А птицы поют на берегах Смородины

Любава стояла на коленях перед Мстиславой, низко опустив голову и ожидая решения старшей сестры. Перед глазами мелькал одинокий чёлн плывущий по реке, а за ним лес, объятый пламенем, застилая окружающий мир вихрем меняющихся видов, на лицезрение которых была обречена Любава. Она не смела надеяться на милость сестры, но не могла отказаться от возможности найти помощь у единственного человека, что был готов протянуть свою руку Ядвиге Виевне, нечисти и колдунье Дремучего Леса. Мстислава глядела на младшую сестру и не могла поверить своим глазам: Любава пред ней была смиренная и готовая подчиняться, тогда как в прошлом, вымаливала о своих желаниях через крики и споры. Мстислава вздохнула, схватила девушку за локоть и подняла с пола. – Это не то, ради чего стоит вставать на колени. Я люблю Ядвигу Виевну и готова ей помочь. Когда Мстислава говорила о своём решении примкнуть к своему народу, человеческому, в разгоравшейся войне, она никогда не имела ввиду, что бросит и намеренно приставит нож к горлу Кощея или Ядвиги Виевны. Любава взглянула на Мстиславу с всевозможной благодарностью, на которую была способна. Она прижалась к сестре и стала целовать её лицо. Мстислава улыбнулась и обняла девушку. Хрупкая и мягкая спина сестры в её сильных, мужских руках дрожала от навалившихся на неё тягот. И оттого потяжелело сердце Мстиславы, что не может уберечь свою младшую сестру и даровать ей счастливую беззаботную жизнь, что приходиться Любаве столкнуться со злом и горем в таком юном возрасте. Однако сёстры, к своему разочарованию, не могли догадаться, где же искать Ядвигу Виевну, что затерялась в чаще Дремучего Леса. Мстислава не могла позволить Любаве рисковать собой и отправиться на поиски Бабы-Яги, но и сама не имела желания соваться в лес, когда на его границе идёт бойня. По рассказам дружинников, весь Дремучий Лес будто обрёл разум и тотчас его потерял. Деревья обрушивают на людей свои оголённые ветви, корни пробиваются через землю и хлесткими ударами валят мужчин. Звери – оголодавшие волки и бешенные лисы – прыгают на лошадей и дерут несчастных животных, оставляя воинов без своих скакунов. Птицы когтями и клювами рвут волосы и клюют лицо, оставляя некоторых без глаз и кусочков кожи. Больше всего свирепели вороны, накидываясь чёрным вихрем на дружину, каркая и прогоняя непрошенных гостей за границу. В один из таких случаев за границу леса, вместе с людьми вылетел ворон, крепко держа в своих лапках тканевую куклу, с костяной ножкой. Он летел к давно знакомому дому – дому Вороновых. Птица кружила над крышей до тех пор, пока не заметила пробегающую по гнилой траве, покрытой тонким слоя недавно выпавшего снега, Любаву. Ворон спикировал вниз и, широко распахнув крылья, остановил мчащую по своим делам девушку. Любава не устрашилась ворона, а, напротив, протянула к нему руки, в надежде получить весточку о Ядвиге Виевне. Птица приземлилась и аккуратно выпустила из когтей куклу, страшно каркая, обратилась к Любаве: – Ядвига Виевна! Ядвига Виевна! Девушка подняла куклу и внимательно осмотрела. Кукла была ничем не примечательна. Белая головка была украшена алым платочком, на теле красовалась рубаха и алая юбка, укрытая передником, а под юбкой торчала одинокая ножка, сделанная из жёлтой маленькой косточки. Любава с непониманием взглянула на ворона, безмолвно задаваясь вопросом. Но прежде чем чёрный гонец смог открыть клюв, до ушей девушки донёсся знакомый голос. – Ишь, непотливая какая, Любава Алексеевна! Накорми и напои ворона, что послужил хорошую службу, а уж потом расспрашивай! Любава во все глаза уставилась на куклу. На ровном белом платочке, что обтягивал голову куклы, появились три вмятинки: две ровно друг напротив друга посередине личика, а одна внизу. Слова прозвучали из нижней, которая своим шевелением смогла испугать не ожидавшую увидеть говорящую куклу Любаву. Девушка и сама не заметила, как крепко сжала маленькое тельце, отчего кукла заверещала: – Любава Алексеевна, чой ты делаешь? Не иначе, как убить меня вздумала своими большими ручищами? Прекращай! – Ядвига Виевна! Ядвига Виевна, неужели ты? – Любава ослабила свою хватку. – А кто ж еще? Или ты мне не рада? – Рада, очень рада! – С облегчением улыбнулась Любава. – Как я боялась за тебя! Мы уж голову с Мстиславой сломали, как помочь тебе! – Ну что же, я дитя что ли малое, чтобы обо мне беспокоиться? Уж не один десяток лет живу да и вас переживу! Девушка, смеясь, вытянула руку, призывая ворона сесть на неё, прижала к себе Ядвигу Виевну и направилась в дом, обрадовать старшую сестру. Батюшка, же их, Алексей Иванович, пока сёстры крутились вокруг живой куколки, был взбудоражен известием о начале войны. Сердце его давно было наполнено ненавистью и стремлением к гонению нечистой силы из Дремучего Леса, который они занимать, как ему казалось, были не в праве. Он потирал свои ладони в ожидании гонца от князя, призывающего своего верного воеводу к исполнению долга пред народом. Но то была не единственная радость для Алексея Воронова. Дружинники Владимира Игоревича поведали, что Кощей пропал, оставив свою мать в одиночестве. Воевода втайне ликовал – жизнь избавила его дочерей от юродивого негодяя, докучавшего его семье на протяжении многих лет. И печальный лик Любавы не смягчал его затвердевшего на полях сражения сердца. Наконец их дом посетил молодой гонец, громко известив хозяина о приказании князя Игоря Дмитриевича Ярославского, а именно – чтобы воевода Алексей Иванович Воронов вступил во главу войска и вытравил всю нечистую силу из Дремучего Леса, освободив тот для рода человеческого. Так же, когда Алексей Иванович, угощал гонца медовухой, тот поведал о причине внезапного решения князя распалить огонь войны. То был случай, что произошёл в середине Версеня, когда Варвара Светозаровна направилась в объятия Морены. Ссора и драка Алексея с Кощеем не прошли не замеченными от людей, и потому князь не мог продолжать закрывать глаза на козни нечисти. Воевода не мог сдержать слёз благодарности. Близился день его отъезда к границе Дремучего Леса, где был разбит лагерь для войска. Покорить лес княжеской воле оказалось намного сложнее, чем предполагал Игорь Дмитриевич – сопротивление зверей и птиц, деревьев стали неожиданностью для людей, которые считали, что лишь нечисть станет свирепствовать. Поговаривали, что нечистая сила отравила животных и растения. Наступил крайний вечер пребывания дома главы семейства Вороновых. Алексей Иванович предупредил, что желает обговорить с каждой дочерью с глазу на глаз. Сёстры томились в ожидании часа напутствия от родителя, но разные чувства терзали их чувства: Мстислава, уверенная в стойкости своего намерении, готовилась выказать батюшке доселе неизведанное её нраву упрямство; а Любава, что была отражением своего тяти, и душа её стремилась бороться с его душой за главенство в доме, что шло против устоев, но не против её природы, которая была непредсказуема и своенравна, словно гроза, в отношении любого человека, невзирая на его статус и силу, ожидала наставлений и ругательств, что выльются в словесною борьбу между родителем и ребёнком. Первая на суд пред батюшкой явилась Мстислава, как старшая дочь и хозяйка дома на время отсутствия главы семейства. Она позволила себе дерзость, начать разговор первой, пока Алексей Иванович не заставил её дать обещание, которым она отказывалась себя обречь. – Послушай, батюшка, я не желаю оставаться в доме и со вздохами и ахами смотреть в окно в ожидании вашей победы над Дремучим Лесом. Я желаю своими руками, своей силой, что ты взращивал во мне, и стойкостью, что пожала я из горестей, преподнести к ногам нашего князя. – Мстислава встала на колени пред родителем и с выражением непоколебимого ничем упорства заявила громко и твёрдо. – Позволь пойти с тобой и стать в ряды воинов!