А птицы поют на берегах Смородины

Кощей через силу разлепил свои опухшие от слёз и сна веки. Он и сам не заметил, как его настигла Дрёма и он провалился в её тёплые и крепкие объятия. Парень лежал в чёлне и смотрел вверх, небо исчезло, вокруг клубился белый туман, душный и холодный. Каждый вдох давался Кощею с трудом. Он не задыхался, как если бы тонул в реке, где воздух резко заменялся холодной водой. Напротив, туман смешивался с воздухом, острыми ладонями прикасаясь к обожжённым лёгким, и оседал, отяжаляя их. Тканевое тельце Василисы мялось в хватке парня, что от боли был готов разорвать зубами свою маленькую подругу. Вокруг царила тишина, но даже её Кощей не способен был услышать – он был поглощён своим мучительным дыханием, до его ушей доносились лишь его хрипы и тихое пищание куколки. На протяжении долгого времени Кощей боролся с ядовитым туманом. Окружение не менялось – не было ни света, ни тьмы, лишь серость, что властвовала Явью в пасмурные зимние дни. Лёгкие привыкли к боли, и парень заставил себя подняться на четвереньки, разминая онемевшие члены. Наконец, он смог встать на ноги и трезвым, не омрачённым горечью и усталостью взглядом окинуть предстоящее ему испытание. Теперь его сердце не изнывало от тоски и желания броситься в обратную дорогу – боль, что он доселе испытывал, стала его спасением от душевных терзаний. Дни (Кощей считал, что его мучения длились днями), проведенные в борьбе, освободили его от пагубных мыслей и чувств. Калинов мост! Он мог считаться великаном среди маленьких его подобий, и чужаком среди деревянных братьев, к созданию коих была привлечена смертная рука. Его чёрные и, казалось, гнилые брёвна окутывал белый туман, расстилаясь вдоль тёмных вод Смородины. Кощей сунул Василису в пояс, вогрузил на спину кулёк с пожитками и, хватаясь за дерево, вскочил на мост с чёлна. От прыжка парня чёлн отплыл от моста, затерявшись в тумане. Теперь пути назад не было. Кощей взбирался по брёвнам, что рвали кожу своими частыми засечками. Единственное, о чём мог думать Кощей – как бы не упасть в реку, из которой он будет не способен выплыть. Но вот, парень взобрался на более ровное место моста и перевёл дыхание, упершись ноющими руками в колени. Перед собой он видел лишь растрёпанные чёрные пряди, что дотягивались до брёвен. Вдруг, нечто больно впилось зубами в его макушку, ухватилось за волосы и потянуло наверх. Кощей не сумел сдержать вопля – он чувствовал, как из головы выдираются клочки волос, а по шее текла кровь. Он стремительно упёрся в неизвестного руками и, нащупав, казалось, каменное лицо и такие же каменные зубы, попытался разжать занемевшими пальцами. Челюсть не поддавалась на препятствие в виде перстей, и намеревалась откусить и их, отчего Кощей, воя от ужаса и боли, начал неистово бить обидчика, что зубы того начали трескаться и падать осколками на мост. Кощей сумел освободиться. Он прижал ладони к месту раны и взглянул на нападающего. Над ним возвышалась палка, покачивающаяся из стороны в сторону, словно пьяница, а на палке «сидел» уже беззубый череп, что клацанием и стоном выражал огорчение и обиду на незваного гостя. По обе стороны от черепа растянулись ряды палок с самыми разными черепушками: птицы, звери, люди. Они стонали, щёлкали клювами и пастями, завывая свои мученические песни:

Ой, да на Калиновом мосту,На ветрах холодных — я в пустоту Гляжу алыми глазницами, Да слушаю стоны да странницы.

Эх, судьба моя — кость да тень, Не согреться мне в тёплый день. Ветер воет, дождь сечёт, А душа всё ждёт, всё ждёт…

Было тело — сила да стать, По полям ходил, по лесам гулять. А теперь — лишь череп на палке, Да вороньи крики в ночной тиши.

Эх, судьба моя — кость да тень, Не согреться мне в тёплый день. Ветер воет, дождь сечёт, А душа всё ждёт, всё ждёт…

Кто пройдёт — тот вздрогнет, охнет, Плюнет да прочь уйдёт. Я ж останусь — страж безмолвный, У границы меж мирами тёмными. Эх, судьба моя — кость да тень,Не согреться мне в тёплый день. Ветер воет, дождь сечёт,А душа всё ждёт, всё ждёт…

Ой, да когда же мой час придёт…

Черепа покачивались, заглядывая в лицо гостя своими алыми глазами, хохотали и плакали. Кощей, по добру по здорову, заплёл косу и спрятал её под косынкой, чтобы его волосы не достались пожелтевшим и сгнившим зубам. – Была у меня красавица жена, да только опорочил её мой сосед! И нашёл свою Алёнушку истерзанную в бане! Тогда отрубил соседу голову топором! И семья его тогда отомстила за свое отродье! – Людские выродки разбили мои яйца, желая посмотреть, есть ли в них мои птенчики! Я выклевала их любопытные глазки! А родители их застрелили меня! Кощей шёл мимо плачущих черепов, смотрел на них жалостливым взглядом и кивал на каждый печальный рассказ. Он не мог вставить ни единого слова – черепа завывали без остановки и перебивали друг друга, отчего голоса смешивались и превращались в единый, громкий вой. Мост был длин, Кощею казалось, что он прошагал уже не меньше версты, когда наконец заприметил впереди чёрную землю. Берег, к которому примыкал мост, был пуст и ровен. Прямо у моста расположилась захудалая избушка, которая светилась изнутри из окон и щелей алым светом и тряслась от суетившихся в ней жителей. Кощей подошёл к избушке и постучал в дверь. Шум и гам прекратились. Дверь отворилась и на пороге окаймлённый красным свечением появился маленький бес. Со стороны могло показаться, что Кощей возвышается над кучей из гнилой плоти, укрытой мехом, содранным с кожей прямо со зверя. На деле, перед юношей стоял маленький, уродливый старичок с огромным горбом, что изъяном и его матери, вот только, если Ядвига Виевна не теряла своего человеческого лика, несмотря на уродство спины, то у беса голова словно вросло в его горб – не было видно не шеи, не выраженных плеч. Но поистине жутким у существа было лицо – искривлённое хитрым прищуром глаз и широкой улыбкой, что являла гостю жёлтые и чёрные зубы. Пустые глазницы глядели на Кощея и изредка подёргивались от тихого хихиканья. На щеках сквозили дырки гниения, а в них обживались белые личинки. По спине Кощея пробежали мурашки. Леший теперь казался писанным красавцев в сравнении с мерзкими бесами. Долго Кощей стоял напротив старичка, не находя слов. – Чой ты стоишь, как не родненький? Проходи-проходи! Гостем будешь! – Приветливо проскрежетал бес, хватая парня за руку и втаскивая в избу. От холодной, жилистой ладони, схожей с лягушачьей лапкой, Кощея пробил озноб. Он было хотел вырвать руку, но подавил брезгливость в сердце и отдался гостеприимству хозяина дома. Бесы столпились вокруг пришедшего, перешёптывались и хихикали. – А мы сразу тебя признали! – Воскликнул один из бесов. – Сразу признали, чей ты отродок! Её! Её! – Похожи, как похожи! Верно говорят – куда мать, туда и дитя! Зачем же к нам явился? Кощей прокашлялся и провозгласил: – Я желаю получить тёмную силу! Бесы дружно захохотали. – А не мал ли ты? Молоко ещё на губах не обсохло! – Годков-то сколько? И двадцати-то нет! Кощей покраснел от насмешек старичков и сжал кулаки. – Ну-ну, не сердись! Мы согласные, согласные! Да только, что ты можешь нам предложить взамен на силу? – А что вы считаете достойной платой? Кощей долго думал над даром, что он может преподнести бесам в дар, но не нашёлся с ответом на загадку, терзаемую его долгие дни, поэтому решил не лукавить и спросить старичков напрямую. – Твоя родительница отдала нам свою ногу, но взамен получила лишь толику силы, не стремясь к большему! – Если ты намерен превзойти свою матушку, то стоит отдать своё сердце, а вместе с ним чувства и взращенную в нём любовь к самым близким людям. Кощей схватился за грудь, будто бесы уже тянули свои кривые руки к его сердцу и вот-вот вырвут его себе на съедение. Он не желал жертвовать любовью – ведь что толку от обретения силы, если его привязанность к Лесу и нечисти, ради спасения которых он проделал столь долгий путь, исчезнут. Он станет чёрствым и безжалостным негодяем, забывшим о своём предназначении. Вся его воля, что толкала его ноги и руки, питалась ничем иным, как любовью. А Любава и Мстислава? Он бессовестно забудет о них, о своей дорогой подруге и о возлюбленной. – Могу я предложить вам мои руки и ноги? – Взволновался парень. – Нет-нет! – Завизжали старички. – Этого недостаточно! Бесы погрузились в тяжёлые думы, а Кощей достал Василису и нервно теребил её тканевое платьице. – Знаем, знаем! – Воскликнул старичок, что встретил гостя. – Отдай свою красоту! – Да-да, у твоей красоты велика цена! Красота Бога и Дочери Нави! Кощей слушал бесов и не мог понять, что несут их гнилые языки. Бог и Дева Нави? Кто они? И как связаны их красота с его красотой? Но долго размышлять над словами старичков ему не пришлось – главный из них протянул к нему руку и спросил: – Согласен ли ты отдать руки, ноги и красоту взамен на силу, что мы даруем тебе? Кощей лишь миг смотрел на ладонь, ощущая страх перед неизвестным и необратимым будущим, но и отступать назад было слишком поздно. – Согласен, – Кощей пожал руку беса.