Бесконечная Меланхолия

Ульяна поцеловала меня по-настоящему, по-взрослому. Ее влажные губы обжигали меня. В то же время сама Ульяна отпустив мою куртку, обняла меня и прижала к себе еще крепче, продолжая целовать. В этот момент я окончательно перестал понимать, что происходит и перестал принадлежать себе. Смутные обрывки эмоций и чувств, ежедневно тщательно утрамбовываемые в подсознании, взяли надо мной власть, и я не успел понять, как уже сам целовал Ульяну. Это ее вина. Это она меня сделала таким. Сначала подпустила к себе, дала надежду, хотя понимала, что нельзя было так делать, а потом и вовсе начала проявлять инициативу. Никто ее не заставлял. Я прижал Ульяну к стене. Наши поцелуи становились все более непристойными, и от того будоражаще-сладостными. Моя ладонь, утопавшая в лавине багряных волос, сама собой легла на грудь девушки. В этот момент меня словно ударило током. Я отпустил уже начавшую постанывать от моих ласк Ульяну и отступил на шаг. Что я натворил. О Господи, что я наделал. — Сема, я... — Ульяна, сразу все поняла, и рванулась ко мне, но я так на нее посмотрел, что она отшатнулась от меня, и я сразу же поспешил уйти. Как только я вышел к лестнице, меня словно окатило ледяной водой: двумя пролётами ниже мелькнули чьи-то ослепительно светлые волосы. Я тут же рванул вниз с такой скоростью, с которой никогда в жизни не бегал, а когда оказался внизу, то не нашел никого в радиусе метров ста. Я тяжело вздохнул и пошел домой. Следующие несколько дней были наполнены кропотливой работой и болезненными приступами тревоги: мне словно Раскольникову, постоянно казалось, будто меня вот-вот должны раскрыть, и что о моем поступке знают все, но это, по-видимому, было абсолютно не так. Только Алиса несколько раз обеспокоенно и настороженно интересовалась, почему я так нервничаю, но я каждый раз списывал все на предстоящее задание. Ульяна, от которой я шарахался, как от прокаженной, против моих ожиданий, не пыталась поговорить со мной, и только Славя, так и не переставшая пить, стала относиться ко мне с какой-то холодностью. Как-то раз я попробовал поговорить с Ольгой, но беседы не вышло: она была какой-то рассеянной и... Пустой, что ли. Все, что не касалось Юли, её практически не волновало. Она была тенью того человека, которого я когда-то знал, и мои надежды на то, что встреча с Юлей ей поможет, не оправдались от слова совсем. Разработка плана шла согласно расписанию. В основном, ею занимались Юля и кибернетики. Я периодически присоединялся к их компании, но участие принимал минимальное. Где-то за месяц до предполагаемого путешествия, мы начали проводить тренировки: изучали план, оказывали первую помощь, учились ориентироваться на местности, налаживали связь. В одну из таких тренировок, когда Алиса отлучилась по нужде, Ульяна и подошла ко мне. — Приходи сегодня, как закончим, к складу. Я догадывался, чего она от меня хотела и, честно говоря, был не в восторге, но в голову стали закрадываться нехорошие мысли: ведь Ульяна в любой момент могла испортить мне жизнь целым набором разных способов, при этом так, чтобы я никогда не смог бы узнать, кто именно это сделал. В итоге я скрепя сердце, решил пойти. Объяснив Алисе, что я задержусь, для того чтобы уточнить кое-какие, я действительно остался в мастерской, и быстро переговорив со Юлей и кибернетиками, отправился к складу. На складе было прохладно и темно. От забитых самым разным барахлом полок тянуло затхлым душком, а свет, падавший через прорези расположенных у самого потолка окон, косыми желтыми лучами расчерчивал бетонный пол. Я сразу же направился к подсобке, как к единственному месту, где могла находиться Ульяна, и не прогадал: стоило мне открыть дверь, как на меня уставилась пара бездонных голубых глаз. В этих глазах озорство смешивалось с отнюдь недетским опытом, создавая крайне странное впечатление. Девушка пригласила меня зайти внутрь. На столе, тем временем, уже стоял непонятно откуда раздобытый торт, графин газировки с двумя стаканами и включенный телевизор, с подключенным к нему видаком. Мы сели в единственное находившееся в комнате подавленное кресло и Ульяна сразу же прижалась ко мне и обняла, после чего включила видак. Налетевший порыв ветра растрепал волосы Ульяны, подхватив несколько локонов ее волос, бросил их на меня. Легкий цветочный аромат сразу же ударил в голову, словно вино и я почувствовал, как постепенно отключается мой разум, уступая чувствам. Тепло прижавшейся ко мне Ульяны приятно согревало, а ее дыхание щекотало мне шею. Я обхватил ее одной рукой за плечо, а другой за маленький, острый подбородок, и затаив дыхание от собственной наглости приподнял его, встретившись с девушкой глазами. — Тебе тортика отрезать? — чудовищным усилием воли я сумел в последний момент подавить пожаром разраставшуюся страсть. — Отрежь. — с явным неудовольствием ответила покрасневшая Ульяна, и я поспешил к столу. Разрезав торт и разлив компот, я вернулся на диван и постарался сосредоточиться на фильме. По телевизору шли "Невероятные приключения итальянцев в России". К моему счастью вышло так, что детская часть Ульяны все-таки победила ее женскую часть, и уже через несколько минут она оказалась буквально прикована к экрану. Я же в свою очередь немного пристыдился, и в ухаживаниях за Ульяной стал сдержанней: я все еще продолжал гладить ее, но увидев ее реакцию на фильм, я больше не мог к ней относиться как к женщине, она сразу же превратилась в моих глазах в ребенка. Запутавшегося, натворившего глупостей, но все же — ребенка. С этим всем надо было заканчивать. Я никогда не хотел изменять Алисе. Настоящий я никогда бы так не поступил. Но кто в таком случае это сделал? Я не знал этого человека. Идти на поводу у страсти никогда не было хорошим решением, почему тогда я его принял? Почему каждый раз, когда я оказывался рядом с Ульяной верх во мне начинали брать какие-то совершенно мне не свойственные силы? От тяжелых вопросов, на которые не было ответов, голова начинала постепенно закипать. Фильм, длившийся без малого два часа, мы просмотрели на одном дыхании и остались очень довольны, но надо было расходиться — меня могли начать искать. Да и пребывание в обществе Ульяны, честно говоря, создавало какое-то двойственное ощущение. С одной стороны, меня безумно тянуло к ней, к ее непонятной и неразгаданной душе, в которой что-то неуловимо детско-озорное переплеталось с по-взрослому отчаянно-тоскливым, а с другой — хотелось оставить ее, сбежать и навсегда забыть, но уже не было такого права после всего что я сделал, и на душе от этого становилось невыносимо тоскливо. — Ну что, голубки, наворковались? — Славин голос оглушил пушечным выстрелом, и я неуклюже, на полном ходу попытался развернуться к ней. Девушка стояла, прислонившись к стене склада и сложив руки на груди. В своей черной кожаной куртке она больше всего напоминала ворону, и только светлые волосы, солнечными отбликами резавшие глаза, разрушали это впечатление. Мягко оттолкнувшись от стены, она направилась к нам. — Ты можешь идти. — обратилась она к Ульяне. Ульяна не сдвинулась. — Мне позвать Алису? — повысила голос Славя. Я готов был поклясться, что слышал, как Ульяна скрипнула зубами, но ей пришлось подчиниться и уйти. Славя проследила за ней и убедившись, что та ушла достаточно далеко, переключила внимание на меня. Какое-то время она просто изучающе смотрела мне в лицо, будто надеясь увидеть в нем что-то или отыскать, но в итоге отстранилась. — Тебе в зеркало смотреть не стыдно? Я вдруг осознал, что впервые за долгое время Славя была абсолютно трезвой. — Чего ты хочешь от меня? — Чего я хочу?! — взорвалась вдруг Славя. — Ты командир! Ты должен вдохновлять людей! Подавать им пример! Вытаскивать из людей самое лучшее, что в них есть! Учить идти вперед несмотря ни на что, никогда не отчаиваться и всегда оставаться верным самому себе, а ты... Мы завтра в ЧЗО отправляемся, нас туда Оля поведет? Юля? Я должна это делать буду, или может Саня с Шурой? За кем нам всем идти, за тобой? Ты не то, что с отрядом, ты с собой разобраться не в состоянии! Из брызжущих гневом глаз Слави как-то внезапно и совсем не к месту хлынули слезы. — У нас же нет никого, ты пойми! — дрожащий голос Слави на последней гласной сорвался на рыдание, и она закрыла рукой лицо, а когда убрала ее, то смотрела на меня уже совершенно пустыми, потерянными глазами, а говорила шепотом. — Если не ты, то кто? У нас же никого нет... Славя еще долго смотрела на меня, прежде чем развернуться и уйти, а я так и не знал, что ей ответить. Наверное, потому что отвечать было нечего. Когда я вернулся домой, Алиса уже лежала под одеялом и читала книгу. Увидев ее, я почувствовал жалость и вину. Меня потянуло к любимой, и я, скинув верхнюю одежду, лег рядом с ней, обняв ее и поцеловав в лицо. — Я тебя так люблю... — шептал я, как в забытьи, поглаживая рыжие волосы. Алиса улыбнулась, и оторвавшись от книги, повернулась ко мне, поцеловав в губы. Внутри меня что-то резануло. Я понимал, что не имел никакого права просить от Алисы любви, и от этого мне еще сильнее хотелось приникнуть к ней и испить этого сладкого чувства. Сама Алиса была только рада такому вниманию с моей стороны, и если и имела какие-то подозрения на мой счет, то никаким образом их не показывала. — Волнуешься? — уже после того, как я вымылся, улегся и выключил свет, Алиса прижалась ко мне и приобняла. — Да. — Все у нас будет хорошо. Алиса поцеловала меня в лоб и погладила. — Спи, и ничего не бойся. Я положил руку Алисе на талию и решил последовать ее совету. Лена дожидалась меня в привычной обстановке: в поставленном у камина кресле было тепло и уютно. Девушка, как старому другу, протянула мне наполненный бокал, и я принял его. — Как идут дела? — обворожительная улыбка Лены выгодно подчёркивала ее простое, но в то же время очень эффектное вечернее платье. Я поболтал жидкость в бокале, глотнул, откинулся на спинку кресла. Безалкогольный мохито. Мой любимый. Тяжело вздохнув, я перевел взгляд на девушку. — Не то, чтобы очень. — От чего же так? Не знаю, в чем было дело: может в том, что в мохито все-таки подлили алкоголь, а может в том, что я просто очень сильно нуждался в собеседнике, который готов меня выслушать. — Я... Я, кажется, не лучший кандидат на должность командира нашей группы. — Это тебе Славя сказала? — как бы мимоходом поинтересовалась Лена. — Да, а ты как поняла? Лена усмехнулась. — Я слишком хорошо ее знаю... Иногда мне становится действительно грустно, что я не могу присоединиться к вам, как в старые добрые времена. Но сейчас не об этом. Из-за чего вообще у вас возник подобный разговор? Я задумался. В подробностях рассказывать о том, что у меня происходит на личном фронте, я не имел ни малейшего желания. — Ну, мы завтра отправляемся в Чернобыль... Лена придвинулась ко мне поближе, и вся обратилась в слух. Я нехотя описал ей в общих чертах суть нашего плана и последовательность действий. Лена захохотала. — Она хоть знает, где находится этот самый ноосфен? — Из ее слов я понял, что да. — Ну тогда вам же хуже. — Это еще почему? — насторожился я. — Ну, Семен. Ты же не будешь просить меня раскрыть сюрприз, который она так старательно для вас подготавливала? Это было бы просто невежливо. — Ну, хорошо. Ты можешь мне хоть что-нибудь рассказать? — Могу. — Улыбнулась девушка. — Не теряй бдительности в отношении Юли. Она тебе не друг, от слова совсем. И ее интересы, если я прямо их понимаю, прямо противоположны твоим, если ты, опять-таки, честен со мной. А ведь у нас с этим беда, правда, Сем? — с грустной иронией подметила девушка. — Как ты... Что? — попытался было сказать я, но было уже поздно. На утро, плотно позавтракав и захватив с собой вещи, мы собрались все в том же актовом зале, где и до этого. — Ну, что ж. — начал я. — Выходит, финишная прямая. Мы с вами, ребята, прошли долгий путь. Я бы даже сказал, слишком долгий. Мы прошли вместе с вами... — я оглядел собравшихся, и почувствовал, как крепнет мой голос. — Множество испытаний, и вот теперь, перед нами открылась возможность раз и навсегда покончить с тем... С чем... Короче, остановить Лену. — я на секунду прервался. Разве это было правдой? Разве я сам верил в то, что говорил? Считал Лену врагом? Сердце застучало в груди. Мне показалось, что все вокруг слышали, ложь в моем голосе. Но это было не правдой. Ребята смотрели на меня благожелательно, и я, обрадованный их поддержкой, подавил в себе смятение и продолжил. — Посмотрите на что стал похож дорогой каждому из нас мир: он превратился в руины. А мы только смотрели на это и ничего не могли сделать. Впервые за долгое время у нас наконец-то появилась реальная возможность это изменить! Именно сейчас мы правда можем все исправить! Не буду врать или приукрашивать, шансы наши невелики, но... Кем мы будем, если хотя бы не попытаемся? Ребята стали одобрительно перешептываться, а я ощутил, как меня подстегивает одобрение толпы. — Ну так что, кто из вас готов пойти со мной, чтобы дать этому миру еще один шанс?! — Я! Я готов! Пойду! Правильно! — раздался нестройный хор. — Не слышу вас, ребята! Кто готов пойти со мной, и спасти этот мир?! Слаженный рев пяти глоток разорвал знойный летний воздух и разнесся по всему зданию. Я не мог не улыбаться. Наш отряд загрузился в полу рассыпающийся Рафик, выкаченный светилами советской науки откуда-то из одного из ангаров. Солнце нестерпимо палило и в душном салоне некуда было спрятаться от жары — оставалось только надеяться на полуживой кондиционер. Ехали молча — патетические речи, это, конечно, хорошо, но после взрыва энтузиазма всегда наступает момент какой-то внутренней пустоты, и справляется с ней каждый по-своему. Разве только рядом не окажется того, кто может помочь и поддержать. — Алис. Любимая, пытавшаяся удобно устроиться на подложенном под голову спальном мешке, вопросительно выгнула бровь. — Давай в слова. — Не хочу. — А может в города тогда? — Все равно не хочу. — А хочешь анекдот? — Да что ты пристал! — Ну он очень смешной, правда? — Ну только если правда смешной. Если это опять какая-то дурь непонятная про эти твои мемы, то я за себя не отвечаю. — Нет, он не про мемы. Слушай. Третий класс, урок труда у девочек, заходит в кабинет учитель и говорит: "Здравствуйте, учащиеся, тема сегодняшнего урока — выворачивание каната наизнанку". Машенька поднимает руку. Учительница ее спрашивает: "Что ты хотела, Машенька?", а Машенька ей отвечает: "Марья Ивановна, это что ж получается: звездное небо внутри нас, а нравственный закон над головой?" Алиса, до этого смотревшая на меня с откровенной скукой в глазах, выпучила глаза и согнулась от громогласного хохота. Одновременно с Алисой загоготали кибернетики, что повлекло за собой цепную реакцию: за кибернетиками захохотала Ульяна и до последнего остававшаяся серьезной Славя, и даже Юле пришлось остановить машину, чтобы отсмеяться. Ржали дружно, минуты три, периодически кто-то смолкал, но чужой смех оказывался сильнее собственных сил, и хохот возобновлялся. — Ну ты... Предупреждать же надо! — беззлобно ткнула меня кулаком в плечо Алиса. — У тебя Семыч, шутки — как то самое ружье: стреляет хоть и редко, но уж если выстрелит, то натурально гаубица! — подхватил Шурик. — Нам эту шутку завкафедрой рассказывал, как-то раз. — вспомнила Ольга. По ней было непонятно, прекратила ли она смеяться только что, или она с самого начала молчала. Лицо ее оставалось непроницаемым, и я поймал себя на том, как помрачнели мои мысли. Дорога нам предстояла дальняя. От Артека через Мелитополь на Днепропетровск и оттуда через Кременчуг на Киев. Ехать было никак не меньше семнадцати часов.