А птицы поют на берегах Смородины

– Как ты смеешь! Алексей Иваныч рассвирепел, чем завёл доселе робевшую перед родителем дочь. Любава кинулась к нему, колотя по широкой мужской груди и что есть мочи кричала: – Ты виноват! Ты и твоя гордость! Ядвига Виевна могла помочь матушке! Но ты… ты… – По щекам Любавы текли слёзы, но с каждым словом удар её становился сильней. Мужчина перехватил руки дочери и, брызгая слюной, начал приструнивать непристойный нрав девушки: – Ах, ты, колотовка! Ишь, смотрю много возомнила о себе, коль решила с кулаками на батю наброситься! – Алексей Иваныч взял тонкие запястья в свою ладонь и поднял руки девушки вверх. – Варвара прожила отведённое себе время. Её не смогли вылечить знахари, думаешь этой поганой нечисти было подвластно? – Не смей её поносить! Тебе Ядвига Виевна никогда ничего плохого не делала! Напротив, она спасла меня – твоё дитя! И вот твоя благодарность? – Я уже у этой корги в долгу! Этого достаточно! Говоришь, ничего плохого не делала? Она околдовала вас с Мстиславой, из-за чего вы постоянно шлялись в этот мерзкий Лес! Я закрывал глаза на ваши выходки, но видимо зря, раз ты так одичала! Если прознаю, что была в лесу, запру тебя и не увидишь боле ничего, кроме стен дома! – Только посмей! Сбегу от тебя! Выродок! Дом огласила звук пощёчины. В сей час Алексей Иванович свои силу не сдерживал. Любава осела на пол и дрожала всем телом, пытаясь не разреветься, но щека так разрывалась от боли, что слёзы предательски скатывались к приоткрытому от испуга рту. Когда рука Алексея направилась к лицу Любавы, Мстислава зажмурилась и напряглась, будто удар обрушиться на неё. Девушка не влезала в ссору, не принимала ничью сторону, а лишь сидела тихой мышкой в углу, пытаясь не закричать от переполнявших её душу не сочетаемых друг с другом чувств. Они сражались за главенство и в порыве своей битвы терзали сердце Мстиславы, что стало столь нежным и хрупким за последние дни. – Ненавижу… Ненавижу тебя! Отчего ты молчишь, Мстислава? Отчего? Тебя разве это не касается? Ты же с ним не согласна? – Любава подняла голову, и на Мстиславу взглянуло незнакомое, заплаканное лицо, кое окаймляли растрёпанные волосы. На щеке появился синяк, а рот скривился, будто перевёрнутый месяц, чьи кончики тянулись к подбородку. Мстислава молчала. Она не могла ничего ответить: её горло словно сжали железные цепи, не давая говорить. До этого наполненные надеждой на поддержку глаза Любавы вмиг стали пустыми, будто последняя искра, что изо всех сил сияла в помрачневшей душе девушки, померкла. Любава опустила голову. Её старшая сестра, сестра, что должна защищать, брать на себя ответственность, отстаивать правду… сейчас молчала. Любаву охватила злость и отвращение к Мстиславе. Кричать и ругаться уже сил не был. – Ты так же отвратительна, как и он… Сердце Мстиславы не выдержало: слова Любавы заставили её ощутить новое чувство – стыд за разочарование своей младшей сестры. Чувств было столь много, что они смешались между собой, и теперь Мстислава погрузилась с головой в странное чувство отрешённости, непричастности к миру, и вдруг, с резким хлопком её накрыло с головой нескончаемым потоком эмоций. Уши будто заложило от биения собственного сердца, и Мстислава больше ничего не слышала. Она тяжело дышала. Сердце разрывалось от нестерпимой боли. Мстислава неосознанно стала сжимать кожу ногтями, оставляя мелкие ранки в виде месяца. С болью в теле, боль в душе на миг отступала. Разум Мстиславы обволокло туманом. На ватных ногах девушка добралась до охотничьей сумки, где хранила давно подаренный батюшкой кинжал. В лезвии отразилось лицо Мстиславы – бледное и печальное. Холодный метал прижался к тёплой девичьей коже и вонзился, освобождая кровь на волю. Больно. Но боль терпимая и не такая страшная, как та, что бушевала в душе Мстиславы. Порез за порезом покрывали руки девушки. Одежда и пол покрылись алыми пятнами. Но Мстислава продолжала орудовать кинжалом. Больно. Больно. Больно. Больно. По щекам текли слёзы, но девушка не обращала на них внимание. Больно. Больно. Больно. Больно. Мстислава почувствовала облегчение. Больно было рукам, но не сердцу. Руки онемели. Девушка еле их чувствовала. – Мстислава! Мстислава подняла голову на голос и увидела до смерти испуганную Любаву, что мчалась к ней. Мстислава моргнула и уже не открыла глаз.

***

– Варвара Светозаровна умерла… Кощей с потерянным видом сел на лавку рядом со своей матерью. Ядвига Виевна всплеснула руками и с грохотом осела на пол. – Ну как же это! Такая молодая! – Старуха прикрыла рот ладонью и покачивала головой. – Что ж делать-то! Девки-то сиротинушками остались! Кощей слушал завывания матери и судорожно тряс ногой. «Как же там Любава с Мстиславой?» – Думал парень. Он был готов сорваться с места и помчаться к подругам. Но его порыв остановила Баба-Яга, что уже успела встать и положить руку на плечо сыну. – Не ходи. Тебя там ещё не хватало. Захочут, сами придут, а ты не ходи. Кощей хотел было поспорить, но прекрасно понимал: мамка боле его на свете ходила и знает о чём говорит. Парень лишь вышел на крыльцо и сел, глядя в небо.

***

Через четыре дня Баба-Яга заявила: – Ближе к ночи пойдёшь к Варваре Светозаровне. Передашь ей Тряпичек. Кощей так и вылупился на старуху. – Эко чё придумала, мамка! Как же я ей их передам? Баба-Яга схватила сына за ухо и оттянула. – Не дерзи! Чё да как! Вот и научу! Вышли они на улицу. Поставила старуха сына так, чтоб забор с черепами его ровнёхонько окружал и стала своей костяной ногой рисовать круг, в центре которого стоял Кощей и хлопал глазами на действия матери. Он часто видал колдовство родиительницы и каждый раз невольно задерживал дыхание чувства близкое к волнению перед незнакомой, непобедимой силой. Из мыслей его вывела боль: Ядвига Виевна порезала кинжала сына. Вобрав в себя достаточно крови, лезвие стало пугающе алым. Старуха вонзила кинжал в землю и нарисовала одну поперечную чёрточку на линии круга, а за ней – ещё шесть, оставляя между чёрточками расстояние. Земля смешалась с кровью. Ядвига Виевна рванула в избу, а Кощей остался ждать. Он в нетерпении топал ногой, желая поскорее узнать, в чём заключается колдовство матери. Баба-Яга вылетела из избы с веником в костлявой руке. Прошептав в прутики заговор, старуха опустила веничек на землю, на часть круга перед Кощеем и начала выметать узкую тропинку. – Ступай ко мне, – отбросив веник в сторону, приказала Ядвига Виевна. Кощей с волнением сделал первый шаг и тут же согнулся от боли. Все его внутренности стали вести себя странно: они сжимались, перемещались по всему телу. – Иди, – лишь сказала старуха. Кощей помотал головой, отказываясь. Баба-Яга нахмурилась, вобрала в себя воздух и тут перед юношей на миг явилась не его мать-уродина, а высокая, властная женщина, с густой копной рыжих волос и веснушчатым лицом. А на лице как два невиданной красы самоцвета глаза, чей цвет менялся, переливаясь водой – от зелени летнего леса, до алого пламени лесного пожара. Женщина повторила, – Иди. И Кощей пошёл. Под болью, что охватила тело юноши, ноги согнулись и отказывались шевелиться, но чужая сила их заставила. Кощей ступал медленно и рыдал. Руки начали разбухать и втягиваться в тело. Ноги горели в невидимом огне. Ступни разрывались от пальцев, что растянулись в разные стороны и становились похожими на птичьи лапки. Кощей уменьшался. Боль потихоньку утихала, но вдруг из кожи стали вырываться перья так, будто из тела выходили иглы, и из горла парня вырвалось карканье – нос и рот срослись в клюв. Кощей дошёл до конца тропинки и повалился наземь большим красивым вороном. Его ворон, что сидел на крыше избушки и наблюдал, открыл рот в изумлении. Из клюва новоиспечённой птицы стала выходить кашица из еды, что Кощей съел за день. Старуха бережно взяла ворона на руки, словно младенца, и понесла к крыльцу. Кощей лежал лапками вверх и мотал головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя. – Ну-ка, не придуривайся. Вижу уж, что отошёл. – Мамка, что ты со мной сделала? – Простонал Кощей. – Эко какой недалёкий! В ворона превратила. А ты думал, человеком к покойнице явиться? – Несмотря на суровый тон голоса, старуха ласково гладила сына по пернатому животу. – Слушай меня внимательно да запоминай. Ещё мне не хватало дитятко во владениях Морены искать…

***

Кощей подлетел к домовине, в которой покоилась Варвара Светозаровна. По заветам матери, ворон постучал по берёзовой крышке три раза и произнёс: – Услышь Морена мой зов и впусти дитя Велесова. Крышка со скрипом отворилась. Заглянув внутрь, Кощей не увидел ни покойницы, ни стенок – лишь странная чёрная дымка заполняла домовину. Ворон глубоко вдохнул и, зажмурив угольные глазки, кинулся в неизвестность. Пролетев некоторое расстояние вслепую, Кощей осмелился приоткрыть один глаз и оглядеться вокруг. Его окружала непроглядная темень, однако кое-где виднелись звёздные осколки. Кощей летел, как казалось, вниз, и только после того, как стал запутываться во вполне осязаемой темноте, догадался, что его поймали, словно рыбу в сети, волосы Морены. Ворон еле выпутался и полетел себе дальше, как его голову нечто остановило и потянуло назад. Кощей обернулся и не мог скрыть изумлённого вскрика – в чужих волосах запутались его волосы! Оглядев себя со всех сторон, парень понял, что принял вид чудесной птицы! – Эко чудо… – пролепетал Кощей, поражаясь своему новому превращению. Но думать долго он тоже не мог, а потому продолжил свой путь без лишних мыслей. На горизонте появилась белая широкая река, по которой плыл одинокий чёлн, укрытый туманом. В чёлне сидела женщина и зло выкидывала в воду разную утварь. Кощей опустился на чёлн, привлекая внимание Варвары Светозаровны. Женщина перед ним не казалась мёртвой: румяная, с блеском в глазах она вызывала чувство неправильности, чужеродности месту, в котором находилась. Живая и красивая, Варвара плыла по реке мертвецов… Парень сморгнул выступившие слёзы и передал Тряпичек покойнице. Вопреки желанию остаться и впечатать в память внешность матери подруг, Кощей улетел восвояси. Он долго поднимался вверх, пробираясь через чужие локоны. Вдруг пред ним возникло дерево, что еле виднелось за чёрными волосами. Кощей сжал лапку и постучал в дерево три разы. Берёзовое небо открылось и над парнем раскинулось серое небо Яви. Ворон вылетел из домовины, и крышка за ним с грохотом затворилась.                                           

***

– Мамка, пошто… пошто я сказал, что дитя Велесово? Кощей, уже человеком, лежал на лавке и смотрел в потолок. По крыше барабанили крупные капли ночного дождя, под который чуть не попал парень. Превращение из ворона было куда менее болезненнее: стоило лишь махнуть крылом от неба до земли, и вот Кощей вновь стоял на своих ногах. Ядвига Виевна на миг вздрогнула, но лица не сменила и проговорила: – Ты же стал птицей, а Велес покровитель и зверья, и птицы, что по земле ходят. Велеса Морена уважает, он связан с душами и судьбами людей, потому и вмешиваться в дела живых и мёртвых ему позволительно. Считай, приняли тебя за посланца Велесова. Не успел Кощей ответить, как в избу вбежала сырая до нитки Любава. Глаза её были красные и опухшие, но удивительно расширенные от ужаса. Щёку украшал синяк, на котором оставляли свой мокрый след капли. Кощей тут же вскочил и подбежал к подруге, обхватывая её плечи. – Что случилось? Любава прерывисто дышала и не могла перевести дух, но через силу прохрипела: – М-мстислава… ранена… Парень сжал ладони, не замечая, как причинил Любаве боль, но и той до этой боли не было дела. Не терявшая самообладания Явдвига Виевна выпытала из бедной девушки подробности, собрала сумку, в которую свалила мешочки с травами и напомнила Кощею о лечебных заговорах. – Скорее! Летите на гусях! Дети кинулись из избы, а старуха опустила руки и в страхе прошептала: – Кабы не опоздали…

***

Кощей и Любава летели в молчании. Девушка уткнулась в пернатую шею птицы и дрожала всем телом. Кощей оставался внешне хладнокровным, но в душе дрожал не меньше подруги. Мстислава причинила себе вред… Она истекала кровью… А если она умрёт… Кощей помотал головой, выбрасывая мрачные мысли из головы и прокручивал в голове заговоры. Добравшись до места, Любава начала раздумывать, как провести Кощея к Мстиславе мимо родителя, что не отходил от старшей дочери. – Эх, была не была, попытаю удачу… – Через силу улыбнулась Любава, пытаясь приободрить саму себя. –  Я дам знак из окна. Девушка зашла в горницу, где лежала Мстислава. Руки её перевязали тряпками. Сидевший перед ней Алексей Иваныч, заметив младшую дочь, вскочил и бросился к Любаве. – Где ты опять шлялась? А? Опять в Лес бегала? – Мужчина тряс дочь за руку и кричал до хрипа в горле. – Говори! – Нет, батюшка, нет! – Рассердилась Любава. – К матушке бегала. Просила, чтобы Мстиславу с собой не забирала! Казалось, Алексей Иваныч успокоился, отпустил дочь и вновь сел около Мстиславы. – Поди, тятя, отдыхать… – Любава положила руку на плечо родителя. – Устал ты, поди, отдохни. Я посижу с Мстиславой. Алексей Иваныч накрыл маленькую ладошку своей большой, грубой рукой. Как бы не кричал он на Любаву, как бы не злился, а всё же не мог долго сердиться на дитя своё, что оставалось с ним в трудный час. – Верно, Любавушка. Пойду я. Алексей Иваныч ушёл, а через некоторое время, в горнице появился Кощей. Он тихо приблизился к Мстиславе, и в носу у него защипало от жалости к любимой. Но не время было отдаваться чувствам. Развернув кровавые тряпки, Кощей втирал в раны растёртые в ладонях травы и тихо шептал непостижимые для Любавы слова. Травы впитывались в раны, заполняя собой их словно дождевая вода сухие ямы, и затянулась девичья кожа в шрамы. Обе руки стали украшать беловатые отметины от острого лезвия кинжала. Кощей осторожно провёл ладонью по увечьям Мстиславы и глубоко вздохнул. Беда миновала. Любава приблизилась к другу и уткнулась ему в плечо, не стесняясь дать волю слезам. Кощей обернулся на подругу и нежно провёл одними пальцами по её синяку. – Откуда… – Не спрашивай. – Резко борвала парня Любава. Она прикрыла синяк ладонью и вплотную прижалась к Кощею, чтобы синяк глаза ему не мозолил. – Почему не говоришь? – Рассердился Кощей. Он не смог пропустить грубость и недоверие подруги мимо – много всего навалилось за один день, и нервы его были на пределе – и потому аккуратно обхватил лицо девушки и заставил смотреть на себя. – Говори! – Ещё один! – В свою очередь рассердилась Любава. – Почему я должна всё вам рассказывать? – А кому ещё?.. – Что здесь происходит?! Спорщики в страхе обернулись на проход. На них глядел Алексей Иваныч.