Основной инстинкт

      «Ты мне нужен. Пожалуйста.»       Наруто не отвечал целый день.       Саске задыхался. Жар волнами разливался по телу, мышцы болели, как после изнурительной тренировки, голова кружилась, в горле было сухо, а между бедрами — наоборот — копилась омерзительная липкая влага. Мысли путались, тошнота и слабость накатывали приступами. Он не мог лежать, он не мог сидеть, не мог стоять или ходить. Движение было мучением, но покой был еще болезненнее. Он бродил по дому, как привидение, периодически останавливаясь и тяжело опираясь на мебель, чтобы перевести дух. Трогал себя украдкой и тут же одергивал руки, предпочитая не дразнить изнывающее тело и боясь сильнее разжечь тлеющий внутри огонь. С каждым часом в комнате становилось труднее дышать. Стыдный запах рассеивался в воздухе и омеге пришлось открыть окна, впуская в квартиру влажный городской сквозняк.       Постепенно на улице стемнело, и вечерняя сырость, кажется, проникла в каждый уголок квартиры. Сизые облака затянули небо, спрятав и луну и звезды, город потускнел в желтом электрическом мареве и казался грязным и серым. Холод стелился по полу, которого Саске касался босыми стопами, им дышали стены. Свет раздражал и резал слезящиеся глаза и Саске погасил все лампы. Комната погрузилась в полумрак, разгоняемый только рассеянным отражением уличных фонарей в кирпичной кладке домов вокруг.       Наконец в дверном замке заворочался ключ. Омега, забившийся в нишу эркера, вскинул голову и поднялся на дрожащих ногах. Поправил на плечах сползающее одеяло и медленно пошел на звук.       В открытую дверь проник бледный золотисто-рыжий луч света, выцепив из темноты кусочек пола и аккуратно расставленную у стены обувь. Тень Наруто замерла на пороге. Секундное замешательство, и он, все-таки, вошел. Саске выдохнул с облегчением.       Наруто раздевался чертовски медленно, уткнувшись взглядом куда-то в пол. Он старательно контролировал дыхание, делая ровные и тихие, неглубокие вдохи. Повесив куртку, он застыл, спиной к Саске, постоял несколько секунд и, сжав челюсти, обернулся. Его глаза — непривыкшие к отсутствию света — слепо зашарили в темноте       — Я здесь… — Саске, привалившись бедрами к спинке стоящего у камина кресла, позвал его тихо, почти шепотом.       Еще несколько секунд, чтобы установить зрительный контакт.       Сердце Саске пропустило удар и ускорилось резко, кровь прилила к щекам. Вдоль позвоночника выступил холодный пот. Внезапно он засомневался во всем: в своем плане, в себе, в происходящем. На секунду ему захотелось извиниться и спрятаться в комнате, игнорируя жгущуюся в животе потребность и тянущее желание. Переодеться срочно. Смыть со своего лица косметику. Он поплотнее закутался в одеяло и поджал пальцы на ногах. Если он хочет сказать что-то, если он хочет что-то изменить — надо делать это сейчас. Пока у них еще есть несколько секунд трезвости. Пока они еще могут остановиться.       Наруто сделал шаг вперед. Стянул через голову футболку. Отросшие чуть длиннее обычного волосы растрепались, несколько влажных после улицы, тяжелых прядей упали на глаза. Даже сумерки не смогли смягчить рельеф его мышц, четкий рисунок на груди и животе, ярко выраженные линии подвздошной борозды, уходящие под мягкий пояс спортивных штанов. Саске споткнулся на вдохе, сглотнул липкую и густую слюну и отвел глаза.       — Я…       Наруто подошел ближе. Провел костяшками пальцев по его горячей от стыда щеке. Саске зажмурился. Нет. Нет-нет-нет. Ему нужна еще минута. Еще полметра пространства. Еще глоток воздуха. Пожалуйста.       — Мне надо… — Голос не слушался, охрипнув окончательно, и сорвался на какую-то пищащую, жалобную ноту.       Наруто прижался своим лбом к его и холодная уверенность заполнила сознание, вытесняя тревоги и страхи.       — Шшшш… — Чужое дыхание щекотало губы, заставляя мурашки разбегаться по коже. — Все хорошо. Я здесь. Я с тобой.       — Мне было без тебя так плохо… — Саске всхлипнул.       — Я знаю… Я знаю… — Наруто осыпал короткими поцелуями его лицо: мокрые от слез щеки, дрожащие веки со слипшимися ресницами, скулы, нос, бормочущие невпопад губы. — Прости меня. Прости. Я тоже чувствовал это. Весь день. Твою боль. Прости. Скоро все закончится.       Саске замер, напряженный всем телом. Внутри все скручивалось, липкое желание охватило его, и он мелко задрожал, дыша часто и неглубоко, как загнанный кролик, вцепившись в ткань одеяла. Надо отпустить…       Губы альфы жадно прижались к скуле Саске. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, тяжело отдышаться и отстраниться.       Пальцы Наруто заправили за ухо длинную прядь черных волос, обвели подушечками контур розовых, истерзанных зубами губ, размазывая полупрозрачный блеск по коже, и мягко опустились по его шее вниз, очертили тонкую ключицу, выглядывающую из-под края одеяла. Широкая и теплая ладонь ненадолго согрела изгиб и рука с молчаливым, неоспоримым требованием легла на кулак Саске, сжимавший на груди края одеяла.       Дрогнув, омега подчинился. Сведенные судорогой пальцы послушались чужой воли и расслабились. Тяжелая ткань сползла с плеч, оголяя кожу, упала ниже, застряв на несколько мгновений в районе поясницы, но, в итоге, все равно мягко легла у ног.       Холод обжег кожу, но Саске подавил желание зябко обхватить плечи, вместо этого вцепившись в спинку кресла позади.       Жадный взгляд Наруто опустился по его изящной фигуре. Альфа выдохнул шумно и приоткрыл рот, не сумев выдавить из себя ни слова, тяжело и полной втянул насыщенный феромонами омеги воздух. Его зрачки расширились, почти скрыв ярко-голубую радужку.       На Саске было надето до вульгарного откровенное черное белье — броский тандем кружева и шелковистого нейлона. Полупрозрачные чулки с пикантным швом сзади, прихваченные эластичными лентами, тянущимися к широкому узорчатому поясу на талии, и чертовски неудобные трусы — треугольник ткани спереди и опоясывающие ягодицы ремешки сзади. На одной ноге была вызывающая ажурная подвязка, чуть мокрая уже из-за того, как долго Саске ждал прихода альфы. На контрасте с черным бельем бледная кожа казалась фарфоровой и призрачно сияла в ночной темноте.       — Что это? — Наглые пальцы нырнули под кружевной пояс, оттянули его немного и резко отпустили, больно щелкнув по коже. На животе омеги остался красный крапивный след.       — Я… Подумал, что тебе понравится… — Саске сходил с ума от стыда, жмурился и отворачивался и кусал губы, чувствуя, как под измученной зубами кожей горячо пульсируют будущие синяки.       — Кто тебе сказал, что мне такое нравится?       — Сай и Ино… Они помогли выбрать…       — Не делай так больше. Никогда. — Наруто подцепил кончиками пальцев его подбородок, заставляя посмотреть в глаза, на его лице проявилось странное выражение, незнакомое до этого — что-то гневное, собственническое и дикое. — Я не хочу, чтобы хоть кто-то — даже другие омеги — видели тебя в таком образе. Нет. — Под его дернувшейся губой сверкнули клыки, в потемневших глазах не осталось ничего человеческого.       Тяжелое дыхание обожгло ухо. Саске задрожал всем телом, когда его груди коснулась горячая грудь альфы, когда их животы прижались друг к другу и он ощутил растущее желание Наруто. Ноги отказались его держать, Саске начал оседать вниз, и альфа подхватил его за бедра и усадил на узкий торец спинки кресла.       — Никто, кроме меня. — От этих слов закружилась голова, мир перевернулся.       Грубые пальцы легли на веки, размазывая по коже карандаш. Широкая ладонь стерла с губ липкий блеск, оставляя на щеке холодный розоватый развод, прежде, чем их коснулись чужие, желанные губы. Поцелуй был жадным, злым, почти болезненным. Никто раньше не обращался с Саске таким образом, не брал так грубо, как собственность. Язык Наруто ворвался в его рот, обвел его язык, коснулся неба, но исчез до того, как Саске успел ответить. Нижнюю губу прикусили больно, и он заскулил, сдаваясь за секунды.       Запах альфы, столь напугавший его в кофейне Нагато, сейчас укутал его теплым и плотным коконом. В нем хотелось раствориться, хотелось исчезнуть, отдавшись стихии без остатка. Волны накрывали его с головой, он двигался, подчиняясь чужой воле, легко, как лепесток на поверхности воды. Острый, йодистый, насыщенный аромат заполнил легкие. Шепот прибоя ласкал сознание и ветер унес все слова, оставив на губах лишь хриплое и соленое «Хочу». Языком Саске собрал с шеи Наруто бергамотовую терпкость, смакуя чужие феромоны, столь легко и естественно выстраивающиеся в его системы, и сладкое напряжение, возникшее между ними, отразившееся в уникальном вкусе альфы.       Каждый предмет в комнате стал как будто больше и тяжелее, обрел форму и плотность. То, что раньше было лишь плоской декорацией, стало настоящим. Вся его жизнь стала настоящей, холод обжигал и ласкал кожу, подчеркивая тепло ладоней Наруто, напряженная тишина наполнилась звуками, прежде ускользавшими от его слуха. Он слышал стонущий скрип половиц под ногами альфы, слышал сердцебиение Наруто и его страстное, тяжелое дыхание, слышал шум собственной крови, отдаленные голоса города за окном: ворчание двигателей автомобилей, смех пешеходов, навязчивые джинглы магазинов, крики зазывал и лай собак.       Кресло оглушительно заскребло гнутыми ножками по полу, двигаясь под напором альфы. Саске начал заваливаться назад, но Наруто взял его на руки, поднимая легко и без усилий, словно омега ничего не весил. Пара шагов в сторону, и спина Саске легла на холодные подушки, по коже пробежали колючие мурашки, омега вздрогнул всем телом и выгнулся навстречу альфе, желая как можно скорее вернуться в его тепло.       Горячие ладони легли на его грудь, пальцы сжали чувствительные соски, острое, болезненное ощущение обожгло нервы, и Саске тихо заскулил.       — Громче! — Жесткое требование выбило дух.       — Нет… Я… — Ласка стала настойчивей и стон сорвался с губ прежде, чем он успел договорить.       — Вот так, можешь же, когда захочешь… — От тихой насмешки в голосе, внутри похолодело, но это чувство исчезло через мгновение, стертое прикосновением грубых рук.       Растревоженные соски горели, кожа на груди будто плавилась, Саске тек буквально и фигурально, чувствуя, что с каждым движением теряет себя в чужом желании. Твердая рука легла под подбородок, сдавливая горло, заставляя поднять и наклонить в сторону голову, открывая шею, и грубо фиксируя. Его охватила дрожь.       Наруто целовал его шею, оставляя на нежной коже жадные, темные засосы, пульсирующие и напоминающие о том, что может сегодня произойти.       Голова закружилась. Саске уже не сдерживал голос, он извивался, желая всем телом прильнуть к Наруто, почувствовать его внутри как можно скорее. Он нетерпеливо опустил руки, ладонями ощутив рисунок пресса, наощупь нашел пояс спортивных штанов. Дрожащие пальцы запутались в шнурках и по ошибке затянули узел туже. Саске едва не плакал, пытаясь вытянуть неподатливую хлопковую веревку из петли. Он чувствовал горячую твердость члена Наруто через ткань, но не мог дотянуться, не мог дотронуться и с каждой неудачной попыткой сведенные почти до судороги пальцы слабели. Ноготь, зацепившийся за узел больно треснул и надорвался, кончик закровил. Наруто взял его за запястье и поднял кисть ко рту. Заглянул в глаза Саске — глубоко, пристально — и обхватил губами его палец, обвел подушечку теплым языком и начал медленно сосать его, собирая кровь.       Саске наблюдал за его движениями с жертвенной готовностью. Если бы альфа захотел откусить от него кусочек в этот момент, он был бы не против. Он готов был отдать ему что угодно: свое тело, свою душу, свою жизнь — всего себя без остатка.       — Я хочу тебя… — Между пухлыми губами Наруто и окровавленным кончиком пальца Саске натянулась тонкая, полупрозрачная, мерцающая в темноте ниточка слюны. — Я хочу тебя так сильно, что теряю голову. Пожалуйста, Саске… Я не могу больше.       Он мог лишь коротко кивнуть.       Наруто резким движением перевернул его, ставя на колени. В грудь уперся твердый диванный подлокотник, шершавая ткань грубо прошлась по нежной коже. Саске поморщился, наощупь нашел подушку и подтянул ее под себя, пытаясь уменьшить раздражающее трение. Зажмурился, готовясь к проникновению, но ничего не произошло.       Наруто обвел ладонями его ягодицы, подчеркнутые откровенным бельем, смял их и развел в стороны, любуясь блестящей от смазки кожей. Пухлый анус пульсировал и дергался в нетерпении и, чем дольше альфа смотрел, тем явственнее становилось нервное напряжение внутри Саске. Что он задумал? Сколько можно тянуть? Сам только что говорил, что сходит с ума от желания, а сейчас…       Влажной ложбинки коснулся теплый язык. Прошелся от яичек вверх, до самого копчика, собирая пряную, сладковатую смазку. Искры ударили по позвоночнику вверх, и каждый нерв в теле Саске вспыхнул, судорожная дрожь прошла под кожей и омега вскрикнул коротко. Перед глазами заплясали цветные круги и ноги задрожали.       — Нет! — Он покраснел до корней волос и попытался вырваться, но альфа держал его крепко.       — Ты сам выбрал эту одежду. — Дыхание щекотало чувствительную кожу, голос звучал приглушенно, но отчетливо. — Неужели ты думал, что если положишь тортик на красивую тарелку, я удержусь и не съем вишенку?       Еще одно движение — вверх и сразу же вниз, язык заплясал вокруг кольца мышц. Саске повело откровенно, на глазах выступили горячие слезы. Он чувствовал, как стыд больно давит на голову, как он пульсирует в висках и сжимает горло, но тело его не слушалось и Саске раздвигал ноги все шире и прогибался в пояснице так, как не в каждом взрослом кино себе позволяют.       — Нет, нет, нет… — Он сам слышал, как жалко звучит, как нелепо его слабое сопротивление, когда феромоны с каждой секундой становятся все слаще — щекотный запах мяты и тонкие ноты корицы — аппетитные настолько, что слюна сама копилась на языке.       Почувствовав, как внутрь мягко толкнулся кончик языка, Саске застонал. Напряжение внизу живота росло. Он закусил ладонь до крови, но боль лишь подстегнула ощущения и запах, который он давно не контролировал, стал еще плотнее и острее. Вторую руку он опустил, отодвигая мешающуюся ткань и обхватывая собственный член.       — Нет. — Наруто накрыл его пальцы своими и заставил отвести руку. — Не смей себя трогать. Я хочу, чтобы ты кончил от моего языка.       Ласки становились более настойчивыми, дыхание Саске участилось. Постепенно весь его мир сжался до этой комнаты, до требовательного альфы и его уверенных движений между ног. Ничто другое не имело значения, кроме него. Удовольствие нарастало — чрезмерное, перегружающее его нервную систему и без того болезненно взведенную за день — заставляя его дрожать всем телом. Эмоции рвались из него громкими стонами и суетливыми движениями: он то впивался пальцами в диванные подушки, то тянулся назад, пытаясь схватить альфу за руку, то зажимал ладонью рот, пытаясь заглушить собственный голос. Он уперся лбом в подлокотник, опуская взгляд на свое тело. Его член — напряженный и почти болезненно пульсирующий — жаждал прикосновений, но Саске не смел ослушаться прямого приказа своего альфы.       Его альфа.       От этой мысли внутри распространилось приятное тепло. Сердце сладко сжалось от восторга. С кончика члена, оставляя в воздухе дрожащую растянутую нить, упала капля смазки. Еще один жадный вдох. Пьянящий запах бергамота и моря разлился по венам. Еще чуть-чуть. Он вцепился зубами в подушки.       — Нельзя! — Команде вторил звонкий шлепок по ягодице.       Отчаянный, почти болезненный стон сорвался с губ омеги, голос разрезал тишину, Саске выгнулся круто, неестественно, на грани гротеска — бледная кожа обтянула ребра — мышцы сократились волной, и горячие и густые капли спермы брызнули на подушки, оставляя резко пахнущий, животный след. Несколько ослепляющих секунд и удовольствие, больше похожее на пытку, наконец-то схлынуло. Ослабевшие ноги отказались его держать, и омега завалился на бок и растекся по дивану, не обращая внимания на то, что животом лежит в собственном семени. Тяжелая от пота челка упала на глаза, Саске опустил веки, пытаясь отдышаться. Сексуальный голод, терзавший его весь день, едва ли ослабел, но в теле появилась приятная слабость.       Сквозь золотисто-розовую посторгазменную дымку Саске услышал сухой треск с которым рвался шнурок на штанах Наруто.       Цепочкой поцелуев вдоль позвоночника альфа поднялся выше, коснулся губами покрытого испариной плеча. Провел языком широкую линию по задней стороне шеи до самого затылка, собирая феромоны и оставляя обжигающий влажный след. Зарылся носом в волосы, вдохнул жадно.       Рывок за бедра вверх. Он не спрашивал разрешения, не проверял, не готовил его пальцами. Наруто вошел на всю длину одним быстрым и резким движением, выбивая из Саске болезненный полувскрик-полустон. Внутри стало чертовски тесно, растяжение обожгло, но в следующую секунду горячие стенки податливо раздвинулись, принимая член полностью. Комната наполнилась пошлыми шлепками плоти о плоть, липкими и грязными звуками, тихими хрипами альфы и громкими, звонкими стонами омеги. Саске чувствовал, как по спине течет пот, скапливаясь в ямке над поясницей, а перед глазами все плывет от слез. Движения Наруто были четкими и уверенными, широкими, размашистыми, заполняющими его и пустоту в его душе. То, что он искал всю жизнь, то, к чему стремился…       Граница между ними исчезла. Саске не знал, где заканчивается он и начинается Наруто. Две души, бывшие одним целым. Два тела, созданные друг для друга. Два человека, обреченные быть вместе. Оставался лишь один — последний — шаг.       — П-пожалуйста… — Он не узнавал собственный голос: такой низкий, томный, чуть хрипящий, будто из глубины.       Он выгнулся навстречу Наруто, опуская голову на бок и оголяя шею — предложение, от которого невозможно отказаться.       Дыхание Наруто перехватило. Он двигался быстрыми и точными рывками, пытаясь догнать ускользающий оргазм, когда уловил в запахе Саске то, чего не слышал никогда. Уверенный призыв. Омега лежал под ним, подставив шею и умолял об укусе, почти бредил от желания, потребности принадлежать ему, и это было самым эротичным зрелищем, которое Наруто видел в своей жизни. Такого не показывали ни в чувственных фильмах, ни в откровенном порно.       Голова закружилась. Наруто затрясло. Сколько раз он отказывал себе в этом — в простом, очевидном для каждого альфы желании, понятном, почти инстинктивном. В действии, доступном кому угодно, но не ему. Потому что сердце сделало неправильный выбор. И навсегда потеряло возможность открыться кому-то ещё, вынуждая его возводить стены даже перед самыми близкими.       И вот оно. Бери, если хочешь. Сама природа так решила и никто не посмеет ни слова против сказать. Они — истинные. Ожившая сказка. Это настолько естественно, что нормальнее уже не будет. Никто ни слова не скажет, даже чертов папаша Саске и его отбитый брат мнение свое проглотят и не подавятся.       Наруто склонился к Саске, прикоснулся грудью к его спине. От его дыхания волосы на загривке омеги встали дыбом. Простой выход, простое решение. Одно движение и все закончится. Он сможет познакомить Ируку со своей парой. Они поженятся однажды. У них будет семья. И никто… Ни один. Чертов. Человек. Не посмеет что-то сказать, посмотреть косо, когда Наруто возьмет его за руку в парке. Люди будут подкалывать и шутить по-доброму, почувствовав их смешанные запахи в спальне. Не будет лжи. Не будет игры в прятки на выживание. Все, о чем он мечтал…       Внутри горько потянуло чем-то обреченным. На языке закислил вкус незрелого вина.       Он прижался губами к пульсирующей жилке на шее Саске, и полной грудью вдохнул запах корицы и мяты — сладкий, пьянящий, самый желанный в мире — позволяя ему вытеснить все мысли.       Зубы коснулись кожи. Сопротивление было минимальным — он словно кусал зефир. Естественно. Нормально. По природе. Рот наполнился кровью, металлическая соль на языке взорвалась самым сладким вкусом. Наруто вцепился зубами в изгиб шеи Саске, ускоряясь.       Его пробрало до самого нутра, когда клыки впились в кожу. Грубый треск, похожий на разрываемую ткань, зазвучал то ли в ушах, то ли в воображении.       Саске не кричал. Он только отрыл рот широко, подняв искаженное экстазом лицо вверх, насколько позволяла поза и задышал мелко и часто, стараясь удержаться в рассудке. Он боялся боли, боялся неизвестности, боялся грубого подавления, но то, что произошло, не было похоже ни на одно знакомое ему чувство и было едва ли описуемо.       Сначала — шок. Смесь холодного страха, головокружительного восторга и любовного подчинения, пронзающая до самых глубин сознания. Потом — жар, растекающийся от места укуса расплавленным золотом, парализуя разум и превращая тело послушную чужой воле дрожащую массу. Он почувствовал, как внутри него смешиваются феромоны — собственные и чужие в дозах, превышающих все мыслимые нормы, постепенно вытесняя его самого. Больше, чем он вдыхал за всю свою короткую жизнь, глубже, чем он мог себе представить в самых смелых фантазиях.       Сильные руки сжали ребра, дышать стало трудно, почти невозможно. Наруто вдавил его в диванные подушки, он вгрызался в шею Саске, удерживая его на месте, и ускорялся.       Саске захрипел. Боль и удовольствие смешались в единый изысканный коктейль, где жгучая острота подчеркивала томную сладость. Туго затянутые внутри пружины готовы были сорваться в любую секунду, но он словно слышал в своей голове голос, запрещающий ему это. Рано. Он не может кончить раньше, чем кончит его альфа. Феромоны закипали в крови, Саске уже даже не пытался себя контролировать, полностью отдавшись воле Наруто. Полное, стопроцентное влияние, в которое он нырнул добровольно, отказавшись от самого себя.       Кровь стекала по плечу вниз, по груди и спине — теплыми и липкими ручейками — и пачкала обивку дивана и смятые подушки.       Дыхание альфы у уха сбилось, движения стали неровными, торопливыми сигнализируя о скорой разрядке. От его низкого, сдавленного стона, завибрировавшего в груди, по телу Саске разбежались мурашки. Еще одно движение, максимально глубоко, так, чтобы дрожащие бедра прижались к мокрым ягодицам, и омега ощутил внутри обжигающую вспышку. В следующее мгновение и в груди что-то разорвалось и он вновь кончил.

***

      Вода в ванне медленно окрашивалась в розовый. Наруто аккуратно зачерпывал воду ладонью и выливал ее на шею и плечо Саске, пытаясь осторожно растворить спекшиеся корочки, но не навредить свежему укусу. Полупрозрачные алые ленты стекали по бледной коже, теряясь в рельефе груди, собираясь в более крупные ручьи и разделяясь, и исчезали, едва касаясь водной глади.       Тишину нарушало только их дыхание и звонкие капли, падающие с кончика крана в ванну.       Саске сидел, привалившись к груди Наруто и прикрыв глаза, и пытался осознать, как он себя чувствует. Он никогда не испытывал ничего подобного. Ему было очень странно. Приятно. Свободно. Хорошо. Тоскливо. Сладко. Больно. Нечто подобное он испытывал, когда Итачи взял его первый раз — чувство невосполнимой утраты, с которой пришло что-то новое. Очередной этап взросления. Только сейчас… Все было в разы лучше и сильнее. Все эмоции перемешались, став одним, и это ощущение он никогда не забудет.       Наруто нежно почти благоговейно коснулся метки кончиками пальцев и омега вздрогнул всем телом.       — Больно? — В голосе слышалась вина.       — Нет. — Он солгал. Боль была терпимой, но все еще была. Шею жгло и саднило, особенно, когда вода касалась открытой раны.       — Не ври мне. Я чувствую. — Наруто поцеловал горячую, воспаленную кожу чуть выше укуса. — Может стоит обратиться к врачу?       — И что они сделают? Порадуются, что мы хорошо потрахались? — Саске тихо рассмеялся. — Все хорошо. Заживет. А через годик или около того и вовсе исчезнет, и тогда тебе придется ее обновить.       Наруто молча откинулся назад, кладя голову на бортик ванны. Саске это молчание очень не понравилось. Ему отчаянно хотелось услышать сейчас запах альфы, понять, что он испытывает, но тот, как назло, глушил себя в ноль, не оставляя ни капли настроения в воздухе, и в груди у Саске холодела странная тревога — то ли его, то ли чужая.       — Ты… — Он не успел задать вопрос.       Наруто широким движением языка прошелся по метке, бередя свежую рану и собирая липкую, теплую кровь. От места укуса под кожей распространились колючие молнии, зажигая каждый нерв.       — Нет…       Требовательные руки обхватили его поперек груди, прижимая к себе, и Саске почувствовал, как ему в ягодицы упирается стремительно наливающийся кровью член. Наруто уткнулся носом в его затылок, дыша глубоко и тяжело, вдыхая мятно-коричный запах, который Саске пока не мог взять под контроль.       — Подожди…       Челюсть зафиксировали пальцы, вынуждая его открыть рот и ответить на поцелуй.       — Я хочу еще.