзию приватности, и по телу омеги прошла легкая дрожь, когда горячее, чуть пряное глотком древесного дыма виски дыхание коснулось кожи.       — Я не переживу еще два часа. Я сблевану, если еще хоть раз мне придется сказать «выразительный» или «глубокий»…       — Странно, тебя совсем не тошнило, когда ты в прошлый раз кричал «глубже».       Саске подавился, спешно выплевывая шампанское обратно в бокал. Откашлялся и поднял на брата пылающий праведной яростью взгляд.       — Спятил?! — Кричать шепотом и сохраняя спокойное выражение лица было затруднительно, но Саске старался.       — Смотри-ка, сразу ожил, на два часа как раз хватит… — Итачи ухмыльнулся и глотнул из своего бокала — широкого с тяжелым дном стеклянного рокса в котором плескался рыжий янтарь. — Расправь плечи и расслабься. Все хорошо, ты отлично держишься — омеги буквально раздевают тебя глазами.       — Я чувствую. Не самое приятное ощущение. — Саске поежился.       — Напрягает? Тебе помочь? — Брат выразительно поправил рукав пиджака, касаясь запястья над пульсирующей веной.       — Я справлюсь.       — Я верю. Смотрел второй зал?       — Светлый? Нет. Не хочу разочаровываться. Исходя из ее концепции, там будет штук двадцать современных импрессионистов — настолько же пастельных и нежных, насколько скучных и предсказуемых…       — Она все поменяла, когда ей не дали тот зал, который она хотела изначально. Так что очень советую посмотреть. На мой взгляд, идея выставки немного пострадала от такого решения, но оно того стоило. Я был… Впечатлен. Впрочем… — Итачи пожал плечами. — Не хочешь — не буду уговаривать. — Он приветственно кивнул кому-то в толпе и ускользнул, оставив Саске непонимающе хмуриться.       Назвать второй зал полноценным продолжением выставки было сложно. Помещение, залитое матовым белым светом, оказалось, минимум, впятеро меньше главного. Скрытый в углу за полустенкой вход больше напоминал проход к подсобкам — не хватало только кричащей надписи «Посторонним вход воспрещен!» — или туалетам, чем к следующей части экспозиции — ни указателей, ни подсветки, ни намёка на то, что за дверью. И звук здесь был совсем другой — шелест страниц и скрип карандаша по бумаге, редкие, тихие, ровные пластиковые щелчки, отзвуки детского смеха и эхо ветра. Стены комнаты были выкрашены краской в непримечательный серо-бежевый оттенок, какой часто выбирают для общественных заведений навроде школ, больниц или общих городских библиотек, от того смутно знакомый, но совершенно стирающийся из памяти, едва ты покидал комнату. Экспонат и вовсе был всего один — фрагмент серой бетонной стены, утопающий в живых цветах. Наивные рисунки цветным мелом в нижней части. Трещины, глубоко уходящие в материал и тянущиеся к раскрошенным краям. Сквозное отверстие в центре небольшой выщербленной воронки. И резкий, яростный всполох красной краски, будто выплеснутый под чудовищным давлением, тянущийся к правому верхнему углу кровавым языком.       Дышать резко стало тяжелее — горло больно сдавило, а легкие наполнились свинцовой тяжестью. Саске смотрел на арт-объект и чувствовал, как холод наполняет его изнутри, течет по венам, заставляя неметь конечности и вызывая липкий пот между лопатками. Он судорожно сглотнул, пытаясь прогнать подкатывающую тошноту.       Все предыдущие тревоги резко показались незначительными. Навязчивые мысли бегающие, как игрушечный паровозик по кругу, неясное, томительное волнение в груди, вызванное ими и подхлестывающее его раздражение, как плеск бензина в костер — все резко потеряло в значимости и его поглотило пугающее ощущение пустоты. Горькое, саднящее чувство разбитости, утраты надежды и бессилия.       Саске осмотрел каждый сантиметр стены вокруг, но не нашел ни названия работы, ни ее автора. Не было и привычных пояснений от организаторов выставки или комментария создателя. Только короткая приписка «Не продается».       Дверь за спиной скрипнула и в комнату ввалились две пьяные девушки, сдавленно хихикая и придерживая друг друга. Одна после каждого шага одергивала край слишком короткой и узкой юбки, норовящей собраться гармошкой под поясом, вторая на ходу пыталась прицепить обратно отвалившуюся накладную прядь, не особо старясь сделать ее снова незаметной.       — Ой, а это не туалет?       Саске обернулся к ним, выпрямляясь резко и бросая на девушек холодный взгляд.       — Нет.       Одна из девушек нахмурилась, что-то серьезно обдумывая, закусила губу, а затем посветлела лицом и небрежно засунула волосы в серебристую сумочку.       — Ой, вы же!..       — Вас проводить? — Саске перебил ее с максимально любезной улыбкой.       — Куда? — Девушка пьяно покачнулась.       — До туалета. Или, может, вызвать вам такси? Хотя… — Он посмотрел на вторую, все еще воюющую с юбкой, и кажется, близкую к тому, чтобы расстаться с содержимым своего желудка. — Лучше сначала до туалета.       — Ой, да не надо… — Первая попыталась выпрямиться, встряхивая подругу.       — Надо… — Пьяная девушка жеста не оценила и позеленела еще сильнее. — Очень надо…       Саске тактично подхватил вторую под локоть и поспешил вывести обеих из комнаты, вдоль дальней стены направляясь к дверям уборных, избегая скоплений людей и освещенного пространства.       — Какие вам нравятся картины? — Девушка потрезвее, не сводившая с него глаз, искала тему для разговора, но позабыв, что даже не представилась. Саске, в ответ, кинул короткий взгляд и отвернулся. Похоже, бета. Или невыраженная омега. Точно не альфа — слишком миниатюрная и покладистая, так и ждет его мнения, чтобы подстроиться и понравиться.       — А вам? — Он парировал с усмешкой.       Девушка замялась, явно не готовая к такому повороту событий.       — Ну… Мне нравится портреты, когда на них красивые люди. Когда рисунок неотличим от фотографии — это завораживает. Я завидую гениям, способным так точно передать реальность — это восхищает и поражает воображение… Так глубоко и живо…       Саске едва не рассмеялся, но сдержался. Но его счастье они уже дошли. Дверь открылась изнутри, выпуская сухую женщину в темном закрытом вечернем платье. Дама едва не столкнулась с Саске, скривилась возмущенно, готовая отчитать его, но, узнав, переменилась в лице, расцветая сладкой улыбкой. Саске тоже ее узнал — одна из подруг матери, давно в мечтах своих обвенчавшая его или его брата — ее одинаково устраивали оба варианта — с любой из своих дочерей. Он вымученно улыбнулся в ответ и свободной рукой схватил ручку не успевшей закрыться двери. За ней он увидел ту, кого искал — щуплую женщину в летах, следившую за чистотой туалетных комнат и помогающую гостьям выставки в непредвиденных ситуациях.       — Обратитесь к той леди. — Он отпустил пьянчужку и указал ее подруге на женщину в комнате. — Она вам поможет.       — А вы нас подождете?       — Боюсь, меня не правильно поймут, если я буду слишком долго стоять под дверями дамской уборной.       — Давайте тогда встретимся в том зале? В белом, с цветами? — Девушка уже наверняка в мыслях своих прокляла подругу всеми возможными словами.       — Я уверен, мы с вами еще увидимся. — Саске отвечал размыто и вежливо, но явно указывая на желаемую дистанцию между ними.       Девушка хотела сказать еще что-то, но в этот момент ее подруга вздрогнула всем телом, рефлекторно сгибаясь, и к ним бросилась женщина из уборной, сочувственно приговаривая и заводя их внутрь. Дверь мягко закрылась и Саске облегченно выдохнул.       — Бедняжки. Молодым дамам такого субтильного телосложения всегда так сложно понять, когда стоит остановиться. С вашей стороны было мило помочь им. Не часто в наши дни встретишь столь чуткого молодого альфу.       Саске вновь напрягся и выпрямился, принимая следующий бой. Женщина хоть и была на полголовы ниже его, смотрела словно сверху вниз, привыкнув считать каждого — грязью под своими ногами, восхищение в ее голосе было нарочитым, выверенным и холодным, лишенным любой искренней ноты, а сочувствие — наигранным. Тоже бета. Поднялась за счет успешного брака, как и его мать, но компенсирующая деньгами и поведением невозможность быть признанной на желаемом уровне и альфами и омегами.       — Не более чем банальная вежливость. Я испугался, что им станет плохо прямо в зале.       — Похвальная скромность. Мой охранник вызовет им такси и проследит, чтобы они уехали. А пока не хотите обсудить выставку в более подходящем месте? Где-то здесь были мои девочки, вам наверняка найдётся, что о чем поговорить…       — Простите, я должен найти брата. — Саске вежливо кивнул и, слишком резко развернувшись, быстро направился к выходу, чувствуя, что его самого сейчас вырвет, если он не подышит свежим воздухом. Ну или, как минимум, он сорвется и что-нибудь разобьет. Возможно, об кого-нибудь.       Снаружи, несмотря на сгущающиеся сумерки, было еще тепло. Дневной зной раскалил здания и дороги, едва не высушив из почвы и растений последнюю воду, но вечер разлил по выжженым солнцем улицам приятную, чуть влажную прохладу, которую хотелось впитывать каждой клеточкой, и дышать стало сильно легче. На лестнице тоже стояли люди, но, вырвавшись, как и Саске, из душной темноты галереи, они были куда более расслабленны. Многочисленные блогеры делали записи и фото, позируя с богемными друзьями на фоне здания, ярко освещенных ступенек и широких каменных перил, золотая молодежь и непо-детки вкушали плоды своей юности и статуса — кто-то курил, оставляя в воздухе характерный раздражающий землисто-лиственный запах, кто-то целовался. Гости перекидывались шуточками, новостями и комплиментами, легкое опьянение развязывало языки, а теплый воздух и приятная атмосфера так и манили задержаться подольше.       Саске сбежал по лестнице, едва удержавшись, чтобы не перепрыгнуть две-три последние ступеньки за раз, на ходу кивая многочисленным знакомым и вежливо отказываясь от приглашений присоединиться, ушел в тень каких-то кучерявых кустов в белом цвету, прислонился бедрами к невысокому массивному столбику, соединявшему лесничные перила и чугунные ограждения, и, наконец-то, глубоко вдохнул, подставляя лицо робкому, дрожащему ветру, ласкающему кожу с летней нежностью. Пара минут на улице и голова перестала кружиться, а сжимающая желудок стальная хватка ослабла. Но ощущение собственной неуместности и глубокого презрения к окружающим его людям — осталось. Он все еще не мог полностью расслабиться, чувствуя на себе чужие взгляды — липкие, горячие, жадные, они не только раздевали его, но и, кажется, разделывали, выбирая самые аппетитные кусочки, от них свербело между лопатками и волосы на затылке шевелились. Хотелось прикрыть шею ладонью и одернуть рукава шелкового пиджака.       В кармане завибрировал телефон. Сообщение от брата.       «Ты где? Тебя ищет мама.»       Саске устало выдохнул. Поднял глаза к небу, едва украшенному парой робких мерцающих звезд, собираясь с силами. И услышал возмущенную грязную ругань за спиной. Давнишние подружки, в сопровождении крупного мужчины, покидали выставку, громко выражая свое несогласие — одну, уставшую воевать с тесной, а теперь еще и грязной, юбкой — охранник почти нес, вторая упиралась в землю пятками, сломав каблук, и во всеуслышание материлась, осыпая проклятиями и оскорблениями мужчину, его родню и нанимателей и всех присутствующих. Кто-то присвистнул, по лестнице пронесся возмущенно-насмешливый рокот, взлетели вверх смартфоны, снимая происходящее, пара омег — включая мальчишку-олененка, следившего за Саске в зале, — демонстративно прижали пальцы к носам.       Подъехало такси. Водитель выглянул в открытое окно, профессионально оценил ситуацию и гаркнул, что пьяных не повезет. Охранник, встав посреди ступенек, зарычал что-то сквозь зубы. Люди, откровенно веселясь, переключились на происходящий на их глазах спектакль.       Телефон в кармане завибрировал более настойчиво, Саске удержанием кнопки выключил его и медленно, пока никто снова не обратил на него внимание, сдал назад, прячась в спасительной густой тени кустов. Десять аккуратных шагов боком, скользя ладонью по чугунным — идеально выкрашенным и нарочито состаренным — перекладинам забора до конца, пока не уперся рукой в кирпичный забор. А оттуда — вниз по улице, смешиваясь с поздними вечерними пешеходами, и ускоряясь с каждым шагом.       В спортзале грохотала музыка. Что-то явно альтернативное, но достаточно легкое и ритмичное, чтобы быть по вкусу большинству присутствующих, а потому на импровизированном танцполе было яблоку негде упасть. Огни плясали на стенах и потолке, разбивались о зеркальный шар и разлетались яркими бликами. Формально летний бал — плавно перетекший в безудержную вечеринку — был мероприятием исключительно для выпускного класса и организовывавших его второгодок, но после двух с лишним часов официальной части, когда все поздравительные слова были давно произнесены, уставшие учителя махнули рукой и влились в общее веселье, снисходительно закрывая глаза на смешавшихся с толпой друзей и друзей друзей выпускников, любопытных первогодок и других случайных посетителей.       — Саске! — Восторженный голос Ино казалось, сумел заглушить музыку, привлекая к нему всеобщее внимание, едва он появился в распахнутых дверях спортзала.       Сегодня на омеге было эффектное струящееся платье насыщенного пурпурного цвета, больше похожее на шелковую ночную сорочку для соблазнения охладевшего мужа, и массивное, усыпанное стразами, колье-ошейник, подчеркивающее ее изящную шею и тонкие ключицы. Она радостно бросилась на Саске и он смущенно кашлянул, не зная куда деть руки — спина платья была открыта настолько, что обнять девушку, избегая обнаженной кожи, означало бы положить ладони прямо на ее ягодицы. Не найдя выхода лучше, он осторожно обхватил ее плечи, обнимая ее, впрочем, достаточно искренне и тепло.       Они прошли в слабо освещенный угол, где собирались те из их компании, кто устал танцевать. Тен-Тен, Чоджи и Киба, забив на все, устроились на полу, девушка сняла туфли и счастливо жмурилась, сжимая и разжимая пальцы на ногах. Рядом, уткнувшись лицом в колени, сидела на корточках Хината, на ее плечи был накинут пиджак брата, кружащегося рядом и тихо уговаривавшего ее то попить еще воды, то выйти на улицу. Сакура привалилась к стене и болтала с Темари, прижавшейся к груди Шикамару, глядящего на девушку с несвойственной ему рассеянной нежностью и ласково поглаживающего ее бедро. Увидев Саске почти все приветливо ему улыбнулись.       — Вы?.. — Он неуверенно посмотрел на обнимающуюся парочку, не зная, пропустил ли уже все самое важное сегодня вечером.       Вместо ответа Темари подняла на уровень груди руку, демонстрируя ему кольцо — гладкий серебристый ободок с крупным, ярко бликующим в электрическом свете, камнем в центре. Простое и элегантное выкованное в металле обещание, от одного взгляда на которое на душе у Саске потеплело и откуда-то появилась мысль, что у этих двоих все точно будет хорошо.       — Поздравляю. Рад за вас.       Девушка счастливо рассмеялась, а Шикамару вспыхнул, пряча лицо в волосах возлюбленной.       — А Наруто здесь? — Саске оглянулся.       — Я его последний раз видел у столов. — Киба махнул рукой за спину, очень абстрактно указывая в обозначенную сторону. — И мой тебе совет, не прикасайся к пуншу. Я в прошлом году после него проснулся, а у меня посреди комнаты качель с детской площадки.       — С качелью ты проснулся после пьянки на День Рождения Шино. — Неджи поднял голову и усмехнулся. — Этот тихушник намешал своих фирменных коктейлей, вынесло всех попробовавших и качель мы вместе сперли, потому что Хината отказывалась с нее слезать. А после пунша ты едва не сцепился с Гаарой, еле разняли. Воняли оба аж глаза резало, хорошо хоть на улице дело было и внимание учителей не привлекло.       Бета поднял брови, удивляясь собственной наглости и везению.       — Я этого не помню, но почерк мой…       — Наруто танцует с Саем. — Ино кивнула куда-то в толпу в центре спортзала, но Саске не заметил там никого знакомого. — Думаю, скоро придут.       — Или не придут. — Киба двусмысленно усмехнулся. — Они хорошо ладят, а подсобка как раз пару минут назад освободилась.       — Придут. Сай не его партнер, а Наруто верный и на случайные связи не разменивается. — Сакура покачала головой.       — Так у него все-таки есть кто-то? — Тен-Тен оторвалась от телефона и заинтересованно подняла глаза.       — Понятия не имею. Он от всех разговоров уходит. Буквально — сваливает, под выдуманным предлогом, стоит только спросить. — Сакура сделала большой глоток из своего бокала. — Но он вообще неохотно открывается, даже когда пьяный. Честный и искренний, но на своих условиях, и если уж решил молчать о чем-то — под пытками не расскажет.       — А ругался еще, что я из своей личной жизни тайну делаю… — Шикамару усмехнулся.       От их слов внутри у Саске что-то переменилось. Перед глазами всплыл темно-серый автомобиль, увиденный им сегодня у храма. И он же — за стеклом, через улицу от круглосуточного минимаркета. Или все-таки не он? Мало ли таких же авто в городе, модель популярная, цвет тоже ходовой… Но… Какаши рядом с Наруто на кладбище. Память сама зацепилась за детали — как рука ложилась на плечо и большой палец коротко поглаживал кожу сквозь ткань рубашки — такой заботливый, мягкий, излишний жест, неуместный между учителем и учеником, всего лишь полсекунды, похожих на разыгравшееся воображение, но настоящих; Какаши слева от Наруто и его голос, звучавший так тепло и искренне, и слова — нежные, ободряющие, без тени критичной иронии, с которой он всегда подкалывал свой класс; случайная оговорка, исправленная мгновенно, интимное «ты», вместо вежливого «вы». И это чувство… Что сейчас, что тогда, на концерте, когда Наруто обнимал Сакуру, и потом, когда он увидел его с тем человеком в машине следующим утром. Странный привкус на губах — горьковатый, металлический, будто ржавчина; и липкое, гадкое ощущение между ребер, мешавшее ему дышать; жар, растекающийся по венам, от которого кровь вскипала и в голову пьяно ударяло. Мысли, застрявшие в мозгу подобно мелкой занозе под кожей — вроде и не болит, но не вытащить никак, а потому помнишь о ней ежеминутно и пытаешься выгрызть, вырвать, вытолкнуть, а она вместо этого уходит все глубже, пока не накрутишь себя до нарыва. В голове что-то щелкнуло, как предохранитель в перегруженной сети. Ревность. Саске ревновал. Ревновал жгуче и яростно, болезненно, нездорово. Ревновал не своего альфу. Альфу, с которым не мог представить даже поцелуй. Ревновал человека, смотревшего на него, как на друга. Одного из друзей. От этой абсурдной мысли ему захотелось кричать, но вместо этого он закусил изнутри губу — до крови, до острого, почти сладкого вкуса, надеясь, что боль отрезвит.       — Саске… — Ино заглянула ему в глаза. — Ты ок? У тебя такое лицо, словно ты сейчас убьешь кого-нибудь.       — Да. — Он быстро взял себя в руки, вновь улыбаясь, но улыбка вышла натянутая, прозрачная, словно пленка на ране, он увидел это в глазах присутствующих. — Ты не против выйти ненадолго? Я бы проветрился.       — Хорошо… — Девушка медленно кивнула.       Саске услышал, как кто-то зааплодировал им вслед.       Во дворе было многолюдно. Школьники выходили подышать и тут же, продрогнувшие, ныряли обратно в пряное тепло спортзала. Те, кому не пришёлся по вкусу пунш, передавали друг другу пёстрые бутылки, в которых газировка была смешана с алкоголем в каких-то диких пропорциях — стоять ровно после глотка такого коктейля мог только крепкий молодой организм. За углом курили — одну сигарету на двоих или даже троих, не боясь касаться губами отпечатка чужой помады, заглядывая в глаза прежде чем обхватить фильтр, зажатый в чужих пальцах, выдыхая вместе с дымом пылкие юношеские клятвы и признания. То тут, то там слышались взрывы смеха.       Они миновали самые запруженные людьми места. Как и все, обошли пятна, проникающего сквозь окна под крышей спортзала, света на земле, тусклые на самом деле, но в такой атмосфере яркие, как обличающие прожекторы, и углубились в темноту двора. Когда они шли через поле стадиона, Ино заметно задрожала и Саске отдал ей свой пиджак. Девушка благодарно закуталась в него, не стесняясь касаясь воротника носом, от чего Саске смущенно покраснел, хотя и знал, что на одежде точно ничего нет.       Небо было бархатным, плотным и густо-синим, как чернила, разведенные в молоке, глубоким. Луна — яркая и полная — казалась брошенной в воду серебряной монеткой. Звезды — блестящие головки булавок — не мерцали, а горели, не сдерживаемые городским электрическим шумом. Ночь приятно пахла бетонной сыростью; сладковатым шлейфом духов — прячущим настоящие запахи, как косметика прячет неровности кожи — недорогих — по карману юным омегам, «шикующим» на родительские деньги — с нарочитой химической ванилью, подчеркнутой цветочной приторностью и засахаренным медом переспелых фруктов; пахла металлическим дыханием железных конструкций школьного стадиона; тяжелой синтетической каплей резинового покрытия беговой дорожки; и горьковатой песочной пылью.       Они нырнули под трибуны, надежно прячась от случайных свидетелей, которых бы выдал гул ступеней или хруст гравия под ногами. Саске заглянул в глаза девушке, не зная, с какой стороны подступиться. За день он обдумал свой план тщательно, решив для начала прощупать почву, намекнуть и узнать, что она знает, но слова, казавшиеся ему столь логичными и невымученными утром сейчас звучали в его голове, как сущий бред.       Омега стояла перед ним — такая милая и хрупкая в его одежде — придерживая пиджак одной рукой у ворота, и смотрела ему в глаза спокойно, ожидая его решения.       — Ино… — Он мягко перехватил ее кисть, обвел подушечкой большого пальца теплые ободки вычурных, сверкающих фианитами колец, которые омега носила в большом количестве. — Ты мне нравишься…       — Не ври. — Она улыбнулась как-то странно.       — Что? Я… — Саске растерялся на мгновение — в горле резко пересохло, а внутри что-то горячо сжалось, в ушах глухо ударил пульс. Но следующая секунда вернула ему холодную собранность: он резко толкнул девушку к столбу опоры, зажимая ее, как в тиски, упираясь рукой в холодящий ладонь бетон над ее плечом. Пыльное крошево посыпалось на ее плечи, серыми разводами пачкая ткань пиджака. Он склонился к ней, лишая ее пространства, животом чувствуя ее тепло, ощущая ее дыхание на шее. Влажно коснулся губами ее уха. — Я не вру. — Он подцепил кончиками пальцев ее подбородок, очертил контур пухлых, покрытых сверкающим блеском, губ, вынудил поднять голову, заглядывая в глаза и ожидая увидеть в них что угодно — страх, злость, смущение, но не то, что он увидел — грусть и понимание, словно она поймала за руку воришку, оказавшегося голодным ребенком. Сочувствие.       — Врешь. Я знаю, кто ты, Саске. Еще с того концерта. — Омега положила ладонь на его грудь и вежливо оттолкнула.       Саске отступил, поморгал рассеянно и нервно рассмеялся, чувствуя, как краснеет. Его ночной кошмар обернулся реальностью. Он раскрыт.       — Прости. Боги, это было так глупо с моей стороны…       — Это было не глупо, а некрасиво — попытаться воспользоваться чувствами такой романтичной девушки, как я. — Она насмешливо фыркнула. — Впрочем, не могу не признаться, что в этом что-то было. Я даже на секунду поверила, что ты по омегам.       — Извини. — Саске спрятал лицо в ладонях.       — Все хорошо. Только… Зачем, Саске?..       — Я… Мне нужно, чтобы ты сходила со мной на свидание.       — Всего лишь? Мог бы просто попросить.       — Я и пытался! — Девушка скептически изогнула бровь и Саске вновь стыдливо прикрыл глаза рукой. — Ну, я… Не знал, что ты знаешь. Надеялся, что не знаешь. О твоей чувствительности мне рассказывали, но…       Саске ощутил, как неловкость ситуации душит его.       — Кто-нибудь еще знает?       — Нет. Я никому не говорила. А остальные, думаю, не догадаются. — Она покачала головой. — Ты действительно хорошо прячешься. Отчасти поэтому ты меня и заинтересовал. — Она поймала его удивление и на ее щеках вспыхнул румянец, Ино явно осознала, что сболтнула лишнего и теперь пришла ее очередь объясняться. — Понимаешь… С самого начала — с первого дня твоего возвращения в школу — меня смутило, что ты не пахнешь. Мне стало любопытно. Человек, который совсем не пахнет… Он либо очень силен характером, либо что-то прячет. Мне захотелось сблизиться с тобой. А потом… Там, в толпе. Я все поняла. Что ты скрываешь, подавляя свой запах.       Пару минут они провели в тишине, наедине со своими мыслями, слушая приглушенную музыку и отдаленный шум вечеринки. Где-то в густой траве сверчок взял пробную трескучую ноту, замолчал на секунду, словно настраивая инструмент, и заиграл увереннее, наполняя ночь успокаивающим стрекотом.       — Спасибо, что никому не сказала. Правда. Для меня это очень важно.       — Я не знаю, почему ты лжешь о своем поле… — Ино вновь сочувственно улыбнулась. — Но это, должно быть, очень сложно. Так что, если тебе нужна моя помощь — я всегда рядом. Но я хочу незабываемое свидание! — Она игриво ткнула длинным, витиевато украшенным цепочками и стразами, ноготком ему в грудь.       — Все, что ты захочешь. — Саске смиренно кивнул.       — И учти, мне не нравится, когда меня прижимают к стене! Грубые альфы отвратительны.       — А какие альфы тебе нравятся?       — Я не знаю. — Она легкомысленно пожала плечами. — Добрые. Чуткие. Заботливые. Чтобы дверь открывали и место уступали, понимали, когда мне нужна помощь, защищали, чтобы все мои проблемы могли решить.       — Как Наруто?       — Он слишком шумный!       — Неджи? — Саске вспомнил пиджак на плечах Хинаты и воркующий голос ее брата.       — Мммм… — Девушка закусила губу задумчиво. — Нет. Похожий, но не такой… В нашем окружении нет таких, какие мне нравятся… — Она уронила потускневший взгляд вниз и затихла.        — Пойдем обратно?       Ино согласно кивнула, и Саске развернулся, собираясь вылезти из-под трибун, но тут же замер, изумленно оглядываясь.       Его обоняния коснулся нежный, пудрово-ванильный запах.       Омега стояла за его спиной, такая же потерянная и немного печальная. Она мягко ему улыбалась и пахла сладко, тепло и сливочно, тая на языке сахарной пудрой. И, одновременно, всем своим характером — крепко, ярко, с едва уловимым спиртовым шлейфом, напоминая, что настоящая ваниль умеет жечь. Ее запах был из тех, что останется на подушке до утра, даже если сама девушка покинет постель еще до полуночи. Запах, способный проникнуть в сердце, даже если его поймаешь украдкой, а она дарила его искренне, от всей души, наполняя поддержкой и добротой, давая ему почувствовать, что его спина прикрыта.       Саске приблизился к ней, положил руки ей на плечи и коснулся ее лба своим. Прикрыл глаза. Закусил губу.       Запах ванили оттенил робкий запах мяты. Сначала чуть сахарный, конфетный, но, набирая силу, все более резкий, сухой и колючий, словно легкие наполняли льдом. Дыхание зимы в летнюю ночь. А за ним — дымчатое дуновение корицы, терпкое, сладкое, как перегретый мед, но горчащее древесным сердцем. И в смеси — близко к коже, лишь для них двоих — идеальное сочетание холода и тепла. Так пахли доверие и благодарность.       — Вот такие альфы мне нравятся…       К моменту, когда они вернулись, облюбованный их компанией уголок опустел, лишь на спинке появившегося из ниоткуда стула висел пиджак Неджи. Они оглянулись, но никого не было видно.       — Потанцуем? — Ино подхватила его под локтем. — А там наверняка найдем кого-то в толпе.       — У меня есть идея получше. — Саске кивнул на фотозону, все еще окруженную желающими запечатлеть на бумаге важный день школьниками.       — Точно! У меня же нет фото с тобой! — Она рванула к фотозоне с такой прытью, словно была в кедах, а не на шпильках.       Им пришлось встать в очередь. Ино дурачилась, прикладывая к лицу бумажные усы и очки и примеряя короны, колпаки и разные шляпы, повязала на плечи кислотно-розовое перьевое боа, явно прошедшее уже не один десяток рук и безжалостно общипанное школьниками на сувениры, с сомнением окинула взглядом парик из серебряного дождика, но решив, что даже под тонной вылитого днем на ее волосы лака, прическа не переживет такого надругательства, с сожалением отложила его. Заскучавший Саске отошел к столам и, осмотрев то немногое, что осталось из напитков, с сомнением зачерпнул пунш из глубокой чаши. Осторожно понюхал его и, не учуяв ничего криминального, наполнил два пластиковых стаканчика, но, не доверяя себе, разбавил наполовину минералкой.       Ино такой жест оценила. Эффект от разбавленного пунша, над которым — после первого глотка это стало очевидно — успел поколдовать Наруто, был сравним с ударом шилом через подушку. Саске почувствовал себя значительно бодрее и как-то легче, в теле образовалась приятная гибкость, а в поведении — раскрепощенность. Пару раз он даже позволил себе в голос посмеяться и, в какой-то момент, приобнять Ино, положив руку ей на талию.       Наконец-то усталый, медленный, как сонная муха, фотограф махнул им.       — Если не знаете, как встать, на стенде… — Он указал на рекламную доску, какие ставят перед кафе, с приклеенным к ней плакатом с десятком фотографий парочек и компаний, рядом с собой. — …есть примеры.       Ино уверенно встала вполоборота к камере, кладя одну руку на грудь Саске, а второй обнимая его за шею, и обворожительно улыбнулась фотографу, заставив его проснуться, подобраться и засуетиться за камерой, хотя прежде он делал снимки с штатива, не особо заморачиваясь с подбором ракурса и фокуса. Парень, растерявшись на секунду, последовал ее примеру, но обхватывая ее за талию и смело прижимая к себе. На секунду в голове мелькнула мысль, что такое фото можно будет и в пустые соцсети выставить, давая сплетникам долгожданную пищу.       — Ииии… Готово! Еще?       — Да! — Ино хитро взглянула на Саске и резко притянула его к себе.       В тот вечер в клубе ее губы были такими манящими… Они были действительно мягкими. Значительно мягче, чем Саске мог себе представить. Увлажненные блеском они были сахарными, с неопределимым вкусом всех фруктов одновременно. Внутри что-то сладко взорвалось, он ощутил себя, словно глотнул ликера — приятно в идее, но слишком крепко для первого раза, тем более так неожиданно. Руки Ино легли на его затылок, пальцы зарылись в темные волосы. Язык скользнул в его рот легко и не встречая сопротивления — Саске просто оцепенел. Одна ее ладонь — с той стороны, что была обращена к фотографу соскользнула по шее и легла на его щеку, скрывая его растерянность. Раздался характерный щелчок затвора. Кто-то заулюлюкал, люди зааплодировали, раздался громкий свист.       — Прости. — Ино оторвалась от его губ. — Мне всегда было интересно поцеловать омегу. А возможности сделать это, не вызывая вопросов, не было. Будем считать это моей платой за свидание?       Саске задохнулся, но, закусив губу, задумался на секунду. Это ведь именно то, чего от него ждут? Красивая девушка-омега, раскованное поведение… Обмануть толпу порой проще, чем одного-единственного человека. Он улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа. Выпрямился, оглянулся и вздрогнул, ощущая, как ломается его вера в то, что это хорошая идея.       Возле фотографа, на полу, скрестив ноги, сидел Наруто. Вложив два пальца в рот он оглушительно свистел, подбадривая их.