А птицы поют на берегах Смородины

Мстислава еле смогла разлепить глаза, словно предавалась крепкому сну и происходящий в нём кошмар не желал отпускать её из своих когтистых лап. Вокруг царила ночная мгла, усыпанная ярко горящими звёздочками. Щекой Мстислава почувствовала грубую кожу. Девушка подняла голову и увидела перед собой шею Рябы. Лошадь медленно шла по пустоте, и слышались только всплески воды под копытами. Мстислава с осторожностью выпрямилась, вспомнив о полученной в битве ране. Однако грудь больше не болела. Девушка была здоровой и лёгкой, словно все тягости жизни испарились из её тела. Теперь она могла осмотреться. Место, куда она попала после смерти, было странным, но не пугало. Мстислава знала, что умерла, но, на удивление, эта мысль не была тягостна и печальна. Звёздное небо и тихий шум широкой реки, чью воду рассекали шаги Рябы, успокаивали уставшую душу. Вдруг лошадь заржала в испуге и встала на дыбы. Мстислава повернула голову и увидела над собой громадную голову прекрасной женщины. Лицо незнакомки было окаймлено чёрными волосами, украшенными звёздами, которые сияли в небе. Женщина улыбалась и с материнской любовью смотрела на Мстиславу. – Гой еси, Мстислава Алексеевна, – голос женщины был так же красив, как и она сама – певучий, спокойный и нежный. Мстислава расширила глаза. Перед ней была Морена. Девушка не находила слов и только смотрела на богиню с благоговейным трепетом. А лошадь продолжала беспокойно скакать по воде. Мстислава приблизилась к уху и Рябы и ласково прошептала: – Не бойся, она проводит нас домой. Лошадь стала успокаиваться и медленным шагом идти вслед за Мореной. Мстислава не могла сдержать счастливую улыбку – скоро она повстречается с матерью и Воимиром.

***

Люди разошлись, и курган и домовина остались наедине друг с другом. На свежую насыпь кургана падали капли зачинавшегося дождя. Жнивень буйными ветрами нагнал чёрные грозовые тучи на небо, что долгое время стояло ясным и замучило людей испепеляющим солнцем. На землю перед курганом опустились три птицы – коршун, ласточка и галка. В миг вместо птиц появились люди. Угрюмые, с горечью в глазах они смотрели на курган. Молодая девушка подошла к насыпи на босых ногах и села на колени. Красивое, ещё по-девичьи круглое лицо омрачилось ранними морщинами, а красные глаза стали пустыми, словно у покойника. Грязь марала её белый сарафан, перевёрнутый наизнанку, но она не обращала на тёмные пятна никакого внимания. Девушку неудержимо тянуло к кургану. Руки сами поднялись в желании обхватить его и заключить в объятия. Кощей и Ядвига Виевна смотрели, как Любава прислоняется лбом, покрытым белым платком, к кургану и кладёт дрожащие ладони на насыпь. Тихие всхлипы нарушили тишину окружающего мира, готовившегося к грозовой буре. Мстислава навсегда погребена под землёй вместе со своей верной боевой подругой – Рябой. Через толщу насыпи она не может услышать плач сестры. Не может увидеть её скорбь и поседевшие волосы, скрытые платком. Однако всё это слышал и видел Кощей. Когда Любава пробудилась ото сна, который нагнала на неё Ядвига Виевна, девушка долго плакала и стучала кулаками по стенам каменного терема. Ему приходилось хватать возлюбленную за руки и сжимать запястья до боли, приводившей Любаву в чувства на некоторое время. А на следующей день тёмные волосы на макушке стали белыми, словно голову девушки посыпало снегом. Кощей подошёл к возлюбленной, сел на колени рядом с ней и притянул в свои объятия. Любава прижалась к любимому телу, стараясь впитать в себя часть мужской силы, сдерживающей слёзы Кощея, и спрятаться в ней от настигшего горя. Домовина, около которой возвели курган, хранила в себе тело матери Любавы, и девушка не могла заставить себя взглянуть на неё, боясь, что сердце не выдержит и разорвётся. Чувствуя, как дрожит в его руках возлюбленная, Кощей тихо произнёс: – Это моя вина. Его постоянно настигала мысль о том, что он мог спасти Мстиславу, мог предотвратить её гибель. Но не сумел, хотя дал слово Любаве. И теперь Кощея одолевали невыносимые душевные муки, в которых сплелись в тугой узел вина и скорбь. Любава замерла. Она медленно подняла голову на Кощея, словно переваривая услышанные слова. Вдруг заплаканные глаза расширились в осознании. Продолжая оставаться в объятиях любимого, девушка прохрипела сорванным голосом: – Верно, твоя! Сердце Кощея упало, и он опустил голову. Дикий ветер и громыхание грозы были тихими и далёкими в сравнении со словами, сказанными Любавой. Ярость пробудилась в душе девушки. Она вырвалась из лап Кощея – чужие руки стали ей ненавистны – и стала колотить по тощим плечам и груди. – Ты дал слово! И не сдержал его! Не сдержал! Обещал уберечь Мстиславу, но она лежит в земле! Кощей продолжал сидеть и послушно принимать удары девушки. Он не позволил себе начать оправдываться. Он не позволил себе увернуться от праведного гнева любимой. Он примет любое наказание от неё или накажет себя сам. Ведь смерть Мстиславы – сестры Любавы и его дорогой подруги – его вина, свалившаяся на плечи, которые и так несли ответственность за Дремучий Лес и нечисть. Однако в нём теплилась надежда. Прощение Любавы, её ласковые слова о его невиновности смогли бы облегчить носимый им груз. Кощей не смог бы простить себя, но желал получить прощение от любимого человека, которому причинил своим несдержанным словом величайшее страдание. Кощей усмехнулся в голове сам себе – он настоящий себялюбец, раз решил, что любовь затмит обуревавшее душу горе, и Любава останется в его объятиях. – Видеть тебя не могу! Последний крик – и Любава тут же обернулась ласточкой, улетая от Кощея и Ядвиги Виевны. Улетала от матери и Мстиславы. Когда ласточка скрылась, Кощей весь сжался и схватился за голову. Он хотел исчезнуть, пропасть из Яви. Хотел, чтобы его течение в реке Смородины испарилось и все позабыли о том, что когда-то по земле ходил парень по имени Кощей. Внутренности разрывала душевная боль, высвободившаяся из сердца и перешедшая на лёгкие, кости и кожу. Кощей всем телом ощущал собственное горе. Он с силой сжимал голову – пустую, лишённую всяких мыслей, но именно это сводило парня с ума. «Не знаю» – Кощей боялся оказаться в тупике, заплутать в хитросплетениях жизни, оказаться в плену тьмы и не видеть спасительного света. Тот ужас, что Кощей испытывал на своём пути Хозяина Нечисти, был лишь ночным кошмаром – он знал, что стоит проснуться и вновь наступит день. Смородина и бесы причиняли ему и душевную и телесную боль, но он знал ради чего терпит и сражается. Однако сейчас всё было по-другому. Он вытерпел ярость Любавы, но её душа не успокоилась – как и его собственная. Он принял её кулаки, но даже они не принесли облегчения. Он был бессилен перед простой девушкой, которую любил, и эта любовь была поистине ядом для них обоих – сладким, но мучительным в своих последствиях. Любовь ограничивала их в словах и поступках, запирала чувства в сердце, где они копятся и причиняют боль своими иглами. Ядвига Виевна подошла к сыну сзади и встала рядом с ним. Она ласково положила свою руку на чужое, дрожащее плечо. Слёзы подступали к глазам, и старуха, подражая Кощею, что до сих пор не проронил ни слезинки, посмотрела на небо. – Что же такое делается? – Ядвига Виевна прикрыла губы рукой и стала шептать, дабы уши сына не услышали. – Ужель расплачивается дитя наше сейчас за содеянное нами? Прости, батюшка, прости! И перестань насылать на меня эти муки. Старуха опустила голову и дала волю слезам, задаваясь одним лишь вопросом: «Да и где же любимый мой Велес, почему так долго найти меня не может?» Начался ливень. Он придавливал траву к земле, срывал листья с деревьев. Капли хлестали по бледному лицу Кощея, и на щеках смешивались холодные дождевые капли с горячими слезами.