Бесконечная Меланхолия

Закоротить два провода и пустить искру — дело не хитрое, если аккум в порядке, конечно. Главный вопрос состоял в том, остался ли бензин в бензобаке.  Я чертыхнулась, подключила подсос, и двигатель, поначалу тарахтевший в сухую, зарычал и забулькал.  Я впопыхах вспоминала все, что успела вычитать и услышать о том, как управлять машиной. — Ручник... Сцепление... Передача... Газ... — бормотала я, судорожно хватаясь то за одно, то за другое. И тут машина, дернувшись, поползла вперед, медленно набирая скорость. Ульяна завизжала от восторга, а я, дрожа от страха, оцепеневшими руками вцепилась в руль, внимательно всматриваясь в дорогу.  Горбатый с каждой секундой набирал ход: стрелка спидометра плавно подбиралась к цифре тридцать. Мы выехали на главную дорогу. Ульяна опустила стекло и радостно высунулась в окно, подставив ветру смеющееся лицо, а я позволила себе выдохнуть.  Мимо нас проносились торговые точки и дешевые забегаловки. Ощущая свой контроль над ситуацией, я позволила себе чуть-чуть расслабиться и насладиться ездой, насколько позволяла машина. По соседней полосе периодически проносились легковушки, но это происходило настолько редко, что я почти сразу же перестала обращать на них внимание.  Единственной машиной, за которую зацепился мой взгляд, был огромный открытый тягач с пустым кузовом, который приближаясь к нам, начал гудеть. — Чего он хочет? — удивилась уже подуставшая торчать в окне Ульяна, вернувшись на своё место. — А я почем знаю... — напряжённо вглядываясь в лобовое стекло, ответила я.  В этот момент я с ужасом увидела, как из-за багажника тягача вылезает, перестраиваясь в нашу полосу, тупоносая морда желтого 410-го москвича. Какое-то животное нутро заставило меня влупить с двух ног по педали тормоза и изо всех сил выкрутить баранку в сторону. Но тормоза не сработали. До меня запоздало дошло, что видимо не просто так машина, находившаяся на ходу, оказалась на вечной стоянке в полузаброшенном гараже.  В лобовом стекле мелькнул отбойник. Я сжала руль, приготовившись к удару. Ульяна завизжала.  Тяжело и хрипло вздохнув, я подскочил на стуле. Истошный крик девочки до сих пор звучал в моих ушах.  — Что случилось? — Алиса, разбуженная мной, сонно протирала глаза. — Ничего, просто кошмар. Мы осмотрелись.  За окном уже было темно. Я спросил у сидевшего в соседнем ряду пассажира, далеко еще ехать, и узнал, что мы почти прибыли. Надо было определяться с дальнейшими планами.  В любом случае, мы с Алисой были голодны, и первое, что мы сделали, сойдя с тряского автобуса на твердую землю — это направились в ближайшую столовую. Там, за тарелкой жаркого, уже можно было обстоятельно разобраться с тем, что делать дальше.  — Если мы не собираемся останавливаться на ночь, то я предлагаю сразу сесть на поезд. — озвучил я свои мысли, ковыряясь в чуть подгоревшем пироге с мясом. — Мне бы только для начала хотя бы понять, где мы... — Мы... В Тюмени... — Алиса неудачно попыталась подавить зевок. Я хотел было спросить ее, откуда она знает, но потом до меня дошло, насколько глупо прозвучал бы мой вопрос. Это были ее родные места, естественно она знала, где мы находились.  Доев и оплатив ужин, мы направились на вокзал. У Алисы после еды сразу же улучшилось настроение. — Мы сможем доехать до города, где живет Ольга, на поезде?  — Сможем-сможем. — улыбнулась Алиса. — Только есть одна загвоздка: у меня деньги кончились.  — А... Чего ты так радуешься тогда?  — Потому, что так интереснее! — и улыбнувшись мне еще шире, любимая развернулась, направившись мимо главных ворот вокзала в сторону депо. Я хотел было спросить ее, что, черт возьми она собирается делать, но быстро понял, что не успею и просто пошел за ней. Мы двигались вдоль путей пока не добрались до депо.  — Что ты... Нам же придется перелезать... Вместо ответа Алиса просто разорвала руками рабицу и отогнув края, жестом предложила мне пройти. Поиск нужного товарняка занял у нас около двадцати минут. Благодаря наступившей ночи мы смогли незаметно пробраться в наполовину заполненный какими-то мешками вагон и относительно комфортно в нем устроиться.  — Ну что, ты даже не прочитаешь мне лекцию? — поинтересовалась Алиса. Я посмотрел на нее. Усевшись на один из мешков, девушка мечтательно смотрела на открывавшийся через дверной проем кусок безлунного ночного неба.  — Не хочу. — честно ответил я.  Алиса перевела на меня взгляд.  — А ты изменился. Раньше бы ты сразу начал говорить, что мой план опасный, непродуманный и вообще "мы не можем на это пойти", изображая пальцами кавычки и передразнивая мою манеру речи, продолжала девушка. — Ты слишком важна для меня, чтобы я стал ругаться из-за таких мелочей. К тому же, в моей жизни так редко происходит что-то интересное, что, если уж подвернулся шанс — надо действовать.  Я обнял Алису и, слегка прижав ее к себе, стал гладить по голове. Любимая тихонько замурлыкала словно кошка, и сама потянулась ко мне.  — Продолжай... — тихо попросила девушка. — Чего? Алиса подняла голову и наши лица оказались на расстоянии в несколько сантиметров друг от друга. — Говорить мне приятные слова. В янтарных глазах Алисы отражалось небо. Я ощутил, как моего носа касается едва уловимый аромат карамели, а разум предательски подводит, уступая накатывающей страсти. — Ты — единственная хорошая вещь, которая произошла в моей жизни. — шепнул я, и мои губы осторожно соприкоснулись с Алисиными. Алиса Говорят, что перед смертью последним из шести чувств у человека отказывает слух. Ничего про это не могу сказать. Зато я точно знаю, что, когда человек приходит в себя, это чувство возвращается первым. Меня привел в чувство противный гул давно просившей замены светодиодной лампы. Звук был настолько мерзким, что я не вытерпела и открыла глаза.  Забинтованная с ног до головы, я лежала на больничной койке.  — С возращением. — донеслось откуда-то сбоку. Я попыталась повернуть голову, но не смогла. Послышались неторопливые шаги, и в моем поле зрения появилась Лена. — Лена! Что случилось?  — Ты... Не помнишь?  — Только удар... И что я с кем-то ехала на машине.  — Ты ехала с Ульяной.  У меня внутри все похолодело. — Что с ней? Как она?! — Она жива, пока что это все, что я знаю.  Лицо Лены все это время сохраняло какую-то ненормальную без эмоциональность. Девочка пододвинула к моей койке табуретку и села на нее.  — Послушай, Алиса. У меня очень мало времени. — Лена оглянулась по сторонам. — Ты должна знать. Я понятия не имею, что у вас с Ульяной произошло, но в тот день ты была за рулем машины, и выглядит так, будто это была твоя идея. Папа с мамой хотят... Вернуть тебя. Для твоего же блага. Они считают, что как родители они не справились. Мне показалось, что сердце пропустило удар.  — Ты все врешь! — закричала я.  Лена отшатнулась от меня. В ее глазах промелькнуло пламя, но она сразу же взяла себя под контроль.  — Думай, что хочешь. Только не удивляйся, когда вместо них за тобой приедут воспитатели.  — Убирайся отсюда! — закричала я, и Лена, бросив на меня холодный взгляд, встала с табуретки. Мы обе слышали шаги, приближавшиеся к моей палате, и моя названная сестра поспешила покинуть ее до того, как придет врач. А я осталась лежать, скованная ужасом и непониманием.  Сквозь узкую щель закрытых дверей пробивался солнечный луч, рассекавший на двое внутренности вагона и слепивший мне прямо в глаза. Поезд постепенно замедлял ход. Я осторожно погладил по щеке задремавшую на моем плече Алису, в очередной раз залюбовавшись тем, насколько красиво было ее спящее лицо.  — Мммм? Что такое?.. — с усилием подавляя зевок поинтересовалась девушка. — Мы приехали. Пора на выход.  Не дожидаясь, пока поезд полностью остановится, любимая распахнула двери, и мы по очереди спрыгнули.  Приземление было не из мягких: у нас обоих под ногами оказался щебень, и даже перекат после прыжка не смог спасти от болезненных ощущений.  Мы отряхнулись, поднялись с земли и поспешили убраться с путей как можно дальше.  Город встретил нас промзоной, но не той, к которой привыкли жители больших мегаполисов: здесь не было того мрачного отчаяния, заброшенности и пустоты: чистой, аккуратной и живой была промзона маленького городка. Люди, словно муравьи беспрестанно сновали в разные стороны, звон, жужжание и грохот сплетались в неистовую индустриальную рапсодию, трогающую нечто полузабытое в моем сердце — я остановился, наблюдая, как мимо меня из одного цеха в другой проезжает состав с загруженными раскаленным расплавом, дымящимися прибылями.  Алиса дернула меня за руку.  — Ты чего встал как вкопанный? Заводов никогда не видел? Это, конечно же, было не так. Метрах в ста от моего дома располагалось ракетное предприятие, но еще до моего рождения его обанкротили и развалили, поэтому работающих заводов мне видеть действительно не приходилось.  — Нет... Алиса сначала посмотрела на меня с выражением врача, которому попался особо тяжело больной пациент, а потом потянула меня за руку с удвоенной силой. — Давай мы свалим отсюда, а потом, я обещаю, я приведу тебя на любой завод, который ты только захочешь увидеть, хорошо? Я смущенно кивнул.  Промзона быстро сменилась спальными кварталами типовой застройки, пройдя через которые мы оказались в городских предместьях.  Девятиэтажки сменились четырехэтажками, утопавшими в зелени мелких садиков и кустарников.  — Нам сюда. — Алиса уверенно вела меня дворами, пока мы не оказались возле одного из домов.  Любимая набрала на домофоне номер квартиры. Послышались гудки.  Мы ждали, затаив дыхание, и перезвон домофона был единственным звуком, нарушавшим тишину.  — А вы к кому, ребяты? — бодрый старушечий голос вырвал нас из болезненного оцепенения, заставив едва ли не подскочить на месте.  За нами стояла боевая бабулька, лет семидесяти на вид, которая прямо-таки лучилась волей к жизни. — А... Мы... — начал было я, но в разговор включилась Алиса.  — Ольгу из двадцать пятой знаете?  — Оленьку? Конечно знаю! А вы к ней? Давайте я вас пропущу.  Старушка сбросила звонок и ввела код, после чего Алиса потянула на себя дверь, желая первой пропустить ее. Старушка это поняла и засмеялась.  — Вы идите, а я подружек подожду. Передайте от меня Оленьке привет. Мы пожелали старушке всего хорошего и пошли дальше.  Безуспешные попытки дозвониться до Ольги Дмитриевны в конце концов надоели Алисе, и она стала просто долбить кулаками в дверь. Учитывая размеры кулаков и хрупкость двери, я уже начал опасаться того, что дверь рассыпется, но именно в этот момент зазвучали щелчки и клацанье отодвигаемых засовов.  Дверь слегка приоткрылась, и я увидел в щель изможденное лицо Ольги. Она молча смотрела на нас с минуту, казалось, что-то решая, а потом открыла, жестом пригласив войти.  Квартира Ольги выглядела практически так же ужасно, как и она сама: повсюду валялся мусор, а на всех поверхностях лежал толстый слой пыли. Ольга привела нас в гостиную, пропахшую затхлостью и мрачную из-за задернутых штор. Встроенный в стенку телевизор транслировал блеклую картинку, на которой веселые пионеры бегали возле вожатой, в которой я узнал саму Ольгу.  Поймав мой взгляд, она выключила телевизор.  Мы сели.  — Что вы хотели?  Казалось, бывшую вожатую ни капли не удивило наше с Алисой появление. Она даже не стала смотреть на нас, предпочтя вместо этого вглядываться в поверхность стола. Алиса завела разговор, всеми силами пытаясь растормошить Ольгу, но та с одинаковым равнодушием слушала подробности как наших прошлых приключений, так и нынешних, не особо вникая в перипетии.  Я видел, что подобное положение вещей начинало бесить Алису, и что ей оставалось уже совсем немного, прежде чем она готова будет взорваться.  Мне было абсолютно очевидно, что из нашего разговора ничего не выйдет, если мы не поймем, как нам заинтересовать Ольгу.  Но что вообще могло привлечь внимание человека, находившегося в такой ситуации? Когда мы пришли, Ольга пересматривала репортаж, в котором фигурировала она сама и другие пионеры. Дураку понятно, что ее состояние — результат произошедшего в лагере. Но что именно ее подкосило?  Я осторожно вклинился в разговор Ольги и Алисы, стараясь взять на себя основную роль, и начал осторожно отыскивать ту самую "болезненную" тему. Спустя полчаса абсолютно пустого разговора я смог понять лишь то, что Ольге было совершенно наплевать практически на всех ее бывших подопечных. От безысходности я завел разговор про Юлю и чудо — попал в самую точку.  Вспоминая о ней, Ольга явно почувствовала себя некомфортно, и я решил, что пришло время отчаянных мер.  — Ольга Дмитриевна, я понимаю, что скорее всего вы мне не доверяете, но, мне кажется, я могу вам помочь. — я выдохнул и, собравшись с силами, продолжил. — У меня есть возможность дать вам встретиться с Юлей.  Ольга долго молча смотрела на меня, и я увидел, как задергалась ее нижняя губа.  — Она жива?..  — Я могу сказать лишь, что она не погибла.  В один миг Ольгу словно подменили: в её взгляде появилась осмысленность и воля. Ольга принялась буквально допрашивать меня, задавая множество самых разных вопросов. К тому моменту, как я закончил отвечать на них, девушка погрузилась в глубокую задумчивость.  — Мне надо ее увидеть, но как?  — Я могу это устроить, но вам придется поехать с нами.  — Прямо сейчас?  — Нет. — неожиданно вмешалась в диалог Алиса. — Завтра. Я предлагаю встретиться в кофейне "Зимородок". Мы вам наберем.  Ольга кивнула, и мы с Алисой стали собираться.  Когда мы выходили из подъезда, Алиса покачала головой.  — Ума не приложу, как ты так ухитрился ее разговорить.  Мне показалось, что я ослышался. — Это что, восхищение?  Алиса беззлобно ткнула меня в плечо.  — Только не зазнавайся.  А немного погодя добавила:  — Наверное, у тебя действительно есть талант к тому, чтобы влезать к другим в мозги.  Я усмехнулся.  — Никакого таланта. Простейшая психология.  — Психология? Про психиатрию я слышала, а это что за наука?  — Если коротко, она утверждает, что человеку для того, чтобы справиться со своими проблемами, надо либо изменить свое поведение, либо образ мыслей. — Например?  — Ну вот смотри. Допустим, есть у нас человек — самый обычный и он ходит на работу, а работа его бесит, и он свое раздражение списывает на внешние факторы: товарищи идиоты, начальник придурок, руководство дебилы, зарплата маленькая, работа трудная.  — Так.  — А вот только дело-то не в работе.  — А в чем же тогда?  — А в том, что он не на своем месте. В том, что он не может понять, зачем он вообще все это делает и для чего он живет. Был такой... Ну, вернее есть такой психолог, Виктор Франкл. Вот он написал целую книгу о том, что главное в жизни человека — это обрести смысл своего существования. А тот человек, о котором я говорил, свой смысл найти не может, и в этом причина его страданий. А не в том, что у него начальник дурак, товарищи дебилы, а работа тяжелая. Даже если это действительно так, это всего лишь часть проблемы, но никак не первопричина. — Это я поняла. Ты бы лучше объяснил, как это самый смысл найти.  — На самом деле основных пути два... Алиса, до этого слушавшая меня просто внимательно, теперь буквально обратилась в слух. — Первый — просто пробовать все подряд, пока не доберешься до того, что действительно интересно. Второй — делать то, что тебе нравится. Как видишь, в обоих случаях ориентироваться стоит на то, что тебе подсказывает сердце.  Задумчивое лицо Алисы на краткий миг просветлело, будто она что-то для себя решила или поняла, а потом снова приняло мрачное выражение. — И почему ты считаешь, что этому Франклу можно верить? Эти его идеи, скольким людям они смогли помочь?  — Ну, учитывая, что свою теорию он разработал, будучи узником нацистского концлагеря, когда пытался понять, как лучше всего переубеждать людей, решивших покончить с собой, думаю, он заслуживает доверия.  Лицо Алисы дернулось. Больше вопросов она не задавала. Я решил сменить тему.  — Куда мы идем? Алиса ответила не сразу.  — Скажем так, в этом городе не только Ольга Дмитриевна заждалась гостей.