Основной инстинкт

      Саске проснулся рано утром. Сам, без будильника. Замер на границе сна и реальности, с удивлением разглядывая потолок и напряженно вслушиваясь в окружение, пытаясь понять, почему так тихо и где все. Не было слышно восторженных детских криков с площадки за окном и отдаленного шума города, музыки в соседних комнатах и осторожной возни Наруто. И все вокруг было совсем чужим: деревянные панели на стенах, вместо шершавой, потекшей дешевой краски; высокий потолок, такой белый, что в утреннем сумраке он отдавал голубым и едва заметно светился; кровать — слишком широкая для него одного с горой подушек вместо вытянутого желтого кота; струящийся шелк постельного белья, так контрастирующий с сухим хлопком простыней, которые купил он сам; и полное отсутствие запахов, как живых, оставленных друзьями и соседями — отголосков вспыхнувших ссор и смущенных извинений, робкого влюбленного волнения и искрящейся радости — так и искусственных, пропитывающих предметы и одежду. Сквозь плотно задернутые шторы не проникало ни лучика света, от чего очертания комнаты проступали в темной синеве едва-едва, но все-таки узнавались. Под кожей разлился холод, острым льдом сковывая внутренности. Он в спальне. В своей спальне во флигеле.       Он дома.       Не совсем.       Итачи вернул его… К семье.       Саске медленно сел в кровати. Протер лицо. Глубоко вдохнул, пробуждая медленный и сонный мозг, и по привычке пошарил рукой по кровати у изголовья, где всегда лежал телефон, но пальцы нащупали лишь гладкий холод простыней. Он сжал кулаки, вспоминая. Телефон забрал отец. Его будущее забрал отец. Его жизнь забрал отец. И Итачи принес ему все это на блюдечке с голубой каемочкой.       Злость заклокотала внутри, а следом за ней черной волной пришло отчаяние. Саске подтянул колени к груди, пряча лицо в складках одеяла и часто и неглубоко дыша. Он не заплачет. Ни за что. В груди загорчило, виски словно сдавило раскаленным обручем. Саске сжал челюсти так сильно, что услышал мерзкий, отдающийся в костях скрежет собственных зубов. Задержал дыхание, пытаясь взять себя в руки, собрать себя по кусочкам и удержать это вместе кое-как, стараясь не думать о том, что у него больше не осталось в этом мире никого, кому бы он мог доверять. Сосредоточился на себе, на физических ощущениях: на холодном течении шелковой ткани под ладонями, невесомом дыхании кондиционера на коже, слизывающем утренний пот, и боли в сведенных судорогой мышцах пальцах. Начал считать про себя — от десяти до нуля, как часто делал Наруто, когда ему надо было успокоиться — вдох на четное, выдох на нечетное. И горе отступило. Он выдохнул резко и выпрямился. Приглушенное отчаяние все еще тянуло где-то под ребрами и веки жгло, но глаза, к его удивлению, остались сухими.       Он не сдастся.       Пар клубился в ванной, насыщая воздух тяжелой влагой, подчеркивающей нежный, сладковато-цветочный и камфорный запах лавандового мыла. Вода белым осела на зеркале и Саске долго протирал его, пока отражение не стало чистым.       В шкафу пришлось покопаться, прежде, чем он смог найти то, что искал. Мягкие спортивные штаны и свободную широкую футболку, легко ложащиеся на чувствительную кожу. Не утруждая себя больше ничем, Саске легко зачесал пальцами мокрые волосы назад, убирая челку с лица, и вышел из комнаты.       Босые ступни прошлепали по дорогому паркету, оставляя влажные следы. Он спустился на первый этаж, неуверенно подошел к двери и нажал на ручку. Заперто. Очевидно. На окна за время его отсутствия тоже поставили замки. На все, даже на втором этаже, не оставив возможности открыть их даже минимально — для проветривания — и вынуждая его полагаться в дни ожидаемой течки на кондиционеры.       Из кухни вышла Аяме.       — Доброе утро. — Девушка вежливо поклонилась. — Рада видеть вас, молодой господин.       Саске с трудом сдержал раздражение, силой заставляя себя сохранять спокойное выражение лица, понимая, что она-то точно совершенно ни при чем.       — Доброе. Прости, не могу ответить тебе взаимностью. — Язвительное замечание все-таки слетело с языка и омега прикусил губу, отворачиваясь.       Вежливая улыбка Аяме едва заметно дрогнула, но взгляд наполнился пониманием.       — Что вы хотите на завтрак?       Саске хотел привычно отмахнуться и сделал первый шаг в направлении лестницы, но замер, ловя себя на том же чувстве яростного протеста, что застало его в постели. Поднял дрожащие руки, обнимая себя за плечи, чувствуя саднящую, обжигающую боль под ладонями. Сжал пальцы с силой, пока перед глазами не заплясали алые пятна.       — Йогурт. — Он кивнул скорее сам себе, чем собеседнице. — И к нему хлопья и фрукты. И кофе.       — Двойной эспрессо с корицей?       — Да.       — Я принесу все в вашу комнату через пятнадцать минут.       Саске отрицательно покачал головой, миролюбиво улыбаясь.       — Не надо. Я поем на кухне. Если я уже внизу, тебе ни к чему бегать туда-сюда.       Аяме едва заметно удивленно вскинула брови и отвела взгляд неуверенно.       — Хорошо…       На кухне флигеля Саске бывал настолько редко, что все разы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он итак не отличался аппетитом, а ею и вовсе пользовались лишь в те дни, когда у него была течка и даже мысли о еде вызывали у него отвращение и приступы тошноты. В остальное время его ожидали к заданному часу на семейные завтраки и ужины в столовой особняка, так что ненужная кухня пустовала порой по паре месяцев. И теперь он, устроившись на одном из двух высоких стульев, осматривался любопытно, водя пальцем вдоль узоров камня на барной стойке, заменявшей обеденный стол, пока Аяме суетилась у острова, очищая и нарезая фрукты и ягоды. Интерьер помещения был ближе к профессиональному — белый кафель на стенах гармонировал с светлыми пластиковыми панелями кухонных тумб, яркий свет резал глаза, отражаясь в начищенной до блеска технике из нержавеющей стали, множество открытых полок и замысловатых инструментов и приборов на них — совершенная организация пространства, где все необходимое под рукой и не мешается. И идеальная, почти безжизненная чистота. Ничего лишнего — ни зеленого цветка на подоконнике в милом кашпо, ни пестрого полотенца на ручке духовки, ни пухлой кулинарной книги, полной рукописных заметок и дополнений. Просто рабочее место.       Но, когда они вошли, тихо играла музыка. Что-то веселое и попсовое — незамысловатые и наивные песенки о любви, исполненные звонким и сладким девичьим голосом. Аяме, чуть смутившись, поспешила было отключить колонку, но Саске попросил ее оставить, стыдливо наслаждаясь легкой музыкой.       Зашумела кофемашина, выдыхая клубы белого пара. Девушка притерла холдер, с насыпанным в него свежемолотым кофейным зерном — темным, маслянистым, пахнущим горьким шоколадом и поджаренным миндалём. Температура, давление, время — все было отточено до миллисекунд, она быстро поворачивала рукоятки и рычаги на массивном стальном корпусе, касалась кнопок кончиками пальцев быстро и нежно, словно клавиш музыкального инструмента. Машина еще раз фыркнула, и из короткого носика полилась горячая струйка — сначала тонкая и черная, как нефть, но через секунды загустевшая, сменившая цвет на золотисто-коричневый, ложащаяся по поверхности кремовой пенкой — упругой, с мелкими горьковатыми крапинками. Щепотка душистой пряности сверху и в воздухе разнесся терпкий запах — густой, сладкий, чуть землистый и с легкой отрезвляющей кислинкой, бодрящий. Саске вдохнул его с удовольствием, облизал губы, чувствуя фантомный привкус.       Девушка поставила перед ним небольшую бульонницу с белым йогуртом, креманку с нарезанными фруктами и ягодами и маленькую чашечку с кофе. Оглянулась неуверенно, явно не зная, чем себя занять и куда деться, и отошла в другой конец кухни, глядя через окно на розарий.       — Ты не хочешь посидеть со мной? — Саске сделал глоток кофе и почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке. Почти идеально. Не хватало только капли мятного сиропа, оставляющего свежее послевкусие.       — Я… — Аяме явно растерялась. — Не стоит, наверное.       — Все ок. Сделай себе кофе и садись. Ты со скольки на ногах?       Девушка нервно потеребила край передника.       — Мой рабочий день, как и у всех в доме, начинается в половину восьмого.       Саске поднял глаза на часы на противоположной стене. Начало первого.       — Тем более. Возьми перерыв.       Аяме кивнула и уже через пару минут сидела за стойкой напротив, добавляя корицу в латте в высоком стакане и перебирая фигурное печенье в круглой жестяной коробке, в поисках любимого.       — Я рада, что к вам вернулся аппетит. Господин Итачи был сам не свой последний полгода из-за того, как быстро вы теряли вес.       Саске нахмурился, услышав имя брата.       — Он слишком много на себя берет. — Горло болезненно сжалось, но он заставил себя проглотить ложку йогурта, подслащенного долькой клубники.       — Ваш брат заботится о вас.       Омега пожал плечами. Их с Итачи представления о том, что для него хорошо, а что — плохо, похоже, совсем разошлись — брат все больше и больше вмешивался в его жизнь, принимая решения за него также легко, как это делал отец. Впрочем… Он так поступал всегда. Спрашивал его мнение скорее из вежливости, прислушиваясь к нему лишь тогда, когда оно не противоречило мнению Итачи, в противном случае мягко переубеждая младшего. И при этом, он держал с ним отчетливую дистанцию, не пуская Саске в свою жизнь дальше порога. Для Саске Итачи был всем — идеалом, путеводной звездой, человеком, которому он готов был отдать все. Для Итачи Саске был домашним зверьком, о котором надо заботиться, даже если устал и не хочется — милым, нужным, но не равным. В голове крутились тысячи проклятий и оскорблений, омега сжал ложку в руке так сильно, что черенок больно впился в ладонь, но он не сразу это почувствовал. Аяме встревоженно замерла, наблюдая за ним. Поймав ее взгляд, усилием воли Саске заставил себя разжать пальцы. Ложка упала на стол с серебряным звоном, оставляя белую кляксу йогурта на полированном камне. Девушка засуетилась, вытаскивая бумажное полотенце из рулона, и потянулась, чтобы убрать, но Саске перехватил ее за запястье, забирая салфетку. Вытер пятно самостоятельно, скомкал полотенце и отложил его в сторону. Отвернулся, думая, как разрядить обстановку. Глотнул кофе. Улыбнулся мягко, заглядывая в почти опустевшую чашку, разглядывая проявляющийся узор зернистых крапинок на ее стенках и дне.       — Ты тоже.       — Что? — Аяме недоуменно склонила голову.       — Ты тоже обо мне заботишься. И ты, и Шисуи. Не стирай ваш вклад.       Саске тяжело вздохнул. То, что сделал для него Шисуи было неоценимо. И то, как в результате поступил с ним брат, приправив все фирменной прагматичностью… Вроде все правильно и даже к лучшему, но от чувства вины на душе все равно было мерзко.       — Ну… Наверное. — Аяме чуть покраснела. — А вы не знаете, где сейчас господин Шисуи? Как у него дела? И как с ним можно связаться?       Саске поднял взгляд на девушку. Она очаровательно нервничала, кроша печенье в пальцах. Так вот в чем дело… Поэтому она согласилась поговорить с ним за завтраком. Надеялась узнать что-то об исчезнувшем парне. Это было так мило. Улыбка тронула губы Саске, но тут же погасла. Он отрицательно покачал головой.       — У меня даже его номера сейчас нет.       — А… — Девушка, скрывая разочарование, опустила глаза.       Разговор не клеился. Остаток времени они провели в неловком молчании, разбавленном заедающей мелодией летнего хита из колонки и стуком приборов о тарелки. Когда Саске закончил, Аяме, кажется, выдохнула с некоторым облегчением и быстро собрала посуду. Омега встал, направляясь к выходу из кухни, но у самой двери замер. Посомневался еще пару секунд, глядя, как суетится девушка, загружая посудомойку, но все-таки окликнул ее.       — Аяме, если кто-нибудь будет искать меня… Сообщи, пожалуйста.       — К сожалению, мне это запрещено. — Девушка сочувственно поджала губы, оглянулась нервно, словно боясь камер, которых не было, и, выдохнув, приблизилась к нему, глядя в глаза с невероятной искренностью. — Но я могу передать вашим друзьям что-то в нерабочее время. Какую-то записку или что-то вроде того.       Саске быстро кивнул.       — Спасибо.

***

             Сентябрь наступил лишь по календарю и первый осенний день выдался солнечным и жарким. Площадка перед школой была залита слепящим светом, прогревающим асфальт до нутра, и уже с самого утра на ней было чертовски жарко. Пожухлые в летнем зное листья на деревьях едва тронули золото и ржавый багрянец по краю, клумбы пышно цвели и над яркими раскрытыми бутонами кружили ошалелые шмели, небо было все еще высоким и ясным, не затянутым серыми тучами даже у горизонта. Но в воздухе уже витало что-то, напоминающее о скором сезоне дождей — дымчатый и влажный привкус тумана, укутавшего улицы на рассвете, и характерная осенняя острота, словно кто-то помешал в мед щепотку перца. И птицы уже не пели, а перекликались короткими вскриками, собираясь в стайки на земле и растянутые клинья — в небе. Вчера ранние прохожие еще надевали привычные футболки и сандалии, а сегодня — в ту же погоду — уже выбирали рубашки и закрытую обувь и тревожно вчитывались в прогнозы на вечер, думая, брать ли с собой плащ и зонт.       Впервые в жизни Наруто так торопился в школу, придя на линейку первым из всего класса, изумив учителей своим появлением на пустой площади перед зданием. Осмотрелся нервно, обошел весь школьный двор и заглянул в класс, застав там только Какаши, а потом долго сидел на поребрике парковки, надеясь заметить знакомую машину издалека. Мимо проходили друзья, приветствовали его и звали с собой, но молодой альфа лишь вяло кивал, рассеянно поднимал руку и отвечал невпопад. Он отказал Кибе, украдкой показавшему ему горлышко серебристой фляги во внутреннем кармане школьного пиджака; неуверенно коснулся губами щеки Сая, безуспешно попытавшегося вовлечь его в диалог, но, в итоге, тревожно переглянувшегося с Ино и оставившего его в одиночестве, подарив украдкой на прощание тонкую пряную гвоздичную ноту, насыщенную мягкостью и чуть-чуть успокоившую измученное сердце; позволил Сакуре перезавязать его галстук и поправить смятый воротник рубашки, но не поблагодарил, взволнованно всматриваясь в дорогу за ее спиной; единственную реакцию вызвал Шикамару, склонившийся к его уху и сообщивший, что после церемонии им нужно будет поговорить. За спиной отыграл уже гимн страны, и зазвучали первые ноты школьного, но ни массивный автомобиль, привозивший Саске каждое утро, ни вычурный спорткар его брата так и не появились. Наруто поднялся, отряхнулся быстро и, затерявшись в небольшой группе таких же опаздывающих, вернулся во двор. Смешался с толпой, на полусогнутых ногах добрался до места своего класса. Поймал недовольный взгляд Какаши, улыбнулся ему примирительно и начал оглядываться, всматриваясь в лица одноклассников.       Были все.       Кроме Саске.       Человека, с которым ему нужно было поговорить, как можно скорее. Пока тревога не разъела все внутри, как ржавчина. Сказать прямо — без намеков, без полутонов — что им стоит держаться друг от друга подальше, что он так не может. В своей голове он прокрутил этот разговор уже тысячу раз, обдумал, кажется, самые невозможные версии его развития, но во рту все равно мерзко пересыхало и язык немел от одной мысли о предстоящем диалоге. Может, стоит сказать все как есть? Не просто объяснить, что у него есть любимый — тот, кто ждет его дома, с кем он хочет создать семью однажды, человек, чья улыбка для Наруто дороже всего на свете — а рассказать ему, что это Какаши… Довериться наконец-то хоть кому-то, поделиться своим счастьем. В конце-концов, это же Саске. Не какой-то там болтливый случайный знакомый. Саске. Сдержанный, закрытый, понимающий цену чужим секретам. Он не станет разбрасываться словами. Он выслушает, его темные глаза лишь чуть сузятся, кивнет — и все. Все закончится. Он поймет. Он не мудак. Он будет держать язык за зубами, как он — сволочь — умеет. Но если… Если нет?       В груди похолодело. Наруто ощутил приступ головокружения, выдохнул судорожно и сжал кулаки. На него тревожно оглянулась Сакура — подняла брови удивленно и спросила что-то одними губами, что альфа даже не удосужился прочитать. Наруто покачал головой, роняя взгляд в асфальт. Девушка нахмурилась, сделала полшага назад и взяла его за руку, крепко сжимая его кисть. Дышать стало легче.       Наруто поднял голову. Нашел глазами в толпе учителей Какаши. Сжал челюсти. Если Саске начнет вести себя агрессивно… Тогда… Тогда у него есть его тайна. Тот самый скелет в шкафу, тихий и страшный. Черт знает, зачем он скрывает свой пол, но, если он не признался никому за все это время, значит ему это важно. И этот секрет станет их гарантией, их щитом. Да, это грязно. Это низко. Мысль об этом заставляла его почувствовать себя ублюдком. Но это — единственный козырь, который у него есть, если их дружба больше ничего не стоит и слова не сработают. И он пойдет на это. Ради Какаши. Ради их общего будущего. Он пойдет на все.       После торжественной речи они поднялись в свои классы. Предпоследняя парта в центральном ряду так и осталась пустой до конца классного часа.       — Что ж, я понимаю, что душой и разумом вы все еще на каникулах, но постарайтесь прийти в себя побыстрее. Все, кто еще не сделал домашнее задание — спишите его у тех, кто сделал, те, кто сделал — внесите пару ошибок, чтобы лентяям неповадно было. С завтрашнего дня начинается второй триместр, а сейчас все свободны. Жду вас всех утром без похмелья. — Какаши выразительно посмотрел на Кибу, захлопнул тетрадь, кивнул и вернулся за свой стол.       Одноклассники тут же завозились, неаккуратно ссыпая вещи в сумки, и зашумели, торопясь покинуть школу как можно быстрее. Шикамару повернулся к Наруто и склонился, положив локти на колени, сокращая расстояние между ними.       — У тебя есть пара минут сейчас?       Наруто откинулся на спинку своего стула, прикидывая свои планы.       — Горит? Мне нужно с учителем поговорить.       — Неужели решил взяться за голову? — Староста усмехнулся. — Не горит. Но у меня к тебе пара вопросов, так что я подожду во дворе, если ты не долго.       — Не долго. — Альфа скосил глаза на зарывшегося в бумаги Какаши. — Я надеюсь.       Шикамару кивнул, поднялся со своего места и, забросив сумку на плечо, вышел, поворачивая, впрочем, не в сторону выхода, а по направлению к кабинетам третьих классов.       Наруто окликнули еще пара человек, приглашая присоединиться к прогулке в парке и последующей тусовке, но тот лишь покачал головой.       Наконец-то комната опустела. Наруто выждал еще несколько минут, пока шум не стих и в коридоре. Осмотрелся, убеждаясь, что никто ничего не забыл и не вернется в самый неудачный момент, и подошел к Какаши.       — Дай мне классный журнал.       Мужчина поднял на него удивленный взгляд.       — Тебе зачем?       — Надо. Его еще не отнесли в учительскую, я видел. Дай.       Какаши пожал плечами и, покопавшись в стопке, вытащил пухлую книгу в твердой обложке. Наруто спешно перелистнул страницы на список учащихся. Двадцать восемь человек и он не сразу нашел того, кого искал. Внутренности стянуло в тугой болезненный узел, вытесняя воздух из легких, в горле застыл лед. Имя Саске было аккуратно вычеркнуто.       — Когда ты узнал?.. — Губы его не слушались и двигались едва-едва.       — Ты о чем? — Какаши недоуменно нахмурился.       — Когда ты узнал, что Саске больше не будет с нами учиться?       Мужчина вскинул брови.       — Его брат забрал документы пару дней назад. Тогда и узнал.       Наруто охватил жар. По телу прошла мелкая судорога и молодой альфа оскалился. Он знал. Какаши все знал заранее. С трудом парень сдержал свой запах, помня об обещании вести себя нормально в школе. Он поднял на возлюбленного полные боли глаза, не понимая, что заставило его молчать.       — Почему ты мне не сказал?.. Почему?! — Вопреки его усилиям, атмосфера накалялась, в глазах потемнело, словно под потолком заклубились черные тучи. Он не мог удержать шторм в своей груди. Воздух почти потрескивал от его гнева, насыщаясь чистой электрической остротой, тяжелым металлическим и соленым запахом, будто сам мир треснул, обнажая глубины материй. Возрастающее давление давило на уши, пульс болезненно стучал в запястьях, выбрасывая феромоны.       Если бы он сказал… Предупредил их. У него была бы возможность помочь Саске, спрятать его. Они бы нашли выход вместе. Саске мог бы какое-то время пожить с Ирукой. Да…       — Наруто… Что с тобой? — Голос Какаши пробивался сквозь эмоции Наруто, как сквозь тяжелую подушку. — Саске же много лет не учился с вами… Ничего, по сути, не поменялось, все будет как в начале года… Почему ты так на это реагируешь? — Какаши протянул к нему руку, обхватывая пальцами его запястье, но Наруто отшатнулся, выдергивая ладонь.       — Его забрали. — Его голос дрогнул. — Его чокнутый брат пришел к нам ночью и забрал его. Не дал ему даже вещи собрать! Я думал, он просто не хочет, чтобы Саске оставался в общежитии, ведь он… — Наруто прикусил язык. — Но я не думал, что они заберут его совсем. И теперь он…       — Наруто, это нормально. — Какаши поднялся, заглядывая в лицо парня, пытаясь успокоить его и вразумить. — Так захотели его родители. Саске перевели в другую школу, он будет учиться за границей. Так часто поступали в его семье, это естественно для людей их уровня. Но вы все еще можете быть друзьями, вы сможете переписываться и он вернется рано или поздно…       — Да нет же! Дело вообще не в этом! Саске этого не хочет!       — Наруто… Я понимаю, что вы хорошие друзья и вам тяжело расставаться, но родители желают для Саске лучшего.       — Они его избивают! — Наруто прибегнул к последнему аргументу.       — Что? — Какаши насторожился. — Откуда ты знаешь?       — Когда он сбежал… Он пришел с синяком на поллица. Сказал, что это сделал его отец.       Мужчина отступил. Вернулся на свое место, опустил локти на стол, тяжело упираясь в замок ладоней лбом. Поджал губы, задумываясь на несколько минут. Сделал несколько глубоких вдохов, собираясь.       — Если это так… Его нельзя бросать. Но мы не можем обвинить их семью просто так. У тебя есть какие-то доказательства? Фотографии?       Наруто задумался. Саске крайне неохотно снимался, стараясь выйти из кадра или отвернуться, едва замечал в чьих-то руках телефон, направленный в его сторону, а уж в тот день тем более. Да и друзья, зная о его отношении, не настаивали и не пытались поймать его на фото специально. Может, разве что на каких-то общих снимках? У Ино, которая документировала для соцсетей каждую секунду своей жизни, или у Кибы, норовившего засвидетельствовать в цифре каждую их дерзкую вылазку.       — Я не знаю… Я поищу, но не уверен. Но мы все видели его в тот день! Я, Сакура, Ино, Сай, Шикамару, Киба. Все!       Какаши сжал переносицу.       — А кто-нибудь еще? Взрослые? Учителя? Кто-то совершеннолетний и чья репутация не запятнана регулярными нарушениями правил и арестами за мелкое хулиганство?       — Я… Не знаю.       Мужчина устало провел ладонями по лицу, словно пытался стереть с кожи липкую паутину, простонал тихо и вновь повернулся к Наруто, глядя на него строго.       — Пойми меня сейчас правильно, Наруто… Я верю тебе. Но… Саске учился здесь десять лет, семь из которых регулярно посещал занятия. Эту школу закончил его брат. С отличием, между прочим. И они оба ни разу не появлялись здесь с какими-либо следами насилия. Их родители никогда не давали поводов заподозрить их в неподобающем поведении. Учиха — крайне обеспеченная, благополучная семья с безупречной репутацией. Мы не можем обвинить их так просто, основываясь на словах нескольких проблемных подростков. Даже если я обращусь в органы опеки, они, в первую очередь, запросят характеристику в школе. И все учителя смогут сказать об этой семье только хорошее.       Наруто раздраженно ходил по кабинету, выслушивая долгую речь Какаши. Ему хотелось накричать на него, найти хоть один изъян в его логике, но его не было. Он был прав. Молодой альфа раздраженно смахнул свою сумку на стул и сел на освободившуюся парту. Согнулся, сдавливая виски. Глубоко в животе горела слепая, бесцельная ярость, раскаленным углями прожигая его нутро, отравляя токсичным дымом его мысли. Если бы он сказал, если бы он предупредил их… Нет. Так думать нельзя. У Какаши не было ни одного повода счесть решение родителей Саске подозрительным. Это он — Наруто — не смог защитить Саске. Ощущение собственного бессилия тяжело давило на плечи, мешая дышать. Все как тогда. Когда он пытался узнать хоть что-то о тех, кто причастен к гибели его родителей. Без Саске он никчемен и бесполезен. Перед глазами начало темнеть.       — Наруто… — Какаши позволил себе то, на что никогда бы не осмелился в другой ситуации: он подошел к нему, присаживаясь, чтобы заглянуть в глаза, положив одну руку на колено, кончиками пальцев второй обхватил его подбородок, погладил нежно кожу под нижней губой, ободряя. Наруто ощутил глубокий, пьянящий винный запах — насыщенную сладость идеально спелых ягод, ни одного лишнего дня не провисевших на ветках, легкую пряность теплой корицы, тающую на языке ваниль и мягкую дубовую терпкость, подчеркивающую букет вкуса — потянулся к нему, прижимаясь губами к живительной нити пульса под кожей, читая его, как музыкальный ритм. Какаши напрягся на секунды, бросая взволнованный взгляд на дверь за спиной парня, но расслабился и, положив ладонь на щеку Наруто, позволил ему вдыхать феромоны жадно, влажным поцелуем скользя вдоль вен. Сочувствие, нежность, мягкость — парень смаковал их на языке, не давая и капле ускользнуть в атмосферу. В груди заклокотало, молодой альфа сглотнул, давя свои эмоции и позволяя чужим заполнить его естество. Тяжело, болезненно, противоестественно. Горькая, но правда.       — Я знаю, что тебе больно из-за того, что он ушел. — Голос любимого звучал тихо и вкрадчиво. — Но посмотри на это с другой стороны. Не нужно будет подгадывать твои ночевки под чужой график работы. Меньше шансов, что кто-то что-то заподозрит и начнет задавать неудобные вопросы. У нас, как минимум, на пару проблем меньше…       В голове что-то звонко лопнуло. Наруто поднял на него пылающий взгляд.       — Саске — не проблема! — Выкрикнул он, отталкивая руку любимого. — И никогда не был!       Наруто соскочил с парты. Подхватил сумку, на ходу забрасывая ее на плечо. Если никто не хочет ему помогать, он разберется со всем сам. Сходит к Саске и проверит его. Поговорит с ним и узнает все, что нужно. Убедится, что он в безопасности, а если нет… Придумает что-нибудь. Найдет выход.       Дверь оглушительно громко проехалась по рельсе, врезавшись в стену с такой силой, что стекло зазвенело.       — Наруто! — Пугающе ровный голос Какаши нагнал его почти в коридоре. — Ты точно не хочешь мне ничего рассказать?