Основной инстинкт

      Дверь закрылась, тихо скрипнув напоследок. Опустошенный, почти выжженный изнутри Наруто отступил, прижался спиной к стене и медленно сполз вдоль неё вниз. В ушах звенело от пережитого напряжения, ноги и руки ощущались странно — какими-то чужими, словно ватные конечности марионетки, чьи запутавшиеся ниточки уставший кукольник просто отрезал. В груди что-то судорожно сжалось, и он болезненно закашлялся. Итачи все еще першил злостью в горле — сухо, колюче, наждачкой проходя по слизистым, раздирая нежную кожу до крови. Внутри все клокотало, кровь бурлила, сердце отбивало военный марш, подгоняя разбушевавшиеся феромоны. Но, одновременно с этим, он четко осознавал, что не рискнет бежать следом. Ему очень ясно дали понять, в чем разница между ними, кто сильнее и чем может обернуться неразумное поведение. Он проиграл за секунды, на собственной территории, позорно и без единого шанса. Хотелось заскулить. Наруто поднял голову, рассматривая рисунок мелких бледных трещин на потолке.       Без Саске комната — привычная и родная — стала внезапно неуютной. И в ней было теперь так тихо… Не то чтобы Саске был шумным соседом, но его присутствие наполняло все жизнью — приглушенными звуками музыки из наушников; шелестом книжных страниц; тихим гулом ноутбука; скрипом створки, когда он не мог решить — холодно ему сегодня или жарко и хочет он окно открыть или оставить закрытым; редкими шутками и следующим за ними смущенным смехом; мягким сонным сопением и просто своим дыханием. А теперь тишина давила на уши, звенела мерзко под черепом, не давая расслабиться, подхлестывая тревогу.       Сквозь приоткрытое окно он услышал, как на спящей улице хлопнула дверьми машина, взревел двигались и зашуршали по старому асфальту шины.       Сердце больно сжалось.       На столе Саске что-то хрустнуло. Наруто поднялся и посмотрел на забытого в импровизированном террариуме палочника. Тот комично дернул лапками, словно спрашивая, что здесь произошло.       — Мы остались одни, братишка… — Наруто задумчиво отломил кудрявый салатный лист с стоящего рядом кустика и бросил его жуку. Подумал немного и убрал завядший и начавший уже подгнивать у края старый лист, протер стекло салфеткой, поправил покосившуюся ветку. Накрыл поцарапанный аквариум обратно дырчатой крышкой.       Закрыл забытый ноутбук и убрал его в ящик. Расправил покрывало на кровати Саске. Вытащил забившегося в угол желтого плюшевого кота, который как-то сам по себе перекочевал в чужую постель, и положил его на место — рядом с подушкой.       Так странно…       Осознание произошедшего приходило не сразу. Наруто чувствовал себя так, как будто с жесточайшего похмелья пытался вспомнить, как прошла ночь накануне — картинки в голове всплывали в хаотичном порядке, едва увязываясь между собой, смущая и нагнетая тяжелую тревогу внутри. Их поцелуй в клубе и реакция на него Саске — то, каким затравленным и, одновременно, взволнованным был его взгляд. Его запах, от одного воспоминания о котором ноги подкашивались и внутри вспыхивало пламя. Ранка, оставленная разбитым бокалом пульсировала, Наруто рассеянно осмотрел ее и попытался пальцами свести покрасневшие края воспаляющегося пореза, но сделал только хуже и она вновь закровила. Альфа слизнул густую темно-алую каплю, смакуя вкус на языке. Также, как часом ранее пробовал на вкус Саске.       Саске…       Саске — омега. От осознания этого в груди что-то дрогнуло, вдоль позвоночника закололи ледяные иглы и ладони вспотели. Не такой, как другие. Совсем не такой. Не похожий ни на кого — ни на игривых, сладко-покорных омег, которых он знал до этого, ни на рассудительных и уравновешенных бет, ни на грубых и напористых альф — ни поведением, ни характером. Замкнутый, холодный и молчаливый. Упрямый до безумия, вечно себе на уме, скрывающий самое важное, недоверчивый, как дикий кот. Грубоватый на поверхности, но внутри… Там, под жесткой скорлупой — ранимый и искренний, тревожный, уязвимый, честный до боли. Красивый — уникально, остро, почти опасно — ясная зимняя ночь — безжалостная и морозная, крадущая тепло твоего дыхания — когда под черным небесным бархатом снег отражает сияние звезд и луны, искрится и переливается ярче бриллиантов, прекрасных только в искусственном свете; ледяной скрип под ногами и треск замерзающих деревьев, звенящая тишина в воздухе и гипнотический танец авроры. Интересный, как сложная книга, чей смысл становится понятен лишь со второго прочтения, та, к которой возвращаешься снова и снова, которая взрослеет вместе с тобой и каждый раз открывается по-новому — тем глубже, чем больше у тебя опыта. Умный, слишком умный на свою беду…       Желанный.       Жар растекся по щекам и Наруто обхватил лицо ладонями, чувствуя, что задыхается. Никого еще в своей жизни он не желал так слепо и страстно: до боли в руках, до искусанных губ, до хрипа в горле, до дрожи в коленях и слабости в теле. Никто прежде не становился потребностью — неотъемлемой, как воздух, насущной, как вода. Хотелось до конца своих дней прикасаться к нему. Целовать его. Вдыхать его запах. Прижать к себе — и заставить Саске отдать всё: тело, душу, волю. Подчинить его полностью, забрать целиком без остатка. Последняя мысль вызывала тошнотворный панический приступ.       Горло сжалось, внутри все заболело — в желудке скрутилась тугая спираль и Наруто буквально согнулся, прижав руки к животу, и упал на пол. Его разум отказывался осознавать и признавать последние несколько часов, сопротивлялся очевидным желаниям тела, готовый разорвать его естество надвое. Что же он наделал?.. Так нельзя. Он же… Он любит Какаши! Любит его, доверяет и бережет его доверие, хочет связать с ним свое будущее. Или нет?.. Почему его собственное тело подвело его? Как желание взяло верх над разумом, а все внутри отказалось подчиняться его воле? И как так вышло, что вспомнил о любимом он только сейчас?       Дрожащей рукой Наруто вытащил из кармана телефон. Нашел скрытую папку, ввел пароль и открыл фотографии. Чуть больше десятка снимков сделанных за этот год: на самых ранних Какаши пытался отвернуться, стоял рядом неуверенно как будто, словно не знал, что ему лучше сделать, прятал руки в карманах или скрещивал их на груди; но потом расстояние между ними начало сокращаться — на одном он взял его за руку, переплетая пальцы в нежном жесте, но лицо все еще прятал, смотря куда-то вниз все время, что Наруто пытался сделать фотографию; а на следующем вдруг поднял взгляд на парня, глядя на него с такой невозможной нежностью, что даже сквозь экран чувствовалось, и по телу пробежала приятная теплая дрожь; импровизированное домашнее свидание в День Влюбленных — здесь Какаши уже обнимал его за плечи, прижимал к себе мягко, целуя в висок, Наруто помнил отчетливо как он тихо смеялся в тот момент и ворчал на него шутливо; еще один важный день — их первая дата — полгода — и на фото Какаши, обняв его одной рукой, сдерживал улыбку всеми силами, и подначивал, и ругал нежным шепотом подростка, желающего запечатлеть каждый день их отношений, но второй рукой сам держал камеру и снимок вышел безумно красивый; и последняя из всех фотографий… У Наруто перехватило дыхание. Они в постели. Какаши опять ему отказал. Но… Они лежали вместе в ворохе смятого постельного белья и он прижимался спиной к груди своего альфы и млел в его объятьях, а Какаши целовал его в шею горячо, ласкал языком за ухом и кусал мочку, мурчал почти от удовольствия в близости, шептал ему ласковые слова, и смотрел в камеру тяжело и страстно, горячим, чуть влажным взглядом, затуманенным страстной дымкой.       Внутри расцвели цветы. На сердце потеплело и губы сами по себе растянулись в улыбке, несмотря на жгущие глаза слезы. Вот этого он хотел. Вот этого человека любил. Хотел с ним впервые попробовать все. Хотел с ним разделить каждый миг своей жизни — все важное и не очень, все ценное, все лучшее.       Наруто тяжело поднялся с пола, раздраженно взъерошил волосы, тихо рыча сам на себя. Распахнул окна, проветривая комнату и прогоняя из нее остатки феромонов Итачи и Саске. Осознав, что этого недостаточно — вышел на балкон, тяжело опираясь на облупившиеся перила, вцепившись в их проржавелые поручни до дрожи в руках. Вокруг все кружилось. Его все еще мутило. Наруто поднял голову, подставляя лицо влажному ночному ветру и надеясь, что он заберет с собой и чужое настроение из его легких, и удушающую боль, разлившуюся в груди, и сомнения.       Но вместо этого прохладная свежесть напомнила ему тот самый запах, что отпечатался в сердце ярким воспоминанием, как что-то невероятное, невозможное на грани фантастики, подобное амброзии. Первый вдох, почти лишивший его воли. Наруто отчетливо помнил каждую ноту, каждый оттенок и полутон, и помнил все, что окружало их в эту секунду: давящую на уши, почти противоестественную в центре мегаполиса тишину и каким шумным казалось дыхание Саске на контрасте; как тусклый серебристо-голубой свет звезд ложился на его бледную кожу, подчеркивая синими тенями остроту черт его лица; какими глубокими казались черные глаза, в обрамлении мокрых ресниц; манящий розовый цвет припухших от грубого поцелуя губ; и сбитый, помятый воротник футболки, оголяющий изгиб шеи; плавное движение кадыка, когда Саске сглотнул, прежде, чем признаться…       Если табу на запахи было обусловлено этим… То в запретах был смысл.       Наруто отдышался, собирая себя по кусочкам. Подумал немного. Вернулся в комнату, огляделся. Переоделся быстро, комом бросая пропахшую клубом одежду в мятую корзинку и утрамбовывая ее зло, закапывая поглубже, как будто она была не просто прокуренной и грязной, а запятнанной кровью. Натянул на голову капюшон спортивной куртки и вышел из комнаты, шагая в ночную темноту. Впереди были два часа пешей прогулки, пустая дорога и музыка.       К моменту, когда он добрался до дома Какаши почти все звезды уже погасли и чернильно-черное небо начало окрашиваться на востоке в ярко-синий перед рассветом, а над горизонтом тускло светлела бело-рыжая полоса. Город наконец-то успокоился, закрылись даже самые долгоиграющие заведения, разошлись по домам праздные гуляки и улицы затихли на пару часов, забываясь в короткой туманной полудреме. Лишь в паре мест смотрели в тишину грязно-желтыми окнами круглосуточники и редкий работающий общепит.       Он старался войти как можно тише. Открыл дверь беззвучно, разулся и на цыпочках прошел в комнату. Предрассветный час был темным — окружение тонуло во мраке, но каждый предмет и его расположение Наруто помнил едва ли не лучше, чем обстановку собственного жилища, и ориентировался без труда — он знал, где загибается уголок ковра и есть риск споткнуться, где Какаши в накренившейся стопке хранит книги, которые больше не влезают в стеллаж, и где стоит стул, который он раз за разом превращал в импровизированную вешалку и Какаши, ворчащий по началу, в итоге смирился, оставляя его чуть выдвинутым теперь каждый вечер. Ровно гудел вентилятор, поворачиваясь из стороны в сторону и лениво разгоняя теплый воздух. Шторы колыхались едва заметно, изредка пропуская тусклый желтый луч уличного фонаря, украдкой взбегающий по стене, словно в попытке зацепиться за что-то и остаться здесь, но неизбежно исчезающий.       Какаши спал. Тихо и мирно, свернувшись в кровати клубочком, прижав к груди его — Наруто — подушку. Одеяло сбилось, свесив угол с края и медленно сползая вниз, и укрывало его лишь в районе поясницы и мужчина сжался зябко. Рядом страницами вниз лежала очередная книжка с полуобнаженной парой, слившейся в страстных объятьях, на обложке. Парень едва сдержал умиленную улыбку, сердце дрогнуло и участилось, внутри потеплело приятно и словно стало светлее.       Молодой альфа скинул одежду и залез под тонкое одеяло. Матрас тихо скрипнул, пока он устраивался рядом. Мягкое, чуть шершавое постельное пахло цветочным кондиционером и чем-то еще — чем-то теплым, сладковатым и свежим, уникальным, как отпечаток пальца. Чем-то их.       Он аккуратно вытащил подушку и быстро нырнул на ее место. Какаши заворочался и открыл глаза.       — Наруто?.. — Его голос был тихим и хриплым, похожим на шелест страниц его обожаемых романов, казалось, что сам мужчина все еще балансирует где-то на грани сна и реальности, с трудом осознавая происходящее. — Ты когда пришел?       — Только что. — Парень положил ладони на его грудь, слушая сердцебиение, и прижался лбом к своим пальцам, умиротворенно вздыхая.       — Что-то случилось? — Какаши вслепую пошарил где-то за головой в поисках телефона, поморщился болезненно, когда голубой свет ударил в глаза, проверил время и посмотрел на парня более осознанно. — Наруто?       — Нет. — Он прижался к любимому, прячась от его взгляда в его же объятьях. — Ничего.       Какаши сглотнул тяжело и подтянул свою подушку, так, чтобы им обоим было удобнее. Тепло прикоснулся губами к солнечной макушке и, положив руку на спину молодого альфы, начал медленно, успокаивающе его гладить. Прижал его к себе, к своему горячему, крупному телу, такому желанному и любимому, совсем не похожему на тело нежного омеги, тающего в его руках. Пробежался пальцами чуть щекотно по позвоночнику, от лопаток до поясницы, вздрогнул, когда Наруто обхватил его бедро ногами, но не отстранился, продолжая невесомо поглаживать его кожу.       — Ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать и помочь, что бы ты ни натворил?       — А почему ты сразу думаешь, что это я натворил? — Наруто надулся игриво, но глаз не поднял.       — Потому что я хорошо тебя знаю. — Тихий смешок сорвался с его губ, провоцируя ответную улыбку. — Наруто? — Имя прозвучало уже серьезнее, пропитанное тревогой и чем-то горьковатым, откликающимся в желудке резью.       — Дай мне свой запах.       Какаши не стал спрашивать дальше. Выдохнул и укутал их в плотный, по-осеннему теплый кокон, в глубокий, пьянящий запах, мягкий, родной, лишенный резкости вина-однолетки, идущий от любящего сердца щедро. На вдохе — черная слива — сладкая, почти медовая под кожицей, в легких — рыжие кленовые листья, согретые пробивающимся через них солнцем и надежная дубовая терпкость, а в послевкусии — перезрелые яблоки, упавшие в траву: янтарный сок на треснувшем боку, роса и зеленая сочность, как обещание самого лучшего и светлого будущего.       Наруто, прижавшись губами к ямке между его ключицами, вдыхал жадно, надеясь заставить свое тело хоть что-то почувствовать. Откликнуться хоть на десятую долю так же ярко, как он реагировал на Саске. Но — ничего. Если не хуже. Запах не ложился в легких покорно, он жегся в носу и в горле, свербел под ребрами. Сердцебиение ускорилось. Натура альфы огрызалась на чужой запах, горячим пульсом била в запястьях, призывая его выпустить свой запах, отвоевать себе хоть клочок пространства. Оттолкнуть, уйти, вернуться туда, где было так хорошо, найти Саске как можно скорее и любой ценой вернуть его себе.       Наруто зажмурился, пытаясь успокоить себя. Под веками все горело. Внутри все горело. Ему хотелось выть, разорвать собственную грудную клетку, сломать ребра и выгнать этого голодного зверя из себя.       — Наруто… — Какаши попытался отстраниться и заглянуть ему в глаза, но парень лишь прижался крепче.       — Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю… — Его голос дрожал и звучал совсем тихо, непривычно тихо, он выдавливал из себя слова силой. Переносицу что-то сдавило и дышать стало почти невозможно. Наруто болезненно всхлипнул.       — Я знаю. Я знаю, малыш. Я тоже тебя люблю. Люблю сильнее, чем кого-либо. Я ни к кому еще не испытывал таких чувств. Шшшш… — Какаши обнимал его, как ребенка. Шептал на ухо слова утешения, касался губами кожи на виске и щеке, щекотал дыханием ухо. Его запах на несколько секунд загорчил тревогой, терпкой, чуть пыльной, вяжущей внутри, как ягода черемухи и ноябрьская ночь, но в следующую секунду согрелся, вторя его признаниям, смягчая и без того нежные слова медовой сладостью.       За окном задребезжал рассвет. Небо побелело в отдалении, там, где его словно касались макушки высоких домов. Тусклые, серые облака вспыхнули, отражая оранжево-розовый свет. Вдоль горизонта жидким стеклом растеклось огненно-рыжее сияние, воздух словно начал светиться и мир подернулся теплой золотистой дымкой. Первый луч рассек небо вверх и раскрылся, словно веер. По пустой улице лениво прогрохотал мусоровоз. Переливчато запели ранние птицы. В комнате медленно светлело.       Когда дыхание Наруто успокоилось, а ресницы перестали дрожать, Какаши, поморщившись, вытащил из-под подушки затекшую руку. Сжал зубы, чтобы не зашипеть, когда кровь шумно побежала по телу, отдаваясь иглами под кожей. Отдышался. Аккуратно укутал Наруто и провел по мокрой скуле кончиками пальцев. Полежал немного, слушая ровное и тихое дыхание, и улыбаясь рассеянно и нежно. А затем ласково прижался губами ко лбу парня и прошептал:       — Я люблю тебя, Наруто. Я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется, что я сошел с ума. Ты как солнце, без которого я погибаю в собственной тьме. Я люблю все в тебе: все, что тебе нравится, все твои привычки, твой смех, твою улыбку и то, как ты громко ругаешься. С тобой я люблю все то, что раньше считал невыносимым — шум, навязчивость и суету. Я люблю твой упрямый характер, твой запах и твое доброе сердце. И я сделаю все для тебя. Если ты попросишь — я отдам тебе весь мир, я исполню любое твое желание… — Он с горькой иронией улыбнулся. — Даже то, о котором мы говорили столько раз… Однажды. Ты заслуживаешь всего света этого мира, всей любви и признания, и я сделаю все, чтобы ты это получил. Если будет нужно — я умру, лишь бы ты был счастлив.       Проснулся Наруто после полудня. Сквозь плотно задернутые шторы не проникало ни лучика света, разве что по краям чуть-чуть пробивалось блеклое желто-серое сияние, больше очерчивая контур окна, чем освещая комнату, но голубоватое мерцание экрана ноутбука на столе за стеллажом рассеивало мрак. Ноздри приятно дразнил запах свежего кофе и ментолового геля для душа. Какаши сидел, сгорбившись за столом, закрыв уши наушниками и тихо и быстро что-то печатал. Мокрые волосы он зачесал назад, чтобы они не мешали, и теперь редкие капли воды красиво стекали по его шее на обнаженную спину.       Наруто медленно выполз из кровати, подошел к любимому и обнял его сзади. Какаши вздрогнул от неожиданности, выпрямился и поднял вверх руку, зарываясь пальцами в мягкие, теплые со сна, золотые волосы.       — Доброе утро. — Его голос согрела улыбка. — Выспался?       — Доброе… Да. — Какаши потянулся за поцелуем, но Наруто закрыл рот ладонью. — Я еще зубы не чистил.       Мужчина фыркнул насмешливо, оттолкнулся ногами от пола, разворачиваясь вместе с шатким офисным креслом и потянул парня на себя, силой усаживая его к себе на колени, обхватывая его затылок пальцами, чтобы не мог вывернуться, и прижался лбом к его, счастливо улыбаясь.       — Если тебя это успокоит — я выпил два кофе на пустой желудок.       — Фу… Мы отвратительные. — Последнюю фразу Наруто прошептал уже в приоткрытые губы любимого.       Ладони Какаши собственнически опустились по спине парня и замерли на талии, сжимая приятно упругие мышцы. Наруто разорвал поцелуй и уткнулся лицом в изгиб шеи мужчины, млея от удовольствия. Прихватил губами бледную кожу, заставляя ее покраснеть на мгновение, провел кончиком носа выше, к чувствительному уху, касаясь легонько мочки и жарко выдыхая. Какаши неловко заерзал, пытаясь устроить парня на своих коленях чуть удобнее или хотя бы так, чтобы крепнущий член не утыкался в его ягодицу совсем откровенно, чем вызвал тихий смешок.       Внутри было так хорошо… Тепло, светло, мягко. Натура альфы, успокоившаяся за время сна, смиренно опустила голову, позволяя другому взять верх. Ненадолго. Пока они здесь. Пока запахи переплетаются нежно, создавая легкую атмосферу летнего праздника, отпуска на лазурных морских берегах — тихий шелест прибоя, сухое тепло песка, в котором тонут стопы, льняные рубашки, свежий запах бриза, чуть острый теплом металла от нагревшихся в ладони монет и соли, осевшей на камнях, и молодое фруктовое вино в бокале — несколько кубиков льда и легкая гранатовая кислинка. Аромат настоящей свободы на пятнадцати квадратных метрах арендованной квартирки, что для них двоих больше императорских дворцов.       — Что хочешь на завтрак?       — Что угодно… — Наруто прикусил язык. — Только не овощи. Тосты.       Какаши рассмеялся.       — Хорошо.       — Тебе помочь?       — С тостами я справлюсь и один, не беспокойся. — Он мягко поцеловал Наруто в щеку, аккуратно помогая ему встать.       — Тогда я в душ.       Когда он вышел, в комнате уже приятно пахло поджаренным хлебом и играла тихая инструментальная музыка. Сквозь окно проникал яркий солнечный свет. Наруто заглянул в шкаф, задумчиво оценил взглядом пару своих футболок и нагло разворошил стопку с вещами Какаши, отыскивая в многообразии простых и однотонных базовых футболок в черно-белой гамме, единственную с принтом из карикатурных большеголовых щеночков.       Взгляд Какаши жадно проскользил по его обнаженным ногам — по пушку выгоревших золотых волос на мускулистых икрах, паре старых бледных шрамов, острыми коленями — и поднялся выше, к прикрытым сверху длинной футболкой бедрам. Замер, почти облизывая каждый сантиметр загорелой кожи, остро реагируя на выглядывающий из-под края одежды кусочек белья. Подогретый желанием, любовью и удовольствием винный запах коснулся носа Наруто, и молодой альфа довольно улыбнулся, понимая, что провокация сработала. Какаши закусил губу на секунду и, выдохнув, резко отвернулся.       Мужчина уже заканчивал приготовление завтрака, выложив на тарелках румяные тосты с листьями салата, овощами, ветчиной, сыром и желтоглазой яичницей сверху, и разливая свежий кофе по парным кружкам. Наруто едва заметно скривился, устраиваясь с другой стороны высокой стойки, заменявшей в крохотной кухне обеденный стол. Какаши смиренно вздохнул, достал из шкафчика шоколадку в шуршащей пестрой обертке и положил ее рядом с тарелкой парня.       — Надеюсь это примирит тебя с небольшим количеством овощей в твоем рационе.       — Из твоих рук, хоть салат… — Наруто комично вздохнул.       — Тогда я забираю? — Какаши шутливо протянул руку к батончику, но парень мгновенно схватил его, прижимая к груди, вызвав приступ искреннего смеха.       — У тебя какие планы на день?.. — Наруто откусил большой кусок тоста, тут же закапавший желтком на тарелку, округлил глаза в панике и спешно засунул в рот еще один кусок, едва не подавившись.       — Надо зайти в школу. — Мужчина пододвинул в центр стойки салфетки. — Проверить готовность класса, сверить список учеников, заполнить журнал… Хочешь со мной?       — Вернуться в школу на день раньше? — Парень откашлялся и вытер рот. — Нет уж, спасибо. Только если ты пообещаешь взять меня на одной из парт.       — Заканчивай с такими шуточками. В учебное время и, особенно, в школе мы должны держать дистанцию.       — Пока еще лето и сейчас мы не в школе.       — Наруто! — Какаши резко поставил кружку с кофе на стол. — Мы и так ходим по лезвию ножа. Сколько раз мы едва не попались уже? Ситуации у магазина тебе было мало? И как ты объяснял Саске свое отсутствие по ночам?       Наруто вздрогнул всем телом, ощущая, как переворачиваются внутренности и холодный спазм сжимает желудок. Саске… Горло перехватило и он с трудом заставил себя проглотить последний кусок тоста, быстро запивая его кофе. Напиток обжег небо, на несколько секунд отбивая чувствительность и затмевая любые эмоции белой вспышкой боли в мозгу. На глазах выступили слезы.       — Никак. — Он проморгался и взял себя в руки. — Он ни о чем не догадывался, а я не хотел привлекать внимание. Да и мало ли, где я мог быть. У Шикамару или Сая, в клубе, на репточке… В любом случае, это его… — Наруто запнулся, понижая голос. — Не должно волновать.       Внутренний голос рассмеялся истерично. Странное чувство острыми когтями провело под кожей, вызывая озноб по всему телу. Его это должно волновать. И волновало. Что бы ни произошло между ними вчера — это серьезно. И Саске почувствовал это первым. Еще в мае, в первые дни после возвращения в школу. И все это время он был рядом, не сводя с Наруто внимательных темных глаз, и альфа чувствовал это, ловил его взгляд столько раз, но совершенно не обращал внимания, не думал, сколько всего показывает на самом деле, как много позволяет себе лишнего и откровенного, почувствовав усилиями любимого себя в безопасности. Боги…       — Хорошо. — Наруто тяжело сглотнул. — Я буду аккуратнее.       Его лица нежно коснулась чужая рука. Какаши провел кончиками пальцев вдоль линии его челюсти вверх, почесал ласково за ухом, зарылся в чуть тяжелые еще от влажности волосы и прижал свою широкую и теплую ладонь к его щеке.       — Я знаю, что тебе тяжело. Но потерпи еще чуть-чуть. До своего совершеннолетия. И, клянусь, если ты захочешь, если ты все еще будешь любить меня — я сам признаюсь тебе на центральной площади. Помечу тебя и сделаю предложение. Или наоборот — все, как ты захочешь. Мы уедем. Мы найдем для себя идеальное место, а если нет — создадим его…       — Нет, ты прав. Я слишком расслабился и потерял бдительность. Просто… — Глаза защипало. — Это не справедливо.       — Я знаю. Знаю, малыш. И меня это тоже чертовски злит и выматывает. — Он прижался поцелуем ко лбу Наруто. — Но мы справимся. Вместе.       Наруто расслабился, позволяя рукам и губам возлюбленного прикасаться к нему, успокаивать с чуткой нежностью. Признание, метка, брак… Сколько бы горячих и страстных слов не слетало с губ Какаши, какие бы клятвы не давал он сам, они оба знали, что это — мечты, более близкие к фантазиям, чем к целям. Воздушные замки в розовых облаках. Желания, которые не сбудутся, даже если тысячи звезд упадут на землю. У них никогда не будет той семьи, которую хотел Наруто. Не будет того будущего, которое он представлял перед сном. Их мир всегда будет заперт в стенах одной квартиры, если они не хотят увидеть однажды, как он горит. Он никогда не представит его Ируке, как свою пару. Никогда не расскажет о нем друзьям. Никогда не возьмет его за руку в публичном месте. Внутри потянуло стужей, от которой он обращался в стекло.       А следом — мятой.       Наруто резко выдохнул, отстраняясь.       — Не хочешь поговорить о том, что произошло утром? Я же вижу, что тебя что-то тревожит… — Какаши заглянул ему в лицо взволнованно, его голос прозвучал чуть громче шепота, проникая под кожу, под ребра, в самое сердце.       — Я… — Парень покачал головой и с тревогой осознал, что впервые в жизни не может подобрать слов, почувствовал, как сохнет у него во рту и язык больно прилипает к небу. — Нет. Я хочу сначала сам во всем разобраться.       — Я могу тебе как-то помочь?       — Скажи еще раз, что ты меня любишь. Мне приснилось такое потрясающее признание… — Парень улыбнулся, глядя, как алеют кончики ушей Какаши.       Мужчина отвел глаза и прикрыл тыльной стороной ладони резко вспыхнувшее от смущения лицо.       — Ты не спал? — Он нервно закусил губу.       — Не уверен. Но, судя по твоей реакции — нет.       Какаши тихо застонал, роняя лицо на столешницу и закрывая голову руками, а Наруто едва не смеялся, чувствуя, как его изнутри распирают восторг и любовь. Как бьется в груди сердце учащенно, разгоняя по венам сладкое тепло. Если ему придется оставить всех ради их отношений, бросить вызов целому миру ради него — этого смущенного, искреннего, нежного, заботливого и доброго человека, то так тому и быть.       — Ну же! Скажи это еще раз!       — Прекрати издеваться.       — Я не издеваюсь. Это было действительно волшебно. Только… — Он в миг стал серьезнее и положил ладонь на макушку любимого, привлекая его внимание и заставляя поднять взгляд. — Не надо умирать. Я не смогу быть счастлив без тебя.