Основной инстинкт

      Наруто натянул кепку пониже, вдохнул глубоко и шагнул за высокие двери звукозаписывающей компании. Люди за ограждениями — небольшая группа самых преданных и ярых фанатов, поддерживающая его каждый день, когда он работал в студии — восторженно завизжали. Они кричали его имя, тянулись к нему, их камеры щелкали затворами. Альфа улыбнулся, поднял руку в приветственном жесте, на ходу подписал пару предложенных фотографий и, подгоняемый менеджером, сел в машину.       — Фух… Наконец-то закончили. — Он упал на заднее сиденье, ложась и блаженно расслабляясь. Ощущение нереальности происходящего не покидало его, но каждое доброе слово, озвученное поклонниками, согревало его изнутри.       Молодая девушка-омега громко захлопнула за собой дверцу машины, устроилась поудобнее на переднем сиденье рядом с водителем и пристегнула ремень.       — Сколько раз говорила: не подписывай ничего нигде, кроме официальных мероприятий! — Она хмуро оглянулась, очаровательно надувая губы. — Иначе от тебя не отстанут и будут преследовать везде.       Наруто усмехнулся.       — Хей, это моя аудитория. Разве не будет лучше, если они от меня никогда не отстанут?       — Будет лучше, если отставать не будут продажи нового альбома. — Парировала она, но в голосе слышалась улыбка.       — Кстати, что у нас? — Наруто приподнялся на локтях.       — Дела отлично. Идешь на двенадцатую платину. И это в эпоху стриминга и подписок, когда продать людям не то что физическую — цифровую копию нереально! — Она радостно показала Наруто какой-то график, круто уходящий вверх, и столб циферок на экране рабочего планшета, в значение которых он не стал вдаваться, просто с умным видом покивав. — Честно говоря, после твоей выходки, я опасалась худшего, но похоже, общество оказалось готово к этому разговору… — Девушка убрала планшет. — Тизер интервью на сайте собрал какое-то рекордное число просмотров и комментариев и издательство спешно допечатывает еще один тираж, но, я думаю, будет еще, как минимум, третий… Оцени пока.       Менеджер протянула ему пухлый глянцевый журнал.       С обложки, наполовину закрывая название головой, на потенциального читателя смотрел сам Наруто и смотрел так вызывающе, что альфа немного смутился.       Ярко-голубые глаза, подчеркнутые грамотно выставленным светом и — совсем чуть-чуть — мастерством ретушера, казались почти неоновыми на фоне задымленного матового задника. А в них — вызов, контроль, животная уверенность хищника, знающего свою силу. Золотистые волосы потемнели, тяжелые от воды. Одна прядь прилипла ко лбу, другие острыми линиями упали на скулы, будто умышленно подчеркивая резкие и крупные черты лица. Капли застыли на ресницах, дрожали на нижней губе, скатывались по шее, исчезая где-то в районе адамового яблока. Вся кожа — теплая, загорелая, будто полированная солнцем и морем — блестела от воды, что серебром струилась по рельефным мышцам, подчеркивая каждый изгиб, каждый теневой провал между кубиками пресса. Он не улыбался, губы были лишь слегка приоткрыты — ровно настолько, чтобы видеть белизну зубов, напряженность челюсти.       И единственная подпись — «Узумаки Наруто: Я люблю альфу!».       Наруто почувствовал, как щеки начинают гореть.       — Как-то… Неловко. — Он вернул девушке журнал.       — Ты же сам утвердил фото?       — Ну да… Но я не ожидал, что его так обработают. — Он поежился. — Хоть бы папа не увидел…       Менеджер замерла.       — Я уже отправила ему копию… — Ее голос упал до испуганного шепота.       — Аааааааааа! — Наруто со стоном закрыл лицо руками. — Кошмар какой.       Альфа драматично закатил глаза в притворном обмороке, но сразу взбодрился, как только заметил в кармане на спинке водительского сиденья банку газировки и пакетик с шоколадными драже. Он быстро сунул руку под резинку, вытащил сладости и зашуршал упаковкой.       — Что у нас еще сегодня?       — Ничего. — Девушка, не отрываясь от работы в планшете, протянула раскрытую ладонь, безмолвно требуя свою долю. — Как ты и просил, я освободила тебе вторую половину дня.       — Богиня! — Наруто встрепенулся и сел, посмотрел на омегу так, словно она достала ему луну с неба, и благодарно и благоговейно передал ей все конфеты.       Путь до дома в старом центре занял не больше сорока минут.       Наруто сидел на заднем сиденье и смотрел в окно на проплывающие мимо улицы, на стеклянные высотки и постепенно сменившие их кирпичные малоэтажки, и чувствовал, как напряжение медленно его отпускает.       Перед выходом из машины он надел медицинскую маску и темные очки, натянул капюшон пониже, благодарно хлопнул водителя по плечу и кивнул менеджеру.       За десять лет в этом районе ничего не поменялось.       Те же семейные магазинчики всякой всячины с облезлыми деревянными вывесками и перегруженными витринами, которые постояльцы давно узнавали без всяких внешних подсказок. Те же булочные, из открытых дверей которых восхитительно тянуло свежим хлебом, что работало лучше любой яркой рекламы. Те же прачечные, сквозь окна которых виднелись пожелтевшие от времени, пузатые машинки.       Трехэтажный дом из рыжего кирпича все так же бросал тень на узкий тротуар, его старые балконы и пожарные лестницы ленивые коммунальщики давно красили черным поверх ржавчины, а чуть покосившиеся с годами перила увивал густой зеленый плющ.       Возле вечно переполненной мусорки сидела наглая жирная крыса — самая настоящая коренная местная жительница, наследующая этот железный бак уже, как минимум, в десятом поколении.       Наруто на одном дыхании взлетел по ступенькам и легко открыл яично-желтого цвета дверь.       Когда они с Какаши только переехали сюда, они начали ремонт. Медленно, с перерывами, почти все — своими силами. По ночам, лежа на матрасе, брошенном прямо на пол посреди разгромленной комнаты, они часами — забывая о сне — обсуждали, каким будет их новый дом. Какие им нравятся дизайны, цвета, текстуры и формы. Где будут шкафы, а где — открытые полки.       На части стен они заменили обои и выкрасили их в яркие оттенки, другие — ободрали до шершавого, живого кирпича и побелили. Перетянули диван и кресла, сохранив их разные причудливые формы, но выбрав для них одинаковую обивку. Привели в порядок камин и получили разрешение у инспектора — теперь в нем можно было не только хранить всякий хлам, но и разводить огонь, что Какаши часто делал зимними вечерами. Они заменили кухню, оборудовав ее самой лучшей техникой. Купили новый обеденный стол — больше предыдущего, хотя собрать за ним всех получалось с каждым годом все реже и реже. Устроили в эркере уютную зону для чтения. Отреставрировали и очистили старую роскошную люстру. Переоборудовали бывшую детскую в маленький писательский кабинет: у стены с окном — длинный рабочий стол, с механической печатной машинкой и несколькими папками с архивами на нем и с удобным креслом с колесиками перед, чтобы можно было легко кататься вдоль столешницы — и книжные стеллажи до пололка вдоль остальных.       Примерно между ванной и коридором карьера Наруто пошла в гору и он стал все больше времени проводить в студии, занятый дебютным альбомом, а после и вовсе уехал на три месяца на гастроли. Но к его возвращению любимый закончил работу и ждал его, чтобы обсудить их дальнейший план. Какаши не принимал никаких серьезных решений, не узнав мнения Наруто, но его усилиями квартира постепенно становилась все уютнее: на стенах появлялись фотографии — с выпускного, который они с друзьями встретили в новой школе, с его первого концерта, из их многочисленных поездок по стране и за границу — в множестве пестрых кашпо зеленели разные комнатные растения, а на полках росла коллекция винилов. Он делал все, чтобы молодой альфа, возвращаясь, чувствовал, что возвращается домой, возвращается туда, где его ждут и любят.       Последней они отремонтировали спальню родителей Наруто. И в ней единственной заменили абсолютно все.       Молодой альфа осторожно, почти беззвучно, вошел в коридор, но его тут же заметили.       Огромный золотистый ретривер, — добродушный и столь же активный, сколько и неуклюжий — вылетел из-под стола, едва не сбил его с ног, залаял оглушительно и попытался облизать лицо.       — Аааааа! Курама, фу, дай мне хотя бы раздеться! — Наруто, смеясь, отбивался. — И потише, приятель, пока соседи на тебя опять не пожаловались!       Из кабинета, держа на руках сонного мопса, вышел Какаши. Снял очки — те, в которых работал — и, не глядя, сунул на ближайшую полку, чтобы, конечно же, потерять их в ближайший час и искать весь вечер.       Наруто поймал его теплый взгляд и улыбнулся.       Какаши был немного бледным. В уголках его темных глаз с возрастом сформировались лучики-морщинки, но волосы все так же дерзко торчали дыбом, не поддаваясь ни расческе, ни укладочным средствам.       Он был таким родным...       Молодой мужчина сбросил обувь и шагнул навстречу любимому. Пес на руках Какаши возмущенно вякнул, зажатый между их телами.       — Как ты? — Наруто мягко погладил его по щеке. — Выглядишь гораздо лучше.       — Все хорошо. Оправляюсь. — Какаши перехватил его руку и поцеловал запястье, на котором все еще белела полоска застарелого шрама в стежках, похожих на причудливую вышивку.       — Не верю… — В голосе появились игривые нотки. — Покажи.       Мужчина тихо рассмеялся и повернулся к нему спиной, позволяя Наруто оттянуть воротник домашней футболки.       На шее Какаши немного ниже затылка была совсем свежая метка. Красная, чуть воспаленная, жарко пульсирующая в такт сердцебиению, она — покрытая сухой бордовой корочкой по контуру — приятно пахла вином и кровью.       У Наруто в животе потеплело. Он обнял любимого со спины, собственнически прижался к метке губами и заворчал утробно, замурлыкал почти, проводя по коже языком. Голова закружилась, кровь вскипела на секунду и внутри стало нестерпимо горячо, когда он почувствовал вкус феромонов другого альфы.       — Ммм… — Наруто откровенно смаковал это пьянящее чувство. — Кажется, она побледнела немного… — Он прошелся кончиком носа вдоль шеи Какаши от изгиба до уха, с наслаждением вдыхая его запах. — Как ты думаешь, не пора ее обновить? — Голос упал до сладкого, дразнящего шепота.       Любимый прижался ягодицами к его паху и запрокинул голову, касаясь затылком его плеча.       — Будешь меня часто кусать — я помру. Пожалей старика, мне уже далеко не шестнадцать. И вообще, скоро программа начнется. — Он нетерпеливо похлопал молодого альфу по бедру, безмолвно требуя его отпустить.       — Нуууу… — Наруто не сдавался и прикусывал и посасывал мочку его уха, откровенно забавляясь сдержанной реакцией. — Мне хватит трех минут. Или даже двух, если ты еще раз так зло на меня посмотришь!       Но, в конце концов он со смехом отпустил мужчину.       Через несколько минут они, разложив на столике рядом напитки и закуски, уютно устроились на диване перед телевизором, висящим над камином.       Наруто привычно поднырнул под руку Какаши, прижимаясь к его теплому боку и с упоением вдыхая винный запах с нотками соленого моря и зелеными искрами бергамота, который любимый, на днях переживший очередной феромоновый взрыв, еще не очень хорошо контролировал.       Собаки, скуля, смотрели на них огромными грустными глазами, пока Какаши, застонав картинно и драматично, не поднял мопса на руки, а Наруто не похлопал ладонью по диванной подушке правее, жестом давая ретриверу разрешение. Курама быстро запрыгнул и, потоптавшись на месте, грузно плюхнулся рядом, довольно положив голову на бедро молодого мужчины и счастливо и шумно засопев.       — Только не корми его попкорном больше. — Какаши шарил рукой по дивану в поисках пульта.       — Но он же так его любит!       — Тогда, когда его снова начнет пучить, я оставлю вас в квартире вдвоем и разбирайся с последствиями сам. — Не найдя желаемое рядом, Какаши со вздохом сменил руку, которой придерживал мопса, и просунул освободившуюся под Наруто.       — А ты соберешь вещи и уедешь к маме? — Молодой альфа рассмеялся.       — Хуже, я уеду к твоему папе и буду всю ночь пить с ним и жаловаться на тебя, а утром он приедет и устроит тебе головомойку. Нашел! — Он вытащил пульт и легонько стукнул им Наруто по голове. — Так и знал, что ты опять на нем сидишь.       — Боюсь-боюсь… — Наруто демонстративно надулся, обиженно потирая макушку.       У них никогда не было серьезных конфликтов, но, в случае чего-то подобного он, почему-то не сомневался, что Ирука будет на стороне Какаши.       Мужчина щелкнул пультом, включая телевизор.       На экране загорелся логотип политического канала, обернулся вокруг своей оси и сменился картинкой просторной студии с двумя противоположно расположенными трибунами. Камера взяла фокус на лице молодой телеведущей.       — Добро пожаловать в студию «Открытого Диалога». — Девушка не улыбалась и говорила быстро, с вызовом глядя на зрителей через объектив. — Совсем скоро наши дети снова сядут за парты, откроют учебники — и увидят там не только формулы и даты, но и те ценности, с которыми им предстоит войти во взрослую жизнь. Вопрос в том: какие именно ценности? Последние месяцы мы наблюдаем горячие споры между двумя ведущими политическими силами. Одни говорят о необходимости модернизации, о гибкости стандартов, о свободе самовыражения. Другие настаивают на строгих рамках, на возвращении к традиционным принципам, на дисциплине и порядке. Мнения разнятся, в каких-то вопросах удается найти компромисс, в каких-то - нет. Но острее всего стоит вопрос о полном отказе от сегрегированного образования. Позиция одних: раздельное обучение защищает. Оно учитывает природу каждого, позволяет избегать конфликтов и дает омегам возможность учиться в безопасной среде, а альфам — не подавлять свой потенциал. Другие считают, что разделяя детей с детства, мы учим их видеть друг в друге не людей, а лишь статусы. Мы закрепляем стереотипы, из которых потом вырастают неравенство, непонимание и предрассудки. — Ведущая на секунду перевела дух. — Сегодня у вас будет возможность услышать аргументы обеих сторон в прямом эфире. Но прежде я хочу задать несколько вопросов не политикам, а нам с вами. Что мы оставим после себя? Каким будет мир, в котором наши дети станут взрослыми? Будет ли это мир, где человека оценивают не по его вторичному полу, а по поступкам, уму и сердцу? И не приведет ли стирание границ в школе к стиранию границ в жизни? Сегодняшние дебаты — это не просто политическое шоу. Это попытка ответить на вопросы, от которых зависит будущее каждого из нас. — Панорама студии. — Сегодня, в преддверии крупной реформы в образовательной системе, в нашей студии встретятся Сенджу Юто… — Камера выхватила жесткое лицо мужчины примерно пятидесяти лет, подошедшего к первой трибуне — высокого, строгого, с прямой и гордой осанкой и легкой сединой на висках. — …Представитель партии консерваторов, выдающийся политик и опытный меценат — и Учиха Саске — лидер движения за равноправие, первый омега, избранный в парламент, и министр по делам молодежи.       Иллюстрируя ее слова, картинка переменилась и показала вход в студию, к которому, сквозь толпу людей, шел Саске.       Темно-синий строгий костюм сидел на нем идеально. Омега практически не изменился с тех пор, как они попрощались на той скамейке под дубом — разве что вытянулся еще на несколько сантиметров и стал чуть шире в плечах. Но сохранил те же удивительную юношескую изящность, тонкость черт и плавность движений. И волосы — отросшие практически как у его брата, все так же непослушно падали на лицо. Чуть правее и позади него шел Итачи, ставший верным помощником Саске с его первых шагов в политике. Без поводыря или трости, с твердой поступью — ни за что не скажешь, что слепой, если бы не черные солнцезащитные очки, закрывающие его глаза даже в такую пасмурную погоду.       У Наруто кольнуло сердце и где-то глубоко в его груди что-то откликнулось. Саске на экране замер, оглянулся и, заметив направленную на него камеру одного из журналистов, улыбнулся благосклонно. Профессионально. Но с проникновенным теплом в глазах. Словно кому-то конкретному.       Один из охранников здания телеканала открыл перед ним дверь и на экране вновь появилась знакомая уже студия.       Мужчине, пришедшему первым, дали время представиться, но Наруто пропустил его самовлюбленную речь мимо ушей. Политики такого сорта его раздражали.       Раздались аплодисменты. Саске подошел ко второй трибуне, поправил микрофон и поднял взгляд на оппонента.       — Добрый вечер. Извините за опоздание.       — Добрый. Ничего страшного, такого впечатляющего юношу мы готовы ждать столько, сколько понадобится. Рад наконец-то иметь возможность побеседовать с вами лицом к лицу. — Возрастной альфа, не сводя глаз с омеги, склонился к микрофону. — Чудесно выглядите.       Наруто возмущенно дернулся.       — Что этот козел себе позволяет?       — Шшшш… — Какаши успокаивающе поцеловал его в макушку.       На экране Саске спокойно выдержал сальный взгляд.       — Я тоже рад нашей встрече. — Его голос звучал ровно, почти дружелюбно. — Для меня честь беседовать со столь знаменитым человеком — в последние годы ваше имя так часто мелькает в научных статьях, где вы упоминаетесь, как спонсор исследования, что, наверняка, многие уже считают вас своего рода ученым…       Альфа поджал губы и выпрямился резко.       — Как вижу, вы во всем следуете идеям и ценностям Намикадзе Минато… — Он, скорее всего заставший нахального и острого на язык альфу живым и, возможно, имевший с ним не один диалог, сжал зубы. — Это похвально.       — Не во всем, но во многом. — Саске согласно кивнул. — И спасибо за комплимент. Вклад Намикадзе в общество неоценим и, с годами, по мере усиления дискурса о равноправии, он становится все очевиднее. Мне приятно подобное сравнение.       — Это логично. Вы же учились в его школе. По крайней мере, до трагедии. — Мужчина сделал паузу, давая словам осесть в сознании зрителей. — Рад знать, что произошедшее не сломило вас, как некоторых других учеников…       На экране Саске даже не изменился в лице.       — Пожар унес жизнь Хьюги Неджи — моего одноклассника и дорогого друга. — Его голос дрогнул ровно настолько чтобы зрители поняли — для него это все еще больно. — Это стало ударом для всех нас, но, я вас уверяю, не сломило никого. Школа дала нам бесценное знание — понимание того, что в единстве и взаимоуважении наша сила. Мы пережили произошедшее вместе. — Он выдержал небольшую паузу. — Как вы знаете, Школу открыли заново уже той же осенью. Новое здание, имеющее все необходимое оборудование. Сильный преподавательский состав. Передовые методики, свобода мысли и индивидуальный подход к каждому. Знаменитые выпускники. Сейчас конкурс на поступление в нее — один из самых высоких в стране, в прошлом году на одно место в начальной школе претендовали тридцать детей. И с каждым годом спрос на совместное обучение растет, родители хотят, чтобы их дети учились без стресса от смены коллектива и места в самом уязвимом возрасте, и без страха, они видят результаты…       — Да, да… — Взгляд альфы становился все тяжелее. — Наслышан. Среди ваших бывших одноклассников действительно много выдающихся личностей. И все они сейчас вас активно поддерживают, используя свои медиа-ресурсы. — Он начал демонстративно загибать пальцы. — Яманака Ино — актриса, номинированная на несколько крупных наград в этом году. Нэ Сай — популярный художник и владелец нескольких картинных галерей. Акимичи Чоджи — ресторатор, управляющий десятком заведений по всему миру. Узумаки Наруто — известный музыкант. Нара Шикамару — человек, так же как и вы, имеющий серьезные политические амбиции. Харуно Сакура — звезда легкой атлетики. Хьюга Хината — филантроп и учредитель нескольких благотворительных фондов. И лично я нахожу очень интересным совпадением, что столько, безусловно, великих талантов оказалось в одном классе и имеют схожие жизненные взгляды. Как вы думаете, это как-то связано с тем, что ваш отец лично финансировал школу, в которой вы все учились?       Зал зашумел возмущенно.       — На что он намекает? Мы поддерживаем его, потому что он — прав! — Наруто ткнул пальцем в экран. Мопс на руках Какаши, поддерживая его, громко залаял.       Мужчина опустил одну руку на голову собаки, а второй погладил Наруто по плечу.       — У него нет весомых аргументов против слов Саске. — Он отвечал тихо и вдумчиво. — Все, за что он цепляется — устаревшие идеи и веками сложившаяся иерархия власти, которая вот-вот рухнет, его контраргументы — это бесконечные «Если»: «Если мы дадим власть омегам — они могут не справиться, и пострадает все общество.», «Если мы начнем совместное обучение — оно может привести к половой распущенности.», «Если мы признаем вторичный пол незначительным — это может развалить институт семьи.». А на стороне Саске — двадцатилетняя история Школы, позитивный пример, который нельзя игнорировать, даже если очень хочется…       Голос Саске по телевизору заставил его замолкнуть.       — Это не совпадение. — Он говорил абсолютно уверенно. — Это — закономерность, еще раз доказывающая, что программы интеграции работают и все, что нужно для раскрытия таланта человека — это отсутствие искусственных ограничений, эмпатия, открытость и постоянный обмен опытом.       — Съел? — Наруто усмехнулся.       Какаши сжал пальцы на его плече.       — Погоди, он сейчас еще и подавится.       — Хм… Вы часто говорите об эмпатии. Естественно, для вас — для омеги — это ключевое человеческое качество…       — Я считаю, что это ключевое качество для любого политика и каждого человека, вовлеченного в работу с людьми. — Саске перебил его строго. — Без эмпатии невозможно понять, чего хочет общество. Человеколюбие должно быть основным мотивом всякого, кто считает, что у него есть право влиять на жизнь других.       — А как же разумность и жесткие моральные принципы? — Кажется, альфа решил, что нашел брешь в его броне. — Ведь мы берем на себя такую ответственность — решать судьбы тех, кто избрал нас говорить от своего лица. Наши — правительства — слабость и наивность не должны стать причиной разложения общества.       — Необходимость жесткости в управлении и постоянного контроля — это заблуждение. — Саске отвечал спокойно. — Поддержка, стабильность, диалог и качественное образование — вот залог процветающего общества.       — Не хочу ни в чем обвинить вас лично, но, как мне кажется, это все звучит слишком сентиментально. Эмоции, эмоции… — Юто улыбнулся ядовито. — Циклы.       Саске приподнял брови удивленно. Видимо, не ожидал от оппонента такого низкого удара.       А потом улыбнулся.       Той самой улыбкой, которую Наруто помнил еще со школы, со времен, когда омега скрывал свой пол — выверенной, холодной, отточенной.       — У альф — тоже. Однако никто не переживает, что кто-то из вас, в первые дни гона, развяжет войну или легализует торговлю людьми.       По залу прокатился смешок.       Камера взяла крупный план лица Юто, на щеке альфы дернулся мускул.       — Альф со дня перехода учат держать себя в руках. — Он цедил сквозь зубы. — Брать ответственность. Быть решительными. Мы подчеркиваем лучшее в лучших, развиваем сильные стороны в сильнейших.       — Этому можно научить любого человека.       — Вы в это верите? — Сарказм. Насмешка. Очередная грубая попытка указать на юность, неопытность и наивность оппонента.       Саске прикрыл глаза и выдохнул медленно. Затем вдохнул резко и глубоко и, не сводя глаз с собеседника, начал:       — Я верю в нечто простое и одновременно очень сложное. Я верю, что каждый человек, появляясь на свет, уже имеет право на счастье. Он не должен его заслужить, выстрадать или добиться — он его просто имеет. Но мы живём в обществе, которое с пеленок шепчет нам: «Ты — альфа. Ты должен быть сильным, нести ответственность и никогда не сомневаться». Или: «Ты — омега. Твоё тело уже определило твою судьбу.». А иногда: «Ты — бета. Ты — большинство. Ты — норма. Но ты никогда не будешь особенным». Эти слова звучат так часто и так громко, что мы верим в них, принимаем за неоспоримую истину. Мы чтим их, как законы природы, хотя они — всего лишь ограничения, которые кто-то придумал до нас. Страх, непонимание и тысячелетняя привычка делить людей на сорта, как яблоки на рынке.       Наруто нашел ладонь Какаши и сжал ее.       Саске продолжал:       — Я верю и мечтаю о дне, когда юный омега сможет сказать: «Я стану президентом.» и получить в ответ не снисходительную улыбку, а поддержку. Когда альфа сможет признаться: «Я хочу сам воспитывать своих детей.» и не встретить насмешек. Когда едва завершивший переход бета не почувствует себя серой массой, а осознает, что нормальность — это тоже дар, а не приговор. — Сила постепенно нарастала. — Я мечтаю о мире, в котором запах человека перестанет быть его судьбой и стигмой. Где первое, что мы будем замечать в другом — не его пол, а его глаза, когда он смеется. Его слова. Его мечты. И я верю, что мы можем создать такой день и такой мир. Не завтра, не через год — но мы можем заложить его основы сегодня. Построить прочный фундамент для него, фундамент, в котором каждый кирпич — это отказ судить человека по его природе, это наша готовность защищать друг друга и заботиться, независимо от пола, это искренность и любовь к ближнему. Я знаю, это трудно. — Его голос стал мягче. — Мы много поколений причиняли боль друг другу. Некоторые травмы не заживают. Некоторые обиды не прощают. Некоторые события не исправить. Я понимаю это очень хорошо. И ни одна стена не рухнет от одного доброго слова, от одного правильного поступка, по желанию одного человека. Но все они рано или поздно разрушатся от тысячи добрых слов, от миллионов поступков, по воле сотен людей, которые отказываются жить по старым правилам. Потому что правда в том, что наши различия — это не наши ограничения. Наши запахи, наши инстинкты, наши тела — это не воля природы, не судьба и не приговор. Это просто часть нас. Но не определяющая. Альфа — это не только сила. Омега — это не только нежность. Бета — это не только общность. Мы — это все вместе. Мы — люди. Мы — равные. Со своими страхами и мечтами — маленькими и великими. Мы не одинаковые, нет. Но равенство — это не когда все одинаковые. Равенство — это когда все свободны.