Основной инстинкт

      В квартире Какаши было тесно. Вдвоем почти не разойтись. Крохотная студия с балконом, больше похожим на аквариум для очень неприхотливой рыбки — меленьким, застекленным, с бетонным полом, едва прикрытым линялым ковриком, — днем на нем было невыносимо жарко, по ночам — некомфортно зябко. Маленькая кухня, отделанная серовато-белой плиткой, чтобы создать хоть иллюзию простора, с минимумом компактной техники и узкой стойкой вместо стола; за книжным стеллажом скомбинированным с простым и миниатюрным рабочим столом, на котором помещались либо ноутбук, либо школьные тетради — импровизированная спальня с кроватью-полуторокой, на которой вдвоём им было уже неудобно, а Наруто все еще рос, вытянувшись за минувший год на несколько сантиметров и став шире в плечах. Они помещались на ней лишь прижавшись друг к другу и крепко обнявшись, но это стоило дискомфорта.       Наруто закончил мыть посуду и выключил воду. Поискал глазами полотенце, обнаружил его печально мокрым на полу, поднял за уголок, критично рассматривая, бросил на край раковины и небрежно вытер руки о хлопковые домашние штаны. Щелкнул выключателем, гася лампы. Теперь комнату освещали лишь белое мерцание ноутбука, за которым работал Какаши и желтый свет уличных фонарей, проникающий с улицы.       Какаши сидел за столом сгорбившись, устало подперев голову кулаком, и заполнял учебные планы на будущий триместр. Сомнительной чести быть надсмотрщиком на летнем балу он в этом году избежал, как и не повелся на подначивания коллег и их с подвохом предложения присоединиться к празднику «просто так и отдохнуть», и надеялся последний день перед каникулами посвятить закрытию рабочих вопросов, но дело затягивалось. Наруто обнял его со спины, повисая на нем всем своим весом. Какаши крякнул, согнулся еще сильнее, но собрался и выпрямился, накрыл сцепленные на его груди руки ладонью, ласково поглаживая кожу парня.       — Тебе еще много?       — Почти закончил. Честно говоря, не думал, что ты придешь сегодня, так сел бы пораньше. Ты чего с бала сбежал? Обычно же до полуночи тусуетесь…       — Это только в школе. А так и до утра бывает. Не знаю. — Наруто уткнулся в изгиб его шеи, обдавая кожу под воротником мягкой футболки жарким дыханием. — Я вообще идти не хотел изначально. Но потом… Мне после кладбища легче стало. Опять же, Шикамару поддержать обещал. В общем, сначала все хорошо было, а потом — не очень. То ли перепил, то ли догнало… Пока к тебе шел — проветрился немного, но назад возвращаться не захотелось.       Какаши выдохнул, прижался щекой к виску парня и прикрыл глаза. Он хотел сказать что-то, но не находил слов. Да и не нужны они были. Для таких ситуаций и таких эмоций слов не придумано, и все, что он мог сделать — пережить этот момент рядом. Он аккуратно закрыл ноутбук.       — Я тебе мешаю? — Наруто встрепенулся.       — Нет. Завтра закончу, там немного. Да и голова уже не работает, наверняка ошибок наделал. Утром свежим взглядом проверю и доделаю. Хочешь кино посмотрим?       Они устроились на кровати, подложив под спины подушки и свернутое комом одеяло, благо было достаточно тепло, чтобы они не нуждались в пледе или чем-то подобном. Не обсуждая выбрали какой-то боевик из прошлогодних летних блокбастеров — дорогой, зрелищный и абсолютно проходной. Небольшой телевизор на стене напротив бросал голубые блики на их лица. Картинки быстро сменялись, безыскусная история летела по прямой, набирая скорость с каждой сценой, напряжение крепло, герои сближались, чтобы пережить предательство в третьем акте, музыка нарастала крещендо, заполняя сюжетные дыры мощными, волнующими аккордами, и сердце билось в такт этому эмоциональному натиску… Наруто прижался к груди Какаши и смотрел в экран, но не понимал происходящее, слишком погруженный в свои мысли, едва улавливая лишь общий мотив, но осознавая, что забудет все завтра, словно и не смотрел. Какаши ласково гладил его плечо, периодически целуя в макушку и от этого жеста по затылку и вниз спускалось тепло. Не дождавшись финала, Наруто кликнул пультом, выключая фильм.       — Почему ты не говорил мне, что знал моих родителей? На самом деле?       Какаши вздохнул глубоко. Закрыл глаза, откидывая голову назад. Прижал Наруто к себе с силой, словно черпая храбрость в его близости.       — Я боялся. Не знал, как подступиться. Я так растерялся, когда ты не узнал меня. Да, прошло много лет, но… Когда я получил ваш класс… Я был счастлив. А потом в ужасе. И снова счастлив. Я так хотел увидеть тебя, но даже не мог представить это, меня парализовывало, едва я задумывался о том, что скажу тебе. Эти настроения менялись так часто, что я думал отказаться от вас, однажды чуть не написал заявление по собственному. Но, в итоге, я успокоился, собрался… Решил, что я должен, обязан поговорить с тобой, я так готовился к этому, а ты зашел в кабинет и посмотрел на меня, как на чужого человека. Было не то чтобы обидно, но как-то странно. Для меня ты был шебутным пацаном, который делился со мной конфетами и пересказывал сюжеты любимых мультиков, а потом резко стал юношей, который звал меня «Учителем» и на «Вы». Весьма привлекательным, между прочим, и от этого было еще более неловко. — Он попытался разрядить атмосферу улыбкой, но не вышло. — Подумав, я решил, что чем меньше ты помнишь о том дне, тем, наверное, лучше для тебя.       Наруто завозился, утыкаясь лицом в живот Какаши. Мужчина ощутил, как медленно мокнет футболка. Прошло несколько мучительных минут, прежде, чем парень, тяжело вдохнув, ответил:       — Я забыл не только тебя. Очень многое. В том числе то, чего не хотел забывать. Мне каждый день говорили, что однажды станет легче. Совсем скоро. Каждый взрослый обещал это. И я ждал и ждал. А боль не утихала. Я забывал их. Какой был голос у отца, как смеялась мама. Но не боль от их утраты. — Он выдавливал слова из горла с усилием, глубоко вдыхая перед каждым предложением, его голос падал, пока не обратился в хриплый шепот. Звуки стали пеплом на языке. — Я смотрю на фотографии, но не помню, как и когда они были сделаны… Поездки на море, походы в кафе, дни рождения и другие праздники. Мама делала сотни снимков, сохраняя их в альбомах и на стенах, а я помню только звук, с которым пули вошли в их тела, и запах их крови.       Какаши согнулся, обнимая парня. Из легких как будто выдавили весь воздух. Он онемел всем телом, под кожей кололо, словно кровь разносила по венам осколки стекла. Он чувствовал, как Наруто дрожит в его руках, и ненавидел себя за бессилие. Он шептал слова утешения — пустые, бессмысленные, неправильные, неподходящие, фальшивые — что угодно лишь бы не слышать тишину, бросал их, как камни в пустой колодец, надеясь, что хотя бы эхо донесется до Наруто. В комнате было так жарко, но спина и руки парня были холодными. И холод этот — годами сформированный под кожей — было не растопить ни слезами, ни заботой.       — Что я могу для тебя сделать, Наруто? Пожалуйста, скажи… Не заставляй меня чувствовать себя таким бесполезным. Это невыносимо.       — Расскажи мне, каким был мой отец?.. — Его голос звучал приглушенно и совсем бесцветно, но, кажется, он немного успокоился.       Какаши замер на мгновение, собираясь с мыслями. Выдохнул. Потом мягко потянул Наруто к себе, усаживая его к себе на колени, и обнял — крепко, но бережно, без слов обещая ему защиту от любого горя. Его пальцы осторожно отодвинули прядь волос с мокрого от слез лица, обвели бережно белесую паутинку шрама, ладонь коснулась щеки, стирая влагу. Он поцеловал Наруто в висок и прижал его голову к своей груди.       — Твой отец… — Какаши замолчал, перебирая в памяти тысячи моментов и подбирая правильные слова. — Он был великолепным. Удивительным, ярким, завораживающим. Он умел вести за собой, находил подход к каждому, он всегда знал, что нужно сказать… После встречи с ним, мир ни для кого не был прежним. И вы с ним очень похожи.       — Это мне часто говорят… — пробормотал Наруто.       — Но мало кто понимает, насколько… Твой отец… Он пах также, как и ты. Вернее, это ты пахнешь, как он. — Какаши поправился с тихим смешком. — Когда я впервые почувствовал твой запах… Я не поверил. Перед моими глазами встал его образ. Я услышал его голос. На секунду мне показалось, что он снова здесь…       — Серьезно? — Наруто поднял на него полные недоверия глаза.       — Юзу и морской ветер. Почти идентично. — Какаши кивнул и в его глазах мелькнула грустная тень.       Несколько секунд они смотрели друг на друга — в сумерках черты лиц казались мягче, немного смазанными, ненастоящими — словно кто-то переборщил с фильтрами, накладывая их один за другим, пока не ушла любая резкость, только глаза блестели ярко и живо. Глубокие тени поглотили мир вокруг кровати, в трепетной тишине не осталось ничего, кроме них двоих. Дыхания — теплые, взволнованные, неровные — смешались. Наруто сжал пальцы, цепляясь за футболку Какаши, словно боялся, что тот захочет уйти. А затем подался вперед, касаясь его губ своими — чуть шершавыми и все еще солеными от слез. Это прикосновение было робким, невесомым, как движение перышка вдоль контура рта, будто немой вопрос, мольба об утешении. Совсем не характерно для этого неугомонного, целеустремленного мальчишки. Какаши ощутил, как глухо бьется его сердце, тяжелым пульсом отдаваясь в ушах. Разомкнул губы, отвечая на поцелуй. Мягко, нежно, но, едва ощутив под ладонью сладкую дрожь в теле Наруто, более уверенно, распаляясь с каждым движением. Дуновение ветра перед грозой — ласковое, но заряженное чем-то неотвратимым. Наруто потянул его на себя, падая на спину.       Старая кровать скрипнула недовольно. Дешевый матрас просел под их тяжестью.       Челка упала на лицо Какаши и Наруто раздраженно смахнул ее. Зарылся пальцами в его волосы, обнял ладонями шею, читая биение пульса. Из его действий быстро исчезла любая осторожность. Какаши ощутил, как язык юного любовника проникает в его рот и касается уверенно его собственного. В груди что-то екнуло, и мужчина навалился на Наруто всем весом, вжимая его в постель почти грубо, словно желая срастись с ним каждой клеточкой тела.       Они отпустили себя одновременно.       Какаши оторвался от губ парня, чтобы вдохнуть, коснулся носом его ключиц. На языке словно раздавили цитрусовую кожурку — терпко, свежо, ярко, как широкая улыбка и звонкий смех; и, одновременно, с этим, с легкой горчинкой, остро, но сладко — сочный плод на лезвии ножа. Еще один вдох и легкие наполнились соленым ветром. Дыханием моря — не курортного — прибрежного, теплого и ласкового, как ручной котенок, — а настоящего, дикого, непокорного, прячущего монстров в темной глубине и обманчиво спокойного до первой волны-убийцы. Запах грыз Какаши изнутри, солью разъедал глотку, кислотой въедался в его личность, заставляя звериную натуру взвыть. Ему хотелось противостоять и, одновременно, подчиниться, принимая его неоспоримую власть над собой.       Наруто запрокинул голову, дыша тяжело, хватая воздух ртом, пытаясь взять разом побольше. Его окутал тяжелый, плотный запах, почти вязкий, кружащий голову. Сначала — сладкий, обманчиво мягкий, как прикосновение губами к запястью: тёмный виноград, шоколадные ноты, чуть подогретый сахар. Но после — что-то томное: дубовые бочки, горьковатое ореховое сердечко, тень табачного дыма, гранатовый сок, текущий по венам. Запах раскрывался на вдохе, как старинная книга, увлекая в свою глубину, обещая незабываемое приключение, если ты только согласишься отдаться этой истории, пропустить ее через себя, довериться и исчезнуть на ее страницах…       Руки Какаши скользили по бокам любовника, вспоминая каждый изгиб, лаская каждое особенно чувствительное местечко. Он подцепил полы футболки и потянул ее вверх, не снимая, только оголяя живот, прижался поцелуем горячей коже под пупком, обрисовал подушечками рельеф пресса, поднялся выше, обводя грубым пальцем чувствительный плоский сосок, заставляя его сжаться. Наруто, сходя с ума от желания, дышал глубоко и рвано, его руки дрожали и то хватали Какаши за волосы, то отпускали, переключаясь на что-то другое, сминали простыни, едва не разрывая их ногтями. Он был таким чувствительным, всей кожей ощущал все сразу — любовную нежность касаний, теплую плотность воздуха, сухое трение смятой простыни, волнующую мягкость пальцев, влажность исследующего языка. Какаши зацепил зубами выступающую тазовую косточку и парень вздрогнул всем телом, каждый нерв прошило током и он застонал. Мужчина коснулся лбом его живота и замер, пытаясь отдышаться и взять себя в руки.       По спине Наруто пробежали холодные мурашки.       Он рыкнул и перевернулся, подминая под себя оробевшего возлюбленного, садясь на его бедра, сжимая бока коленями, чтобы и не пытался сдать назад. Сцепил его запястья, заводя их за голову, и опустился к его лицу, касаясь приоткрытых губ дыханием. Облизнулся вульгарно, замечая свое отражение в расширенных от удовольствия зрачках. Усмехнулся, задницей ощущая, какую реакцию вызывает. Выпрямился. Нарочито медленно, красуясь. Выгнулся всем телом, стаскивая футболку. Вдохнул довольно, чувствуя, как феромоны Какаши окрашиваются сладким желанием, несмотря на его сопротивление и попытки сохранить контроль над собой. Кажется, сегодня он победил. Он поведет. И получит то, что хочет. Альфа внутри зарычал, наполняя собственный запах довольной остротой.       Какаши почти не сопротивлялся, когда Наруто снял с него одежду, лишь запутался в рукавах вяло. Лег на подушки покорно, закрывая глаза и собираясь с силами. Когда настырные руки парня нырнули под резинку его домашних штанов, он перехватил его запястья, не давая продолжить.       — Наруто… Я знаю, чего ты добиваешься. Нет.       В воздухе тяжело опасно повеяло штормом, грозовыми тучами, пронзенными молниями.       — Да почему?! — Голос сорвался вверх совершенно по-детски, словно его раздразнили сладким, а потом отобрали, запретив трогать до ужина и оставив глотать соленую обиду.       Какаши улыбнулся мягко, притянул его к себе, обхватывая щеки руками и заглядывая в полные возмущения глаза. Погладил надутые губы нежно, наполняя свой запах любовью, горячей и крепкой, как глоток подогретого вина.       — Потому что я ненавижу ощущение, которое возникает в моей груди, когда тебе больно. И меньше всего я хочу быть причиной этой боли. Я хочу любить тебя, заботиться о тебе, лелеять, ласкать, обожать каждую клеточку твоего тела, боги, я так хочу тебя! Я хочу погрузиться глубоко в тебя, ощутить твой жар, твою тесноту, я хочу трахать тебя до бесчувствия! — Его голос задрожал. — Но не сейчас…       — А когда? Мы встречаемся уже почти год, ты несколько месяцев кормишь меня обещаниями и клятвами! — Наруто уперся в его грудь ладонями, пытаясь вырваться, но Какаши держал его крепко, не давая ни вывернуться, ни отвернуться. Осознание собственной слабости пришло резко. Не победа. Поддавки. Готовность уступить, отдать управление и довериться, но только до определенного момента. Вся гордость схлынула. Винный запах ласкал его сознание, шепча что-то утешающее и нежное, баюкая морских чудовищ, которые никак не хотели засыпать.       — Ты понимаешь, как все будет происходить? Что наши тела… Не подходят друг другу так, как тела мужчины и женщины или альфы и омеги? Что оба наших пола конфликтуют и сама природа не предусмотрела такой союз?       — Я… — Наруто залился краской, роняя взгляд куда-то в сторону. — Я посмотрел в интернете, как это делают мужчины-альфы… — Он сглотнул. — И я хочу попробовать.       Какаши нервно рассмеялся.       — Знаешь, ты нашел худший из возможных учебников.       — Тогда научи меня сам… — Голос сел, запах вновь уверенно наполнялся жаждой.       — Пути назад уже не будет.       — Я знаю. Но я хочу принадлежать тебе. И чтобы ты принадлежал мне.       Какаши устало выдохнул. Отпустил Наруто, закрывая лицо ладонями. Тихо заворчал. Мысли роились в голове, мешаясь, сердце стучало быстро и громко, заглушая голос разума. Так хотелось поддаться… Согласиться. Повестись на его провокации и взять то, что предлагают так настойчиво. Отбросить сомнения, переступить через страх и глубокую, укоренившуюся в разуме уверенность в обреченности их отношений, наплевать на последствия. Но… Какаши сглотнул.       — Укуси меня.       — Что?       Он протянул к Наруто руку, ласково обвел подушечкой большого пальца контур губ и развернул ладонью вверх, так, что кожа на запястье натянулась, подчеркивая синеву вен.       — Это не полноценная метка. Но ее будет проще скрыть. И у меня сейчас отпуск, даже если мне будет плохо — никто не заметит, если я проваляюсь дома несколько дней, а к моменту, когда все вернутся к учебе, метка уже заживет и последствия не будут так заметны. И… Это место тоже чувствительно, здесь тоже есть железа. Ты… Сможешь почувствовать меня. А я тебя. Это объединит нас…       Наруто неверяще, робко коснулся губами запястья, считывая бьющийся под кожей пульс. Провел языком вдоль вен, собирая феромоновую сладость. Запах здесь был таким сильным — терпкий, глубокий, насыщенный, полнотелый — он пьянил, как настоящее вино. Рот наполнился вязкой, приторной слюной, густой и теплой. В голову ударило дурманом. Он слышал как глубоко и взволнованно дышит Какаши, чувствовал, как мелко дрожит его рука. Наруто крепче ухватил его ладонь, прижимая ее к щеке. Внутри все сжалось и повеяло незрелой вишней.       — Нет. Я не буду. Мы подождем. — Он больно закусил губу. — Только… Давай уедем?       — Ты не можешь бросить учебу. Не ради отношений. И ты не можешь оставить Ируку, ничего ему не сказав.       — Не сейчас. — Наруто покачал головой. — Потом. Сразу после выпускного. В другой город. Или другую страну. Куда угодно. Мне не важно. Туда, где нас не знают. Пожалуйста…        Внутренности стянуло в тугой узел — болезненный, горячий, пульсирующий спазмами. Какаши давно не верил в побеги. В «новые жизни». В места, где правда их не настигнет. Его наивные мечты истекли кровью на школьных ступенях, реальность разбила розовые очки стеклами внутрь. Но… Наруто поднял на него взгляд. Решительный, пылающий, горящий не юношеским максимализмом и отчаянием, а чем-то глубоким, осознанным, взрослым. Твердой, непоколебимой уверенностью в своем выборе. Этот взгляд пугал и одновременно… Наполнял силой. Впервые за долгие годы Какаши может и не поверил искренне, но всей душой захотел поверить, что у них есть будущее. Надежда смотрела на него небесно-голубыми глазами.       — Хорошо. Я обещаю тебе.       Дыхание Какаши перехватило. Пальцы сами погладили щеку Наруто, ощутили подушечками жар, исходящий от его кожи. Парень прижался губами к его ладони — горячий, влажный поцелуй прямо в центр, под линией сердца.       И этого оказалось достаточно.       Он прильнул к губам Наруто — жадно, тесно, не давая ему ни секунды опомниться. Вложил в этот поцелуй всю свою любовь, любовь которую он так в себе ненавидел и которую так берег, которой проиграл, едва увидел его в дверях своего класса — улыбчивого, лохматого, смешливого, красивого до неприличия — и которой продолжал проигрывать каждый день, отступая шаг за шагом под юношеским напором, отрезая от себя кусками приличия, мораль, учительский долг, сомнения и чувство вины перед Минато и Кушиной — все, пока под горячими ладонями Наруто не осталось только пульсирующее, изнывающее от болезненной нежности сердце.       — Иди сюда…       Его руки быстро нащупали тугой узел пояса, завязки не поддались с первого раза, треснула ткань, и он рывком стащил с Наруто штаны и отбросил их в сторону. Ухватив его под коленями, подтянул к себе, усаживая его на грудь. Обвел ладонями округлые ягодицы, с трудом удержавшись от шлепка. Поцеловал внутреннюю сторону мускулистого бедра и усмехнулся, заметив, как подбираются яички, когда их коснулось его дыхание. Наруто ахнул и панически вцепился руками в спинку кровати чувствуя, как от места поцелуя под кожей волной расходится тепло. Опавший на несколько минут член вновь быстро наполнялся кровью, увеличиваясь на глазах. Какаши обхватил его рукой, делая пробное короткое движение вниз и вверх, наслаждаясь шелковистой текстурой под ладонью, чувствуя, как кровь толчком проходит под кожей, а ткани крепнут. Наруто всхлипнул, закусил губу и застонал сдавленно, ссутулился, глядя вниз блестящими, темными от похоти глазами. Какаши продолжал ласкать его — второй рукой он осторожно погладил яички, перекатил их в мошонке, надавил кончиками пальцев на точку за ними, вызывая у парня еще один дрожащий в груди стон. Их взгляды встретились.       — Развернись.       Наруто послушался, пьяно путаясь в собственных конечностях. От бесстыдства позы Какаши едва не задохнулся — теперь пах парня был над его лицом, дергающийся член почти касался его губ. Он мог разглядеть россыпь полупрозрачных светлых волосков, тянущихся от пупка вниз и расходящихся и густеющих на лобке. Аккуратно постриженных и сбритых на яйцах и стволе. От осознания этого факта сердце Какаши совершило кульбит, желание любить этого парня, дарить ему все удовольствия мира, заставить его кричать от восторга стало физической потребностью. Он аккуратно отодвинул крайнюю плоть, оголяя блестящую темно-розовую головку. Обвел ее подушечкой пальца, растягивая по коже густую каплю предэякулята. Облизнул губы и обхватил его, втягивая член в рот. Наруто задрожал, зарываясь лицом между бедрами Какаши, кусая ткань его штанов, чтобы заглушить свои стоны. В такой позе член легко скользнул в горло, мужчина ощутил его грубое движение глубоко, когда прижался ртом к паху. Дышать стало невозможно, но бурлящая в крови страсть — кипучая смесь адреналина и желания — мешала осознать опасность. Все, чего ему хотелось — довести Наруто до предоргазменного состояния как можно скорее, услышать его дрожащие мольбы и толкнуть его за грань, почувствовать вкус его спермы. В какой-то момент он ощутил, как юный любовник воюет с оставшейся на нем одеждой и приподнял бедра, позволяя раздеть себя. Наруто не стал стягивать с него штаны полностью, резинка мешающе натянулась под коленями. Неопытность парень с лихвой компенсировал энергичностью. Наруто старался приспособиться к внушительному объему, расслабить напряженную челюсть, он дергался от испуга каждый раз, когда случайно царапал зубами чувствительную плоть, но не прекращал. Сосал ему страстно, динамично, грязно — его щеки ввалились от усердия, слюна стекала по стволу, пачкая гладкую кожу, ее было так много, что очень скоро мужчина ощутил липкую влажность в складке у бедра. И Какаши таял под ним, терял весь свой характер, каждое движение губ Наруто — то смыкающихся плотно на кончике, то, рывком преодолевая внутреннее сопротивление, опускающихся по стволу до самого основания — стирало его разум, сводя все его существо к чувству удовольствия.       — Потрогай меня… — Голос из разбитого горла звучал хрипло и Какаши не сразу расслышал его, поняв, что тот говорит что-то только по воздуху, холодом облизавшему мокрую кожу.       — Что? — Он выпустил член изо рта, вдыхая жадно, чувствуя, как кружится голова.       — Потрогай меня. Там. Сзади.       — Наруто…       — Ты говорил, что будет больно. Но если мы сделаем все медленно… Не сразу. Подготавливая меня несколько дней. Больно не будет. Я читал… — Парень уткнулся лицом в бедро Какаши, пряча свой стыд.       Мужчина помолчал несколько секунд, взвешивая все. В словах Наруто был смысл. И теперь, когда он готов был не торопиться… Воля затрещала по швам. Засранец выбрал идеальный момент, сейчас Какаши был готов сделать для него все, что угодно, по первой же просьбе. Взять, отдаться, сделать предложение, в окно прыгнуть… Финальным гвоздем стал запах, коснувшийся его носа — цитрусово-соленый, без глупой наивной сладости, зеленый, с йодистой глубиной и легкой терпкой горчинкой. Он серьезен. Он готов. Он хочет. Мужчина махнул в сторону коробочки, притаившейся на полке у изголовья кровати.       — Передай мне, пожалуйста…       Наруто выпрямился, давая Какаши миг полюбоваться округлыми ягодицами и ярко проступившими ямочками Венеры. Достал искомое и, не удержавшись, заглянул внутрь. Тюбик смазки — совсем свежий, не вскрытый — и пачка презервативов. Улыбка дернула уголки губ, но он сдержал все ехидные комментарии. Внутри приятно потеплело. В его руках впервые было яркое доказательство того, что его тоже хотели. Желали безумно, всем сердцем, страстно и одержимо. И все слова о том, что Какаши просто не хочет причинить ему случайно боль — это не ложь и не отмазка. Он тоже готовился к этому.       Хрустнул пластик обертки. Резко и как-то медицинско запахло ментолом, тревожно и, одновременно, волнительно.       Наруто вернулся в исходное положение. Спрятал лицо между его бедрами, целуя основание члена. Задумался на секунду и, проскользив ладонями по бокам, опустил руки на ягодицы. Развел их в стороны, обнажая свое самое интимное место и демонстрируя сжатое колечко ануса. Смущенно закусил губу, услышав восторженный выдох, похожий больше на сдавленный стон. Зрелище явно оценили.       На вход аккуратно надавил кончик пальца. Кожу резко захолодило от смазки. Наруто замер, прислушиваясь к своим ощущениям.       — Не нервничай. — Голос Какаши звучал мягко и спокойно, его дыхание контрастом согревало кожу. — Напряги живот немного. Будет легче.       Мужчина, как загипнотизированный смотрел, как его палец впервые проникает в такое желанное тело — не глубоко, не дальше одной фаланги. Преодолевает сопротивление мышц, погружаясь в бархатистый жар. Наруто коротко выдохнул и Какаши замер, давая ему привыкнуть. Анус пульсировал вокруг костяшки, то ли пытаясь вытолкнуть, то ли, наоборот, жадно хватая. Хотелось попробовать еще, зайти чуть-чуть дальше, найти в нем то самое место, которое заставит тяжело дышащего парня увидеть звезды, но он держался. Еще немного вглубь, до тихого стона, и короткое движение наружу.       — Я могу продолжать? — Какаши кончиками пальцев провел вдоль ствола его члена.       — Д-да…       Наруто чувствовал себя растерянным. Он готов был к боли. Готов был к удовольствию. Но не чувствовал толком ничего. Короткие движения внутри ощущались скорее дискомфортными, но не более. Хотелось вытолкнуть это из себя. Но, одновременно, мысль о том, что это приближает столь желанный миг проникновения, их первый полноценный секс, наполняла его душу трепетом. Щеки и уши горели смущенным жаром. Когда Какаши свободной рукой обхватил его член, ласково и мягко поглаживая в такт коротким толчкам, все другие ощущения померкли. Наруто закрыл глаза, принял чуть более удобную позу, схватившись за бедра любовника и сосредоточился на том, что чувствует. И в этот момент Какаши нашел, что искал — чуть выпуклую точку, мягкую, податливую, одно прикосновение к которой заставило Наруто дернуться и вцепиться в кожу любовника до белых пятен, обещающих наутро расцвести синяками.       — Ахх! — Внутри все загорелось.       Саднящее жжение от проникновения окончательно исчезло, легкое ощущение наполненности, столь смущавшее его до этого, сменилось удовольствием. Наруто попытался податься бедрами назад, ловя больше и глубже, но Какаши, с усмешкой, удержал его, самостоятельно вводя палец на всю длину и массируя им внутри, каждым движением разливая под кожей сладость.       — Вот так, малыш… Ты такой красивый сейчас. — Винный запах не лгал. Наруто повело от его нежности, теплоты и полноты, искрящейся пузырьками искренности, и он ответил штормовой страстью, доверительным шелестом пены, взбитой неудержимыми волнами и солнечным лучом бергамота, пробившимся сквозь плотные тучи.       Какаши вновь обхватил его член губами, смазал обильно слюной и пропустил глубже, легко принимая. Двойное удовольствие быстро довело Наруто до исступления. Спина и плечи покрылись бисеринками пота, легкие разрывались от нехватки кислорода — он все отдавал с громкими, страстными стонами — внутренний жар рвался наружу в нетерпеливых, быстрых движениях. Он подмахивал бедрами, врываясь в тесное, горячее горло, и мужчина под ним не сопротивлялся, позволяя делать все так, как хотелось парню. Едва контролируя себя, Наруто рвано дрочил член любовника, чередуя короткие движения рукой, крепкие поцелуи на головке и широкие мазки языком по всей длине.       Он кончил первым. Напрягся всем телом — каждый мускул в нем натянулся почти до боли — прежде чем от поясницы вверх взлетел сноп колючих искр, заставляя онеметь. Вскрикнул, сжимая член Какаши у основания, ощущая, как он дергается в ответ под рукой. Любовник, тяжело дыша, выпустил его изо рта и вытащил из него липкий палец, оставляя внутри странное ощущение пустоты и незавершенности. Наруто не успел прийти в себя, когда почувствовал, как его кисть, все еще обхватывавшую член Какаши, накрыла широкая ладонь. Переплетая их пальцы, мужчина начал двигаться, ускоряясь. За шумом крови в ушах парень уловил его сдавленные, вибрирующие в груди, стоны. Какаши хрипло чертыхнулся, содрогаясь всем телом. Сперма горячими нитями брызнула на лицо Наруто, оседая на щеке и губах.       Фонарь за окном качался, подталкиваемый порывами ветра, и из-за этого желтые блики на стенах дрожали, словно живые. Часы тикали мягко, почти неслышно, их фосфоресцирующие стрелки замерли между двойкой и тройкой на циферблате — на самом темном и глухом часе летней ночи. Воздух в комнате был густым, тяжелым, пропитанным пряной смесью запахов: горьковатого пота, терпкой похоти и звонкоголосых феромонов, постепенно угасающих и теряющих плотность, как духи на горячей коже. В складках постельного белья белели комочки смятых салфеток.       Какаши лежал на спине, упрямо пряча лицо в сгибе локтя. Его щеки, уши и шея были настолько пунцовыми, что это было видно даже в сумерках. Пальцы, все еще липкие от смазки, он в смешном жесте держал чуть отставленными.       — Посмотри на меня. — Наруто, лежавший на груди возлюбленного, едва не смеялся. Он ласково погладил его горячее лицо, следуя кончиками пальцев вдоль контура челюсти.       — Нет.       — Ты не сделал ничего плохого. — Его голос звучал нежно и тепло, словно он уговаривал дикого зверька довериться ему, но, одновременно, с легкой искоркой самодовольства, от которой Какаши вспыхнул с новой силой. — Я сам этого хотел и мне все понравилось.       — Ты вьешь из меня верёвки, бесстыжее создание! — От его искреннего возмущения Наруто все-таки прыснул.       — Хватит дуться. Пойдём в душ.       — Иди один. Я после тебя…       Наруто вздохнул, покачал головой и сделал вид что послушался. Слез с кровати, но в последний момент резко схватил Какаши за лодыжку, стащил его на самый край и, прежде, чем он успел сообразить, подхватив под локтем и коленом, закинул на спину.       — Ты!..       — Не ори — соседей разбудишь. — Наруто пошатнулся, подкидывая Какаши и устраивая поудобнее. — И не вертись, ты тяжёлый, могу и уронить!       Покачиваясь, как матрос в шторм, он — под шёпот проклятий и собственное сдавленное хихиканье — понёс возлюбленного в ванную.       Вода била косыми струями, звонко стуча по пластиковым стенкам кабинки. Крохотное помещение быстро заволокло паром, каплями оседающим на холодном кафеле, кранах и маленьком зеркале. Какаши стоял, упершись лбом в стену и подставив плечи горячей воде, пока Наруто за его спиной возился с губкой и гелем. По коже ласково проскользили мыльные ладони, смывая соленый пот, растянутые по коже высохшие следы спермы и остатки феромонов.       — Ну что у-чи-тель… — Наруто, прижался к его спине, обнимая, и провел пальцем по груди Какаши. — Понравилось совращать ученика? Мог бы хоть конфетку сначала дать для приличия…       — Не смешно. Тебе шестнадцать, Наруто! Я тебя в два раза старше. Не говоря уже обо всем остальном. Так нельзя.       — Значит, петтинг и минет — можно, а проникновение — нельзя?.. Так? До какого возраста? До восемнадцати?       — Ничего нельзя… — Голос Какаши звучал хрипло, он раздраженно стукнулся головой о стену. — И то, что мы это делаем… Это моя вина и моя ответственность.       — Дурак. — Наруто фыркнул.       — Я не хочу… Не хочу сделать с тобой что-то, о чем ты пожалеешь…       — Сколько раз я должен сказать тебе, что не пожалею? Что я хочу тебя? — Наруто развернул его, прижимая к стене, сейчас, когда они были уже практически одного роста, в этом жесте появилась особая магия и чувственность. Он подцепил кончиками пальцев подбородок Какаши, вынуждая поднять голову и встретиться взглядами, его голос наполнился нежностью и обидой. — Как я еще могу донести до тебя это? Какими словами?       — Ты не знаешь, о чем говоришь. И как все может поменяться после.       — Ты правда так переживаешь?       — Да.       — Идиот… — Улыбка приподняла уголки его губ. — Да даже если я встречу своего истинного, я все равно выберу тебя. Потому что я люблю тебя. И я никогда не пожалею об этом, потому что это мой выбор. Так что не смей прятать от меня глаза и делать вид, что тебе не понравилось! — Игривое выражение быстро исчезло с его лица, сменяясь взволнованным. — Тебе же понравилось?..       Какаши смотрел на него, не отводя взгляда. Долго, прямо, словно пытаясь прочитать в его душе ответы на все свои вопросы. Вода текла по его лицу, красиво подчёркивая его темные ресницы и красноту припухших губ.       — Понравилось…       Наруто засиял и, прежде чем Какаши успел еще хоть что-то сказать, поймал его в поцелуй — тёплый и нежный, мягкий, без тени прежней насмешки.