А птицы поют на берегах Смородины

– Хочу предупредить тебя, Любава Алексеевна, – князь нахмурил брови, смотря на свою маленькую жену. Он часто замечал её беспокойство о батюшке и сестре, но доныне им не грозило серьёзной опасности. Однако ему была принесена весть о странном хохоте, что заполнил лес, – Владимир поведал мне, что нечисть оживляется и, кажется, готовиться дать отпор. Игорь Дмитриевич заметил странный блеск, который появился в глазах Любавы на один миг, что мужчина решил, что ему почудилось. Взгляд девушки переменился и стал тревожным: – Тятя и Мстислава… – Любава сглотнула и замолчала, надеясь, что князь понял её и ей не придётся произнести вслух страшное. – Да, теперь их может ждать гибель на поле боя, – сухо сказал мужчина. Смерть двух людей, даже если они принадлежали к его семье, не имела для него значения, – они сами выбрали свой путь и им должно нести ответственность за свой выбор – но его жена была лишь юной девушкой, не понимающей серьёзности ситуации, она грезила надежду, что её родные останутся живы и невредимы. Любава всё понимала. Она знала смелость и самоотверженность своего родителя, с его несгибаемой волей и честью. Он был рождён, что обрушать меч на врагов и защищать народ и свою семью. Но Мстислава… Мстислава была молода, не знающая битв и сражений. За неё Любава беспокоилась более всего. Она должна попытаться переубедить Мстиславу, увести её подальше от опасности! Любава, почти не притронувшись к еде из-за волнения, покинула гридницу и направилась в сад, куда не пускала сенных девушек, желая побыть одной и проветрить наполненную тревогами голову. Девушка направилась к своей любимой скамейке, скрытой молодой сиренью. В траве под скамьёй выглядывали златовласые головки мать-мачехи, а в воздухе слышалось тихое жужжание майских жуков, пролетающих над головой Любавы. На улице было прохладно, но прохлада была приятно освежающей. Подойдя к скамье ближе, молодая княгиня увидела, что там её поджидал неожиданный гость. Большой ворон пристально смотрел в её глаза. Столь умные и знакомые глаза встрепенули в её голове далёкое, но важное воспоминание. «Я прилетел попрощаться с вами… Не плачь…» – острой иглой с ядом на острие вонзились в сердце слова и тревожили её каждую ночь. Она ближе подошла ворону, тихой, лёгкой поступью, словно боялась резкостью движений спугнуть явившееся ей ведение – Любаве не верилось, что птица пред ней настоящая. – Кощей?.. – Неуверенно, осторожно прошептала Любава. Ворон блеснул глазами, и мордочка его приняла улыбчивый вид. – Узнала! – Обрадовалась птица и даже подпрыгнула на скамейке, но, завидев, как слёзы наворачиваются на глазах девушки, быстро принялся её успокаивать. – Тише-тише, солнышко моё ясное! Не плачь! Я вернулся – нет причин для слёз! Кощей боялся, что Любава привлечёт к себе внимание, поэтому начал отчаянно осматриваться по сторонам. Девушка догадалась об опасениях Кощея и потому взяла себя в руки, но и ответить ему не могла – слёзы бы ручьём хлынули по её щекам. – Я навещу тебя ночью, когда нас точно никто не увидит! Жди меня! Ворон вспорхнул и улетел в небо, а Любава долго наблюдала, пока тельце его не скрыла мгла неба, за вновь покидающим её возлюбленным, но теперь она была уверена в их встрече, и несколько месяцев страха и отчаяния остались позади, в водах реки Смородины, и унесёт своим течением далеко от Яви.

***

Пламя на лучине трепетало от лёгкого ветра, что пробивался в опочивальню сквозь щели и дыры. Любава гладила свой живот в страхе, как поведает Кощею о дитя, что она взращивает от самого князя! Ядвига Виевна поглаживала её своей тканевой ручкой по ладони. Деревья под окном Любавы освещались серебряным блеском луны. Сенные девушки крепко спали – Баба-Яга решила помочь молодым влюблённым и навеяла на лишних свидетелей сон. Вдруг в окно влетел коршун и сел на пол перед Любавой. Куколка быстренько скрылась из опочивальни, оставляя «детей» наедине. Кощей застыл и не торопился обернуться человеком, боясь увидеть в глазах Любавы страх и неприязнь к его новому облику. А девушка закрыла свой живот длинными рукавами, раздумывая, как ещё долго будет прятать от Кощея беременность. – Любавушка, я страшусь, что могу напугать тебя… – Какую чушь несёшь! Я так скучала по тебе! Я хочу на тебя посмотреть! – Недовольно заругалась Любава. Кощей выдохнул и обернулся в человека. Он зажмурил глаза, не желая видеть омерзение в любимых глазах и давая возможность Любаве выбрать – прогнать его или быть радой встрече даже с таким уродом. Девушка потеряла дар речи, когда оглядела Кощея с головы до ног, и даже позволила себе усомниться, её ли это любимый. Но, заметив выражение тревоги на его лице, его закрытые глаза и нахмуренные в испуге брови, Любава стала ругать саму себя за проявленную слабость. Разве она имела сомнения, когда Кощей вороном явился пред ней? Нет! И сейчас, когда парень предстал пред ней с изуродованным ликом, она – подумать страшно – была готова оттолкнуть, обвиняя в обмане! Любава встала и направилась к Кощею, обхватила его тощее лицо и поцеловала в губы. – Открой глаза, – ласково проговорила девушка, и Кощей повиновался. Любава счастливо улыбнулась, вглядываясь в черноту очей напротив. – Всё такие же прекрасные, как и прежде! Кощей был растроган до глубины души – он обхватил Любаву под руки и закружил над полом. Девушка тихо засмеялась, но стала постукивать Кощея по плечу, чтобы он её опустил. Вдруг парень странно посмотрел на неё, и Любава поняла – он ощутил её выросший живот. Её ноги коснулись пола, и она жалостливо взглянула на возлюбленного: – Кощеюшка… Кощей не мог отвести взгляда от живота, но продолжал держать Любаву за руку, чем успокоил уже взволнованную девушку. – Это его?.. – Только и выдавил из себя парень. Любава кивнула. В сей же миг Кощей упал пред ней на колени, вцепился в подол платья мёртвой хваткой и прикоснулся головой к животу: – Любава, прости меня! Прости! – Он поднял на неё глаза. – Если бы я знал! Если бы я вернулся раньше! Я бы забрал тебя от этих гадов! Её возлюбленный умолял о прощении в том, к чему он был не причастен, на что никак не мог повлиять, её возлюбленный разделял те боль и страдания, что бушевали в её душе многие месяцы. Это был её возлюбленный, которому она не боялась отдать на защиту своё сердце. По щекам Любавы потекли горячие слёзы. Кощей вскочил и осторожно, стараясь не сильно прижиматься к любимой, заключил в свои объятия. Любава уткнулась в мужское плечо и стала, как маленькая девочка, плакать о своей горечи, всё, что копилось в её маленьком тельце, выплеснулось на Кощея. – Я такая кроха… в своём брюхе я взращиваю дитя, но каждый день в моей голове лишь одно: я сама всего лишь дитя! Я желаю спрятаться за спину тяти, почувствовать ласковые руки матушки, моей матушки! Я не ощущаю себя будущей матерью, ведь презираю чадо внутри себя! Я просто сосуд, в котором прячется наследник князя! Любава крепко держалась за плечи Кощея, часто качая головой от жалости к самой себе, а тот обхватил её волосы своей рукой и смотрел перед собой взглядом полным непонимания. Почему на их долю выпало столько горя? В чём они провинились, в чём оказались неправы? Кощей не мог найти ответа, ведь ответа и не могло быть – они родились не под счастливой звездой и раз им выпало быть черпать несчастье ложками из лодки жизни, то придётся приспособиться, чтобы даже в море боли и слёз продолжить любить мир, ведь если он решиться сдаться и утонуть, то превратиться в беса, существо, незнающего добра и чести – слабость задушит в нём чистую, живую душу, освободив на свет чудовище… – Любавушка, взгляни на меня, – Кощей обхватил мокрые щёки девушки, и повернул лицо к себе, – услышь меня, мы придумаем выход, мы справимся! И в голове Кощея действительно витала мысль, как спасти любимую из лап князя Ярославского.