Бесконечная Меланхолия

Ближайшим к лагерю городом оказалась Ялта, и ехать до нее было минут двадцать. — Хм. Я как-то раньше не задумывался, но мы, получается, на курорте находимся? Ульяна усмехнулась мне в ответ. — Действительно забавно. Получается, что так. Ты часто летом катался на отдых? — Я-то? Не. Один раз был в Сочи, два раза — в Турции. Обычно лето я проводил на даче. Еще я был в Одессе и Оренбурге, но туда я приезжал в летние лагеря. — Ты был в Турции? — удивилась и одновременно обрадовалась девушка. — Но как ты туда попал, у нас же... — девушка внезапно оборвала себя на полуслове и перескочила на другую тему: — А в каких городах ты был? — Алания, Кемер, Анталия... Ульяна пристально на меня посмотрела. — Ты часом не сын какого-нибудь министра? Я засмеялся. — Нет, нет, можешь мне поверить, я пролетарий до седьмого колена. — Это что же за пролетарии такие в вашем мире, что могут вот так запросто слетать в Турцию? Мое настроение ухудшилось. Я понимал, что для того, чтобы объяснить Ульяне все в подробностях мне придется затронуть болезненные для меня темы, и меня это не радовало. — Я же тебе говорил, что у нас капитализм. Если есть деньги — можно сделать почти что угодно. У меня и папа, и мама устроились на должности, где хорошо платят, поэтому мы могли себе такое позволить. — У вас, получается все, как на западе? — Не совсем. Вернее, не во всем. Ну, частным предпринимательством у нас заниматься, например можно. Но медицина и образование при этом бесплатные. Короче, все сложно... Вот что действительно интересно, так это, каким образом ты ухитрилась побывать в Турции! Ульяна сначала замялась, а потом нехотя ответила: — У меня папа дипломат. Так и побывала. Конец истории. Тема была для нее явно неприятной, поэтому я решил ее сменить, и спросил, в каких городах она побывала. Ульяна как раз принялась описывать мне красоты Стамбула и Анкары, когда мы въехали в Ялту. — Ну что, куда мы пойдем? Кино мы насмотрелись вдоволь, на голод никто из нас не жаловался, так что я предложил сходить в парк развлечений. Ульяна сразу же меня поддержала, и я уже начал выкручивать руль, как девушка прервала меня, указав на проходивших по противоположной стороне улицы милиционеров. — Давай-ка лучше пешком. Парк был именно таким, каким я его себе представлял: громкая музыка, радостные крики, постоянно движущиеся аттракционы и толпы разнонаправлено двигающихся людей. Все это дополнялось ароматом карамели, ваты, мороженного и сладкой газированной воды. — С чего бы ты хотела начать? — поинтересовался я у Ульяны, но пытаться достучаться до нее было бесполезно: глаза девушки напоминали пятирублевые монеты, а сама она очень сильно напоминала лису, попавшую в курятник. — Хочу на покататься на картах! И на колесо обозрения! И в тир! И в комнату страха! Нет, сначала в тир! Нет, в комнату смеха! И не успел я сказать ни слова, как она рванула в неизвестном направлении, и мне оставалось только бежать за ней. Ульяна последовательно обошла все аттракционы, пока не убедилась, что на каждый из них стоит огромная очередь, за исключением колеса обозрения, где очередь была маленькой. Мы отстояли ее довольно быстро, и тут, в тот самый момент, когда надо было покупать билет, я понял, что своих денег то у меня и нет. Решив, что я готов на что угодно, лишь бы не позориться перед всеми, я заплатил теми деньгами, что мне дали электроники, и мы с Ульяной зашли в кабину. Девушка с полнейшим восторгом наблюдала за тем, как плавно мы отрываемся от земли и поднимаемся все выше и выше, в то время как я сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и трясся от мелкой дрожи. Происходящее не укрылось от Ульяны, и ее радость сменилась беспокойством: — Ты боишься высоты? — удивленно спросила она. — Д-да. Девушка пересела ко мне, и крепко обняла. — Не бойся. Конструкция специально рассчитана с запасом прочности в несколько раз, плюс ее регулярно обслуживают. Безопасность здесь — на высшем уровне. И в любом случае, даже если каким-то образом что-то пойдет не так — я с тобой. Так что ты совершенно точно можешь не переживать. Я решил сменить тему, чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных ощущений. — А почему ты не боишься высоты? Ульяна улыбнулась. — Я же с детства летала с отцом. Так что просто привыкла. В школе я вообще в аэроклуб вступила. — Ты серьезно? — Да, я даже пару раз сама успела поуправлять самолетом. Правда, он был тренировочным, и там инструктор в любой момент мог взять на себя управление, но я все равно летала. Это было потрясающе. Одно из самых незабываемых чувств. Колесо тем временем плавно подползало к наивысшей точке, из которой можно было разглядеть чуть ли не весь город, который с одной свой стороной упирался в Массандру, другой — в Ливадию и Виноградное, третьей в степь, плавно перетекающую в горы, а четвертой в прибрежную линию. Я сам не заметил, как страх уступил место восхищению, и я невольно залюбовался видами. Однако, как это бывает, моменты искренней радости никогда не бывают достаточно длинными, чтобы вдоволь ими насладиться, распробовать. К чему это я? — Милиция. — оповестила меня Ульяна, тыкая пальцем прямо вниз. — С моим зрением я все равно ничего не увижу. — Спокойно констатировал я. — Верю на слово. — Они стоят прямо возле входа на аттракцион. Мы не сможем выйти. — И что ты предлагаешь? Ульяна как-то странно посмотрела на меня. Не люблю я, когда на меня так смотрят. Чутье меня не подвело. Ничтоже сумняшеся, девушка голыми руками раздвинула створки входной двери. — Ты не... — Держись за меня так сильно, как только сможешь. — Сказала девушка, обнимая меня под руки. — Если ты выскользнешь, я точно уже не смогу тебе помочь. И в тот момент, когда я уже сформулировал свою мысль и был готов ее высказать, Ульяна просто выпала спиной вперед из кабины, утаскивая меня за собой. На какой-то миг мое сознание прекратило существовать. Оно сжалось до одного крохотного нейрона, который несколько сот раз в миллисекунду отдавал моему телу приказ намертво вцепиться в девушку. — Ноги! — не своим голосом заорала Ульяны. Инстинкт противился моему желанию расслабить их и отпустить девушку, но через ее плечо я внезапно увидел, насколько близко от нас земля, и обратившись к остаткам разума, не охваченным паникой, усилием воли выполнил приказ. В то же мгновение я ощутил, словно все мое тело от пят до макушки насквозь пробил удар невиданной силы: дыхание резко сбилось, а внутренности будто бы перемешали. Одновременно с этим у меня заложило уши от дикого рева, и я вдруг понял, что стою на земле. Несколько секунд стояла полная тишина — все кто стоял в очереди, находился в кабинках, или просто проходили мимо, застыли, как вкопанные не произнося ни звука. — Мама, мама! Хочу еще раз! Молчание нарушила девчушка лет восьми, явно пребывавшая в восторге от увиденного зрелища, и ее голос подействовал на толпу словно живая вода: кто-то стал кричать и возмущаться, кто-то сострил, мужчина лет тридцати и в очках пытался пройти сквозь очередь, явно желая о чем-то с нами поговорить, но Ульяна схватила меня за руку и потащила прочь до того, как я успел от всего этого опомниться. — Это они! — Стойте! Резкие, отрывистые крики напомнили мне о том, что у нас на хвосте полиция, и я ускорился, стараясь поспевать за совершенно безумным темпом бега Ульяны. Мы неслись прочь от места встречи с полицейскими не взирая на преграды, оказывавшиеся на нашем пути: несколько раз, когда мы натыкались на слишком уж высокие стены Ульяна просто подсаживалась, и стоило мне обхватить ее за плечи, прыгала слишком быстро и высоко для человека, а потом приземлилась так мягко, будто под нас кто то подкладывал подушку. — С... Стой... Подо... Жди... — через полчаса непрерывно бега мой организм ушел в отказ, и я просто свалился девушке под ноги, хватая ртом воздух. Ульяна сразу все поняла, и сначала помогла мне подняться, а потом проследила, чтобы я не потерял сознание от перенапряжения, пока пытаюсь восстановить дыхание. Когда я немножко пришел в себя, я понял, что в воздухе витает очень противный запах, как будто что-то горит, и исходил он от Ульяны. Я заглянул ей за спину и понял, что в футболке, которую она носила, сияет две огромные дымящиеся дыры примерно на уровне лопаток, а ткань вокруг них просто тлеет. Кое-как затушив Ульяну, я решился задать вопрос. — Что это вообще было? Как мы не разбились? — Режим реверсированной тяги. Создатель этой штуки... — Ульяна постучала себя кулаком по животу. — ... Позаботился о том, чтобы его детище вместило в себя самые продвинутые технологии, некоторые из которых даже были экспериментальными. Одной из таких была установка атомного силового агрегата. — У тебя внутри атомный реактор?! — У меня их пять. — Улыбнулась девушка, но тут же снова помрачнела. — Поэтому я и старалась убраться оттуда как можно быстрее. Эти двигатели оставляют нехилый такой фон, так что тебе было бы неплохо сжечь одежду и пройти деактивацию. — Подожди, а как же люди, которые там были? Мы должны всех их предупредить! Ульяна посмотрела на меня с жалостью. — Как ты себе это представляешь? Подойти к каждому и предупредить лично? Оповестить их через громкоговоритель, чтобы началась паника? Сообщить в органы охраны правопорядка, чтобы дать возможность нас отследить? Я отвернулся от нее и попытался рвануть обратно, в сторону парка, но девушка меня остановила. — Прекрати! Там же полиция! Нас поймают! — Я больше не собираюсь подвергать чьи-либо жизни риску за просто так! — взбесился я. — Отпусти меня! — Погоди. — Взмолилась девушка. — Давай, мы отправим всем им письма, хотя бы когда уже будем в Артеке. У меня фотографическая память. Я запомнила каждое лицо. — А что с теми, кто будет приходить после них на этот аттракцион? Как мы их предупредим? — Письмо можно направить и в разные ведомства, начиная от санэпиднадзора, заканчивая КГБ, это не проблема. — А как же радиация? — Учитывая время работы двигателей, уровень излучения не будет смертельно опасным, он будет стабильно завышенным, но вне критических значений. Примерно как на работающей АЭС. Семен, я тебе обещаю, никто не умрет. Я немного успокоился, и мы с Ульяной двинулись дворами к припаркованной у набережной "Копейке". Я хлопнул себя по лицу. — Погоди. Мы не можем уезжать, мне надо купить кое-что для электроников, они меня попросили. — Что они хотят? — нахмурилась Ульяна. Я достал из кармана листок и протянул ей. Девушка быстро пробежала его глазами и вернула. — Это все можно купить на радиорынке в Гурзуфе. Садись. Я покажу дорогу. Я снова уселся за руль, а Ульяна расположилась на пассажирском, рядом со мной. Минут десять мы просто молча ехали, приходя в себя, но потом до меня вдруг дошла одна вещь, о которой я не мог не спросить Ульяну. — Слушай, ты сказала, что это твой двигатель... — Скорее, силовая установка. — Ну да, но ты сказал, что она атомная? — Да. — То есть, как настоящий реактор, как на электростанциях? — Так и есть, он просто сильно уменьшен. — Так а... А как же твой собственный организм защищен от радиации? Гамма частицы ведь можно остановить только слоем свинца или бетона, и... Ульяна махнула рукой. — Это все очень долго и сложно объяснять. Ты правда хочешь, чтобы я тебе все рассказывала в подробностях? Я смутился — Нет, если ты не хочешь, или тебе неудобно, можешь не рассказывать. Как хочешь, в общем. Мы проехали молча еще пару километров. — Эй. — Ульяна с хитрым выражением на лице обняла меня за руку, прижалась к ней. — А почему ты вообще решил меня об этом спросить? Ты что, переживал за меня? — Что за странный вопрос? Конечно же, я за тебя переживал! После этих слов Ульяна стала похожа на кота, попавшего на Масленицу и нашедшего там крынку со сметаной. Девушка положила голову мне на плечо. Я заметил у нее на макушке топорщившийся локон, и попытался его пригладить, но локон оказался упрямым, и не желал ложиться ровно. Меня это разозлило, и я попытался снова придать ему естественное положение, и снова безрезультатно. Такая борьба продолжалась минут пять, пока до меня не дошло, чем я, собственно занимаюсь, и я смутившись, уже захотел было отдернуть руку, но уснувшая Ульяна так сладко мурлыкала, что я побоялся как-либо ее беспокоить. Мы спокойно въехали в Гурзуф. Нам повезло, что не было ни погони, ни патрулей, ни постов. Единственным вопросом, который меня беспокоил, был "Как мне не разбудить Ульяну, выйдя из машины за товарами для электроников?" и в итоге понял, что никак. Мне оставалось только довести Ульяну до дома, и снова вернуться в город. За окном, тем временем, постепенно начинало темнеть. Я не стал сбавлять скорость, вместо этого включив фары, и пронесся сквозь Гурзуф по направлению к Артеку не снижая скорости. Вскоре показались края той самой аномалии, которая накрыла всю территорию лагеря, и из-за которой местные обходили территорию комплекса десятой дорогой. Огромная прозрачная сфера, диаметром несколько километров переливалась отбликами фиолетового цвета в лучах заходящего Солнца, и не позволяла проникнуть в Артек никаким иным путем, кроме как по дороге. Почему никто не стал интересоваться, насколько аномалия опасна, и можно ли жить, находясь внутри нее — до сих пор оставалось загадкой. Юля в свое время предположила, что паранормальная активность, связанная с тем, что в лагере продолжают убирать территорию, готовить и обслуживать оборудование, отпугнула руководство, как и жителей окрестных городов. Изначально я надеялся, что Ульяна проснется к тому моменту, как я подвезу ее к корпусу, но этого не случилось, и мне пришлось думать над тем, как перенести девушку к ней в номер. Я бегло огляделся. На заднем сиденье валялось что-то типа подушки или пуфика — я осторожно подложил его под голову Ульяне, чтобы она не упала лицом на сиденье, и направился на регистратуру, искать ключ от номера девушки. Вернувшись в машину, я попытался поднять Ульяну на руки. После нескольких попыток я кое-как сумел ее поднять, и, пыхтя себе под нос, понес девушку в ее номер. Больше всего я боялся разбудить Ульяну, но к счастью, этого не случилось. Преодолев путь без происшествий, я внес девушку в номер, и осторожно уложив ее на кровать, накрыл пледом. В принципе, я сделал все, что требовалось, и мог идти, но какая-то часть меня не могла оторвать взгляд от лица спавшей девушки. "Она идеальна" — пронеслось у меня в голове, и я не нашел, чем мне контраргументировать. Брови, глаза, нос, губы, подбородок, скулы — я мог перечислять еще долго, но каждая черта лица девушки была выведена с идеальной точностью и главное, какой-то совершенно безыскусной красотой. И я не имел в виду что-то плохое, наоборот: ее красота была настоящей, неподдельной, исконной. Ульяна ни красилась, не пыталась какими-то невероятными способами ухаживать за собой. Она была сама собой, и казалось, даже не осознавала, насколько она прекрасна. И я не осознавал. До тех пор пока случайно не происходил вот такой момент как сейчас. Если бы у меня была камера... Нет. Все равно бы не стал, это было бы слишком банально, слишком пошло. Для такого могли бы подойти только мольберт и кисти, но я не умел рисовать. Как жаль, что все приятное, что есть в мире так не долговечно, и я не могу провести возле Ульяны всю ночь, просто наблюдая за ней. Мои мысли приняли какое-то уже совсем неправильное течение, и я одернул себя. Я задержался. Меня никто не просил здесь оставаться и даже не приглашал. У меня было еще полно дел, которыми следовало бы заняться. Меня ждала припаркованная машина, список товаров, значительно облегченный кошелек и электроники, перед которыми я за все это должен был отчитаться.