А птицы поют на берегах Смородины

Тёмно-синяя гладь ночного неба на горизонте засияла голубой дымкой, сквозь которую пробивались розовые лучи. Солнечный свет разливался по верхушкам высоких елей и сосен, первых проснувшихся в радости прихода Зорьки после прохладной летней ночи. Но небесное светило было ещё столь низко, что не могло наградить спасительным теплом озябшего в тени деревьев Кощея. Его спутницы, утопленницы, копались в промозглой земле и рассказывали лесным русалкам, как их батюшка корпел над каждым деревцем. Кощей усердно работал, желая заделать брешь в чаще пока солнце не поднялось над станом, но так же, как и маленькие девочки, слушал истории о Лешем, о его любви к Дремучему Лесу. Любовь овдовевшего мужа, потерявшего жену в Яви, но сохранившего единственный любимый лик в своём опустевшем от мирских забот сердце, что заставляет его защищать домовину покойницы от угроз, способных разрушить её. Топот копыт достиг ушей Кощея. Он поднял голову в направлении звука. Ожидающие очередной засады от людей, Кощей и русалки крайне удивились, когда к ним приближалась лошадь, шедшая из чащобы. На спине Калины, верной подруги Кощея, бывшей с ним со дня возвращения, сидела Любава. Девушка спешилась и подбежала к Кощею, крепко ухватив его за руки. – Я так перепугалась, когда проснулась! – Её слова не были преувеличены. Всю ночь её мучили тревожные сны, и в тот момент, когда кошмар стал невыносим, она пробудилась вся в холодном поту. Чтобы утихомирить своё встревоженное сердце, девушка хотела прижаться к возлюбленному, но вместо тёплой спины, Любава ощутила пустоту. Спросонья, Любава решила, что её побег был лишь долгим сном после тяжких родов, и пришла в ужас. Глаза вмиг наполнились слезами, но она пересилила вмиг настигший её страх и взяла себя в руки. Пол под ногами оказался ледяным, ибо разгоревшийся очаг напротив постели не мог согреть своим теплом камень. Любава смогла выдохнуть – она была в Дремучем Лесу, а не в княжеском тереме. Осталось только понять, куда подевался Кощей, о чём наверняка знали его слуги. Теперь, когда Любава оказалась рядом с возлюбленным, она обратила внимание на окружающие её саженцы деревьев, которые были бережно посажены Кощеем и русалками. Девушка улыбалась, но улыбка была её скорее грустной, нежели радостной от развернувшейся картины. Кощей нежно обхватил локти Любавы и смотрел на источающие жалость голубые глаза, потускневшие за прошедшие тяжёлые годы. Парень прислонился лбом ко лбу девушки и устало вздохнул. – Ты молодец, – прошептала Любава, обхватывая скулы возлюбленного. Она вспомнила как выглядела дорога, созданная людьми, до вмешательства Кощея и русалок, их трудов и заботы. – Вы все молодцы. Кощей кивнул, закрывая глаза, но тут же расширил их и поднял голову, прислушиваясь к приближающимся шагам. Русалки столпились и играли с Калиной, отчего не услышали шороха травы, доносившегося со стороны лугов за пределами леса. Любава в замешательстве проследила за взглядом Кощея. Парень коснулся указательным пальцем своего рта, прося возлюбленную быть тихой, и кивком указал на отвлечённых лошадью девушек. Он мягко сжал маленькие пальчики Любавы и попросил присоединиться к подругам. Она послушалась и направилась к шумной компании, однако на пол пути повернулась. Кощей твёрдой походкой двинулся к незваному гостю. Любава остановилась в нерешительности и обхватила своё кольцо. Кощей не оставит её в неведении о произошедшей встрече, но девушку распирало от любопытства и потому, не страшась недовольства возлюбленного, превратилась в ласточку и отправилась вслед за ним. К одному из деревьев спиной прислонился рослый мужчина, чьи волоски сияли розовым светом в чёрных кудрях от пробивающихся сквозь сучья редких лучей. Незнакомец повернул голову к Кощею, и Любава, притаившаяся на ветке тополя, не сдержала вздоха удивления. Хозяин нечисти незаметно дёрнулся, но в миг вернул былое спокойствие. Перед ними стоял Владимир Игоревич. – Гой еси, Кощей – мужчина отпрянул от дерева и учтиво поклонился парню. – Гой еси, Владимир Игоревич, – поздоровался в свою очередь Кощей. И оба замолчали. Любава могла только порадоваться, что Кощей не взял её с собой, ведь в ином случае Владимир узнал бы об обмане и мог поведать об этом не только Алексею Воронову, но и князю. – Зачем пожаловал? – Первым нарушил тишину Кощей, скрещивая руки на груди. Он сразу заметил мирные намерения Владимира: мужчина пришёл один, без своих дружинников, ночью, зная, что Кощей явится на окраину леса без своих воинов – бесы редко присутствовали при своём хозяине в ночных вылазках. Но даже так, посланные отряды не могли одолеть парня, наделённого огромной силой. Владимир сжал кулаки, не веря, что будет просить врага о милости, но склонил голову и начал переговоры: – Я видел твою силу и силу твоего войска, и должен признаться, что, когда мы столкнёмся в честной битве наш народ потерпит поражение, – мужчина замолчал: ему крайне тяжело было признавать известную всем в стане правду, особенно посвящать в неё врага, но другого пути не было. – Славных воинов осталось крайне мало, и даже пришедшие к нам старики и юнцы не могут восполнить ту утрату, которую нанесла нечисть. Владимир вновь замолчал, раздумывая. По своей воле он бы всё рассказал этому юноше. Владимир видел, с какой тяжестью Кощей несёт ответственность за свой народ и ведение войны, и это вызывало в его душе глубокое уважение. С самого начала Владимир Игоревич не видел смысла в этой войне, но слово родителя, князя Ярославского, закон, и он не смел ему перечить, особенно не имея поддержки со стороны людей и войска. Однако мужчина сдержал язык за зубами. – Моя просьба проста и, я уверен, легко для тебя выполнимая. Пожалуйста, не трогай детей и стариков, а также немощных и юродивых. Кощей скривился, но не из-за мольбы Владимира, а от услышанного – князь Ярославский не пренебрёг неспособными участвовать в войне людьми ради завоевания Леса, который никогда ему не принадлежал. Леса, о законах которого он не ведает и в случае победы потеряет ещё много людей, что начнут исследовать лесные дебри. И когда Игорь Дмитриевич прознает про страшные законы, он не пожелает им подчиняться, и в ярости сожжёт их дом. – Что же я получу взамен? – Внешне Кощей остался равнодушен к людскому горю, хотя внутри всё сжалось от этой просьбы. – Я даю слово, помочь прийти к перемирию после битвы, которая откроет глаза всем на глупость и невежество князя. Кощей ухмыльнулся. – А если я не желаю перемирия? Если я стремлюсь к истреблению людского рода. Владимир Игоревич не смог сдержать улыбки и покачал головой. – С твоей мощью, наше княжества давно бы было стёрто с белого света. Однако, тебе это ни к чему. Ты – не безжалостный убийца. Ухмылка пропала с лица Кощея, признавая правоту Владимира. – К сожалению, ты прав. Во мне осталась любовь и жалость к людям, не то что у вашего князя. Владимир Игоревич протянул руку Кощею, заключая неведомый никому кроме них договор. И их рукопожатие было озарено поднявшимся над деревьями Солнцем. Когда Владимир покинул лес, Кощей закрыл глаза, вслушиваясь в утреннее лепетание проснувшихся птиц, и улыбнулся. – Любава Алексеевна, дальше прятаться ни к чему. Ласточка на ветке замерла. Иссиня-чёрные крылышки птицы дрогнули, и она плавно спустилась на землю, обращаясь обратно в девушку, что уже виновато отвела взгляд. – Разве ты не знаешь, что шибко любопытным девицам отрывают нос? – Пальцы, обтянутые тканью, потянули девичью покрасневшую щёчку в сторону Любава надула свои пухлые губки и легонько ударила кулаком по плечу парня. Кощей искренне засмеялся и чмокнул возлюбленную в губы, отчего те сразу растянулись в улыбке. Несмотря на серьёзный разговор, былая усталость и мрачность парня улетучилась, уступая место озорству, которому влюблённые часто предавались в прошлом, но совершенно забыли о нём в настоящем. Держась за руки, они вернулись к потерявшим их русалкам, но причины своего ухода объяснять не стали, давая утопленницам разгуляться в своих шаловливых мыслях. Кощей и Любава спрятались от назойливых девиц под широкими мохнатыми лапами ели. Калина легла рядом с хозяином и подставила свою голову Любаве. Девушка нежно гладила мордочку лошади и заплетала из прядей гривы косы. Кощей же срывал растущие вокруг них цветы и подавал возлюбленной. Теперь чёрную гриву Калины украшали белые цветы земляники и голубые незабудки. Лошадь заржала в явном удовольствии. – Мстислава и тятя тоже будут сражаться в грядущей битве, – взгляд Любавы вновь погрустнел, и она прильнула к Кощею. Парень кивнул. Девушка с мольбой посмотрела на него, хватаясь рукой за его предплечье. – Обещай, что они останутся живы! Кощей убрал пряди, что спали на лицо Любавы и поцеловал в лоб: – Обещаю. Я не дам им погибнуть. – И без просьбы возлюбленной, он был старался защищать подругу от погибели: наказывал бесам не причинять зла Мстиславе Вороновой. Уверенный тон и обещание успокоили встревоженную девушку. Она опустила взгляд на грудь Кощея и заметила выпирающую складку рубахи. Она притронулась к складке – за ней скрывалось нечто твёрдое и крупное. – Что это? – Совсем забыл тебе рассказать! – Кощей достал из-под рубахи куколку, висевшую на шее юноши на верёвке. – Это Заряна, мой оберег. Пока Кощей с нежностью смотрел на куколку и поглаживал её головку большим пальцем, он рассказывал Любаве о помощи Заряны в его путешествии. Парень снял с себя Заряну и передал её Любаве. Девушка вертела в руках куколку размером с ладошку, в жёлтом платье, стянутом розовым поясом, и в розовом платке, покрывавшем белую голову куклы, из которого по спинке тянулась тонкая чёрная косичка. – Такая хорошенькая! – Искренне восхитилась Любава, чем вызвала смущённую улыбку Кощея. Вдруг, вспомнив о чём-то важном, парень надел свой оберег на шею возлюбленной. – Я хочу, чтобы Заряна была у тебя. Любава ухватилась за куколку и с благодарностью взглянула на Кощея. В её руках словно билось сердце юноши, доверившего свою жизнь маленькой и беззащитной возлюбленной. Пухлые губки поцеловали крохотное белое личико, и Любава прижала куколку к груди. Она легла на костлявое плечо Кощея и закрыла глаза, наслаждаясь мирным утром и вслушиваясь в тихое пение русалок. Утопленницы вместе с лесными русалками водили хороводы вокруг саженцев и причудливо танцевали. То садились на корточки и опускали руки, то вставали на носочки и тянули ладошки к самому небу. Стиснутые между утопленницами девочки весело смеялись, качаясь и дрыгая ножками над землёй.

Расти вверх — до солнышка ясного,

Расти вширь — по матушке-земле сырой.

Как Река Смородина широка,

Как небо высоко — так и ты, расти!

Быть по сему!

***

Первый рассвет Жнивня был встречен гулом трубных глас на границе Дремучего Леса. Людское войско протянулось по большому холму напротив Леса под предводительством Игоря Дмитриевича, восседавшего на рыжей лошади. Чёрные кудри скрывал серебряный шлем, круглый и гладкий, как яйцо, со спускающимся с налобной части узким продолговатым наносником. Колени покрывала длинная кольчуга со склёпанными кольцами, рукава которой доходили до локтей. Широкая талия была стянута кожаным ремнём с золотой бляхой. Под кольчугой белела поддоспешная рубаха. На шее блестела золотая шейная гривна. С плеч свисало алое корзно с дорого украшенной застёжкой в форме маленькой лошадиной подковы. Её пустую середину пересекала спица, а в основании спицы сиял самоцвет. На левой руке мужчины красовался круглый деревянный щит, обитый железом, с умбоном в центре. Щит ярко алел, словно пролитая кровь побеждённых врагов отроком знатного рода. Перевязь, перекинутая через плечо, держала меч с рукоятью, украшенной черненью, на которую Игорь Дмитриевич положил свою Рыжая грива, сплетённая лентами, затряслась. Княжеский конь закачал головой при виде выступающего из-за Леса наездника на вороной лошади с тёмным войском. На плече Хозяина нечисти сидела ласточка и выглядывала в толпы людей, пытаясь разглядеть Мстиславу и Алексея Ивановича Вороновых. Кощей погладил птицу, успокаивая встревоженное маленькое сердечко, хотя его грудь под синей епанчой дрожала от сильных ударов сердца. Тяжёлая костяная корона давила на голову, но парень не смел склониться перед врагом и своими слугами. Над полем боя воцарилась мёртвая, гнетущая тишина.