А птицы поют на берегах Смородины

– Это со стороны избушки! Любава бросилась к Рябе, стремясь быстрее разузнать о произошедшем в лесу, но русалки уже столпились вокруг лошади и подпускать девушку были не намерены. – Что вы делаете? Пропустите! – Ты не должна туда идти! Любава замерла в испуге – это рявкнула Ядвига Виевна, ледяной голос которой будто вошёл в тело, остудив пыл девушки и заморозив её конечности. «Колдовство!» – только и пронеслось в голове Любавы. Старуха никогда до сего момента не использовала на ней тёмные силы, кроме случая, когда Любава была малышкой. И сейчас сердце забилось в страхе перед Бабой-Ягой – женщиной-нечистью, которая по желанию могла расплющить её черепушку. – Почему?... – Через ком в горле пронесла Любава. – Тебе нечего там делать. Я знаю, кто явился. Подумай о своём батюшке, если тебя увидят! Любава сжала губы. Она должна думать о своей семье: о тяте и Мстиславе. Но как может она бросить Ядвигу Виевну? – А как же ты? Как вы тут будете? Кощея нет, кто поможет? – Молокососы! А когда вас ещё в помине не было, кто ж за Лесом присматривал? Без тебя разберёмся. – Отчеканила Баба-Яга с грозным видом. Любава отступила. Верно, не ей мчаться на защиту Леса: она не нечисть, не семья. Старуха глядела на девушку с грузом на сердце. Любовь и преданность Любавы к Дремучему Лесу трогали до глубины души собравшихся, но каждый понимал – девушке здесь не место, словно белая ворона, она выделяется среди них и обрекает на себя беды. – Не беги через избушку. Там княжеские сукины дети. Мчись домой через вдоль реки. Берег от избушки далеко, тебя не приметят! Любава лишь кивнула, вскочила на Рябу и, бросив последний взгляд на Ядвигу Виевну и русалок, ускакала. – Что ж, пора преподать шавкам урок! – Старуха закатал рукава и быстрым шагом направилась в сторону дома. – Постой, возьми с собой девок! – Окликнула подругу Любомудра и глазами показала на лесных русалок, что с вечными улыбками на лице прятались за утопленницами, обхватывая нагие бёдра и животы своими дрожащими руками. Были бы они живые, наверняка по щекам текли горькие слёзы. Одно дело – насмехаться над пробравшим в Лес глупцом, а другое идти навстречу вооружённой толпе воинов. – Нечего им там делать, Любомудра. И твоим девкам тоже. Ядвига Виевна махнула рукой и скрылась за деревьями. Издали еще она заприметила блески пламени. Треск горящего дерева, падающих опалённых сучьев подстёгивали ноги старухи навстречу извергам, что задумали измываться над её домом. Выбежав к избушке, Баба-Яга замерла в отчаянии: избушка горела, прыгала на своих курьих ножках и только не кудахтала. Под её лапками бегали дружинники, державшие в руках светоч и обжигая кожу бедной избушки. – Ах, вы окаянные! – Старуха вбежала в толпу мужиков и принялась метаться из стороны в сторону, то колотя костлявыми руками дружинников, то пытаясь совладать с огнём и заговорить его, но он пламя продолжало съедать избу. Вдруг её схватили за плечо. Подняв голову вверх, Ядвигу Виевну чуть не вырвало кровью – перед ней стоял Владимир с выражением отстранённости, будто и не его люди сейчас разрушали их с Кощеем дом. Он молча одарил её взглядом, после чего отвернулся, наблюдая за происходящим бедствием. Черепа, что возвышались над землёй на палках, валялись в грязи, издавали свои последние смешки и цокот перед тем, как их головёшки раздробят ноги мужиков. Гуси-лебеди уже давно улетели, спасаясь от опасности, но хозяйка не смогла сдержать тяжёлого вздоха, когда увидела лежащие у изгороди окровавленные туши. Тут из леса выскочила высокая тень. Длинные члены то стукали людей по макушке, то сбивали с ног. – Леший… – Поразилась Ядвига Виевна. Не думала она, что Леший придёт наподмогу, ведь избушка была на самой окраине, а, заприметив опасность, сразу бежит к своим дочерям на поляну. Но вот он, раскидывает мужиков, защищая её дом. Дружинники, что растерялись от страха и неожиданности, быстро собрались и направили светочи и мечи на нечисть. Леший страшно заревел, когда его безжалостно начали кромсать и поджигать. Рёв проносился по всему Лесу и за его пределами, заставив мчавшуюся Любаву остановиться и оглянуться назад. Ядвига Виевна с остервенением выдернула руку из железной хватки и, брызжа слюнями от ярости, прокричала Владимиру в лицо: – Вы гады! Сукины дети! Решили объявить войну так? Ну тогда помяните моё слово: в этой войне людей поляжет больше, чем нечисти. Нам, нечисти, не страшно помирать, не впервой. А вы издохните все, как собаки издохните, и те же собаки ваши тела и погрызут! Никто вас не проводит, никто там не встретит! Познаете муки черепов, кои раскрошили своими ногами! – Что вякаешь, дрянь? Вы – нечисть поганая, давно вас извести с белого света надобно! – Разразился бранью один из дружинников, что, видимо, не смог перетерпеть ругань старухи. Владимир стоял с алым от света огня лицом и не промолвил не слово, наблюдая, как Баба-Яга и его человек поносят друг друга до хрипа в голосе. Его голова была пуста: он не думал ни о людях, ни о нечисти. Если он решит хоть немного дать волю своим думам, то обречёт себя на преждевременную вражду против непоколебимой воли родителя. Он, верный сын, станет следовать указаниям батюшки до великой победы, а после, наступит на лицо ликовавшего князя, стирая его гадкую улыбку. Крики, запах дыма и крови, жар огня и валявшийся без признаков жизни Леший – это только малая часть предстоящего кошмара, ждущего Владимира и всех причастных к войне между людьми и нечистью. Взгляд его случайно устремился в сторону реки Смородины, на берегу которой стояла лошадь. Наездница не могла отвести глаз от языков пламени, что поднялись над лесом, возвещая о начале бедствия. По щеке Любавы стекла одинокая слеза – единственная, что ещё осталась в её заплаканных глазах.