А птицы поют на берегах Смородины

– О чём ты говоришь, дочь моя? – Алексей Иванович нахмурился, бросая на Мстиславу суровый взгляд. – Молодая девица стремиться на поле брани! Сколь своевольными я вас воспитал с Любавой! Позор мне, как родителю! Слова несли в себе тень печали и разочарования, но лицо мужчины выражало совсем иные чувства – строгость и задорный огонёк в глазах. И потому Мстислава не боялась батюшку. Она беспокоилась, что родитель разглядит в ней страх и то станет причиной отказа в её благородном и смелом порыве. Алексей Иванович действительно не видел в сердце дочери и толику слабости и ужаса. Только тревожился о привязанности Мстиславы к Кощею и Бабе-Яге. – Не верю я тебе, – покачал головой Алексей Иванович. – Слишком тесна твоя дружба с нечистью. Не так-то просто поступиться связью с другом и пойти против него на ратном поле, где каждый устремит своё оружие друг на друга. Мстислава покраснела от злости, что батюшка приписал ей якшанье с нечистью из Дремучего Леса. Ведь истинное положение вещей было иным – она искренне любила Кощея и Ядвигу Виевну, но всегда с отвращением и страхом относилась к лесным тварям. – Зря ты на меня наговариваешь, Алексей Иванович, – Мстислава не смогла сдержать грубый тон своей речи из-за родительской клеветы. – Не спорю, Кощей и его матушка, Ядвига Виевна, мне милы, ведь те ближе всех к людскому роду и не смели причинять нам зло. Однако нечистая сила, живущая в Дремучем Лесу не достойна моего доброго взгляда и слова. – Мстислава замолкла, собирая в себе силы на последующее тяжёлое признание. – Я готова забыть о дружбе, если то требуется для защиты моего народа. Алексей Иванович был доволен ответом. Он продолжал хмурить брови, но лишь затем, чтобы удостовериться в стойкости намерения своего дитя, что не струсит пред его молчанием и липовым невысказанном отказом. Мстислава продолжала смотреть на родителя со строгостью и готовностью доказать свои слова в то же мгновение. Мужчина выдохнул, освобождая себя от напускной суровости, и улыбнулся дочери. – Ну что ж, Мстислава Алексеевна. Я готов принять твои силу и жертву на благо нашего народа. – Мстислава не сдержала счастливой улыбки и блестящих глаз. Девушка была уже готова приняться целовать родителя, как тот остановил её. – Однако хочу предупредить: моё влияние на воинов – пустое, пока ты сама не докажешь им силу, достойную для уважения. И моё вмешательство в ваши отношения только усугубит твоё положение. На миг сердце Мстиславы замерло, но тут же забилось сильнее от предстоящего похода – она жаждала стать частью княжеского войска и показать свою силу и волю в бою, заслужив уважение и честь. Гордая и довольная собой, Мстислава устремилась к Любаве, что давно ожидала своей очереди для принятия напутствий от батюшки. Блеск глаз сестры удивил Любаву и заставил насторожиться. Мстислава улыбнулась и лёгким движением руки толкнула сестру навстречу к родителю. – Ну что ж, Любавушка, теперь одна ты останешься хозяйкой в доме. Будешь заправлять бытом и поджидать нашего с Мстиславой возвращения! – Известил младшую дочь Алексей Иванович. – Почему одна? Куда Мстислава собралась? – Взвилась Любава от слов батюшки. Она сжала ткань юбки и с тревогой уставилась на мужчину. – Разве Мстислава тебе не рассказала? – Любава помотала головой. – Она вступит в княжеское войско и отправиться со мной на границу Леса. Ноги Любавы обмякли, но они выстояли и не позволили хозяйке упасть. Она лишь тяжело выдохнула всё скопившееся за одно мгновение негодование и собрала силы для словесной борьбы: – Как ты позволил ей?! Она молодая девушка, и ты отправляешь её на верную погибель, если ещё раньше она не столкнётся с унижением от брыдлых* мужиков! *Брыдлый – гадкий. – Придержи язык, Любава! Вновь перечишь моей воле и смеешь отвергать желания своей старшей сестры. – Но… – Попыталась вразумить своего родителя Любава, но тут же замолкла под суровым взором Алексея Ивановича. – Не дерзи! – Разозлился мужчина и стукнул по своему колену. – Хватит с меня твоего буйного нрава! Попомни мои слова – как только появиться случай, я выдам тебя замуж, чтобы муж в тебе воспитал послушную жену! – Почему ты не угрожаешь тем Мстиславе? Это ведь она попросила тебя вступить в дружину? – Любава не сомневалась. Она слишком хорошо знала свою сестру, которая стремилась следовать пути батюшки и доказать свою силу людям. – Почему ты послушно исполняешь её хотения, а мои пропускаешь мимо ушей? – Я надеялся хотя бы сегодня поговорить с тобой как родитель с любимой дочерью, но ты не способна держать в узде свой характер и наше расставание омрачается ненужной болтовнёй и ссорой. Моего решения уже не изменить и, вместо пререканий, ты могла бы одарить меня добрым словом… – Ярость Алексея Ивановича испарилась, сменяясь грустью и разочарованием от неудавшегося разговора. Как бы не царапала Любава своими острыми коготками его нежное к дочерям родительское сердце, сколько бы крови не пила из нанесённых ран, а безмерно любил младшую дочь, всю её недолгую жизнь старался потакать ей, словно растил в своём доме будущую избалованную княжну. Заметив печальный взгляд мужчины, Любава, вопреки разгоревшемуся в ней огню звериной злобы, что нередко распалял её душу при столкновении с батюшкой, пересилила себя и устремилась к родителю, заключив того в объятия. – Тятя, прости меня, – только и смогла выдавить Любава. Сквозь пелену негодования и несогласия с решением Алексея Ивановича, она понимала, что их расставание могло стать последней возможностью увидеть и обнять живого родителя. Девушка примирительно поцеловала батюшку, и, получив обратный поцелуй, вернулась к сестре. Когда Любава зашла в горницу, Мстислава подскочила с лавки и подошла к девушке. На лавке стояла, переминаясь с ноги на ногу, Ядвига Виевна. Мстислава уже поведала ей о разговоре с батюшкой и поделилась опасениями о чувствах младшей сестры, на что старушка лишь кивала головой, но не шла против воли Мстиславы, а лишь беспокоясь о предстоящей ссоре между сёстрами. Любава окинула их строгим взглядом. – Как ты могла? – Любава… – Прошептала куколка. – Как ты могла?! Почему? – Прокричала Любава прямо в лицо Мстиславы. – Зачем спрашиваешь сейчас? Ты ведь знала о моём намерении. Знала, что я выбрала сторону людей. – Но я и подумать не могла, что направишь оружие против нечисти! Против Кощея! Мстислава молчала, устремив взгляд прямо на сестру. Она не смела произнести того, что сказала недавно батюшке – язык словно онемел. – Почему молчишь? Сказать нечего? – Любава набрала полную грудь воздуха для следующих нападок. – Ты предала своего друга! Ты предала Кощея!.. – Я не считаю, что предавала кого-либо. – Оборвала яростный крик девушки Мстислава спокойно, но холодно. – В отличии от тебя, легкомысленно водящей дружбу с нечистью, что убивает людей, я стремлюсь спасти собственный народ, нуждающийся в защите. – Но ты никогда не задумывалась о законах Дремучего Леса, о нечистой силе, как о бывших людях… – Вновь Любава попробовала переубедить Мстиславу в неверности её слов, но была остановлена поднятой ладонью и суровым взглядом – будто отзеркаливая Алексея Ивановича. – Думаю, наш разговор окончен. Как бы ты не старалась пробудить во мне любовь к тварям, я намерена поднять оружие и убить каждую из них. Любава, помни, ты – человек, а не утопленница или мёртвая девица, чтобы предпочесть Яви Навь. – Мстислава наклонилась к куколке. – Прости, Ядвига Виевна, и не держи на меня зла. Баба-Яга лишь покачала головой. Она не смела обвинять девушку в её решении – она не Макошь, что в праве решать людские судьбы. Каждый выбирает свой путь – и каждая тропа приведёт к смерти, так зачем заваливать тропу камнями, заставляя человека сойти с неё, если конец неминуем. Мстислава выбрала дорогу, ведущую её через дома и людей, идя по этой дороге, она будет счастлива и спокойна. Но если нога её ступит на тропку через Дремучий Лес, вся жизнь Мстиславы пройдёт в страхе и ненависти, и ненависть затронет не только нечисть, но и Любаву, что заставила сестру сойти со своего желанного пути.