А птицы поют на берегах Смородины

На Заре, что поторапливала людей проснуться и идти в поле, пока Липень не поднял солнце под небесный купол, которое безжалостно обжигало кожу своими лучами, в опочивальню молодой княгини Ярославской вбежала повитуха. Старуха прогнала сенных девушек, тревожась, кабы те не сглазили молодую роженицу, и подхватила изнемогающую от боли Любаву за локоть, чтобы отвести в баню. Но девушка не могла и шагу ступить, поэтому тут же упала, заливаясь слезами и хватаясь за живот. Холопы разбудили своего князя, оповестив о предстоящих родах его жены, и Игорь Дмитриевич в один миг спрыгнул с кровати и бросился к Любаве. Повитуха старалась поднять девушку, ругаясь на неё, но Любава отказывалась вставать и куда-либо идти. В её голове было пусто от разрывающей всё тело боли, от которой она не могла никак избавиться и только кричала и выла. Князь вбежал в опочивальню жены и не дожидаясь, пока старуха подбежит к нему с причитаниями, приблизился к девушке, взял на руки и понёс в баню. В плохо освещаемом помещении, Любава изнывала в потугах. На её лице выступил пот, и теперь она не видела никого перед собой. Повитуха держала её под руки, а Игорь Дмитриевич расплетал две косы, чтобы освободить женскую силу, заключённую в косах, для рождения его дитя. Любава тяжело дышала, запрокинув голову назад. Перед глазами темнело, и с губ сипло срывались между стонами мольбы Рожане, дабы та поскорее закончила её мучения… – Ишь, богатырь! – Воскликнула повитуха, держа в руках синеватого и сморщенного младенца, который родился намного раньше срока, однако было уже видно, что вырастет он крупным и здоровым. Любава посмотрела на ребёнка и счастливо улыбнулась, но не из-за дитя, что явила на свет, и испытавшего материнского чувства, доселе не касавшегося её сердца, а от того, что ждёт её желанное освобождение из темницы, ждёт свобода и любимый. Старуха заставила Игоря Дмитриевича перегрызть пуповину, чтобы не лишился новорожденный силы княжеского рода, и мужчина послушно подчинился – то ему было не в первой делать. Он с любовью смотрел на сына, и Любава была рада, что князь не подарил ей даже мимолётного взгляда, иначе её лицо, полное презрения и бесчувствия, что к своему ребёнку, что к мужу, могла вызвать в нём ненужные подозрения. Когда Любава возвращалась в свой терем, вороны, сидевшие до того на коньке крыши вороны, взлетели в небо и устремились от княжеского двора в сторону Дремучего Леса. Любава остановилась и посмотрела на птиц, что успели превратиться в чёрные точки и скрыться за окрашенными в нежный розовый цвет облаками. Рассветное солнце освещало исхудалую девушку с потрёпанными волосами. Вокруг глаз собрались слишком ранние для её возраста морщины – следы не прожитых лет, а пережитых ночей; и губы редко трогала улыбка. Однако сейчас, в лучах утренней зари, облачённая в рубаху и освободившаяся от ноши под сердцем, она всей грудью вдохнула свежий воздух, в коем смешались благоухания цветов и умытой росой травы. Прохладный ветер обдувал её кожу и по телу пробежали приятные мурашки. До ушей доносилось пение пробудившихся пташек. Природа просыпалась ото сна, а вместе с ней, казалось, просыпалась и Любава, убегая от своего длительного кошмара. К вечеру молодая княгиня успела устать от лепета хлопотливых нянюшек, что окружили люльку с княжичем. Мальчика назвали Неждан, желая уберечь маленького наследника от сглаза и проказней разбушевавшейся нечисти. Ребёнок постоянно плакал, и Любаве приходилось часто кормить неуёмного младенца. Неждан раздражал девушку всем своим существом: детский, словно поросячий, визг резал уши, морщинистое уродливое личико заставляли отводить взгляд в сторону. Даже когда ребёнок спокойно спал, Любава только отходила к окну, не желая приближаться к излюбленному за короткое время няньками дитя. Когда закатное солнце подарило земле свой последний луч перед погружением Яви во тьму, Любава изволила выйти на улицу и подышать воздуха. Голова кружилась от криков и плача, девушке нужен был отдых в её любимом саду наедине с тихой природой. Любава расположилась на скамейке под сиренью и прикрыла глаза, предавшись истоме среди вечернего щебетания птиц и шуршания листьев на ветру. К мелодии сладостного уединения мягко вплелся звук хлопанья крыльев. Девушка продолжала наслаждаться спокойствием вокруг и не обращала внимание на приближающиеся к ней шаги по сырой траве, старательно сдерживая улыбку, боясь спугнуть наступающее в её жизни счастье, словно то было видением, насланным злой силой. Чужие ладони, обтянутые тканью, обхватили её дрожащие руки и крепко сжали, заставляя Любаву открыть глаза. Перед собой она увидела улыбающиеся лицо Кощея. – Я пришёл за тобой. После столь долгожданных слов, рот Любавы растянулся в улыбке, и она, переполненная радостью, бросилась в его объятия, прильнув к единственному тёплому месту – груди. Слёз больше не было – их сменили румяные щёчки и блестящие глаза. Кощей принялся целовать её, и парень трепетал от красоты счастливого лица его возлюбленной, будто хрупкие, но прекрасные крылья проснувшейся от спячки бабочки нежно затрагивали его сердце. Ему захотелось притронуться к волосам девушки, но голову Любавы украшал золотой повойник, покрытый белым урбусом. Кощей вытащил булавку, что скрепляла ткань под подбородком Любавы, и бросил урбус на землю. За урбусом полетел и повойник, открывая взору две косы, собранные розовой лентой. От оков нежеланного брака девушка освободила себя сама – она расплела причёску, и на плечи упали тёмные пряди волос. Боль от стянувших кожу её головы туго сплетённых кос исчезла, и девушка выдохнула, чувствуя долгожданное облегчение, и, казалось, сама её душа стала птахой, вырвавшейся из клетки, и взлетела к небу, к кронам мирового древа – Дуба, в которых запряталась Правь, а в ней боги, такие же свободные от мирских забот и бремени, приветствуют своевольницу. Кощей взял её руку и надел на указательный палец серебряный перстень. Холод металла приятно обхватил кольцом палец. Любава с немым вопросом взглянула на парня. – Нам пора домой, – Кощей улыбнулся и сжал чужую ладонь. – Перстень обернёт тебя в птицу, и мы улетим в Дремучий Лес. Любава с удивлением стала разглядывать подарок возлюбленного. Как долго она мечтала испытать на себе чары, как маленькой упрашивала Ядвигу Виевну, но та всегда отказывалась. И теперь, сбегая от князя, добровольно вступая во владения нечистой силы, Любаве подчинялась малая толика тёмной силы, которую испокон веков страшились люди за творимое ею зло, но для девушки даровало спасение. Она в последний раз бросила взгляд на терем позади себя и, отдавая последний поклон дому, приютившему её, молча обратилась к Игорю Дмитриевичу: «Я не обещала тебе верности сердца, но ты был добр ко мне, а потому я кланяюсь тебе. Ты требовал от меня рождение наследника. Я исполнила свой долг и могу покинуть тебя без зазрений совести!». Кощей терпеливо ждал. Ему было странно видеть Любаву, что отдавала почтение своей темнице, но не смел перечить её желанию. А Любава благодарила сенных девушек, что скрашивали одиночество и искренне любили свою молодую хозяйку. Она развернулась к Кощею. – Отправимся в путь. Парень обернулся в коршуна, и Любава, держась за перстень и подумав про себя: «Хочу стать птицей!», явилась перед Кощеем маленькой ласточкой, что запрыгала по земле и расправляла крылья, любуясь своим обращением. Маленькая и свободная – как в былые и милые сердцу времена. Две птицы взлетели ввысь и покинули княжеский сад, отправляясь к тёмной чаще Дремучего Леса. Когда княжеские земли остались позади, а под парящими в ночном небе коршуном и ласточкой раскинулись тёмные кроны деревьев, Любава разглядела выбивающиеся на фоне леса серое сооружение. Впереди сверкали огоньки, освещающие высокий узкий терем. Стены постройки были выложены из каменных глыб, тесно прилегающих друг к другу. В глаза бросились длинные острые пики, украшенные крупными птичьими черепами с продолговатыми плоскими клювами, и Любава быстро догадалась, чьи головы украшали мрачные хоромы. Первые несчастные, попавшие на остриё людского оружия – гуси-лебеди, любимцы Кощея и Ядвиги Виевны. Ров, наполненный тёмной водой, был окружён кольями с черепами, способными одним лишь своим видом испугать незваных гостей. Птицы ударились о землю перед рвом и вновь обернулись в людей. Заметив возращение хозяина, бесы заголосили и спустили подъёмный мост, впуская в терем пришедших. Кощей взял Любаву за руку и повёл в их новый дом. Девушка с любопытством осматривала каменные хоромы, переполненные жуткими старичками. Любава, встречавшая в своей жизни лишь красавиц русалок и деревоподобного Лешего, почувствовала страх, который испытывали простые люди, несведущие в дружбе с нечистью. Она прильнула к Кощею, сжимая его руку двумя ладошками и с омерзением поглядывая на гниющую плоть бесов. Парень заметил взгляд возлюбленной, наклонился к ней и прошептал: – Не чурайся их, всё-таки они построили терем и помогли возродить лес. Любава выпрямилась, скрывая свой страх и отвращение за видом высокомерного безразличия, присущий будущей хозяйке каменного терема. В светлой горнице, просторной, но пустой, их встретила радостная Ядвига Виевна, готовая расцеловать девушку, и Любава с удовольствием подставила свою щёчку тянущимся тонким губам старухи. Они распрощались в конце Травня, когда Кощей посетил княжеский терем и забрал свою матушку обратно в Дремучий Лес, где бесы днями и ночами корпели над строительством своего убежища. Неумелые в людском ремесле, они не доводили свою работу до идеала, руководствуясь лишь скорейшим созданием пригодного дома для жизни – потому, многочисленные щели и дыры, через которые проходил ветер, заслоняли драгоценные камни. После томительного времени над созданием терема, Кощей награждал своих слуг нападением на маленькие отряды, что наведывались в лес для разведки и возможности ударить врага исподтишка, но отряды, не представляющие угрозы для нечистый силы, становились лишь развлечением для измученных скучной работой бесов. Кощей же каждую ночь под лунным светом, в окружении русалок, высаживал выжженную людьми дорогу, на которой не оставили даже дряхлого пенька. С закатанными рукавами, он бережно сажал каждый саженец, что омывал водой из реки Смородины. Он не обладал силой воскресить лёгшего в нечестной битве Лешего, но Лес нуждался в возвращении вырубленных деревьев-детей. Три месяца Кощей трудился со своей свитой. Три месяца Любава ждала в своей клетке. И теперь, свободные в своей любви, но связанные узами ответственности за свой выбор, Любава и Кощей стояли, державшись за руки, перед Ядвигой Виевной, готовые принять её благословение. – Получить моё благословение вам не составит труда, но, Любава Алексеевна, негоже дочери идти замуж без батюшкиного согласия, – Ядвига Виевна тяжело вздохнула, словно знала о чём твердила не понаслышке. Любава лишь покачала головой. Не было толку задумываться об установленном порядке, когда она уже осмелилась отречься от человеческого рода ради Хозяина нечисти. Но слова старухи заставили её задуматься. – Кощей, – обратилась Любава к возлюбленному, – я боюсь: вдруг заподозрят, что я сбежала? Я не хочу опозорить свою семью. Кощей приблизил пальчики Любавы к своим губам и нежно поцеловал, отвечая на просьбу, что незаметно проскользнула в её опасении.

***

В княжеском тереме Игорь Дмитриевич сидел на кровати жены, уперев локти на колени, и, сплетя пальцы рук, положил на них подбородок. Холопы суетились по всему двору – искали молодую княгиню. Няньки, обеспокоенные долгим отсутствием своей хозяйки, всполошились и бросились в сад, куда ушла княгиня. Но тот был пуст. Князь не был глуп и понимал отношение своей маленькой жены, которой, казалось, невмоготу даже поднимать на него глаза. Красивые глаза цвета ясного, но пугающего своей пустотой неба. «Сбежала», – Игорь Дмитриевич вперил хмурый взгляд в люльку, где в неведении о побеге родной матери спал Неждан. Князь не мог выносить суматохи, окружавшей его, и отправился в сад, надеясь найти следы жены. У лавочки, которую любила Любава, мужчина заметил чёрные перья, обронившая явно крупная птица. Игорь Дмитриевич поднял одно из пёрышек и приблизил к глазам, внимательно рассматривая и обдумывая, какая тварь могла посетить его сад в эту ночь. – Бес! Бес явился! – Раздались вопли женщин. Князь всполошился и кинулся к кричащим. Люди столпились на крыльце и уставились на приближающуюся к терему тёмную фигуру. – Покажись, Игорь Дмитриевич! – Голос, исходящий от фигуры не был грубым и уродливым. Люди были крайне удивлены, когда их ушей коснулся совсем юный и приятный голос. Холопы, обступившие князя, разошлись в стороны, чтобы пропустить своего хозяина. Игорь Дмитриевич сошёл с крыльца и направился к незваному и весьма наглому гостю. Ему не было нужды спрашивать имени, дабы узнать пришедшего к его двору. Тот, кто по словам Владимира, одним своим видом показал свою готовность биться за Дремучий Лес и нечисть, пропал из виду на долгих полгода и вернулся с армией мерзких бесов, что убивают его бравых воинов. – Зачем же ты явился? – Игорь Дмитриевич ухватился за кинжал, висевший на поясе, и с грозной решительностью уставился на Кощея. Кощей ухмыльнулся. Юноше приносили удовольствие хмурость и несчастный вид врага, что до сего момента причинял ему и его близким страдания. – Твоя жена, Любава Алексеевна, пропала, верно? – И лицо Хозяина Нечисти ещё больше изуродовала злобная улыбка. Игорь Дмитриевич понял намёк, что вложил в свой вопрос Кощей, и в пылу ярости кинулся на похитителя. Но юноша легко увернулся от летящего на него сверху оружия и с быстротой сокола оказался позади князя. Он ухватился своей костяной рукой за крупный затылок мужчины и с силой сжал его, останавливая нападавшего. Игорь Дмитриевич замахнулся вновь, но не смог задеть даже одеяния Кощея, ведь руку его перехватили – князь не мог оказать сопротивления, оказавшись в лапах врага. Кощея распирало от желания раздавить черепушку человека перед ним, и мужчина это чувствовал: – Что же ты не убьёшь меня? – Со злостью прорычал сквозь зубы Игорь Дмитриевич. – Ещё не время. Вдруг их окружили стражники, заточив в темнице из многочисленных мечей Кощея, однако Хозяин Нечисти не был испуган – в тот миг, когда оружия сомкнулись в месте, где находилось наполненное злобой к человеческому роду сердце, ввысь взметнулся огромный коршун и стал летать кругами над испуганными людьми. Лишь только князь почувствовал свободу, он отскочил в сторону и взглянул на небо. – Глаз за глаз, Игорь Дмитриевич! Твоя жена в моих руках, следующими могут стать твои сыновья! И Хозяин Нечисти покинул княжеский терем. С того вечера над княжеством нависла туча, что вселила в сердца людей страх и буйную ярость по отношению к одному существу – Кощею. Весть о похищении Любавы Алексеевны Ярославской – жены князя под самым его носом – разлетелась до самых удалённых и малообитаемых деревень. Семьи прятали своих дочерей, невест и жён под семью замками, тревожась на утро обнаружить пропажу девушек и женщин, которых сцапала нечистая сила ради потехи своего хозяина. Прознав о злодеянии Кощея, Алексей Иванович явил всему стану свой крутой родительский нрав. Как только весть коснулась его ушей, брови мужчины свелись к переносице и привязались друг к другу невидимой нитью, а новоявленные морщины, что украсили широкий лоб воеводы не разглаживались даже во сне. Алексей Иванович не сносил ни единого косого взгляда в свою сторону, предавая провинившегося справедливому суду своих тяжёлых кулаков. От разъярённого батюшки несчастных спасала Мстислава, единственный человек, чьи слова действовали на буйный характер Воронова. Мужчина отбрасывал тянущиеся к нему руки дочери, но всё же отступал, хватая девушку за плечи: – Как он смел украсть её? Как он смел тронуть Любаву? Мстиславе было жаль видеть сошедшего с ума от ярости и отчаяния батюшку. Выдать замуж Любаву за князя для Воронова казалось отличной возможностью отвести от младшей дочери интерес выродка ведьмы, и защитить от когтистых лап войны беспомощную нежную девушку. Однако со дня свадьбы прошло меньше года и теперь его ребёнок в заточении у врага рода человеческого. Он в страхе сжимал ладони старшей дочери, и Мстислава сразу осознала – батюшка боялся потерять и её, на что девушка лишь кивала головой: «Мне это не грозит». Мстислава шептала родителю слова утешения о том, что Кощей никогда не причинит вреда Любаве и выкрал её лишь на зло князю. Девушка решила замолчать о своей догадке, в истинности которой она не сомневалась – Любава сама решила сбежать по доброй воле. Мстислава хотела, как и Алексей Иванович, рвать и метать от непонимания помыслов её собственной сестры, решившей без зазрения совести оставить своих мужа и сына и спрятаться в Дремучем Лесу, когда вся её семья направила своё оружие против злой чащи. В скором времени в стан лично явился Игорь Дмитриевич, настигнув Владимира в самом ужасном расположении духа. Присутствующих в тот момент в ставке воевод князь бешеным криком прогнал, желая переговорить с сыном с глазу на глаз: – Ты должен одержать победу над этим мерзавцем как можно скорее! Я не потерплю такого оскорбления! Твой долг – вырвать Любаву Алексеевну из рук Кощея, плевать, живую или мёртвую! Владимир спокойно выслушивал Игоря Дмитриевича, из рта которого вместе со словами вылетала слюна. – Наше войско поредела за дни буйства нечисти в лесу. Нас слишком мало для того, чтобы одолеть бесовскую армию. – Те отряды, которые он отправлял в Дремучий Лес, были практически все убиты, за исключением нескольких спасшихся человек, отчего люди Владимира уменьшились в своей численности. – Раз так, – князь упёрся руками о стол и взглянул на сына с явным недовольством, – собери всех мужей княжества – стариков, мальчишек, хромых, больных! И скорее освободи народ от козней нечистой силы! Владимир не смог сдержать удивлённого взгляда. Преданные князю мужчины в любом возрасте и в любом положении будут готовы вступить в бой ради защиты своих близких, но отправлять на верную смерть людей, что вряд ли удержат в своих руках оружие было не только безжалостностью к своему народу, но и явной глупостью, ведь те прольют кровь, не успев даже поднять меч. В то время, когда между князем Ярославским и его сыном происходила борьба за жизни людей, Кощей и Любава в своей шумной от смеха бесов и русалок обители. Утопленницы праздновали приход в их Тёмное царство любимой подруги и их долгожданное воссоединение с их Кощеюшкой, которое они пророчили многие лета. Сами молодые люди спрятались от назойливой нечисти в опочивальне. На громадной кровати, покрытой белым мехом, Кощей заплетал Любаве две косы, вплетая её любимые розовые ленты. Ядвига Виевна не позволила сыграть им свадьбу, пока законный муж девушки был жив. Однако влюблённые позволили себе соединить себя узами заплетённых друг другу волос – чёрная длинная коса спускалась с тощего плеча юноши. Завязав узел, Кощей обхватил талию девушки и нежно поцеловал бледную шею, после чего уткнулся носом в чужие волосы и вздохнул с облегчением. Маленький, но острый камешек в его сердце, что покоился на груде других камней, исчез. Любава была в его руках, под его защитой. И больше никто не смел прикоснуться к её розовой коже своими мерзкими руками. Она следовала с ним рука об руку с их первой встречи и сейчас грела своим живым, человеческим теплом, и потому Кощей не желал отпускать возлюбленную, что до сих пор казалась ему лишь прекрасным видением. Любава положила свои ладошки на руки юноши и закрыла глаза в лёгкой дрёме, настигшей девушку пока Кощей заплетал её волосы. На душе было тихо и спокойно. Она позволила себе всего один вечере забыть обо всех тревогах, и не впускать свою голову не единой мысли – ни хорошей, ни плохой. Только предаваться благодати и любви, которую она испытывала в объятиях возлюбленного. К их несчастью, радость встречи была мимолётна, как последний солнечный луч перед долгой и тёмной ночью…