А птицы поют на берегах Смородины

– Тятя…. Любава была бы и рада объясниться, но стыда и вины она нисколько не испытывала. Девушка встала перед родителем, закрывая собой застывшего в страхе Кощея. – Ты… Ты!.. – Алексей Иваныч не мог найти подходящих для дочери слов: никакое ругательство не лезло на язык от проступка Любавы – предательства родного бати. – Что? – Дерзко вздёрнула бровь Любава. –  Привела помощь для твоей дочери? И что ты сделаешь? Убьёшь меня? Или его? – Не дерзи мне! – Выхаркал из себя мужчина вместе со слюнями, заполнивших весь искривлённый в злобе рот, словно у бешенной собаки, что готова растерзать свою жертву. Кощей нашёл в себе силы подняться. Теперь Алексей Иваныч видел, как его дочь, родная кровь, своим маленьким девичьим телом загораживала высокого взрослого парня. Длинные чёрные волосы скрывали худощавое лицо, но даже так, мужчина прожигал Кощея взглядом. Любава была на его стороне. Не на стороне родителя. На стороне нечисти – врага рода людского. Крупные руки сжались в кулаки – Алексей Иваныч направился к Кощею. Любава кинулась к тяте. – Не смей трогать его! – Девушка упёрлась руками в широкую грудь и обратилась к другу. – Чего стоишь? Уходи! Кощей спохватился и проскочил мимо мужчины, направляясь к выходу. Как только парень ступил на крыльцо, позади послышался грохот: судя по всему, Любаву уронили на пол. У Кощея сжалось сердце. Он задержался и оглянулся. К нему уже бежал Алексей Иваныч. Любава, прихрамывая, следовала за ним. Парень через силу заставил себя сдвинуться с места. Но его больно дёрнули за волосы и повалили на землю. – Тятя, пусти его! – Умоляла Любава, пытаясь разжать крепкие пальцы, что держали чёрные пряди. Кощей выдернул свои волосы из чужой хватки и уже решился бежать, как заметил руку, стремящуюся к личику подруги. – Ах, ты, мерзавка! – Ладонь остановилась на пол пути: её перехватил Кощей своими двумя тощими ручонками. Он оттолкнул со всей мощью, на которую был способен, мужчину от Любавы и прижал её к себе. – Не смей поднимать на Любаву руку! – Сукин сын! Кто ты такой, чтобы указывать мне, как поступать с собственной дочерью? Ты чужак! Ты нечисть! Кощей нахмурился. Он оттолкнул от себя Любаву в сторону и впился взглядом в Воронова. – Верно, я нечисть! И рад этому! Я могу помогать всем: и нечисти, такой как я, и зверью, и птице, и вам, людям! Неблагодарным людям, что нас ненавидят, нас поносят! Алексей Иваныч выбежал к Кощею под дождь и встал, расширяясь, словно рассвирепевший медведь. – Вы твари, что отравляете своим существованием Лес! Из-за вас люди мрут как мухи. А мои дочери – дочери самого воеводы великого князя – якшаются с врагами народа! Где это видано! Всё из-за вас! Из-за твоей матери!.. Алексей Иваныч не успел договорить, как нос его был сломан под ударом острых костяшек чужих пальцев. – Даже не думай и слова вымолвить про мою мамку! Она спасла твою дочь! И могла спасти и жену! Но твоё упрямство, твое самолюбие не дали Варваре Светозаровне и шанса на выздоровление! Мужчина начал было вытирать кровь с лица, но услышав обвинения, глаза его потемнели, и он кинулся на Кощея, повалив парня на землю. Дождь поливал широкую спину, дёргающуюся от взмахов руки воеводы Воронова, что избивал сына Бабы-Яги. Любава мельтешила вокруг дерущихся, стараясь остановить дерущихся, но было без толку – мужчины не обращали на неё внимание. – Ты, сучий выродок! Грязь под ногами! Я бы убил тебя, да только не хочу руки марать о нечисть поганую! Лицо превратилось в кровавую кашицу. Любава, глотая слёзы, молила родителя остановиться. Но последние слова мужчины заставили в душе Кощея надколоться неведомому сосуду, в коем сдерживалось нечто незнакомое, непривычное для парня. Кощей перехватил дубасящую его руку и сжал, едва не переломив кости. Алексей Иваныч застонал, обхватил чужое запястье свободной рукой и попытался убрать, но Кощей стал словно каменный идол – он не шелохнулся ни на половину вершка. Второй рукой Кощей схватил мужчину за горло и с лёгкостью поднялся с земли, держа воеводу на весу. Парень смотрел в испуганные глаза без ненависти или злости, лишь укор и мудрость старика омрачали его лицо, что блестело под каплями дождя. – Ты, Алексей Иваныч, знал бы своё место да помалкивал, коли жизнь и честь дорога. Ты не дурак, а полез на того, кто сильнее тебя – разве поступил бы так великий воевода? Кощей сжал горло задыхавшегося мужчины сильнее, и тот вырубился. Тело обвалилось на землю. Любава осела и подползла к родителю. – Тятя… - Сердце девушки билось как безумное от страха перед ещё одной смертью. Он оказался жив, но был без сознания. Кощей тяжело задышал и упал на колени, будто не оборвались невидимые нити, что управляли его членами. И исчез незнакомец, говоривший странные речи. Первая в себя пришла Любава. она подбежала к Кощею и заставила его встать. – Уходи! Быстрее! Нас скоро заметят, если не уже! Ты в опасности! Девушка толкала друга в сторону, где ждали гуси-лебеди. Кощей остановился. – А как же ты?.. Он взял Любаву за руки так крепко, как только мог, не желая отпускать. Он не мог её оставить. Здесь, с человеком, что готов превратить лицо своей дочери в одну большую сливу. Парню было тяжело смотреть на огромной синяк, украшавший нежную девичью щёчку. Вдруг, он так рассвирепеет, что убьёт её… – Не волнуйся за меня. Всё же он мой тятя, как может родитель убить своё дитя? – Любава попыталась улыбнуться, но боль остановила один уголок её губ. Кощею было не до смеха. Он крепко обнял подругу и долго стоял, пока не успокоил дрожь тела. После чего парень поцеловал Любаву в лоб и прошептал: – Береги себя. – Любава удивлённо и немного смущённо взглянула на друга. – Помни, я всегда готов защитить тебя. Кощей скрылся, а Любава задержалась под дождём, не в силах шелохнуться. Спокойствие и беззаботность, что окружили её в этот момент были сладки как мёд, и потому девушка не желала нарушать покой и возвращаться к раздорам, печали и ненависти…

***

– Вы слыхали, что у дома Воронова произошло?..