А птицы поют на берегах Смородины

Цветень постучался в избы тёплым ветром и солнцем, что улыбалось людям сквозь серые облака. Радостные птичьи трели о кончине зимы разливались по лесам и полям. Любава и Мстислава вышивали на полотенцах уток да зайцев. Мстислава вспоминала дни, когда она с отцом ходила на охоту, и рассказывала младшей сестре смешные истории: как батюшка похвалялся своей меткостью, а потом истратил несколько стрел, чтобы застрелить мышь, что бегала между копытами лошади. Мстислава жалела, что не умеет рассказывать так же весело, как Любава, истории которой заставили смеяться до боли в животе, но старалась придать своим рассказам живости тем, что махала руками и игралась с выражением лица. Любава улыбалась. Старшая сестра всегда была болтушкой, однако только с близкими ей людьми. Им с Кощеем редко удавалось провести хоть немного в тишине, как Мстислава начинала рассказывать старую историю в который раз. Тут Мстислава решила поведать Любаве о Кощее, что получил оплеуху от Ядвиги Виевны: парень вновь поругался с лесными русалками и те, в отместку, повыщипывали перья у гусей. – Ох, и зловредные эти твари! Так не люблю их! – Скривилась Мстислава. – Хватит про них плохо говорить! – Прикрикнула на сестру Любава. Она знала, что за прошедшие лета Мстислава так и не полюбила Дремучий лес и его обитателей, но брань в сторону нечисти Любава стерпеть не могла. Мстислава замолчала. Как часто она пыталась донести до младшей сестры, как нечисть опасна, множество людей было убито – всё без толку. Любава словно не слышала. Сколько бы не спорили сёстры между собой, переубедить друг друга не смогли. Проглотив свой вырывающийся гнев, Мстислава решила перевести разговор в другое русло. – Знаешь, Кощей очень расстроен, что ты позабыла о нём. Его характер и так не подарок, а сейчас он и вовсе противный! – Мстислава высунула язык, словно съела горькую ягоду, и засмеялась. – Я хотела навестить их! – Виновато сказала Любава, но тут же переменилась в лице. – Заняться ему нечем, как на меня дуться? Пока Любава не докучает парочке, состоящей из её сестры и нерешительного парня, Кощей мог бы и попытаться завоевать сердце Мстиславы. Видимо, он был слишком глуп. Любава фыркнула в своих мыслях и продолжила вышивать, обдумывая, когда лучше сходить в гости к недоумку. – Знаешь, я обещала Всеволоду не подходить к лесу. – Мстиславы выпучила глаза, не веря своим ушам. Любава тут же привела её в чувства. – Ты думаешь, послушалась я? Ага, как же! Пусть думает, что дома сижу, а сама к Кощею и Ядвиги Виевне! – Ох, и чудная ты, Любава! Не человек, а самая настоящая Лиса Патрикеевна! Любава сначала надула губки, но потом засмеялась: чего на правду обижаться? Достаточно Любава посидела дома, порадовала своего ухожёра покорностью. Соскучилась она по лесу, невмоготу ей на лавочке сидеть да узоры вышивать. Тянет её и к нечисти, и к лесу, и к Кощею.

***

Солнце радовала людей своим долгим правлением в небе нежели зимой, потому вечер наступал медленнее. Всеволод помогал отцу, а значит Любава могла навестить своего друга. Девушка оседлала верную Рябу и направилась к Дремучему Лесу. Их встретило взволнованное гоготание гусей. Заметив Любаву, гуси-лебеди начали размахивать крыльями, радуясь приходу девушки. Любава подбежала к птицам и те начали ластиться к ней, тереться головами о руки. Девушка подбежала к избушке. – Гой еси, избушка! Пустишь ли меня? Али позабыла? – Любава с улыбкой поклонилась избушке на курьих ножках. Избушка, радостно кудахтая, повернулась к Любаве стороной, где была дверь. Любава рванулась к ней и распахнула. Прямо перед ней оказалась Баба-Яга. Старушка сердито смотрела на гостью, и тут же Любава отхватила кулаком по голове. – Поглядите на неё! Я уж думала дорогу к нашей избе позабыла! Тьфу, свербигузка! – Любава потирала шишку, что оставили костлявые пальцы. – Ишь ты, не придуркивайся! За дело получила! За дело! А по-хорошему и вицей тебя отхлестать положено! Зря отец не бил! – Не бил. Да и вы Кощея не били! – Любава высунула язычок и засмеялась. Брань Ядвиги Виевны она всерьёз не принимала, только хохотала в лицо старухи. Баба-Яга стала для них с сестрой родной бабкой, и раз ругает Любаву, значит любит: так соскучилась по девушке, что и злости негодования сдержать не смогла. – Простите дуру, Ядвига Виевна! – Развеселилась Любава. Девушка забежала в избу, а Баба-Яга, выплеснув злость, разомлела лицом и, переняв весёлость Любавы, шлёпнула гостью её по бёдрам. – Где же Кощей? – Любава расселась на лавке. – А со мной, старухой, и посидеть не изволишь? У русалок, где ж ему ещё быть? – Я вам, Ядвига Виевна, ещё успею наскучить. А пока пойду к Кощею. Любава вскочила и поцеловала Бабу-Ягу в щёку, чтобы старуха не обижалась. Баба-Яга отмахнулась, но на лице её была улыбка. Девушка оставила Рябу у избушки, а сама побежала на реку, на берегу которой любили сидеть русалки. Ох, и злы они будут на Любаву: давно они не слышали вестей из людского мира, давно не получали они бусы и гребни в подарок. Голые деревья расступились перед Любавой, открывая уже ставший родным вид. Нагие русалки расчёсывали свои волосы и пели песни, что единственными остались с ними после смерти.

Бедная наша девонька Воздыхает тяжело, Все вздыхает, все скучает По миленьком по своем. Знать-то миленький меня покинул, Кинул, бросил, позабыл, Все часы наши, минуты, Разминуты, люты дни. Знать-то миленький иную, Знать иную полюбил. Знать иную, не чужую, Полюбовницу свою.

Песнь была печальной, но с лиц русалок не сползала весёлая улыбка. Их пение слушал Кощей, что сидел на большом камне, и в раздумьях кидал снежки в реку, чей быстрый водный поток не поддавался морозу зимы. – Любава! Любавушка пришла! – Заголосили русалки, завидев любимую подругу. Кощей тут же обернулся. И правда, Любава бежала к ним, протянув руки. Русалки обступили её со всех сторон, стали обнимать, целовать. Давно не появлялась девушка в лесу, потому так радостно от встречи было на душе. Кощей подошёл к толпе и принялся ждать, когда утопленницы пропустят его поздороваться. Сквозь лес рук и тел, Кощей заметил взгляд, направленный точно на него и милую, тёплую улыбку. Парень улыбнулся в ответ, молча приветствуя подругу. – А ну, кыш! – Шутливо прикрикнула Любава на русалок. – Расступись! Любава буквально вывалилась из стены из девушек, прямо к ногам Кощея. Парень было потянулся, чтобы ухватить её, но скоростью, как Мстислава, не обладал, поэтому только и оставалось ему, как стоять с протянутыми руками. – Эх ты, оглобля! – Любава попыталась встать с земли, на которой лежал мокрый и грязный снег, что измарал девушку с головы до ног, но рыхлый снег и несколько слоёв одежды заставляли её кататься колобком из стороны в стороны. Кощей не сдержал смеха и прыснул. – Чего ругаешься, куёлда? Смотри, кабы язык за брань твою не отсох! – Парень протянул руку, чтобы поднять Любаву, однако девушка вместо принятия помощи, схватилась за чужую ладонь и потянула на себя. Не удержавшись на ногах, Кощей поскользнулся и грохнулся перед Любавой. – Ах, не стоит мне в ножки кланяться! За твою провинность, уж так и быть, прощу нерадивого! – Едко протянула Любава после чего захохотала. Парень выплюнул снег из рта и смеялся вслед. Видела бы их Мстислава, закатила бы глаза от ребячества. Однако сейчас друзей окружали русалки-хохотушки. Раззадоренные, они кидались снежками в Кощея и валяли его в сугробе. Любава поднялась на ноги, отряхнулась и подала руку парню. Русалки отступили, давая Кощею и Любаве поговорить наедине. – Я уж думал, что ты замуж вышла, и муж не отпускает тебя из дому. – Кабы так, он бы у меня милый давно с расквашенной головой валялся! Кощей выпучил глаза на Любаву и невольно накрыл свою голову рукой. Уж лучше смерть выбрать, чем Любаву в жёны. – Ох и нрав у тебя, Любава! Бедный мужик, что мужем твоим станет. – Тьфу на тебя! Не каркай попусту. Смотри, может и правда скоро замуж выйду. – Любава мечтательно улыбнулась, думая о Всеволоде. – И опять в лес ходить не будешь… – Недовольно пробурчал Кощей. – А тебе худо что ли? Ты, вместо того, чтоб дуться, как мышь на крупу, лучше за Мстиславой поухлёстывал. – Ехидно заметила девушка. – Всё-то тебе ведомо! – Ухмыльнулся Кощей, а потом с тоской заметил. – Сама знаешь, с Мстиславой по лесу не погуляешь. – И то верно. Однако всё равно не смогу я часто к тебе ходить. – Любава печально вздохнула. Что она за жена будет, если целыми днями по лесу бегает. У неё хозяйство, дети появятся, не до Кощея станет. – Коли так, то сейчас зачем припёрлась? – Ни с того, ни с сего вспылил Кощей. Парень крепко сжал челюсти и кулаки, а в глазах пылала ярость. Глаза Любавы заслезились от обиды, но тут же взяла себя в руки, нахмурила брови и выкрикнула парню прямо в лицо: – Дурак! Раз так, ни на шаг к лесу не подойду! – Девушка рванула в чащу, однако остановилась перед деревьями и повернулась к Кощею. – Да и я дура, раз пришла тебя повидать! Парень растерянно смотрел как в тени деревьев исчезает силуэт Любавы и не мог понять, почему так разозлился. Кощей осел на землю, чувствуя себя виноватым, но в глубине души всё же сердился на подругу, и злость эта остановила пылкое сердце от того, чтобы побежать вслед за девушкой. Русалки подошли к Кощею и начали трепать его по голове. – Остолбень ты, Кощей. – Глупый! Глупый! – Нрав-то у тебя похуже, чем у Любавы будет! Кощей отмахнулся от рук утопленниц. Обида текла по венам вместо крови, поэтому признавать себя виноватым он был не намерен. – Может и сказал лишнего, да по делу сказал! Зачем душу травить, коли не собирается приходить? – Кощей поник головой и прошептал себе под нос. – И чего я вспылил? Русалки переглядывались между собой и улыбались. – Дурак ты, Кощеюшка! Утопленницы заплясали, затаскивая в танец парня. Русалки, что сидели в отдалении продолжили расчёсывать свои волосы и петь.

Я с того горя, кручины Удалюся в темные леса, В темны леса, в сад зеленый, Во ракитовы куста. Между двух этих кусточков Быстрая речка протекла; Она, речка, не величка, С крутым бережкам речка равна. Как по этой ли по речке Плывет стадо белых лебедей… Все лебедушки попарно, Одной только пары нет; Все подруженьки попарно, А мне, горькой, одной пары нет.

До ушей Любавы доносилось эхо голосов утопленниц. Она задыхалась от холодного воздуха, но продолжала бежать, пока не достигла избушки на курьих ножках. – Ядвига Виевна, ваш сын мерзавец! – Выпалила Любава, усаживаясь на лавку. Она яростно сжимала дерево, царапая ноготками. Слёзы подступали к глазам. Любава взглянула на Бабу-Ягу и грустно спросила, хрипя разболевшимся горлом. – Почему же он так на меня обозлился? – А кто ж его знает? Тебе ли и не знать о том, каким кощей мерзавцем может быть? – Ухмыльнулась Ядвига Виевна. – Знаю… Однако не смеет он так со мной обращаться! Лучше бы порадовался, что у меня жених появился, а он ругается. – Тут Любаву осенило. – Завидует моему счастью! – Эх, дурачьё вы молодое! – Рассмеялась Баба-Яга.