Основной инстинкт

      Наруто приходил в себя медленно, то проваливаясь в липкий, беспамятный кошмар, то снова выныривая из него. Кажется, он что-то говорил, но не мог понять что. Голова кружилась и его мутило, тошнота подкатывала к горлу — едкая, плотная — но выхода ей не было.       — Ну все, хватит! — Незнакомый голос прозвучал как сквозь подушку. — Подъем, альфа!       Кто-то грубо схватил его за волосы, дернул голову вверх и звонко ударил по щеке. В лицо словно плеснули кипятком — жжение прокатилось по коже и проникло вглубь, пробуждая помутненное сознание. Наруто смог открыть глаза на секунду, но свет больно резанул по ним, и ему пришлось вновь зажмуриться.       Во рту был мерзкий гнилостный привкус. Поднятые и зафиксированные руки гудели в неестественном положении. Все тело ощущалось тяжелым и неповоротливым.       Наконец-то он снова рискнул приоткрыть один глаз. Свет больше не причинял такой боли и Наруто смог поднять невозможно тяжелую голову и с трудом, но оглядеться.       Они все еще были в кабинете химии. За окном едва смеркалось и небо медленно темнело, а в воздух будто капнули каплю чернил. Вряд ли прошло больше получаса с тех пор, как неизвестный газ вывел его из строя. Какаши, все еще без сознания, сидел за учительским столом, привязанный к стулу — веревки опутали его грудь и крепко сковали ноги и руки, лишая его возможности двигаться. Его голова безвольно упала на грудь. Рядом с ним на столе лежала чужая, поношенная сумка, которую Наруто никогда не видел. В отдалении, за одной из парт, со скрученными за спиной руками и заткнутым грязной тряпкой ртом, сидел Саске. Он смотрел на Наруто пристально, но без страха или холода. Его грудь резко поднималась и опускалась. Когда их взгляды пересеклись, омега взбодрился и потянулся к нему всем телом, словно пытался что-то сказать. Себя Наруто обнаружил прикованным наручниками к холодной трубе под раковиной в углу кабинета.       — Ну наконец-то! — На ближайшей парте сидел Обито. Скучая, он подпер кулаком подбородок и раздраженно смотрел на Наруто. Во второй руке он небрежно, как ребенок игрушку, держал пистолет. — Ты точно альфа? Приходил в себя так долго, словно ты — жалкий бета. Даже малыш Саске… — Обито легкомысленно махнул рукой с пистолетом в сторону омеги. — …Охотнее очухался, а я ему прямо в шею седативное вколол.       Саске смотрел на Обито с чистой и нескрываемой яростью, такой, что казалось, будто воздух вокруг него медленно раскаляется. Мужчина, почувствовав его взгляд, оглянулся с усмешкой.       — Ну не рычи, не рычи. То, что ты бешеный — это я уже понял. — Обито похихикал и вновь повернулся к Наруто. — Знаешь что он учудил? Покусал меня, прикинь? Я всего лишь следил за ним пару дней и тихонечко и без пыли хотел усыпить, когда он домой возвращался, а он!.. — Обито обиженно потряс в воздухе рукой с отчетливыми темными следами зубов и кровоподтеками под кожей.       Взгляд Наруто метался от Саске к Какаши. Он не знал, что делать — в голове было, как назло, абсолютно пусто, никаких идей, и это его парализовывало. Как выбираться? Кому помогать в первую очередь?       — Отпусти Саске… — Голос Наруто едва слушался, язык в пересохшем рту распух и практически не двигался. — Я сделаю все, что ты хочешь.       — Отпущу. — Омега охотно кивнул. — Но чуть-чуть попозже.       — Что тебе нужно?       Лицо Обито за секунды переменилось, из подростково-насмешливого став холодным, искаженным затаенной в черных глазах и презрительном изгибе губ ненавистью. Он спрыгнул с парты и медленно подошел к Наруто, глядя на него сверху вниз с такой яростью и болью, что по коже молодого альфы пробежали колючие мурашки.       — Мне нужно отмщение.       Наруто болезненно усмехнулся.       — Кому? Ты уже убил моих родителей… Какой еще справедливости тебе не хватает?       — Справедливости? — Обито удивленно вскинул брови, насколько ему позволял сделать это изуродовавший его шрам, и искренне, громко расхохотался.       Это был самый страшный звук, который Наруто слышал в своей жизни. Неритмичный, визгливый, дисгармоничный, как игра расстроенного инструмента, в нем не было ни заразительности, ни тепла, ни радости, он был похож на скрежет металла, на истерику и на вопль существа, подверженного вивисекции. Он нарастал, сменяясь рваным, хриплым кашлем, а затем резко стих. Обито присел на корточки перед Наруто и дулом пистолета, смотрящего в подбородок парня, заставил его поднять голову.       — Я не хочу справедливости… Я хочу, чтобы на вас надели намордники! На всех тебе подобных! — Он шипел сквозь зубы, в уголке его губ пузырилась слюна. — Чтобы вас запирали подальше от общества. Чтобы вы пили чертовы гормоны, боясь проявить свой запах. Чтобы родители учили детей вести себя тихо и не выделяться, чтобы никто не мог с гордостью сказать «Малыш растет альфой!». Чтобы вы были худшим из оскорблений! Вот чего я хочу…       — Почему? — Наруто не рисковал смотреть на Какаши, чтобы не привлечь к нему внимания, но молился, чтобы тот очнулся поскорее, и тянул время, надеясь увлечь Обито в диалог.       — Потому что я ненавижу каждого из вас. — Вновь смена настроения. Обито был как пьяный актер на сцене, постоянно забывающий, кого он играет. — И, особенно, моего брата и твоего отца.       — За что?..       — За то, что они украли у меня мою жизнь и мое будущее. — Обито приблизился к Наруто так, что альфа почувствовал его дыхание на своей коже, прикоснулся своим горячим лбом к его, словно надеялся в контакте передать свои мысли, как раньше передавали информацию между старыми телефонами, поделиться своей болью. Их шрамы стали зеркальным отражением друг друга. Он был так близко… Но совершенно не пах. Наруто отчетливее чувствовал запах порошка от его одежды и запах металла и пороха от оружия в его руках, чем запах феромонов на коже. Внутренности поджались. — Брат обещал защитить меня, клялся, что всегда будет рядом, но не сделал ничего, когда меня увозили. А твой отец… — Голос стал тише, ядовитее, он проникал под кожу, как игла. — Ему достаточно было сказать одно слово. Простое «Да». Он не потерял бы ничего — мало ли в этом мире альф, имеющих гарем любовников и любовниц, да и я был бы не против… Но для меня его согласие изменило бы все. Я бы смог вернуться домой. К семье. К матери. К себе. Но он пожалел для меня одно слово. Он раскидывался обещаниями, но и пальцем не пошевелил, когда пришло время их исполнять. Зато как только ему понадобилась помощь… О, он не просто принял меня, он позвал меня в свою команду. Жалкого, изуродованного омегу… Мое присутствие делало из него героя!       Лицо Обито вновь скривилось. Он встал на ноги и начал ходить по классу, продолжая свой монолог уже без наводящих вопросов.       — Ему верили, потому что я был рядом! Его любили, потому что я был подтверждением его лживых обещаний о равенстве! И, о, как он гордился собой, как он себя любил, когда вещал с трибуны. Был уверен искренне, с той абсолютной непоколебимостью которая свойственна только вам, что выбран говорить от лица всех, кого не устраивает система… Он обращался к бетам и омегам, зная, на что надавить… Он просчитывал каждое слово! А они велись… Слушали. Поклонялись ему. Верили. А как иначе? Сильный, умный, красивый… — Обито задыхался от злости. — Чертов альфа! И он и его шлюха-жена! А они просто украли их голоса, чтобы построить мир для себя!       — О чем ты?.. — Наруто ощутил, что подобрался к чему-то опасному, что чувствовал сердцем, разговаривая с Рин, Джирайей и Какаши о своей семье, но подтверждения чему так и не смог найти в их словах.       — Ты не знал? — Обито приподнял одну бровь и нервно хихикнул. — Твоя мамаша тоже была альфой. Они так любили друг друга, что решили поменять саму систему. Верили, что вторичный пол не важен. Но кто бы к ним прислушался? Они же были извращенцами! Городской скучающий мажор и деревенская скотолюбка… И тогда Рин придумала для них легенду, что твоя мать — бета. Сучка все предусмотрела, все просчитала: твоя мать получала образование дома, приехала из какой-то богом забытой дыры, вся родня мертва, друзей нет, и все, кто ее когда-то знал — давно забыли. Плети что угодно! И ведь он даже ее пометил ради этого. На шее, как положено. И твоя мамаша носила метку открыто. Но как же её трясло, когда он ее обновлял. Блевала на каждом шагу, спать не могла… Чудо, что тебя выносила, я думал подохнет вместе с тобой в пузе.       Наруто не слушал его. Мир альфы замедлился и звуки приглушились. Все его тело онемело, его словно ударили чем-то тяжелым и тупым по затылку и в голове образовался звенящий вакуум. Но, в то же время, где-то в глубине его сознания формировалось, медленно пробиваясь сквозь толщу ледяного шока, осознание: так можно. Оба его родителя были альфами… И они были не просто нормальными, они были самыми лучшими, самыми добрыми, самыми заботливыми и любящими. Восторг охватил все его существо, внутри будто зажглось солнце — слепящее, ликующее, неудержимое. Он почувствовал легкость, которой никогда не ощущал — легкость человека, с которого сняли кандалы, о существовании которых он даже не подозревал. Его тело, его желания, его сущность — все это было не проклятием, не аномалией и не извращением. Это было его наследием. Живым свидетельством и продолжением любви, которая оказалась сильнее любых правил. И теперь ему не нужны ни чужое признание, ни поддержка общества, ему не нужны никакие доказательства того, что такая связь не просто возможна, а что она абсолютно естественна.       Потому что он сам — и есть это доказательство.       Он поднял взгляд на Обито.       — Но… Что тебе еще нужно? Моего отца больше нет. Ты убил его. Все.       — Нет. — Мужчина стоял на другом конце класса и смотрел на Наруто не моргая. — Еще не все. Этого оказалось не достаточно. Хотя я тоже надеялся. Но можно убить человека выстрелом в голову, но не его идеи. Моя ошибка. — Он говорил с таким выражением лица, с каким обычно люди признаются в том, что пересолили суп или потеряли библиотечную книгу. — Знал бы ты, как я был разочарован, когда эту школу все равно открыли осенью… Почти пустую, неукомплектованную, без нужного количества учителей… А ведь я все провернул так эффектно, на глазах у тысячи человек, под запись. Подогревал истерику, распускал самые нелепые слухи в сети… Но ничего не помогло. Твой отец умер, но стал бессмертным в сознании других. Тогда я понял, что мне нужен новый план. И у меня было столько хороших замыслов, но ни одному не хватало изюминки… Я думал об этом годами, ведь закрыть школу было недостаточно, нужен был скандал, способный сбросить твоего отца с пьедестала святых и втоптать в грязь все, что от него осталось! А потом я встретил малыша Саске в городе. — От его улыбки Наруто передернуло. Обито подошел к Саске со спины, тепло, почти родственно, обнимая его. Омега задергался, пытаясь вырваться из кольца чужих рук, его лицо исказило глубокое отвращение. Но Обито, посмеиваясь, лишь обнял его крепче и зарылся лицом в его волосы, вдыхая запах. — Я увидел его. С меткой на шее. Сладкого и мягкого, как корзинка свежих пряников. И меня осенило. Вот оно. Мой шанс не только уничтожить Минато и его наследие, но и отомстить братцу. Милый Фугаку все это время знал, что я сделал, и знал, что я еще где-то рядом, возможно, он даже осознавал, что мне не достаточно, судя по его поведению, но он даже не пытался от меня избавиться — просто не мог. Жалкий такой, страдал надрывно, писал мне письма, в которых все надеялся до меня достучаться и образумить, не догадываясь, что я — единственный из всей нашей семьи достаточно разумен, чтобы понимать в какое гнилое болото превратились Учиха. Так что он исправно переводил деньги на мои счета, надеясь, что это меня успокоит, но его единственной настоящей защитой было понимание, что я не рискну открыто напасть на альф. Но сын-омега… Саске… — Он схватил парня за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты стал не просто его позором, ты стал его самой большой слабостью. Но план был, признаюсь, хорош. Обмануть толпу гораздо проще, чем кого-то одного. Спрятать тебя на глазах у всех, использовать самый знаменитый миф о нашей семье, как щит… Это было гениально и эффективно. Ровно до того момента, когда ты все испортил и сбежал с любовничком…       Какаши, медленно приходящий в себя, застонал и пошевелился, пытаясь поднять голову. Лицо Обито мгновенно окаменело.       — Ладно, хватит болтовни, пора приступать к делу.       Крупная капля пота, собравшаяся между лопатками Наруто сорвалась, оставляя за собой холодный и липкий след вдоль позвоночника.       — Что ты задумал? — Страх сухо загорчил на языке.       Он повернулся к наручникам, оценивая свое положение. А оно было хуже некуда. Оба его запястья обхватывали металлические браслеты, а между ними, пропущенная над коленом трубы, серебрилась короткая цепь. Наруто, напрягая каждую мышцу в своем теле до боли, попытался развести руки в надежде ослабить хоть одно из звеньев, но бесполезно. Тогда он отчаянно рванул кисти на себя. Цепь с жалким звуком проскребла по трубе, оставила царапину в краске, но больше ничего.       Много лет назад, перед самым открытием, в школе делали ремонт. Денег не хватало и экономили на всем, на чем могли. Сантехника и трубы в туалетах и столовой были заменены, но в классах — трех единственных, где были раковины, — художественном, домоводства и классе химии — ее не трогали. И старая, чуть покосившаяся раковина была керамической, тяжелой, вмонтированной в саму стену, а трубы под ней — многократно подлатанные с помощью жгутов, тряпок и герметика, спекшихся с годами в неподатливый монолит — чугунными.       Наруто еще несколько раз дернулся, пытаясь расшатать трубу, но тщетно. Связки печально заныли от нагрузки.       Обито, снисходительно и с улыбкой все это время наблюдавший за его попытками освободиться, подошел ближе.       — О, у меня очень простой план. Мне нужно чтобы малыш Саске и ваш учитель сняли для меня небольшое кино… — Он указал пальцем на камеру над головой Наруто, в самом углу кабинета под потолком, стеклянным глазом с тусклым красным огоньком глядящую в класс. Наруто, прикованного в слепой зоне, не было видно, но парты и учительский стол в кадр попадали. — Потом я выберу лучшие кадры и залью их в интернет. Знаешь, изначально, я планировал эту роль отдать тебе. Его сыну. Чтобы окончательно втоптать репутацию твоего отца в грязь. Но так… — Он указал дулом пистолета на Какаши, уже сфокусировавшего на нем мутный взгляд. — Будет даже лучше. Учитель-альфа изнасиловал ученика-омегу, замучив его до смерти, а потом устроил в школе пожар, заметая следы… Утечка газа, неудачная конструкция старого здания… Дети погибли в огне, невинные жертвы… — Обито закатил глаза в притворном обмороке. — Какой кошмар!       Холод охватил Наруто.       — Тебе никто не поверит! — Голос сорвался на крик, он рванул в сторону Обито, но боль в запястьях отрезвила его. — Нельзя с одного взгляда уверенно сказать, что Саске — омега! Ты ничего не докажешь!       — О, мне и не нужно будет доказывать. — Обито покачал головой. — Достаточно одной приписки в названии видеофайла и люди поверят во все. Увидят то, что им велено, и будут убеждать сомневающихся, обвинять их в нечувствительности и недоверии жертвам. Неужели ты не видел, как это происходит?       Мужчина подошел к учительскому столу, где лежала сумка, и достал небольшой металлический пенал. Замки щелкнули оглушительно громко для Наруто. Внутри оказалась заткнутая резиновой пробкой бутылочка с какой-то мутной белой жидкостью и пара шприцов в стерильных упаковках.       — Конечно, было бы наивно надеяться, что кто-то из вас сделает то, что мне нужно по своей воле. И я долго думал, как вас… мотивировать. Самый простой и очевидный способ… — Он играючи навел ствол на Наруто. — …Угроза. Но, увы, под дулом пистолета люди плохо играют. А мне нужна настоящая страсть. Животный порыв, одержимость, неконтролируемая сила… Чтобы поверили даже скептики. И тогда я подумал, если феромоны можно подавить, увести их в ноль с помощью одной таблетки, то должны быть механизмы их, так сказать, возбуждения. И, на мое счастье, я был прав. — Он перевернул ампулу, воткнул в мягкую крышечку иглу шприца и потянул за поршень, набирая жидкость. — Пара не очень гуманных экспериментов и я выяснил, что в нужных дозировках этот препарат способен создать такую концентрацию феромонов в крови, что они полностью подавляют сознание, оставляя только базовую прошивку… Природу в чистом виде.       — Нет! — Наруто с ужасом смотрел на происходящее. — Пожалуйста! Не делай этого! — Он бился в наручниках, тянулся к Обито всем телом и продолжал умолять. — Прошу тебя! Я сделаю все, что ты хочешь!       Обито лишь улыбнулся широко и довольно и отвернулся от Наруто.       Когда он приблизился, Какаши попытался ударить его головой, но преступник воспользовался этим движением и, схватив мужчину за волосы, вогнал в его шею иглу. Какаши дернулся от острой боли. В следующую секунду Обито чуть надрезал ножом для бумаги одну из веревок, опутывающих грудь альфы, и отступил.       — Смотри на меня! Какаши, смотри на меня! — Наруто звал его, не сводя с любимого полных отчаяния глаз.       В воздухе медленно поплыл густой винный запах. Наруто ощутил приступ удушения. Он никогда не слышал Какаши таким. Сладкий, насыщенный, плотный аромат — букет из смородины, граната и ежевики, с яркой кислинкой и характерной, вяжущей терпкостью плодовой косточки; в сердце своем он отдавал кровью пополам с медом и горьким миндалем. Запах нарастал, феромоны в нем начинали жечь ноздри и губы, раздражать легкие, подобно ядовитому газу. На языке проявился привкус меди и ржавчины, словно Наруто лизнул лезвие клинка. Глаза заслезились.       — Смотри на меня! — Их взгляды, наконец, встретились и Наруто увидел как страх и отчаяние таят в глазах Какаши, уступая место чему-то древнему и подавленному.       По телу мужчины прошла судорожная волна, из горла вырвался хрип, отдаленно напоминающий имя Наруто.       Глаза Обито сначала сузились недоверчиво, а затем распахнулись в осознании.       — Не может быть! — Он согнулся от смеха. — И ты… Ты тоже. Боги, какая драма! Это даже лучше, чем в моих фантазиях!       Постепенно в комнате стало практически нечем дышать. Каждый вдох оборачивался золой внутри и разъедал слизистые. И в то же время, в терпком запахе появилось что-то извращенное и разрушительное — соленый пот, пережженные дубовые ноты и темный шоколад — неконтролируемое желание, сжигающее своего носителя.       Обито покачнулся.       — Простите, ребятки, кажется, мне пора. — Он быстро дошел до двери, но замер, едва взявшись за ручку, стукнул себя по лбу и вернулся.       Сердце Саске забилось где-то в горле. Незнакомый запах давил на него, голова начинала раскалываться. От одной мысли сопротивляться тому, кому принадлежит этот запах, ужас охватывал все его существо. Ладони вспотели, холод сковал его мышцы. Дыхание стало поверхностным и частым. Его собственные феромоны обжигали запястья и шею, метка горела, как клеймо. Держать себя в руках было практически невозможно и постепенно снежный дух мяты и корицы, разбавленный летним морским бризом с цитрусовыми брызгами, начал растекаться по его коже и в нем легко считывались и страх, и мольба о пощаде, и бессильная обреченность.       Обито с силой схватил Саске за волосы и заставил его наклонить голову в бок. Прошелся мокрым языком по метке. Желудок Саске сжался от отвращения и кислая рвота подступила к горлу, заставив его тяжело сглотнуть слюну с привкусом пыльной меловой тряпки.       — Наслаждайтесь, мальчики.       Обито вновь болезненно рассмеялся и, вытащив изо рта Саске тряпку, вышел из класса, плотно закрыв за собой дверь.       Какаши, тем временем, окончательно потерял себя. Он напряг каждый мускул в своем теле и надрезанные веревки лопнули, как гнилые нитки. Шатаясь, он поднялся на ноги. Потянул носом воздух и нашел темным взглядом Саске. Из груди мужчины вырвался низкий, раскатистый, вибрирующий в воздухе, рык.       — Саске, беги! — Наруто бился под раковиной, пытаясь вырваться изо всех сил.       Ледяной ужас сжал желудок омеги острыми когтями. Слабость охватила задрожавшие конечности, но он все равно попытался встать. Затекшие, ватные ноги запутались, колени подломились и он упал, зацепив плечом соседнюю парту. Он видел приближение пола, как в замедленной съемке. Успел даже удивиться тому, каким странным и незнакомым был рисунок дерева, хотя он столько раз был в этом классе. Искры боли разошлись от подбородка по всей челюсти, зубы громко стукнули друг о друга и этот звук, раздавшийся в самих костях, был отвратительным, перед глазами все вспыхнуло белым, в голове зазвенело, а нос заложило. Рот наполнился мерзким металлическим вкусом, но сплюнув, Саске не заметил в слюне крови. Он попытался подняться, но связанные за спиной руки сильно мешались и он постоянно терял равновесие, заваливаясь вперед и унизительно утыкаясь лбом в пол.       Какаши приближался. Каждый его шаг эхом отражался от стен. Он шел медленно, не сводя взгляда с Саске, как акула, выцеливающая жертву, принюхивался, постепенно наклоняясь вперед, словно шел по запаху. Он моргал редко и двигался нечеловечески точно.       Саске рывком перевернулся на спину, развернулся и начал быстро перебирать ногами по полу, отползая на другой конец кабинета. Пятки скользили, не находя надежной опоры, но адреналин придавал его движениям необходимую скорость. Подвернувшийся стул он пнул в сторону мужчины, надеясь задержать его хоть на пару секунд, но альфа легко отшвырнул его в сторону. Раздался грохот мебели, несколько парт покосились, скребя металлическими ножками по полу.       Сумерки поглотили даже тени, но Саске кожей чувствовал хищный взгляд.       Уперевшись спиной в стену, Саске лихорадочно соображал, что ему делать. Обрывочные мысли бились в нем, как мотыльки о стекло лампы. Попытаться открыть дверь? Нет, чтобы справиться с ней, ему нужны свободные руки… Но, если встать спиной вперед… Для этого нужно вообще встать. Выбить ее плечом? Смешно. Попытаться добраться до Наруто? Он сможет его защитить? Сможет помочь? Может, перегрызет стяжки на его запястьях?       — Беги! — Горькое отчаяние, охватившее другого человека, заставило сердце сжаться, вторя этому ужасу, и мгновенно ускориться.       Тело само послушалось чужого приказа.       Саске кивнул коротко и, чудом, вложив все свои силы в мышцы ног, сумел подняться с пола. Его все еще вело. Корпус тянуло вперед, но он использовал эту инерцию, чтобы ускориться. Дверь была так близко…       Он врезался в створку плечом. Развернулся, пытаясь нащупать онемевшими пальцами утопленную дверную ручку. Бесполезно. Пластиковые стяжки впились в запястья и опухшие, посиневшие кисти уже давно потеряли чувствительность.       Их с Какаши разделало не больше метра. Саске вновь повернулся к двери лицом, согнулся, надеясь зубами взяться за ручку, и в этот момент чужая рука крепко схватила его за воротник футболки.       Мужчина швырнул его грудью на ближайшую парту. Из легких выбило воздух. Саске закричал отчаянно, голос рвал ему связки. В школе никого не было, он узнал это, когда только очнулся, пока Обито не заткнул ему рот, но может… Может быть, кто-то пришел за это время… Кто-то из учителей решил подготовить сюрприз для своего класса. Или завхоз пришел пересчитать вверенное ему школьное имущество. Ученик вспомнил, что забыл в школе тетрадь перед каникулами. Хоть кто-нибудь…       — Нет… Нет! Какаши! — Наруто метался, прикованный к трубе, пока не вывихнул плечи из суставов, крик истерзал его горло до хрипа. — НЕ НАДООООООО!       Чувство бессилия охватило разум, но Саске инстинктивно продолжал вырываться. Он извивался, брыкался всем телом, пытаясь вывернуться, махал ногами вслепую, надеясь отбиться. Какаши придавил его сверху, наваливаясь всем своим весом, ребро парты больно впилось в живот, и желчный привкус подкатил к горлу. В бедро пугающе уперся член. Руки, больно и неудобно зажатые между ним и чужим телом, онемели и шум под кожей медленно растекался по всему телу.       Синяки расцвели на коже Саске, как чернила на пергаменте — яркие, фиолетово-черные, горячие изнутри.       Обжигающие ладони, не церемонясь, нырнули под поясницу. Пуговица джинс со звоном отлетела, взвизгнула разошедшаяся молния. Саске почувствовал, как штаны вместе с трусами стянули до колен. Мужчина, явно уставший от криков, зажал ему рот ладонью и Саске вцепился зубами в его руку. По подбородку липко потекла теплая кровь, но озверевший альфа словно не замечал урона. В нос, а затем в голову ударил плотный аромат вина — густой, насыщенный, резкий — смертельно опасный запах слепого вожделения.       Какаши коснулся носом его затылка чуть выше метки, вдыхая мятно-коричный аромат — горький от бессильного отчаяния, острый от ледяного испуга, пьянящий искренними эмоциями. Тяжелое, липкое дыхание над самым ухом щекотало кожу, оставляя на ней мерзкий влажный след. Саске никогда от этого не отмоется, даже если сдерет кожу до мяса. Никогда не забудет это страшное чувство.       Его взгляд нашел Наруто, упершегося ногами в стену и тянущего на себя трубу.       Саске всхлипнул.       Боль пронзила его от поясницы вверх, вышибая дух.       Сухое, саднящее трение, разрывающее внутренности, заполнило все его существо. Он слышал как лопается что-то внутри него. Ощущал, как по ногам начинает течь нечто теплое и липкое.       Чувство отвращения к происходящему и к самому себе охватило его разум, ему хотелось вырваться из собственного тела, сбросить его, как грязную одежду. В груди растекалась невыносимая горечь.       На глазах выступили слезы.       Очень скоро Саске перестал чувствовать свои ноги. Еще немного — и вообще все тело.       Он смотрел на часы над доской, покорно ожидая, когда все закончится, пока глубокие ритмичные толчки сотрясали его. Секундная стрелка прилипла к циферблату.       Звуки исчезли и могильная тишина давила на уши.       Когда Саске окончательно перестал сопротивляться и обмяк, Какаши перевернул его на спину. Голова безвольно свесилась с края стола и мир перевернулся, но Саске этого уже не заметил.       Он полностью утратил контроль.       От него больше ничего не осталось.       Наруто закричал отчаянно, осознав свое бессилие, ударил металлическими браслетами по трубе и повернулся в сторону Какаши и Саске.       В любимом не осталось ничего человеческого, он жадно согнулся над телом омеги, беспощадно насилуя его. Деформированная фигура, буграми вздувшиеся под кожей мышцы, ссутулившаяся спина, лицо, уткнувшееся в узкое и бледное плечо — гротескная, искаженная картина больных фантазий безумца, которую он сумел сделать реальностью. Тяжелый животный хрип вместо стонов, кровавый запах, заполнивший кабинет, шум феромонов, от которых откровенно тошнило.       Голова Саске бессильно свешивалась с края стола, слабо дергаясь в такт фрикциям. Он смотрел на мир болезненно пустыми — абсолютно стеклянными — глазами. Но его губы слабо двигались, беззвучно шепча одно и то же, снова и снова, как молитву и заклинание:       — Не смотри… Не смотри… Не смотри…       Наруто вновь напрягся, пытаясь вырываться из наручников. Он снова уперся ногами в стену, сжал пальцы в кулаки и потянул на себя изо всех сил, надеясь вырвать неподатливую старую трубу. Каждая мышца в его теле вздулась, синие вены ярко проступили, кожа на руках побелела. На висках выступил пот.       Он тянул, пока один из металлических браслетов не рассек кожу на запястье.       Наруто замер. Оглянулся на Саске, уже переставшего двигаться и, кажется, полностью отключившегося, перевел взгляд на запястье и резко дернул руку на себя, разрывая края свежей раны и пуская еще больше крови. Еще раз и еще. Пока кожа не стала скользкой.       Отлично.       Наруто выдохнул, свел едва слушающиеся пальцы вместе и медленно, переступая через здравый смысл, потянул на себя. Боль ослепляла. Кожа на запястье собралась гармошкой. Безобразные края раны открылись, демонстрируя истерзанную плоть и белесые прожилки сухожилий. Тошнотворно запахло мясом и железом. Верхние слои медленно слезали с руки, оголяя нежную и чувствительную розовую кожу, горящую даже от контакта с воздухом. А вместе с ними медленно, с чудовищным трением, сползал металлический браслет. Дойдя до самого широкого места, наручник застрял и замер.       Наруто охватило бессильное отчаяние. Горло сжалось, сердце разогналось, пульс шумел в ушах, перед глазами пошли темные пятна. И, внезапно, боль схлынула.       Он оглянулся.       Саске смотрел на него своими огромными черными глазами. Смотрел осознанно и с невероятной болью. Он забрал это. Забрал его ужас и чувство обреченности. Забрал все, что заставляло сердце Наруто биться испуганно. Оставив ему только холодную решимость и силу. Их силу — силу двоих, рожденных быть одним целым.       Наруто закусил губу, задержал дыхание и решительно дернул на себя руку. В запястье что-то глухо и влажно хрустнуло. Разодранная, окровавленная кисть выскользнула из браслета. Второй остался висеть на руке бесполезным куском металла.       В мгновение ока Наруто оказался рядом с Саске и Какаши. Набросился на мужчину, вгрызаясь ему в плечо, обхватил его руками и ногами, утягивая назад. Сцепившись в клубок, они рухнули на пол. Схватив Какаши за загривок, Наруто отшвырнул его подальше от себя и от Саске. Ловким прыжком поднялся на ноги и, согнувшись, готовый к бою, встал между возлюбленным и омегой. Клыки сверкнули под поднятой губой. Воздух вырвался из легких хриплым ревом, и запах — резкий, терпкий, насыщенный солью и йодом — смесь адреналина, пота и звериной ярости — повис между ними плотной пеленой.       Какаши врезался в шкафчики спиной. Менее крепкому человеку удар мог переломить позвоночник и на секунду Наруто ощутил как страх сжимает его сердце, но мужчина тряхнул головой и медленно встал. Он шатался, как пьяный, и тяжело фокусировался на цели. Мокрая от пота челка упала на темные глаза, почти скрыв их, но он даже не подумал убрать ее с лица. Он медленно склонил голову на бок, вдохнул глубоко, принюхался и с странным удивлением посмотрел на Наруто, на его лице мелькнуло если не узнавание, то сомнение, что-то человеческое, что было подавлено первобытным альфой. Обошел его по широкой дуге, внимательно гладя в лицо парня, и сделал неуверенный шаг вперед.       Саске, с глухим стоном перевернулся и тяжелым кулем рухнул с парты, даже не пытаясь поднять себя в вертикальное положение. Нащупал штаны и попытался натянуть их.       Лицо Какаши вновь изменилось, исказившись от звериной ярости. Он ссутулился и обнажил клыки.       Они кружили друг вокруг друга, как в животном танце — волки перед прыжком. Взгляды больше не были прикованы к лицам, они скользили по шее, плечам и бедрам, считывая напряжение мышц и предугадывая движения.       Наруто решил нападать первым. Бросок — выверенный и точный — он целился в бок. В его атаке не было ни человеческой грации, ни выученного боевого искусства, только голые инстинкты. Какаши зарычал, когда парень достиг своей цели. Когти разорвали футболку на спине Наруто, оставляя на коже глубокие борозды, стремительно наполняющиеся кровью. Парень пытался утянуть возлюбленного обратно на пол, занять доминирующую позицию, прижать его к земле, веря хищному голосу, что древнее разума, в своей голове, требующему подчинить и сломить противника, доказать, что он сильнее.       Жгучая боль в сломанном запястье подхлестывала, заставляя его биться отчаяннее, осознавая, что долгую драку он не вытянет.       Челюсти щелкнули в считанных сантиметрах от горла.       Он ударил Какаши по лицу, целясь в глаза. Под ногтями остались куски кожи. Воспользовавшись растерянным положением противника, Наруто оттолкнулся, перекатился по полу в сторону и, атаковав его со спины, повалил Какаши грудью на пол. Вцепившись в его волосы, заставил поднять голову и резко опустил ее, ударяя мужчину лицом о пол. Темное ликование охватило все существо Наруто.       Адреналин зашкаливал. Зрение сузилось, в фокусе осталась только пульсирующая жилка на шее Какаши, которую он может легко перекусить, оборвав его жизнь. Иерархия установлена. И, кажется, мужчина принял поражение и перестал сопротивляться. Наруто склонился к уху возлюбленного, тяжело дыша.       И тут раздался оглушительный звон. Наруто вздрогнул и оглянулся испуганно. Саске, забравшись на учительский стол, разбил ногой стекло в окне, впуская в кабинет свежий воздух. Холодный ветер засвистел, сквозя в щели под дверью, смывая удушливую вонь пота, крови и ярости.       — Да очнитесь уже, ублюдки…