Бесконечная Меланхолия

Поблагодарив работника клуба, мы вышли на улицу. Алиса присела на ближайшую скамейку и несколько раз ударила по струнам, зажимая разные лады, после чего тяжело вздохнула. - Это все надо настраивать. Были бы у меня нормальные руки... То, что я в принципе могу играть, это уже достижение, но трогать колки я боюсь, честно. Плюс, опять же, что-то надо будет сделать с руками, чтобы это не бросалось так сильно в глаза. Мы вернулись в ДК, отметив, что новые плакаты, набранные буквально за полчаса, уже успели заменить те, что висели раньше, и, уточнив номер зала, в котором будет проходить концерт, пошли репетировать. - М-да. В другой раз я бы разозлилась, если бы на репетицию моей группы никто не пришел, но сейчас... - задумчиво протянула Алиса, разглядывая музыкальную аппаратуру, находившуюся в зале. Заметив что-то интересное вдалеке, она направилась в сторону сцены, и, забравшись на нее, вытянула откуда-то из-за пыльного занавеса ударную установку. Рассмотрев ее поподробнее, любимая уселась за нее, и, взяв в руки палочки, несколько раз ударила по разным блинам. После этого она проверила работу педали. Удостоверившись, что все работает, Алиса попробовала сыграть несколько простых мелодий. Вышло у нее, на мой взгляд, неплохо. Любимая, видимо, была такого же мнения, потому что сразу же попробовала сыграть более сложный мотив, что ей, впрочем, удалось. Все это время я ощущал себя в какой-то степени брошенным, и от нечего делать начал тренькать, дергая за разные гитарные струны. Алиса тут же обернулась ко мне, и, бросив свой барабан, спустилась со сцены. - С барабаном все не так плохо. На настройку гитары уйдет куда больше времени. - Я ничего в этом не понимаю. - На всякий случай предупредил я. - Ты не переживай, я помогу. Не можешь - научим, не хочешь - заставим. - Ответила Алиса. - Вот за эту штуку берись... Спустя час времени и бессчётное количество криков и мата (у Алисы было очень короткое терпение), мы справились. - Ну наконец-то! - выкрикнула, не сдержавшись, любимая. - Я с тобой ремонт делать не буду, ты меня убьешь. - Категорично ответил я. - Будешь-будешь, куда ж ты, хороший мой денешься. Я поднял на Алису взгляд, в котором сконцентрировал все свое раздражение, но стоило мне увидеть ее ухмылку - я растаял. Я был бессилен против этой женщины и полностью находился в ее власти: сколько бы я не набирал опыта, у нее всегда оказывался козырь в рукаве. После того, как мы разобрались с инструментами, у нас осталось два часа времени на подготовку, и мы приступили к обсуждению программы. На. Надо было развлекать публику час, или, как заметила Алиса, пока нас не попытаются арестовать. - Так что играть-то будем? - спросил я. - "Как закалялась сталь!" - Не буду я это играть! - с удивлением и досадой поморщился я. - Нас сразу же выгонят, а еще нам придётся иметь дело если и не с местным КГБ, то точно с милицией. Давай лучше возьмем "Сулеймана Стальского". - Ну уж дудки! Хочешь играть "Стальского" - ищи себе нового барабанщика и гитариста! Там нет ни Летовской лирики, ни его протеста! Что на тебя вообще нашло, ты же любишь его музыку! - Я люблю позднего Летова, когда он выбросил из башки всю свою анархическую дурь и признался хотя бы самому себе в том, что он коммунист! Алиса разозлилась. - Опять ты за свое! Ты чего добиться хочешь? Мы это все устроили, чтобы дать пинка беззубым прилизанны мальчикам, которые будут петь про яркое солнышко и любовь к маме! А ты их пропаганду своей хочешь заменить? Чисто коммунистической? - А ты что-то против имеешь? - холодно спросил я, ощущая как все светлое, что я испытывал к Алисе вымывает из меня без остатка дымящаяся ртуть классовой ненависти, впрыснутая в вены едкими словами. Мое спокойствие казалось, только сильнее взбесило любимую. Она подошла ко мне, лицом к лицу, нос к носу. - Ты на улице был вообще? Ты город видел, в каком он состоянии? Хибары эти, сталинки полуразваливающиеся, магазины, в которых товаров нет, людей, которые от безнадеги бухают? Это все само собой, да? В этом не партия виновата? Не коммунисты? - А в партии не люди работают?! Это не люди, рассказывающие о своей преданности делу Ленина-Сталина потом начинают воровать, выбивать себе привилегии и подтираться теми, с кем еще вчера вместе смотрели футбол и играли в шашки во дворе? Они все не народ?! Они с Марса прилетели?! Алиса дернулась как от пощечины и вцепилась руками в мою куртку, но я дернул ее на себя и, порвав в нескольких местах, выкрутился из захвата. Наши с Алисой взгляды разошлись ровно в тот самый момент, когда мы встретились. Пожалуй, единственное, в чем мы были согласны, это в отношении к СССР, как к родине, но этим все и ограничивалось. Мы с любимой смотрели друг на друга, как на врагов, не решаясь, что делать дальше: то ли до конца идти ради принципов, то ли согласиться хоть на какой-то компромисс ради любви. Наконец, с шумом выдохнув, я произнёс. - Я не буду играть "Как закалялась сталь". Алиса вперила в меня полные разочарования и злости глаза и открыла рот, чтобы что-то сказать. - А... Извините, я так понимаю, что у вас возникла проблема с репертуаром, на почве различий в ваших политических взглядов. Мне кажется, что я могу помочь вам не разрешить: почему бы вам не выбрать альбом, в котором вовсе нет политики, например "Невыносимая легкость бытия"? Там, к тому же, практически нету мата, а где он есть, его легко заменить на что-нибудь удобоваримое. У входа в подсобку стоял парень лет двадцати пяти, с аккуратной бородой, усами и несколько нелепой, взлохмаченной стрижкой. Он аккуратно поправил на длинной переносице замызганные очки, скрывавшие усталые, заспанные глаза и несколько неловко улыбнулся с чувством затаенного торжества. - Ты кто вообще такой? - со смесью возмущения, испуга и злости поинтересовалась Алиса. - Я ваш звукорежиссер. А еще я тоже люблю Летова. Только в отличии от вас обоих, я признаю ценность всего его творчества, что раннего, что позднего, и все его люблю. Просто по-разному. - Значит, ты не собираешься нас сдавать руководству? - прямо спросил я. - Зачем мне это? Вы поймите, здесь же ничего происходит, тут жизнь остановилась. То, что вы собираетесь сделать, кто бы вы ни были, это самое лучшее, что происходило с этим городом за последние лет пять, а обсуждать это будут еще лет двадцать. - Но тебя же могут уволить. - Заметил я. - Могут. - Согласился парень. - Но я и сам уже очень давно хочу уйти, но никак не наберусь смелости. По правде говоря, если меня отсюда вышвырнут, будет даже лучше. Я всю свою жизнь мечтал писать книги, а вместо этого занимаюсь какой-то чушью. Мне давно нужен был толчок, чтобы все поменять. - Что это за альбом такой? Я ни разу о нем не слышала. - Ты и не могла. - Внутри меня все резко напряглось. Я внезапно понял одну очень важную вещь. - Он будет написан только в тысяча девятьсот девяносто седьмом году. Я видел, как резко поменялось выражение лица любимой, и как она осторожно положила руку на барабанную установку, чтобы в случае чего отшвырнуть ее в сторону и рвануться на врага. - Кто ты такой, приятель? - холодно поинтересовался я. Юноша настороженно посмотрел сначала на меня потом на Алису. - Ребят, я никак не связан с тем, во что вы впутались. Я не собираюсь причинять вам вред или как-то мешать. Давайте сойдемся на том, что я самый обыкновенный звукорежиссер, обладающий слегка расширенными познаниями в музыке. Мы с Алисой помолчали, обдумывая сказанное им. Хотелось бы, конечно знать больше об этом типе, но он действительно не выглядел как некто, представляющий опасность. В случае же, если бы мы его выгнали, нам пришлось бы в срочном порядке искать звуковика, и не факт, что нам удалось бы это сделать вовремя. - В таком случае, если вы не против, предлагаю взяться за работу. - Произнес я, подтягивая ремень гитары. Песен в "Русском поле экспериментов" было действительно не много, и это нас спасало. Заучить и сыграть их было бы не сложно, учитывая, что и у меня и у Алисы был опыт работы с инструментами. Выучить текст было сложнее, но мы решили сделать так: я включил на смартфоне караоке версию альбома, вырубив звук, и мы спокойно пели, в нужный момент, подсматривая в текст. У Алисы и петь и играть получалось гораздо лучше, чем у меня: я постоянно сбивался, терял ритм, попадал мимо нот, и, попросту, лажал. В очередной раз нервно поглядывая на часы, я сам для себя решил, что если на следующем прогоне я так же ошибусь, то предложу Алисе петь одной. И, конечно же, прогон, сыгранный сразу после этой мысли у меня вышел практически идеально. Звукорежиссер, ориентируясь на нашу игру, настроил оборудование. Через час в зал начали стягиваться люди - нам с Алисой пришлось закончить репетировать. Я все еще оставался недоволен качеством своей игры, вдобавок, до меня как будто начало доходить понимание, перед каким огромным количеством людей мы сейчас будем выступать. Я почувствовал себя, словно снова вернулся в школу. Алиса тоже нервничала, хоть и меньше меня - она постоянно проверяла и перепроверяла работу всех систем барабанной установки, ее руки мелькали, отбивая то один ритм, то другой. Я подошел к ней. - Волнуешься? Алиса подняла на меня задумчивый взгляд. - А ты - нет? - Конечно же, волнуюсь. Но мне кажется, что это хороший признак. Я когда учился, и в школе, и на первом курсе института, если я волновался - всегда хорошо экзамены сдавал. А когда наоборот, был уверен в себе, все проваливал. Правда, пару раз я очень сильно нервничал, и в итоге тоже проваливался... Звукорежиссёр попытался скрыть свой смех за кашлем, а Алиса непроизвольно улыбнулась. - Да, Сема, умеешь ты поддержать товарища в трудную минуту. Вселить, знаешь, уверенность в себе. - Все у нас будет хорошо. - Подбодрил я любимую, осторожно заправляя выбившийся локон рыжих волос за ухо. - Я тебе обещаю. Услышав твердость в моем голосе, Алиса словно бы позволила себе ненадолго снять маску уверенной в себе хулиганистой пацанки и под ней я увидел встревоженную девушку, искавшую хоть какой-нибудь опоры. Повинуясь бессознательному импульсу, я обнял любимую, и погладил ее по спине. Доносившийся из зала гул постепенно становился все громче и отчетливее, нарастая с каждой минутой. Наконец, зазвучала приветственная речь директора ДК, говорившего какие-то дежурные слова. Я посмотрел на Алису. На ее лице я прочитал, что она, так же как и я, уже жалеет о том, что вообще решилась на то, чтобы участвовать в этом всем. Поймав мой взгляд, она смело поправила гитару на плече и показала мне язык. - Ну, начали. - Тихо скомандовал звуковик, подтолкнув нас в спины. Мы вышли на сцену, ни живы, ни мертвы. Зал был забит: были как взрослые, так и молодые люди, женщины, старики, кто-то даже пришел с детьми. Я в очередной раз мысленно похвалил себя за то, что мы смогли убрать из текста песен все маты и ругань, адаптировав текст для максимально широкой группы. Завидев нас, зрители стали недоуменно переглядываться. Поднялся растерянный гул. Некоторые стали тыкать в направлении меня и Алисы пальцами и задавать вопросы соседям. Я сглотнул и поправил ремень гитары. Алиса, заметив мой жест, тут же перевела взгляд с толпы на струны и осторожно подергала некоторые из них, проверяя звук. Решив, что все-таки необходимо произнести хоть какое то- приветственное слово, я на негнущихся ногах подошел к микрофону. - Ув... - голос предательски сошел на нет и я закашлялся. Паника туманила разум, рассеивала с таким трудом собиравшиеся мною предложения даже не на слова, а на отдельные слоги, замедляла. Я отвернулся от микрофона, откашлялся и мысленно попросил свои мысли заткнуться и принять нормальное положение. - Уважаемые зрители. По техническим причинам сегодня перед вами будет выступать резервный состав группы. Приятного концерта. Гомон в зале стал тише, пронеслись понятливые шепотки. Я подошел к оркестровой яме, включил проигрыш текста и рванул обратно к Алисе, которая уже взяла мелодию первой песни. Присоединившись к заунывному мотиву, я прочистил горло и ударил по струнам, стремясь подстроиться под Алисин темп. - Начали. - Шепнул я, повернув голову в сторону от микрофона. - В поле дождик ходил живой... - синхронно затянули мы с Алисой. Все то время, что мы играли песню, меня мучила тревога: мне казалось, что голоса наши не попадают в ноты, что гитары звучат ужасно и что мы звучим вяло и безэмоционально. Я с замиранием сердца ждал, что в любую секунду кто-нибудь из зрителей поднимется со своего места и обрушится на нас с критикой или просто уйдет, и я не знал, что из этого для меня было бы страшнее. Я чувствовал, что гитара слишком тяжелая и какая-то неповоротливая, что гриф скользит в потной ладони, а сбитые пальцы задубели, потеряв чувствительность, а ведь нам еще надо было отыграть целый альбом. Закончив песню, я посмотрел на толпу, и почувствовал, как у меня потеплело на душе: молодые люди сидели, задумчиво склонив головы, взрослые смотрели на нас с интересом, а старики почти поголовно вытирали слезы. Мы с Алисой переглянулись, и я увидел, как на ее губах расцветает легкая улыбка. Реакция толпы придала нам уверенности в себе, и мы смогли расслабиться и заиграть: гитары в наших руках зазвучали развязнее, а в голосах стали проявляться уже ничем не сдерживаемые эмоции. Мы сыграли "Еще немного" и "В Ленинских горах" и по реакции зада я понял, что старшее поколение мы окончательно сумели расположить к себе. А вот с молодежью было сложнее: молодым пацанам и девчонкам, безусловно, нравилась неформатная музыка, но для того, чтобы пониматьтексты Егора они были пока слишком юными. И их задумчивость грозила в ближайшее время перерасти в недовольство, если мы ничего не предпримем. Следующей песней в программе была "Про любовь", и едва наши пальцы коснулись струн, у меня появилось предчувствие, что это будет нечто особенное. Голос будто сам собой, стал переливаться интонациями и грамотно откликался на текст песни: где поднимался почти до крика, где мелодично тараторил. Алиса, воодушевленная моим примером, подхватила манеру исполнения, и на сцене стало происходить что-то совсем невероятное. Зал одобрительно зашумел. - Мы гореем и седеем, все под музыку любвиииии Стараясь максимально артистично вытянуть слог, я внезапно ощутил, как замылилось зрение и защипало в глазах. Я посмотрел на Алису и увидел, как на ее едва заметных в темноте щеках сверкают серебряные дорожки слез. Перехватив мой взгляд, девушка гордо вскинула подбородок и улыбнулась мне. Мои губы сами собой растянулись в ответной улыбке. Мы развернулись к зрителям и затянули пуще прежнего: - А цветочки полевые, как приемы болевые... Наверное, само проведение распорядилось, чтобы именно мы с Алисой сыграли именно эту песню именно в этот день именно в этом зале перед этими любви. Потому что никто другой не смог бы это сделать лучше нас, и я говорю не про чистоту техники игры или выверенность голоса, а про то, какое ощущение она произвела на зрителя. Потому что эта песня была про нас. И глядя в глаза Алисы, я понимал, что она чувствует тоже самое. Едва отзвучал последний аккорд, толпа пришла в движение: люди вскакивали со своих мест, кричали, топали ногами, хлопали, кричали "браво!" и "бис!". Мы с Алисой просто стояли, наслаждаясь произведенным эффектом, пока один особо активный старик внезапно не закричал: "Горько!" Алиса рассмеялась звонким горным родником, и я, не выдержав, захохотал следом за ней. Но выброшенный бойким дедом призыв, внезапно нашел поддержку у толпы, и уже через минуту "Горько!" скандировал весь зал. Щеки Алисы залило густым кумачом, но в ее глазах я видел нечто большее, чем простую растерянность. Это было что среднее, между надеждой и любопытством. Не позволив себе вдуматься в то, что я собираюсь сделать, я шагнул к Алисе и поцеловал её. Поцелуй был неловким и неуклюжим, но я увидел, как вспыхнули глаза моей возлюбленной.