Основной инстинкт

      Саске открыл дверь.       На пороге, с широкой улыбкой на губах, стоял Шисуи с бутылкой вина в руках. Рядом с ним — Итачи, держащий за шлейку комично серьезную собаку-поводыря. Незрячие глаза брата были направлены чуть выше плеча омеги, куда-то в пустоту за его спиной, в матовых черных зрачках тускло отражался свет лампы.       — Как ты вытянулся! — Бета дружелюбно распахнул объятья.       Саске сделал шаг вперед, прижимаясь к его широкой груди, и Шисуи тепло потрепал его по макушке. Через пару секунд — как только это стало допустимо с точки зрения его воспитания — омега высвободился и нашел руку брата.       Итачи, до этого неловко замерший в незнакомом месте и напряженно прислушивающегося к происходящему, сжал его пальцы ласково. Саске доверительно положил его ладонь на свою грудь. Губы альфы дрогнули, он передал собаку Шисуи и наконец-то смог обнять Саске. Омега, глубоко вдыхая, уткнулся носом в ключицу брата. Несмотря на то что Саске немного вырос после переезда, он все еще был почти на голову ниже Итачи и чувствовал себя в его руках хорошо и спокойно. Ноздри защекотал терпкий запах вишни и табака — теплый, чуть кожистый, глубокий до живой сочности, с легкой кислинкой, пряный на губах, больше не отдающий ни дымом, ни гнилью. Настоящий до последней ноты, весь Итачи в одном вдохе. Брат провел руками по спине Саске, сжал окрепшие плечи, провел выше по надплечьям и шее и обнял ладонями его щеки, и омега откликнулся охотно, жадно впитывая его тепло. В ответ от него самого призрачно — только для Итачи — повеяло холодной мятой и душистой корицей — трогательно, нежно, едва уловимо на вдохе и сладко в сердце. Брат улыбнулся мягко, как всегда это делал в присутствии младшего, легко читая его настроение.       С момента, когда Саске покинул родной дом, прошло почти три года.       — Я скучал. — Голос альфы чуть дрогнул, но пробрал до нутра, тревожа воспоминания, которые, наверное, они оба предпочли бы забыть, но, одновременно с ними, откликаясь где-то глубоко в душе искренней благодарностью и чем-то щемящим.       — Я тоже. — Саске крепко сжал его пальцы и потянул за собой. — Здесь высокий порог, будь осторожен.       После переезда он жил сначала в квартире, которую ему подобрала мать. Дорогой, просторной, светлой — интерьер был насколько минималистичным, что казался безликим и отдавал стерильностью больничной палаты. Саске в ней так и не смог обжиться. Он чувствовал себя неправильно каждый раз, когда клал что-то на огромные пустые полки, предназначенные для одной вычурной формы вазы с кривой веточкой сухоцвета или стеклянной рамки с черно-белым фото какого-то города, в котором не был ни Саске, ни владелец квартиры. А пепельно-серые стены, на которых любой плакат или картина смотрелись чуждо, как заплатки, давили на него.       В итоге, между первым и вторым годом обучения, Саске, уже освоившийся в городе, нашел себе другое жилье. Уютную квартирку, в шаговой доступности от его университета — старого настолько, что пригород, в котором он изначально располагался, давно стал одним из самых знаковых городских районов.       Новая квартира была крохотной по меркам Саске, хотя Наруто, наверняка, рассмеялся бы на подобное заявление. Совмещенная с кухней столовая, в эркере которой стоял массивный круглый стол; сквозная гостиная, заставленная почти антикварной мебелью, держащейся, кажется, только за счет впитавшейся в ткань пыли; спальня, с трудом умещавшая полуторную кровать и шкаф для одежды; и удивительно просторная уборная с небольшим окошком под потолком и огромной чугунной ванной на львиных лапах.       Но у квартиры было одно неоспоримое преимущество, увидев которое, Саске сразу же понял, что другие варианты он смотреть не будет и готов ежемесячно платить арендодателю откровенно завышенную сумму.       С широкого, чуть покосившегося, огороженного кривыми перилами балкона был выход на крышу. Скрипучая винтовая лестница поднималась вверх крутым штопором, ее узкие ступени ходили под ногой, вызывая справедливую тревогу у всякого, кто рисковал забраться по ней. Но вид оттуда был просто волшебным, особенно по вечерам — охваченный золотым электрическим светом город рассыпался внизу тысячами искр и казался картиной, написанной молодым и страстным, безудержно влюбленным в жизнь и неуловимую музу, импрессионистом новой волны.       Саске часто засиживался на крыше до полуночи, а то и позднее, с ногами забравшись в старое плетеное кресло и накинув на дрожащие плечи плед, разложив на коленях один из учебников и включив музыку. Тяжелый проигрыватель для пластинок достался ему в наследство от предыдущих жильцов, а свою собственную коллекцию винилов он начал собирать по местным барахолкам, когда привел аппарат в порядок и подобрал для него колонки.       Итачи прошел в узкий коридор. Собака, не расслабляясь ни на секунду, держалась у его ноги, не позволяя случайно врезаться во что-то. Альфа опустил руку и мягко почесал ее между ушами.       — Тише, Чарли, тише. Все хорошо. — Он повернул голову на звук суеты Шисуи у порога. — Сними с нее шлейку, пожалуйста. Она устала.       — Да, сейчас. — Бета быстро скинул обувь, беспечно бросая ее у порога, и ловко расстегнул застежки.       Саске впервые видел, чтобы животное так быстро менялось. Освобожденная овчарка заметно расслабилась, благодарно фыркнула, вразвалочку сделала несколько шагов назад, мотнула головой, от чего ее большие мягкие уши смешно хлопнули, а затем, уткнувшись носом в пол, принялась исследовать окружение. Она залезла на полку с обувью, чихнув, когда к влажному носу прилип кусочек пыли, любопытно проверила все углы и сделала два круга вокруг Саске, обнюхав его везде, где дотянулась, и задумчиво лизнув его расслабленную ладонь, отошла от Итачи на метр и оглянулась.       — Иди-иди! — Шисуи расслабленно махнул ей рукой. — Мы справимся.       Саске, спохватившись, забрал у беты вино.       — Не против заказать ужин? Я могу организовать закуски, но, боюсь, больше ничего нет.       — Звучит отлично. Тогда на твой вкус. Мы пока осмотримся, хорошо? — Он привычно взял Итачи за руку, а свободную альфа положил на стену и они медленно пошли вдоль нее.       Заказ улетел в ближайшую тратторию, а пока Саске возился на кухне, выкладывая на деревянной доске пару видов сыра, фрукты и орехи. Он открыл пачку с крекерами, понюхал их задумчиво, и решительно выкинул, так и не вспомнив, когда он их купил. Поставил в центр композиции плошку с медом и довольно кивнул. Открыл шкаф, доставая из его глубин пару разномастных винных бокалов, кажется, переходящих от жильца к жильцу вместе с ключами от квартиры. Критично на свет оценил их чистоту, но, на всякий случай, взял бумажное полотенце, проходясь им по стеклу изнутри.       Он еще не закончил, когда Итачи и Шисуи вошли в комнату.       Бета выдвинул из-за тяжелого круглого стола стул и, придержав любимого за руку, помог ему сесть. Собака, взволнованно крутящаяся вокруг них и явно ревнующая к Шисуи хозяина и свою — поводыря — работу, тут же, нагло протиснувшись между ног присутствующих, устроилась рядом, положив тяжелую морду на колено Итачи, и довольно глубоко вздохнула.       — Она не помешает? — Шисуи помог переставить закуски на стол.       — Думаю, нет.       — Прости, Чарли немного прилипчивая. — Итачи, глядя перед собой пустыми глазами, задумчиво гладил собаку.       — Если бы ты почаще брал ее с собой, она бы так не нервничала. — Шисуи уверенным движением вонзил штопор в винную пробку. — Боится, наверное, что ты вернешь ее в центр, решив, что она плохо работает.       Раздался звучный хлопок, и над горлышком поднялся тонкий характерный аромат.       — Я не хочу полагаться на других без острой на то необходимости. — Итачи повернул голову на звук. — Даже на нее. Она незаменима в незнакомых местах, но дома и на работе я могу, должен и буду справляться сам.       Саске поставил два бокала на стол.       — А ты?.. — Шисуи удивленно вскинул брови.       — Я не пью вино. — Он покачал головой и, открыв тихо и монотонно дребезжащий холодильник, достал себе банку пива.       — Ох… Жаль. Я так долго выбирал ее! — Бета притворно вздохнул.       — Ты взял первую попавшуюся. — Итачи спрятал улыбку в пальцах.       — Да я с нее глаз не спускал! Ты просто не видел! А я сердцем ее почуял еще у входа в магазин и шел на этот зов! — Вино булькало в бутылке, переливаясь в тонконогие бокалы. Темная, кроваво-рубиновая жидкость плескалась в прозрачном стекле, словно путаясь в бликах света и слегка пенясь под округлым боком.       Шисуи вложил бокал в руку Итачи.       Саске сел напротив пары. Металлический язычок хрустнул под пальцами, пиво зашипело тихо.       — Что ж. За ваш приезд. Простите, что не смог вас встретить. — Он улыбнулся чуть виновато и поднял банку.       — Ничего страшного. Ты теперь занятой студент. — Итачи покачал головой и легко и уверенно коснулся алюминиевого края бокалом.       Плотный пшеничный вкус приятно окутал язык. Саске вдохнул глубоко, расслабляясь и чувствуя, как характерное тепло растекается по венам.       — Как дела с учебой? — Брат лишь пригубил вино и отставил бокал.       — Отлично. Я лучший в группе.       — Мы в тебе не сомневались. — Шисуи сделал большой глоток и потянулся за сыром.       Саске наблюдал, как бета надкусил один ломтик, а затем, убедившись, что Итачи отвлекся, украдкой протянул оставшееся собаке.       — Не подмазывайся к ней. — Альфа закрыл морду Чарли ладонью, прежде, чем она успела схватить угощение.       — Ты сам ей только что целый кусок дал!       — Вот именно. Пускай прожует сначала.       Саске откинулся на спинку стула, со странной смесью чувств наблюдая за происходящим между братом и его избранником.       Наверное, для Итачи это был лучший вариант — человек, который всегда был рядом. Лучший друг в первую очередь, а только потом — страстный — в этом Саске не сомневался, но гнал от себя подобные мысли, чувствуя, как румянец трогает щеки, едва они закрадываются в сознание — любовник. Не красивый аксессуар, исправно раздвигающий ноги, чтобы родить новое поколение альф-Учих — один из тех, кого мать десятками сватала брату, придирчиво выбирая среди потомков благородных семей самых перспективных. Партнер верный и надежный, тот, кто способен поддержать его даже в худшие времена и в тяжелых решениях. Тот, кто потом и кровью завоевал доверие и ценит его, зная, чего оно стоит. Тот, рядом с кем, Итачи может расслабиться и отпустить контроль хоть на вечер.       — Так, а на личном фронте что? — Шисуи смешно задвигал бровями.       Саске фыркнул в банку:       — Капитулировал.       Однажды — несколько дней спустя, после последнего экзамена, шумно отметив с одногруппниками успешное закрытие первой в своей жизни зимней сессии — Саске осознал, что метка исчезла. Он заметил перемены в поведении окружающих альф еще раньше — те, кто с самого сентября смотрел на него, как на дорогую сумку в бутике именитого бренда, активизировались ненавязчиво: одни предлагали ему помощь с учебой, подсаживаясь за тот же стол в библиотеке, другие более прямолинейно звали сходить куда-нибудь на выходных, если он вдруг — особенно интересуясь этим — свободен. Но только теперь он осознавал, что произошло: едва оправившийся от похмелья, он стоял в душе, проводил руками по коже и понимал, что даже шрама от метки больше не чувствует пальцами.       В первые дни после разрыва — еще до переезда, когда воспоминания о случившемся были еще свежи и до болезненного невыносимы, а бежать было некуда — он часто прикасался к ней, неосознанно, неконтролируемо, отчаянно. Порой он заставал самого себя сидящим в углу, уткнувшись лицом в колени и положив ладони на шею. Метка всегда была теплой, а перед течкой становилась и вовсе горячей и пульсировала тяжело, напоминая ему о том, что действительно он сделал, кого он оставил за спиной, выбрав себя. В иные вечера она ныла, как старая рана, что не хочет заживать, и в груди что-то откликалось, болезненно затягивая узлы на легких. Тогда он взволнованно ждал и, одновременно, боялся дня, когда она сойдет совсем, представляя, что почувствует. Тоску? Одиночество? Освобождение?       Но время шло.       Он переехал.       Учеба и адаптация захватили его с головой — новая страна, новый язык, новые лица.       Руки тянулись к затылку все реже.       Боль была все тише.       И вот он стоял, рассеянно поглаживая кончиками пальцев кожу на загривке и не чувствовал абсолютно ничего. Случившееся взволновало его меньше, чем изменение в расписании пар. И от этого было даже немного обидно. Он поднял голову, подставляя лицо теплым струям.       После этого Саске рискнул сходить на пару свиданий.       Один из его университетских преподавателей — альфа средних лет, чем-то похожий на Итачи — явно положил на него глаз с первого дня его обучения и, в какой-то момент, Саске решил дать ему шанс. Мужчина был умен, галантен и обольстителен. Свидание, которое он организовал, было невероятным по всем меркам — дорогой ресторан, роскошный букет роз, приятная беседа — все лучшее, что могут позволить себе вчерашние незнакомцы. Саске даже разрешил ему поцеловать себя в машине, когда преподаватель довез его до дома. Но, когда их губы соприкоснулись, он не почувствовал ничего. И дело было отнюдь не в отсутствии мастерства у его партнера, нет, он целовался искусно — уверенно и одновременно нежно, от таких поцелуев у героинь книжных романов кружится голова и подкашиваются ноги. А у него даже пульс не участился. Когда мужчина положил узкую ладонь на его грудь и ласково запустил холодные пальцы под верхнюю пуговицу рубашки, поглаживая ключицу, Саске дрогнул. Казалось бы забытый страх поднял голову, и омега, не давая ему пробудиться окончательно, накрыл руку мужчины своей и попросил прекратить. Тот мгновенно отстранился и попросил прощения.       И Саске осознал, что второго свидания не будет.       Еще одно было с молодой девушкой-бетой — одной из ярких звездочек в их богемной тусовке. Состоявшаяся сериальная актриса, дерзкая, улыбчивая, лишенная предрассудков — Саске она была искренне симпатична. Они провели день в океанариуме, а потом поужинали там же, и она, смеясь, попросила Саске поменяться с ней местами, так как ей было неловко есть рыбу напротив аквариума, и она хотела сидеть к серебристым скаляриям, пестрым дискусам и губастым фронтозам спиной. Она шутила весь вечер и громко, заразительно смеялась, она гипнотизировала своими движениями, она привлекала внимание, но не наигранно, а естественно, она как будто светилась изнутри. Саске было с ней хорошо. Легко. Весело. Приятно.       С ней не дошло даже до поцелуя.       В тот же вечер Саске удалил приложение для знакомств и закрыл профили в соцсетях, сделав их доступными только для самых близких.       И испытал невероятное облегчение.       — Неужели все совсем плохо?       — Нет. — Саске покачал головой, думая, как поделикатнее соскочить с темы. — Просто мне не до этого сейчас. Один из приглашенных преподавателей предлагает мне пройти практику в его команде. Он баллотируется на пост мэра. Я, скорее всего, соглашусь. — Он провел подушечкой пальца по краю банки. — Вряд ли мне доверят что-то серьезное, но посмотреть на систему изнутри, хотя бы с позиции ассистента, будет полезно. И мне бы не хотелось отвлекаться на отношения.       — Ты планируешь остаться здесь? — Итачи оторвал с виноградной кисти крупную ягоду, но есть не стал, ожидая ответа.       — Это вряд ли. — Саске сделал большой глоток пива. — Я думаю продолжить дело Намикадзе Минато, когда вернусь домой.       Все за столом замерли. Тишина была такой плотной, что разомлевшая уже Чарли, почуяв неладное, подняла голову.       — Что ж… — Брат медленно кивнул. — Это хорошая цель. Я слышал, кто-то из твоих бывших одноклассников тоже подался в политику.       — Да. Шикамару учится на политолога. Аналитика всегда была его сильной стороной.       — Ты поддерживаешь связь с кем-то? — Шисуи взбодрился.       — Да почти со всеми. — Саске пожал плечами, надеясь, что его «почти» было достаточно красноречивым, чтобы указать, кто единственный выпал из его круга.       Ино позвонила ночью — она никогда не утруждала себя такими мелочами, как учитывание часовых поясов.       Саске поднял тяжелую голову и с трудом разлепил глаза. Застонал тихо, когда в лицо ударил яркий свет смартфона, но трубку снял. На экране закрутился кружок соединения, потом появилось его собственное опухшее лицо с красным заломом от подушки на щеке, а через секунду — оттеснив его в правый верхний угол — сияющая омега. Ино болтала с кем-то за кадром, не сразу заметив, что звонок уже пошел. Саске моргнул, вглядываясь в происходящее. Квартира была не знакомой, но за плечом Ино виднелись ребята из их компании: с кем-то болтала Сакура — ходящая в руках подруги камера периодически ловила кусок ее затылка; Темари — уже заметно округлившаяся — сидела на диване; рядом с ней, завороженно поглаживая ее живот, расположилась Хината и Киба периодически кидал на них встревоженные взгляды; на балконе, спиной к камере, курил Шикамару, а чуть правее него… Саске сглотнул, чувствуя, как тоскливо сжимается сердце, а в горле мгновенно пересыхает.       — И тебе доброе утро, Ино. — Голос прозвучал хрипло, но он надеялся, что это сойдет за сонность.       — Ой! — Девушка встрепенулась, наконец заметив его на экране. — Ты спал что ли?       — Ино, у меня… — Он опустил шторку уведомлений. — Пять утра.       — Простииии! — Ино искренне расстроилась. — Но у меня такие новости, ты должен знать!       Саске зевнул широко, тряхнул головой, бодрясь, и сел. Подтянул колени к груди и укутался в одеяло плотнее.       — Рассказывай.       Вместо ответа девушка подняла руку, демонстрируя кольцо из белого золота с крупным камнем, ограненным в форме сердечка, на безымянном пальце.       — Ого. — Саске вскинул брови удивленно. Остатки сна как рукой сняло. — Поздравляю. — Он улыбнулся, искренне счастливый за подругу.       Омега на другом конце земли завизжала так, что динамик смартфона захрипел. Она запрыгала на месте, и Темари, сидевшая ближе всех, оглянулась, но лишь умиленно покачала головой, возвращаясь к разговору с Хинатой.       — Мы ждем тебя на свадьбе! Ну… — Ино прикусила губу. — Официально нам брак заключить никто не разрешит, но мы хотим отметить. И я хочу видеть тебя со своей стороны!       — Ино… — Осаждающий голос Сая прозвучал где-то из-за границы кадра.       — Ох… Точно. — Девушка оглянулась на балкон и едва заметно сникла. — Но мы что-нибудь придумаем!       — Ино. — Саске повысил голос, привлекая внимание. — Я рад за вас, правда. Но я не смогу приехать. У меня экзамены в июне.       — А как ты узнал, что свадьба в июне?.. — Она удивленно заморгала с экрана.       Саске улыбнулся светло и мягко.       — Потому что ты обязана быть июньской невестой.       — Мама взяла одного из твоих бывших одноклассников под крыло. — Итачи поболтал остатками вина в бокале, раскрывая букет, и одним глотком допил все. — Того мальчишку-художника. Говорит, дела у него очень хорошо идут — картины покупают быстрее, чем она успевает их выставлять в галерее.       Вечер пролетел незаметно. За окном сгустились сумерки, на чернильно-синем небе высыпали редкие звезды. Они погасили верхний свет и зажгли небольшую лампу на подоконнике — теперь комната казалась совсем крохотной и спрятанной от всего мира. На столе между ними стояла фольгированная форма с остатками лазаньи, а вокруг теснились несколько небольших емкостей с холодными закусками, которые ресторан добавил в качестве приятного бонуса постоянному клиенту. Вина осталось на самом дне бутылки.       Саске допивал вторую банку пива. Итачи разомлел немного: его плечи расслабились, а в повороте головы появилось что-то мягкое, и он рисовал кончиками пальцев неясный узор на столешнице. Захмелевший Шисуи лениво чесал между ушей собаку, не сводящую огромных печальных глаз с еды на столе.       Разговор тек плавно, меняя русла. Они поделились историями, произошедшими за три года разлуки, поговорили о планах на будущее, а потом незаметно сползли в сплетни: обсудили школу и вклад отца в ее восстановление; то, что бывший классрук Саске стал директором, но, кажется, не очень рад этому; работу матери и ее реакцию на волну сплетен, прошедшую по обществу, после того, как Саске уехал.       — Да, я знаю. Рад, что его дела пошли в гору.       Брат неудачно повел рукой и случайно смахнул бокал Шисуи на пол. Раздался печальный стеклянный звон.       — Ох, черт! — Шисуи дернулся.       Задремавшая Чарли моментально оказалась рядом с Итачи и настороженно замерла.       — Прости, пожалуйста. — Альфа раздосадовано поджал губы.       — Это я виноват, я не должен был ставить его на край стола.       — Сидите, я уберу. — Саске легко коснулся ладони брата кончиками пальцев, успокаивающе улыбнулся бете и пошел за щеткой.       Шисуи взволнованно светил фонариком, пока Саске собирал осколки. Итачи не двигался и только медленно гладил собаку, любопытно следящую за каждым движением омеги одними глазами. Сметя жалостливо хрустнувшее стекло в мусор, Саске вымыл руки и машинально поднес пальцы к лицу. Кожа все еще тонко и терпко пахла вином. Желудок сжался, и вдоль позвоночника — от поясницы и до самого затылка — выступил холодный пот.       — Давай я помогу тебе убраться и мы, наверное, поедем… — Шисуи поднялся из-за стола.       — Да тут особо нечего убирать. — Саске отмахнулся. — Почти все одноразовое. Вам вызвать такси?       — Было бы здорово. — Итачи кивнул.       Прощание вышло скомканным. Одетая в шлейку Чарли собралась и вела себя очень спокойно. Шисуи незаметно выскользнул на общую лестницу и нетерпеливо закурил, выдыхая дым в открытое окно.       Итачи, стоя у порога, еще раз обнял Саске — крепко, по-родному — замер, прикоснувшись губами к его виску, и вдохнул глубоко. Омега прижался к груди брата, с упоением слушая его сердцебиение.       — Для меня было очень важно узнать, что у тебя все хорошо. После всего произошедшего… — Пальцы альфы зарылись в его волосы, мягко массируя кожу. — Я боялся, что ты не справишься. Но ты, как обычно, оказался сильнее, чем я себе представлял.       — Ты всегда гиперопекал меня. — Саске коротко улыбнулся. — Не то чтобы я был неблагодарен тебе за все, но тебе не стоит за меня переживать так сильно. Я уже большой мальчик.       — Для меня ты всегда маленький. — Итачи чуть отстранился, опуская раскрытую ладонь. Чарли тут же заняла свое место. — Тогда до завтра?       — Да… — Протянул он чуть рассеянно. — Увидимся.       Брат вскинул брови и рассмеялся — открыто, тепло, без тени обиды, а Саске прикусил язык.       — Увидимся. — Итачи кивнул с улыбкой и вышел за дверь.       Прежде, чем она закрылась, Саске заметил, как Шисуи берет брата за руку и их пальцы переплетаются в нежном жесте.       Саске вернулся на кухню. Понаблюдал из окна, как Итачи и Шисуи садятся в машину — фары моргнули, автомобиль бесшумно выехал со двора и растворился в ночи. Убрал остатки еды, вылил вино в раковину и погасил свет. Постоял немного в темноте, задумавшись, и, кивнув самому себе, взял еще пива и ушел в гостиную.       Балконная дверь скрипнула, впуская в квартиру легкий сквозняк. Воздух был теплым и мягким, насыщенным туманной влажностью, а растрескавшаяся керамическая плитка под босыми ступнями — ощутимо колючей и холодной. Небрежно зажав банку подмышкой, Саске ухватился за железные перила лестницы и ловко поднялся на крышу.       Стайка голубей, вспугнутая его появлением, с шумом сорвалась с насиженных мест. Какая-то возмущенная птица на прощание щедро нагадила на плед, закрывающий одно из двух старых плетеных кресел, из сидений которых то там, то тут лезла жесткая лоза. Между ними стоял шаткий столик из кованого железа с облупившейся краской, одним богам известно как поднятый на эту крышу. Мозаичную столешницу украшало темное пятно от пролитого много лет назад вина; оно давно стало частью узора, въелось в камень, и теперь казалось, что так и было задумано. И везде теснились горшки: глиняные, жестяные, пластиковые, треснувшие и подвязанные веревками. Из них лезли цветы — буйные, нестриженые, спутанные — герань, плющ, кустики ароматной зелени и какие-то вьющиеся стебли, что цеплялись за подпорки, стены и бельевую веревку, которой Саске никогда не пользовался.       Ночь приятно пахла отцветающей сиренью, старым кирпичом и чем-то, характерным только этому городу — смесью ароматов свежего хлеба, дорогого парфюма, мокрой брусчатки, липкой краски и кислой вони грязных подворотен.       Саске вдохнул полной грудью, вытянулся, поднимая лицо к небу. Ветер трепал его волосы, забирался под футболку, поднимая ее край, пробегался ледяными пальцами по телу, заставляя кожу покрываться мурашками.       Омега сел на парапет, опустив одну ногу вниз.       Золотые ручейки дорог петляли между старыми домами.       На соседней крыше кто-то танцевал и порывы ветра приносили с собой отголоски нежной инструментальной мелодии. Двое были чем-то похожи на Итачи и Шисуи — такие же бессовестно влюбленные.       На другой — так далеко, что приходилось щуриться, чтобы разглядеть людей — шумела компания друзей. Давая волю воображению, Саске представил на секунду, что блондинка в круглом, похожем на гнездо, кресле — это Ино, а на столике рядом с ней, соблазнительно закинув ногу на ногу сидит Сай; что двое, курящие опасно прислонившись к проржавелым перилам — это Наруто и Шикамару; что троица, шушукающаяся в темном углу — это Ли, Тен-Тен и Сакура, а парочка, устроившаяся также, как и он — свесив ноги вниз с парапета — Хината и верный, как пес, Киба.       Внутри приятно посветлело.       Он глотнул пива и закрыл глаза.       Сосредоточился, ища ее в себе.       Золотую нить.       Или то, что он представлял себе, как золотую нить.       Потускневшую за это время, не ощутимую уже, если не тянуть за нее специально. Похожую на призрак самой себя три года назад, на воспоминание о связи.       И все же — еще живую.       Интересно, каждый раз, когда рука Саске взметалась к груди неосознанно, когда сердце щемило и хотелось взлететь, искал ли это Наруто его внутри себя, так же, как Саске сейчас искал его?       Пульс ускорился, отдаваясь в ушах.       В носу защекотало от запаха строительной пыли и сохнущей краски. Кожу согрело чужое тепло — будто кто-то невидимый заключил его в объятья. Внутри все замлело, истомилось, наполнилось нежностью.       Уголки губ дернулись вверх и Саске распахнул глаза, тактично не забираясь в чужую душу глубоко.       У них обоих все было хорошо.